# Пропавший лайнер

Гарри Гаррисон

Поиски круизного суперлайнера «Королева Елизавета II», пропавшего во время шторма в Тихом океане, заканчиваются неожиданно и страшно. Корабль находят мирно дрейфующим в водах, редко посещаемых другими судами, но без единого человека на борту. Что стало причиной исчезновения более двух тысяч пассажиров и членов команды? Очередной Бермудский треугольник, инопланетяне, эпидемия массового безумия? Есть ли надежда найти хоть кого-то живым или человечество впишет еще одну строку в печальный список нераскрытых трагедий?

> Посвящается Энтони Читэму, который запустил двигатель корабля

## Глава 1

«Ястребиный глаз», самолет военно-морской авиации США, вынырнул из низких облаков буквально в сотне футов над ревущими водами Тихого океана Тропический ливень заливал лобовое стекло кабины пилотов так сильно, что дворники не справлялись. Гигантские волны поднимались все выше и выше, стремясь дотянуться до широких крыльев и громадного фюзеляжа самолета и утянуть его в пучину. Костяшки пальцев второго пилота побелели, так сильно сжимал он ручки кресла.

– Господи, лейтенант, – выдохнул он. – Ты хочешь, чтобы мы плавали, а не летали? Эти облака ползут по самой воде. Можно и по-другому: волны достают до облаков. И смотреть здесь не на что, абсолютно не на что.

Лейтенант Лерой Палмер согласно кивнул: видимость практически нулевая, и существует реальная опасность, что резкий порыв ветра сбросит их в воду. Он потянул ручку на себя, и большие турбовинтовые двигатели увели самолет в облака. Как и у Коркера, второго пилота, у Палмера сразу полегчало на душе, пусть он и старался не подавать вида.

– На минуту мне показалось, что с нами все кончено. – Коркер чувствовал, что у него на лбу выступил пот, но не собирался винить в этом тропическую жару. – Да и делать нам внизу нечего. Что тут ничего не видно, что там. Нам остается полагаться только на радар.

– Только не надо винить меня за то, что на экране одни помехи, – откликнулся оператор радиолокационной станции, и не пытаясь скрыть воинственности тона. Его выдернули из теплого гнездышка в Сан-Диего, из-под бока жены, послали на юг, усадили в самолет, и ему это было явно не по вкусу. – Эта чертова «Ка-Е-Вторая» может быть под нами, но я не смогу ее разглядеть.

– Еще как разглядишь, – рявкнул второй пилот, едва сдерживая злость: он летал уже два дня с короткими перерывами на сон, – потому что она должна быть где-то здесь. Иначе чего нам описывать круг за кругом...

– Тихо, – вмешался Палмер, – выпуск новостей из Англии. – Как и положено хорошему командиру, он пытался подавить ссору в зародыше. – Лайми[1] хотят нас чем-то порадовать. То ли Би-би-си, то ли кто-то еще. Давайте послушаем.

Сквозь треск электростатических помех в шлемофонах раздался хорошо поставленный голос диктора:

«...поиски продолжаются. Корабли и самолеты более чем двадцати стран так или иначе вовлечены в поисковую операцию, и район исчезновения лайнера просматривается как минимум двумя спутниками. Известно, что американские военные спутники могут отыскивать объекты размером в два метра, но тропический шторм, бушующий в зоне поиска, свел на нет уникальные технические возможности спутников. Уже три дня лайнер „Королева Елизавета Вторая“ не выходит на связь, и столько же времени ведутся его поиски. И хотя океан безбрежен, невозможно даже представить себе, что поисковикам до сих пор не удалось обнаружить „Ка-Е-Вторую“, на сегодняшний день самый большой в мире лайнер. Даже если огромный корабль затонул, нельзя скидывать со счетов и этот самый ужасный, наихудший вариант, от него остались бы обломки, шлюпки, спасательные плоты, хоть что-то. Но не обнаружено ничего. Словно лайнер исчез с лица земли. Экипаж ничего не сообщил о возникшей опасности. Радиосвязь просто оборвалась. После чего „Ка-Е-Вторая“ более не выходила в эфир».

– Очень содержательная информация, – хмыкнул Коркер, и первый пилот, согласно кивнув, выключил радио. – Та же история, повторенная в очередной раз. Давайте проверим курс.

«Ястребиный глаз», самолет раннего обнаружения ракетной угрозы, легко определялся по гигантскому радару в форме зонтика, установленного над крыльями. Напичканный всевозможным электронным оборудованием, он мог контролировать огромные территории и координировать действия остальных участников поисковой операции, к чему, собственно, и сводилось его участие в поисках лайнера. Они следовали заранее установленным маршрутом, поддерживая постоянную связь с другими самолетами, большая часть которых базировалась на авианосце «Китти Хок». Часть Тихого океана, которую они обследовали в тот момент, лежала в стороне от обычных торговых маршрутов и так далеко от берега, что туда не заходили даже рыбаки. Однако при таких масштабных поисках и этот регион требовал тщательного осмотра.

– Думаю, я что-то вижу, – подал голос оператор РЛК. – Трудно, конечно, выделить сигнал среди этих помех, но... ага, вот он опять!

Второй пилот расстегнул ремни безопасности, поднялся, встал за спиной оператора, всмотрелся в белесые «черточки», покрывавшие экран. Оператор постучал по экрану пальцем.

– Вот он. Коркер кивнул.

– Что-то там определенно есть, лейтенант. Сигнал появляется и исчезает, но это что-то больших размеров и остается на одном месте. Для призрака сигнал слишком сильный.

– Спускаемся, – принял решение Палмер. – Пристегнись.

Самолет сильно трясло. Оба пилота мрачно всматривались в лобовое стекло. Они спускались все ниже и ниже, но никак не могли выйти из облаков.

– Источник сигнала прямо по курсу, – объявил оператор. – В десяти милях.

Они продолжали снижение. И, наконец, вырвались из серого тумана. От воды их отделяли добрых триста футов, и они уже не боялись, что их захлестнет высокой волной.

– Там! – крикнул второй пилот. – По-моему, корабль. И большой.

– Наверное, она, – предположил Палмер. Полной уверенности, конечно, не было, но он крепче взялся за штурвал. – Мы летим поперек расчетного курса, которым должна была следовать «Ка-Е-Вторая». Она могла добраться и до этих мест...

Они летели сквозь дождь, приближаясь к кораблю, пока наконец не увидели его во всей красе.

Громадный супертанкер сидел в воде чуть ли не по самую палубу, волны то и дело перекатывались через стальные бока нефтяных емкостей.

– Ухожу вверх. – В голосе первого пилота слышалась безмерная усталость. Остальные не произнесли ни слова. Подъем продолжался в гробовой тишине. Второй пилот внес в бортовой журнал координаты танкера, затем прикинул, как обстоят дела с топливом. Дважды проверил расчеты, прежде чем заговорить.

– Когда отработаем этот отрезок, нам лучше возвращаться на базу. Лететь придется против ветра, так что необходим резервный запас.

– Что могло с ней произойти? – спросил первый пилот. Собственно, этот вопрос они задавали и себе, и друг другу уже не один день.

– Бог знает, – ответил Коркер, потирая покрасневшие от усталости глаза. – А я – точно нет. Обычный круиз...

– А потом... полная тишина. Нелогично.

– Кто-то говорил о внезапной приливной волне.

– Нет, Коркер. Ничего такого никто и нигде не зафиксировал. Ни приливных волн, ни извержений подводных вулканов, ни столкновений, хотя кораблей вокруг хватало. Но с них сообщали лишь о дожде и шторме. Отсутствие радиосвязи – вот что самое странное. Да, на маленьких кораблях радио может выйти из строя, они могут затонуть, и никто этого не заметит. Но только не лайнер, тем более самый большой лайнер в мире. Он оснащен и люками безопасности, и многочисленными системами сигнализации, и системой автоматического пожаротушения, множеством шлюпок и спасательных плотов. Конечно, может затонуть и «Ка-Е-Вторая», но весь мир знал бы, что лайнер поврежден и идет ко дну. У нас же полное отсутствие новостей. Корабль словно растаял в воздухе...

– Бермудский треугольник? – спросил второй пилот. Палмер пренебрежительно фыркнул, искоса глянул на Коркера. Тот улыбался. – Знаю, знаю. Все это чушь собачья. Выдуманная бумагомараками', которые решили разбогатеть, пописывая книжки о тайнах семи морей. Но тем не менее, лейтенант, лайнер, похоже, исчез, во всяком случае, найти его никто не может. А мы очень стараемся...

– Еще сигнал! – воскликнул оператор РЛК. – Не такой сильный, но постоянный. Внизу что-то есть.

– Наверное, еще один танкер, – буркнул первый пилот. – Мы как раз над зоной маршрутов север – юг. Поглядим.

Вновь они нырнули под облака. Дождь прекратился – и теперь они летели меж двух серых масс: море – внизу, облака – над ними. Черная точка появилась на поверхности океана, и Палмер направил на нее «Ястребиный глаз». Вдруг полил ливень, прохудилась какая-то туча, плывшая впереди Они пробили пелену дождя и...

– Господи... – выдохнул Палмер. Перед ними недвижной скалой застыла «КЕ-2». Они прошли низко, над самыми мачтами лайнера, наполняя грохотом палубы, потом, после широкого разворота, вновь пролетели над лайнером.

– Ни одной шлюпки, – констатировал первый пилот. – И никого на палубах. Никого нет и в рубке.

Он встретился взглядом со вторым пилотом и увидел на его лице тот же ужас, что секунду назад появился на его собственном. Включил радио.

## Глава 2

«Уаскаран», корабль Перуанской береговой службы, храбро резал громадные волны, чуть ли не до рубки погружаясь в зеленую воду, которая потом белой пеной скатывалась с палубы. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз подвергался таким испытаниям, давным-давно «Уаскаран» был британским минным тральщиком, и его древние стальные плиты обшивки и шпангоуты возмущенно стонали. Но командира корабля сие нисколько не волновало. Капитан Боррас верил в свой корабль. Пока насосы работали, а турбины вертелись, он не собирался отступать. Он получил подарок, возможно, от самого господа, капитан перекрестился, а от подарков, как известно, отказываться не принято.

Восемьдесят три градуса западной долготы, пятнадцать с половиной градусов южной широты – вот что сообщил голос по радио на аварийной частоте. Этого сообщения весь мир ожидал последние три дня. Точка напротив побережья Перу, у самой границы территориальных вод. Мысленным взором капитан Боррас уже видел это место, знал, на каком расстоянии оно находится, знал до минуты, сколько им потребуется времени, чтобы добраться туда. Он приказал машинному отделению выйти на максимальную мощность двигателей, как только услышал координаты.

«Уаскаран» должен быть там первым, сказал он себе и поклялся богом, что так и будет. Чем мог помочь гигантскому лайнеру его маленький корабль, с чем он мог там столкнуться, Борраса не волновало. Но он прекрасно понимал, что о нем узнает весь мир, если они первыми доберутся до «КЕ-2». Поэтому и гнал тральщик на полной скорости сквозь вздымающиеся волны. Вода иной раз даже била в стекло рубки. Рулевому с огромным трудом удавалось удерживать корабль на курсе, капитан же спокойно смотрел вперед, не обращая никакого внимания на то, что волна, случалось, и поднималась выше мачты его маленького корабля.

– Местоположение, – бросил он через плечо штурману, который, борясь с жуткой качкой, прижимался спиной к стене крохотной штурманской рубки.

– Четыре, пять километров, не дальше. Мы вышли в точку, указанную самолетом. Радар не поможет, антенну с мачты сорвало...

Его заглушил рев двигателя, черная тень громадного самолета накрыла корабль, словно хищная птица, бросившаяся на добычу. Самолет, зависнув над ними на мгновение, пролетел мимо. Над его крыльями торчал странный куполообразный нарост. Летел он со стороны кормы, под углом к их курсу. Тут же из радиоприемника донесся мужской голос:

– Спасательный корабль, говорит «Ястребиный глаз». На этом курсе вы разминетесь с «КЕ-2». Следуйте за мной. Я выведу вас на цель. Вы от нее в одной миле. Повторяю, до цели одна миля.

– Курс сто два градуса, – приказал капитан, затем взял микрофон и приказал радисту молчать. Капитан Боррас гордился знанием английского.

– "Уаскаран" – американскому самолету. Меняю курс согласно вашим указаниям. Есть ли поблизости другие корабли? Прием.

– Мы ни одного не видим. Но многие уже движутся сюда. Прием.

– Пожалуйста, сообщите им, что корабль Перуанской береговой службы «Уаскаран»...

– Вон она, капитан, впереди! Я ее вижу! Как остров в океане, – закричал рулевой, одновременно меняя курс.

– "Уаскаран" находится в пределах видимости лайнера «Ка-Е-Вторая» и идет на сближение. Свяжусь с вами по получении новой информации. Конец связи.

Капитан Боррас от радости шмякнул кулаком по деревянной перегородке. Они пришли первыми! Дождь заметно ослабел. Еще одна волна разбилась о рубку, а когда стекла очистились, гигантский лайнер предстал перед ними во всей красе.

– Уменьшить обороты, – приказал капитан. Ему не хотелось, чтобы в самый последний момент корабль не выдержал напряжения гонки. С уменьшением скорости тральщик уже не зарывался в волны, а спокойно перекатывался по ним, с каждой минутой приближаясь к цели.

Мало того, что прекратился дождь, так в разрывах между облаками появилось синее небо, несколько последних дней недоступное взгляду с земли. Словно шторм, спрятавший лайнер от людей, наконец-то смилостивился и решил отпустить свою добычу. Синие островки расширялись, сливались, и, наконец, золотые лучи солнца осветили молчаливую громаду лайнера.

– Матерь божья... – выдохнул кто-то из матросов, выразив всеобщее потрясение.

Судя по всему, целая и невредимая, «КЕ-2» дрейфовала посреди океана. С убранными наружными трапами, с закрытыми дверцами для сходен, без единого человека в рубке, которую капитан разглядел во всех подробностях через сильный бинокль. Единственным признаком того, что на лайнере что-то произошло, являлось отсутствие шлюпок и спасательных плотов. Однако шлюпбалки, металлические арки, которые отбрасывались от корпуса при спуске шлюпок, находились в вертикальном положении. В недвижности лайнера, царящей на нем тишине чувствовалось что-то зловещее.

– Я попытаюсь связаться с ней, капитан? – спросил радист осипшим от волнения голосом.

– Да, но не по радио. За три дня это никому не удалось. Посвети лампой. Посмотри, есть кто-нибудь на мостике.

Влажный горячий воздух ворвался в рубку, когда радист распахнул дверь. Он вышел на мостик с сигнальной лампой в руке и замахал ею из стороны в сторону, вверх и вниз. Створки открывались и закрывались. На лайнере не отреагировали.

– Обойдем ее с кормы, – решил капитан. – Поглядим, нет ли чего интересного по левому борту.

Малым ходом «Уаскаран» двинулся к корме лайнера, черный борт возвышался над ним как крепостная стена, с бесчисленными рядами бойниц-иллюминаторов. Ни одного открытого они не увидели. Во многих горел свет, но не наблюдалось никакого движения. Никто не подходил к краю палубы, чтобы приветственно помахать рукой маленькому кораблю.

Они добрались до кормы, прошли под нависающим над ними ахтерштевнем. Винт левого двигателя показался из-под пенящейся воды, глубоководное чудовище, по каким-то, только ему ведомым причинам, вынырнувшее на поверхность. Мгновение, другое, и бронзовые лопасти, неподвижные, застывшие, вновь ушли под воду.

Левый борт «КЕ-2» ничем не отличался от правого. Ни одной шлюпки, ни одного спасательного плота, трапы убраны, дверцы для сходен закрыты, шлюпбалки подняты. Металлическая стена корпуса лайнера поднималась над тральщиком на добрую сотню футов. Матросы, высыпавшие на палубу, задирали головы, чтобы увидеть палубные поручни ограждения.

– Мы должны подняться на борт, – отчеканил капитан Боррас. – Подготовить швартовочную пушку.

Матросы работали быстро и слаженно. Каждый знал свой маневр до автоматизма, так что боцман мог и не выкрикивать приказы. Но выкрикивал, и знакомый голос успокаивал: уж очень нервировал всех высившийся под боком тихий, как могила, лайнер. Бухту линя уложили под дулом пушки, стальной наконечник с крюком скользнул в ствол. Снаряд с взрывчатым веществом, выделяемая энергия которого и придавала наконечнику требуемую скорость, загнали в казенник, зафиксировали замком.

– Слишком близко, – заявил боцман. Именно он нацеливал пушку и стрелял из нее. – Не могу так высоко задрать ствол.

Действительно, боцман поднял ствол на максимальный угол, но он смотрел в корпус лайнера, гораздо ниже палубы. Пушку конструировали с тем, чтобы забрасывать линь на другой корабль, а не на плавающий остров.

– Мы отойдем, – кивнул капитан. – Выстрелишь, когда будем на волне.

Они ждали, пока боцман нацеливал пушку на кормовую палубу, самую нижнюю из всех. Ждали затаив дыхание. Расстояние между кораблями росло, но медленно. Боцман убрал руки с рукояток, поплевал на ладони, вновь схватился за них. Бывший тральщик все отступал. Внезапно его высоко подбросило волной, и тут же грянул выстрел.

Наконечник с крюком летел по дуге, таща за собой тонкий, но прочный линь. Перемахнул через поручень ограждения и скрылся из виду.

– Натянуть линь, – приказал капитан.

Матросы выбрали лишнее, линь натянулся, как струна.

Капитан, вскинув голову, смотрел, как линь поднимается высоко-высоко, чуть ли не исчезает из виду там, где ложится на поручень. Тут капитан понял, что перед ним неожиданно возникло серьезное препятствие. Обычно легкий линь использовался для того, чтобы соединить два корабля, обеспечить первый контакт. Потом что-то более прочное, канат, кабель или веревочная лестница, привязывалось к линю и перетягивалось на второй корабль. Матросами, которые находились на борту. Здесь же этот вариант не проходил. На лайнере не было ни души. Крюк, однако, зацепился надежно. И каков следующий ход?

Ответ пришел одновременно с вопросом: один человек сможет разрешить возникшую проблему.

– Базилио на палубу, – распорядился капитан. – Быстро.

Теперь оставалось только ждать. Капитан смотрел на высокий борт лайнера. «Уаскаран» сильно качало. Рулевой мастерски управлял судном, не допуская столкновения с лайнером и не уводя тральщик слишком далеко, что могло привести к обрыву линя. Базилио потребовалось две минуты, чтобы подняться на палубу: он служил кочегаром и соответственно находился в машинном отделении. Выйдя на палубу, он сощурился от яркого света, а потом его челюсть медленно отвисла.

– Сможешь забраться туда по этой веревке? – спросил капитан. – Сможешь?

Базилио нахмурился, обдумывая ответ, нахмурился еще сильнее, проследив взглядом за уходящим в вышину линем. Поднял руку, схватился за линь, повис на нем, чтобы убедиться, что он не будет скользить. Кивнул, сжал и разжал пальцы, поиграл бицепсами. Умом он не отличался, зато силой превосходил любого члена команды. Если кто и мог забраться по веревке на палубу «КЕ-2», так только он. Подняв руки, Базилио схватился за линь, подождал, пока очередная волна не увела палубу у него из-под ног, и начал подъем.

Перехватывал линь руками, даже не пытаясь зацепиться за него ногами и таким образом уменьшить нагрузку на руки. Крепко зажав линь в ладони одной руки, разжимал вторую и хватался за линь чуть повыше. Поднимался все выше и выше, не ускоряя, но и не замедляя скорости, словно машина, настроенная на один режим. Наконец, он добрался до борта, на мгновение застыл, чтобы передохнуть, потом схватился одной рукой за деревянный поручень ограждения. Потом второй, оттолкнулся от борта и перекинул через ограждение ноги. Радостные крики матросов оборвал приказ капитана:

– Привяжите к линю веревочную лестницу. Пусть он закрепит ее на борту.

Пока матросы возились с лестницей, капитан Бор-рас спустился в свою каюту и надел кожаные перчатки. Проходя мимо письменного стола, остановился и после короткого колебания выдвинул ящик и достал кобуру с револьвером 38-го калибра. Зачем? Этот вопрос он задавал себе, уже пристегивая кобуру к ремню. Простого ответа не было. Возможно, из страха перед неизвестностью. Он понятия не имел, с чем мог столкнуться на борту лайнера. Разумеется, эта пукалка едва ли могла произвести впечатление на те силы, которые сумели на три дня скрыть лайнер от тех, кто старался его отыскать. И все-таки с револьвером он чувствовал себя увереннее.

Когда капитан вернулся на палубу, Базилио уже крепил лестницу к поручню ограждения. Минуту спустя он замахал руками, показывая, что справился с заданием. Капитан Боррас направился к лестнице, когда рев двигателя заставил его остановиться и поднять голову.

Над ними кружил вертолет с белой звездой. Должно быть, американский авианосец оказался достаточно близко и поймал сообщение «Ястребиного глаза».

– Немедленно послать ему радиограмму, – приказал капитан, прыгнув на лестницу. – Известите американцев, что осмотр лайнера берет на себя Перуанская береговая служба. Скажите им, что я поднимаюсь на борт и в самое ближайшее время сообщу об увиденном, – и полез по лестнице. От волнения перехватывало дыхание, но он не снижал скорости подъема. Он будет первым на борту лайнера. Все информационные агентства, все газеты сообщат об этом. Первым.

– Здесь никого нет, капитан. Я никого не видел, – этими словами встретил его Базилио.

– Заткнись... и помоги... мне, – говорил капитан Боррас с трудом, обычно он не утруждал себя физическими упражнениями.

Базилио наклонился, легко перенес капитана через поручень. Боррас оттолкнул руки матроса, одернул китель.

– Следуй за мной, – приказал он, повернулся, направился вдоль палубы.

Как и говорил матрос, они не обнаружили ни одной живой души. Встречались им разве что аккуратно сложенные и закрепленные линями складные стулья и шезлонги. Иллюминаторы черными дырами смотрели на него, и он почувствовал, как по спине пробегает холодок. Где же люди? Но вряд ли он мог что узнать на кормовой палубе.

Слыша за спиной тяжелую поступь матроса, Боррас достал револьвер и открыл дверь, переступил порог и оказался в одном из баров лайнера.

Бутылки стройными рядами стояли за стойкой, подсвеченные матовыми лампами, готовые к употреблению. Под ними поблескивали чистые стаканы. Работал кондиционер, так что в зале было прохладно и уютно. Негромко играла музыка: музыкальный автомат не удосужились выключить. Стулья у столиков, в центре каждого – пепельница, на ближайшем – пустая сигаретная пачка. Таким, собственно, капитан Боррас и представлял себе бар лайнера.

Да только этот пустовал.

– Никого нет, – просипел за его спиной Базилио. Капитан уже хотел отругать матроса за то, что тот подал голос без приказа, но передумал. Звук человеческого голоса успокоил натянутые нервы. Капитан направился к дальнему концу стойки. На одном из столиков заметил в пепельнице сигарету. Длинную, дорогую. Только что закуренную, а потом торопливо потушенную, сломанную. С темно-красной помадой на фильтре. Сие что-то означало? Как знать?

Никого они не нашли и в комнате отдыха, примыкавшей к бару. Глянцевые журналы на столиках, удобные кресла. И никого.

– Спасательные жилеты, капитан. Их нет. – Матрос указал на пустые рундуки.

– Очевидно, – кивнул Боррас и направился к трапу. Он хотел попасть в рубку: возможно, только там он мог найти разгадку тайны. Поднявшись по ступеням, он открыл дверь на следующую палубу, вышел на нее.

И лицом к лицу столкнулся с человеком в огромных очках и комбинезоне.

– Боже! – ахнул он, схватился за револьвер. Мужчина отступил на шаг, замахал руками.

– Ради бога, не стреляйте! Я – летчик военно-морской авиации США!

Одновременно со словами капитан услышал и стрекот лопастей. Ну, конечно, вертолет. Он оставил револьвер в кобуре, убрал руку.

– Капитан Боррас. Перуанская береговая служба.

– Лейтенант Николае. Мы получили сообщение о том, что «Королева» найдена. Я только что спустился на борт. Направлялся в рубку.

– Как и я, лейтенант. Так не пойти ли нам туда?

– С удовольствием. Вы кого-нибудь видели?

– Нет. Ни души. Нет и спасательных жилетов.

– Шлюпок тоже. Это все, что я видел. В молчании они прошли до трапа, поднялись на мостиковую палубу. После короткого колебания капитан Боррас распахнул дверь в рубку.

– Никого, – едва слышно прошептал Николае. – Лайнер посреди моря, без экипажа и пассажиров. Это же невозможно...

Капитан Боррас мог только согласно кивнуть. Да, невозможно. Но вот случилось. В рубке горел свет, работали все навигационные приборы. Это означало, что генератор по-прежнему вырабатывал электроэнергию. Вахтенный журнал... вот что следовало посмотреть в первую очередь.

Он его нашел, взглянул на последнюю запись.

– Тринадцатое июня.

– День, когда она исчезла, – добавил Николае. – И посмотрите сюда, на карту.

Аккуратно проложенный курс. Местоположение лайнера в полночь 13 июня. А чуть позже оборвалась радиосвязь.

– Что же здесь произошло, черт побери? – От недоумения и страха Николае буквально выкрикнул эти слова. – Такого просто не может быть. Во всяком случае, не сегодня, с радио и спутниками, контролирующими морской транспорт. Это вам не парусник, вроде гребаной «Марии-Селесты». Это самый большой в мире лайнер с двумя тысячами пассажиров и членов экипажа на борту. Они не могут испариться, как...

– Capitano! Ven aqui!..[2].

Лишь когда распахнулась соседняя дверь, до капитана Борраса дошло, что его матрос, Базилио, не последовал за ними в рубку. А теперь вот вбежал, тяжело дыша, с побледневшим лицом. От страха? Не в силах произнести ни слова, он указывал куда-то в глубину коридора.

– Он что-то нашел, – пояснил капитан. – Пойдемте.

Они поспешили за матросом, спустились по трапу на одну палубу, наткнулись на выгоревший круг в ковре. Почему? Как? Но матрос уже звал их за собой. Теперь они ощущали сильный запах гари. На лайнере что-то произошло. Что-то очень, очень плохое.

Матрос привел их на сигнальную палубу, на которой находились самые роскошные каюты. Они заглянули в распахнутую дверь одной.

Кошмар. Все сожжено, разрушено, уничтожено. Огонь пожрал ковры, мебель, закоптил потолок. В перегородках зияли проломы с рваными краями. Распылители автоматической системы пожаротушения залили все, что не сгорело, водой.

– Что произошло... что, черт побери, произошло на этом корабле?! – прокричал лейтенант Николае. Прокричал, не надеясь услышать ответ.

Так что же случилось с «КЕ-2»?

## Глава 3

Сильный ветер гнал на берег влажный атлантический воздух, небо скрылось за тяжелыми серыми тучами. Так что вторая половина дня выдалась темной, как вечер, и первая молния фотовспышкой осветила мокрые от дождя улицы и обшарпанные дома Саутгемптона. Несколько мгновений спустя громовой раскат обрушился на город, сердитым эхом прокатившись по мостовым. И тут же вновь полил дождь, мгновенно наполнив сливные канавы.

Рафаэль Виар пониже надвинул фуражку. Он пересекал Городской причал, стараясь обходить наиболее глубокие лужи, едва увернулся от тяжелого грузовика, спешащего в доки. Легкий плащ сразу промок на плечах, вода уже хлюпала в башмаках. Этот день определенно не годился для осмотра английских достопримечательностей.

Но и на борту оставаться ой как не хотелось. Потому что сухогруз «Полярная звезда» давно уже отслужил свое. Его передергивало от одной только мысли об этой грязной, ржавой посудине. Сухогруз ходил под либерийским флагом, и командовал им грек-педераст. Первый помощник и главный механик, законченные алкоголики, большую часть времени проводили в своих каютах в компании с ящиками дешевого джина. С таким командным составом матросы, которым платили по минимуму, да еще и не всегда, мало что делали, зато много жаловались и ругались. Поскольку Рафаэль работал на камбузе, большая часть оскорблений доставалась ему. Он никого не винил, еда и впрямь была ужасная, но ему не доставляло удовольствия выслушивать всю эту ругань. И теперь он соглашался даже на английский дождь, лишь бы покинуть вонь и грязь камбуза. Но он знал, что вонь эта въелась в его одежду, так что отделаться от нее не было никакой возможности. Однако не мог не уйти, пусть и на несколько часов. Даже если он не мог найти приличного вина в этой мрачной стране, даже если не любил пива. Не мог он оставаться на борту «Полярной звезды». Обрыдла ему эта посудина.

Он вышел на большую, зеленую площадь, на противоположной стороне виднелись магазины и большие дома. В одном располагалось кафе, призывно поблескивая ярко освещенными окнами. «Отлично, – подумал Рафаэль. – Самое время выпить чашку горячего чая. А заодно и поесть, к примеру, заказать знаменитую английскую яичницу с беконом». Яиц на «Полярной звезде» не было, как, естественно, и бекона. Он дождался просвета в плотном потоке машин, перебежал улицу с односторонним движением, ступив на тротуар перед большим административным зданием. К дверям вели ступеньки, на которых мужчина укрывался от дождя, хорошо одетый мужчина в темном пальто и черной шляпе. Рафаэль как раз смотрел в его сторону, когда очередная молния прорезала небо. И без труда разглядел его лицо, благо разделяли их какие-то два метра.

Громыхнул гром, и Рафаэль прижался к каменной стене здания, уткнувшись носом в грубую, влажную поверхность.

Это лицо! Он знал это лицо... хорошо знал. Но не по Англии, не по Саутгемптону. Рафаэль видел его по другую сторону Атлантики, в теплой латиноамериканской стране. Неужели это мог быть он?

Рафаэль медленно повернул голову, по-прежнему прижимаясь к стене, словно боялся, что ноги подломятся и он упадет на мокрый асфальт. Мужчина по-прежнему стоял у дверей, глядя на улицу, не обращая ни малейшего внимания на матроса.

Нет, сомнений быть не могло. Такой профиль забыть невозможно. Крючковатый нос, под ним узкая полоска усов. Он, безусловно он.

Рафаэль оторвался от стены, лишь когда мужчина тронулся с места. Быстрым шагом спустился по ступенькам, чтобы как можно скорее преодолеть короткую дистанцию до открытой дверцы черного лимузина.

Дверца тут же за ним и захлопнулась, и какие-то мгновения Рафаэль таращился на мокрое стекло, за которым в тепле и уюте кожаного салона сидел майор Хосе де Лайглесия и просматривал какой-то буклет в красно-желтой обложке.

А потом он уехал. Лимузин плавно тронулся с места и растворился в транспортном потоке. Рафаэль тупо смотрел вслед, не замечая дождя, не видя ничего, кроме лица человека, которого люто ненавидел.

Что он тут делал? Куда направился? Почему более не занимается грязными делишками в Парагвае? О, как же ему хотелось знать ответы на эти вопросы.

Выходил де Лайглесия из этого здания? Скорее всего, потому что он стоял под козырьком, дожидаясь своего автомобиля. Рафаэль вгляделся в надпись над дверью. «САУТ ВЕСТЕРН ХАУЗ», чуть ниже – «КУНАРД». Мореходная компания? Разумеется, Саутгемптон – морской порт, возможно, здесь эта компания и зарегистрирована. Он поднялся по ступеням, вошел в холл. В глаза сразу бросился рекламный щит с огромной цветной фотографией океанского лайнера «КОРОЛЕВА ЕЛИЗАВЕТА ВТОРАЯ».

Рядом со щитом на стойке лежали рекламные буклеты Один из них – красно-желтый.

Распространялись буклеты бесплатно. Рафаэль медленно подошел к стойке, мокрый, продрогший, с бешено бьющимся сердцем. Последнее не радовало. Врач в Барселоне сказал, что сердце у него больное, ему нельзя перенапрягаться, следует избегать стрессовых ситуаций. Сильное сердцебиение пугало, он шел, осторожно, едва передвигая ноги, словно ступал по льду. Взял один из красно-желтых буклетов, сунул в карман, повернулся и еще медленнее направился к двери.

Рядом находился паб. Рафаэль потащился к нему, прижимая руку к груди, словно стараясь удержать сердце на положенном ему месте. Бармен налил пинту пива, Рафаэль положил монеты на деревянную стойку и отнес кружку на пустой столик у камина. Вытащил из внутреннего кармана пузырек с таблетками, вытряхнул три на ладонь, сунул в рот, запил пивом. Откинулся на спинку, закрыл глаза, дожидаясь, пока сердце утихомирится и вернется к привычному ритму.

Только после этого достал буклет из кармана и положил перед собой.

"МИРОВОЙ КРУИЗ «КЕ-2», – прочитал он на обложке. Внутри он нашел фотографии далеких мест. Текст был на английском, поэтому Рафаэль и не пытался его прочесть. Что это значит? Лайглесия, этот кусок дерьма, решил отправиться в кругосветное путешествие? Невозможно. Он всего лишь наемник, шакал, выполняющий чьи-то указания. Значит, его сюда послали? Если так, то кто? Рафаэлю очень хотелось это узнать. Ему вообще хотелось знать как можно больше о майоре Хосе де Лайглесии, который в сопровождении солдат темной ночью ворвался в дом его отца. Ударом приклада отца уложили на пол, следующий достался Рафаэлю, который попытался остановить их, потом выдернули из кровати кричащую мать, вытащили на улицу и бросили в кузов грузовика. Это все, что помнил Рафаэль, потому что потом он отключился.

Родителей он больше не увидел. Они ушли, исчезли, словно их никогда и не было. Его отец был известным адвокатом в Вильяррике, поэтому, собственно, за ним и пришли. Рафаэль их совершенно не интересовал. Разве что майору де Лайглесии нравилось бить его тяжелой палкой. И он лично прихватывал яйца Рафаэля «крокодильчиками», включал электрический ток и смеялся до слез, глядя, как тот бьется в мучениях. Через несколько месяцев эти забавы майору наскучили, и Рафаэля освободили, потому что он не представлял угрозы для государства.

Возможно, этим они допустили ошибку. Возможно, теперь он мог им отомстить. Нарушить планы Лайглесии и его хозяев. Он не мог знать этого наверняка, но не сомневался в том, что кое-кого заинтересуют имеющиеся у него сведения. Хотя бы человека, которого он встретил на митинге в Лондоне, который пообещал что-то узнать о родителях Рафаэля. До сих пор узнать ничего не удалось, но человек этот говорил Рафаэлю, что он не теряет надежды. Звали этого человека Леандро Диас, и листок с его телефонным номером лежал в бумажнике. Рафаэль выгреб из кармана всю мелочь и подошел к телефону-автомату, расположенному рядом с туалетом. Возможно, появление майора в Саутгемптоне ничего не значило, но он полагал, что Диас должен об этом знать.

Сообщение Диаса, похоже, заинтересовало, но он куда-то торопился и пообещал перезвонить. Рафаэль продиктовал ему телефонный номер бара и вернулся к своему столику. Допил первую кружку, потом вторую. Съел холодную сосиску, потому что проголодался, пожалел об этом, как только она оказалась в желудке. Странная какая-то еда у этих англичан. Телефон зазвонил только через час. Бармен взял трубку, послушал, потом положил ее на стойку, оглядел зал.

– Просят подойти к телефону Рафаэля Виара.

– Это меня, спасибо, благодарю вас. Леандро Диас затараторил на испанском:

– Вы сможете приехать в Лондон? Сейчас, этим вечером?

– Разумеется, поэтому я вам и позвонил. Куда я должен приехать?

– В паб «Синие столбы». Его очень легко найти. Свернете с Шафтесбюри-авеню на Руперт-стрит и сразу увидите маленький переулок, который называется Руперт-корт. Все понятно?

– Да. Нет проблем. Выеду ближайшим поездом.

– Отлично. Буду вас ждать.

Оказавшись в теплом купе поезда, Рафаэль сразу же задремал от усталости и напряжения последних часов. Но отдохнуть не удалось. Ему снилось, что он в тюрьме Эмбоскада и сержант бьет его девятихвостой плеткой со свинцовыми шариками на конце. Его этой плеткой никогда не стегали, но он видел результат такой порки на других. И больше всего на свете боялся этой экзекуции. И уже на свободе, особенно, если он уставал, ему снилось, как его безжалостно секут. И когда поезд подошел к перрону вокзала Виктории, Рафаэль взмок от пота. Из вагона он вышел последним.

Очередь на стоянке такси выстроилась короткая, поездка не заняла много времени. Они миновали Букингемский дворец, проехали через парк, с площади Пиккадилли водитель свернул на Шафтесбюри-авеню и, остановившись на углу, указал паб, который искал Рафаэль.

Последний расплатился по счетчику, добавил десять процентов, потому что со стороны водителя видел вежливость и желание помочь. Вылез из такси и через минуту уже входил в «Синие столбы». Леандро Диас ждал его в кабинке у дальней стены.

Они обменялись рукопожатием, Диас оглядел Рафаэля с головы до ног.

– Вы неважно выглядите, друг мой.

– К сожалению, самочувствие у меня под стать внешнему виду.

– Тогда вам надо выпить кофе по-ирландски, фирменный напиток этого заведения. Очень горячий и насыщающий, опять же со спиртным.

Разговор они начали после того, как официант принес заказанные напитки.

– Пожалуйста, в точности расскажите мне, что вы видели, – попросил Диас.

Леандро Диас маленькими глотками пил кофе, внимательно слушая Рафаэля, взбитые сливки оставляли на смуглой коже над верхней губой белую полоску, которую он тщательно слизывал. Диас, интересный мужчина лет тридцати пяти, ростом был выше большинства своих соотечественников, спасибо испанским предкам, а вот смуглая кожа и сила достались ему с индейской кровью. Именно сила и позволила Диасу выдержать четыре года заключения в печально знаменитой тюрьме в Такумбе. Четыре года он копил ненависть к генералу Альфредо Стресснеру и его прихлебателям. Волосы он отращивал, чтобы скрыть шрамы на шее. Другие шрамы, невидимые, скрывались бесстрастной маской, которая никогда не покидала его лицо. Слушая Рафаэля, он время от времени молчаливо кивал, но ни разу не прервал его. Когда матрос закончил свой рассказ, глубоко задумался, и Рафаэль воспользовался моментом, чтобы залпом выпить кофе.

– В машине вы больше никого не видели? – спросил Диас.

– На заднем сиденье де Лайглесия сидел один. Шофер, конечно, был. Я заметил форменную фуражку.

– Майор что-нибудь нес в руках?

– Да, разумеется. Хорошо, что вы спросили. Бриф-кейс, темно-коричневый или черный.

– Все это очень интересно. – Диас достал из кармана пачку тонких, темных сигар, вытащил одну. Рафаэль замахал руками, отказываясь от предложенной сигары. Диас чиркнул спичкой, дождался, пока прогорит сера, только потом поднес спичку к кончику сигары. Заговорил, лишь раскурив ее.

– Мы пристально следим за вашим садистом-майором, который за свои заслуги получил пост военного атташе парагвайского посольства в Великобритании. Он – мальчик на побегушках, «шестерка», выполняющая приказы хозяев. Мелкая рыбешка, но за мелкой рыбешкой легче и следить. Он много пьет, играет в карты, ездит к испанским проституткам в Сохо, оплакивает мать, когда они хлещут его плетью. Отвратительный тип этот ваш майор.

– Я хотел бы его убить, – яростно отчеканил Рафаэль.

– Как и многие другие. Но на данный момент живым он нам полезнее. Что-то происходит в Парагвае, что-то очень серьезное. Мы получаем информацию из Асунсьона. В посольство постоянно приезжают курьеры. У нас мало людей, поэтому мы упустили из виду сегодняшнюю поездку де Лайглесии. Мы очень признательны вам за то, что вы известили нас о ней. Я наводил справки, и мне сказали, что в полдень его видели выходящим из посольства. Значит, он съездил в Саутгемптон и тут же вернулся обратно. Зачем?

– Чтобы что-то сделать подальше от лишних глаз, которых в Лондоне великое множество, – осторожно предположил Рафаэль.

– И я того же мнения. Они знают, что за ними следят. Не полные же они идиоты. Отсюда и эта быстрая поездка в офис «Кунарда» в Саутгемптон, с брифкейсом, в котором могли лежать документы, деньги...

– Или билеты.

– Вполне возможно. Но в любом случае они не хотят, чтобы мы знали об этом... следовательно, содержимое брифкейса очень нас интересует. Для них оно более чем важно.

– Буклет о кругосветном круизе на лайнере «Ка-Е-Вторая». Есть ли здесь какая-то связь?

– Не знаю... но я знаю, как мы собираемся это выяснить. Спасибо вам, Рафаэль, вы нам очень помогли.

Рафаэль закашлялся, сильно, надрывно, и Диас коснулся его руки. Так малым он мог помочь как ему, так и другим жертвам режима.

– Мы пока ничего не смогли узнать о ваших родителях.

Рафаэль кивнул, вытер губы тыльной стороной ладони.

– Я знаю... если б вам что-то стало известно, вы бы сразу сказали.

– Есть надежда...

– Едва ли. Я уже перестал надеяться. Нет смысла. У меня нет семьи. Я с этим смирился. Я – вонючий посудомойщик на грязной посудине. Если будет на то воля господа, придет день, когда я вновь ступлю на родную землю. Вы и ваши люди, Диас, сможете осуществить мою мечту. Возможно, я вернусь в университет. Не знаю. А пока я живу...

– Дружище, вам нужны деньги? Мы можем вам чем-нибудь помочь?

Рафаэль покачал головой.

– Мне не на что тратить деньги. У меня все в порядке. Продолжайте то, что делаете. А теперь я допью кофе и вернусь на вокзал. Успею вернуться последним поездом и проведу ночь на корабле. Так проще.

Они пожали друг другу руки, и Рафаэль отбыл. Диас проводил его взглядом, словно и не замечая мужчину, который вошел через боковую дверь паба и сел рядом.

– Он ушел на весь вечер, – сообщил мужчина. – Вероятно, к своим шлюхам. Викторио следит за ним.

– И у Викторио есть радио?

– Да.

– Отлично. Тогда он сможет предупредить нас, если свинья вернется в свое логово. Нам нужен его брифкейс, в котором может найтись много интересного. Пошли, Луис. По дороге я все расскажу.

Чарльз-стрит расположена неподалеку от Парк Лейн и самых дорогих отелей Лондона. Район ухоженный, охраняемый полицией, благоухающий аристократизмом и деньгами. Парагвайцы припарковали свой автомобиль на Беркли-сквер и прогулочным шагом двинулись к парку. Если их кто и заметил, то принял за своих: хорошо одетые, аккуратные, а в тонком «дипломате», который нес Диас, могли лежать исключительно бумаги, а не воровской инструмент.

Не замедляя шага и не оглядываясь, они вошли в подъезд дома, где проживал де Лайглесия. Некоторые квартиры в подъезде сдавались, и несколько месяцев назад Диас воспользовался этой ситуацией, чтобы сделать слепок с ключа риэлтера, взяв его под предлогом, что хочет поселиться в этом районе и подбирает подходящую квартиру. Им никто не встретился, когда они открывали входную дверь и поднимались на второй этаж. Подходя к двери квартиры де Лайглесии, Диас уже держал отмычку наготове. Но вместо того, чтобы вставить в замочную скважину, постучал. Выждал несколько секунд, постучал вновь.

– Его нет, – напомнил Луис, – и ты это знаешь.

– Разумеется, знаю. Но, возможно, в квартире остался его гость, о котором нам ничего не известно. Осторожность никогда не повредит.

Луис выразительно пожал плечами, показывая тем самым свое несогласие. После того, как и второй стук остался без ответа, Диас вставил отмычку в замок.

– Что вы здесь делаете? – спросил женский голос. Диас вновь постучал в дверь, одновременно вынимая отмычку.

– Вы меня не слышите? Что вам здесь нужно? Луис окаменел, не зная, что предпринять. А Диас спокойно повернулся, увидел женщину с резкими, неприятными чертами лица, выглядывающую из двери одной из квартир дальше по холлу, и вежливо приподнял шляпу.

– Извините, мадам. Я не подумал, что вы обращаетесь к нам.

– А к кому еще мне обращаться в этом холле? Ну?

– Как хорошо, что вы спросили, мадам. – Диас обворожительно улыбнулся. – Мы стучимся в дверь нашего друга мистера Пеннинка, который, нажав кнопку домофона, открыл замок входной двери, чтобы мы могли войти в подъезд. Я ответил на ваш вопрос, мадам?

Женщина недовольно фыркнула, мотнула головой, а потом вдруг заулыбалась.

– Это очень хороший, полный ответ. За исключением того, что вы пришли на другой этаж. Мистер Пеннинк живет этажом выше. – И с торжествующим стуком захлопнула дверь.

– Какой пассаж! – воскликнул Диас, подмигнув остолбеневшему Луису.

Они вышли из холла на лестницу. Диас наклонился к своему спутнику.

– Теперь ты видишь, что осторожность не вредит?

– Да... Но кто этот Пеннинк?

– Понятия не имею. Но я не счел за труд запомнить эту фамилию, когда побывал здесь прошлый раз. На случай, что мне придется объяснять свое присутствие в этом доме.

Предусмотрительность Диаса произвела впечатление на Луиса. Так же, как и его последующие действия. Диас постучал в дверь, выводящую на пожарную лестницу, открыл ее. «А, привет, заходите». – Эти слова он произнес басом, так не похожим на его собственный голос. Потом захлопнул дверь и приложил палец к губам.

Они услышали, как закрылась дверь и этажом ниже.

– Для адвоката ты очень неплохой вор, – прошептал Луис.

– Такое можно сказать о многих. Мы подождем несколько минут, потом тихонько спустимся. Если она увидит нас вновь, нам придется уйти.

Диас заставил себя выждать три долгие минуты. Потом они спустились по лестнице и на цыпочках подошли к двери квартиры Лайглесии. Диас держал отмычку наготове, вставил, быстренько повернул. Бросив тревожный взгляд в сторону квартиры женщины, толкнул дверь. Они вошли и тут же закрыли ее за собой.

Луис включил маленький карманный фонарик, направив его в пол. Тонкий луч света позволил ему добраться до окон, ни обо что не споткнувшись, и задернуть шторы.

Диас включил свет, огляделся.

– Вот и брифкейс, – он потер руки.

– А над ним, похоже, стенной сейф. Очень бы хотелось ошибиться.

– К сожалению, ты прав, – сразу помрачнел Диас, обнаружив в брифкейсе пустоту. – Если он и привез какие-то документы, то спрятал их в сейфе.

– Ты сможешь его открыть?

– Я все-таки сначала адвокат, а потом вор, Луис, новой профессии я только учусь. Мы можем найти человека, который вскроет сейф, не оставив следов, но не этой ночью. А до следующей майор вернется от проституток и переправит то, что привез в брифкейсе, в посольство.

Диас говорил и оглядывал комнату, безвкусную мебель, вульгарные картины на стенах. На сервировочном столике стояли бутылки с дорогими напитками и дешевой aguardiente[3]. Вкус майора оставлял желать лучшего. На полу у сервировочного столика стояла мусорная корзина, по форме напоминающая барабан. Диас подошел к ней, присел, достал из корзины смятый буклет с желто-красной обложкой.

– Следы от капелек воды, – отметил он. – Словно он побывал под дождем. – Рекламный буклет с описанием кругосветного путешествия на знаменитом лайнере «Ка-Е-Вторая» он положил на стол, разгладил, открыл. Увидел перечень цен на самые разные каюты, от «люкса» с одной спальней и отдельной верандой" и «суперлюкса» с двумя спальнями, ванной, душем и туалетом до «четырехместной каюты с двухэтажными койками».

Кто-то провел немало времени над прайс-листом, делая пометки красным фломастером. Возможно, чтобы скоротать время, добираясь до Лондона в транспортном потоке на заднем сиденье лимузина.

Особое внимание Диаса привлекли два жирных кружка. Он вскинул глаза на Луиса.

– Нашел что-то важное? – спросил тот.

– Возможно. Думаю, мы еще это выясним. Кругами майор де Лайглесия обвел два «суперлюкса» с двумя спальнями.

«Трафальгар» и «Королева Анна». Два самых дорогих «суперлюкса» на самом роскошном в мире лайнере.

## Глава 4

Двое мужчин коротко пожали друг другу руки и разошлись у угла дома, в котором находилась билетная касса «Кунарда». Диас задержался на минутку, наблюдая, как второй мужчина открыл дверь «Кунарда» и скрылся за ней.

Когда мужчина вошел в помещение билетной кассы, клерк поднял голову, затем легонько ткнул локтем сидевшую рядом девушку.

– Ну-ка, посмотри на этого господина, который только что почтил нас своим присутствием. Посмотри внимательно, Хитер, и скажи, что ты о нем думаешь.

Хитер ждала работа в центральном офисе «Кунарда», но поначалу ее отправили на практику в низовые подразделения, чтобы потом она со знанием дела могла решать те или иные вопросы. Так что в данный момент она исполняла обязанности помощника менеджера лондонской билетной кассы. Уилли Мейхон был ее наставником, и после первых нескольких недель Хитер наконец-то начала ценить его деловые качества. Не личные, разумеется, с этим вопрос решился гораздо быстрее. Чуть ли не в первый день Уилли прихватил ее за зад и тут же схлопотал оплеуху, после чего держался на пристойном расстоянии. Восхищало ее его умение налаживать контакт с покупателями, ибо она достаточно быстро убедилась, что благополучие компании прежде всего зависит от таланта продавцов убедить потенциального клиента расстаться с суммой, несколько превышающей его финансовые возможности. Поэтому она прислушивалась к его советам и указаниям, вот и теперь внимательно всмотрелась в мужчину, разглядывающего стеллажи с рекламными буклетами, пытаясь понять, с кем имеет дело.

– Молодой, не старше тридцати, не слишком хорошо одет, возможно, не может позволить себе круиз и, наверное, спросит, не сможем ли продать ему билет на какой-нибудь дешевый пароходик. Так?

– Все не так, милая, за исключением возраста. Этот господин – джентльмен и, возможно, наследник миллионов. Обрати внимание, как туго закатан зонтик. Это верный признак. Да, одежда старая, но лишь с тем, чтобы показать, что деньги его совершенно не волнуют. Так что не заблуждайся. Лучше взгляни на пиджак.

Твид соткан вручную, так что он станет тебе под тысячу фунтов, если ты захочешь купить такой же. Ботинки не блестят, то есть начищены специальным кремом, и сшиты на заказ на Джермин-стрит. Он бы носил монокль, если б они не вышли из моды. И заметь, что рука у него в кармане пиджака. Это показывает, что ему без разницы, украдут у него кошелек или нет: он знает, где взять другой, и не пустой.

– Господи, да ты у нас Шерлок Холмс.

– Знаешь, любовь моя, я мог бы кой-чему научить старого наркомана... Да, сэр, могу я вам чем-нибудь помочь?

– Да... э, пожалуй. Круиз, вот о чем хотелось бы поговорить.

Вслушиваясь в оксбриджский выговор, Уилли бросил торжествующий взгляд на Хитер. Последняя признала его правоту кивком, показала под прилавком кулак с поднятым вверх большим пальцем и отошла, чтобы не мешать менеджеру заловить еще одну рыбину. – – Вас интересует кругосветный круиз, сэр? Увидев буклет в вашей руке, я подумал...

– В общем-то... – Покупатель взглянул на желто-красную обложку буклета, который держал в руке, словно увидел впервые, затем положил на прилавок. – «Ка-Е-Вторая». Довольно красивый лайнер...

– Красивый, сэр? Мы же не называем «Мону Лизу» довольно хорошей картиной, сэр. Это флагман британского флота, сэр, образно говоря, королева океанов. Ни один корабль не может сравниться с ней, ни один! – С этими словами Уилли положил на прилавок большую глянцевую фотографию «КЕ-2», плывущей по этому самому океану. – Такого лайнера вы никогда не видели, сэр, и, наверное, не увидите. Я не хочу утруждать вас подробностями, но на лайнере пятьсот сорок одна каюта, из них триста двадцать класса «люкс», каждая с ванной и туалетом. Двадцать «люксов» с несколькими комнатами и отдельными верандами....

– Я знаю. Я на ней плавал. – В голосе покупателя слышалась безмерная усталость. – Стильтон[4] был недостаточно выдержанный.

Уилли только радовался, если победа доставалась ему в трудном поединке. Широко улыбнувшись, он выложил на прилавок еще один буклет.

– Разумеется, сэр, вы знаете корабль, поэтому позвольте сосредоточиться собственно на кругосветном круизе, первом подобного уровня, гарантирующем прекрасный отдых и незабываемые впечатления. Мы отплываем из Саутгемптона пятого апреля и прямиком отправляемся под теплое солнышко в Кейптаун. Оттуда в Австралию, на Гавайи и...

– Да, маршрут мне известен. Меня больше интересует каюта.

– Разумеется, сэр, – шелест бумаги. – Вот палубный план. Как вы видите, каюты есть и на сигнальной, и на спортивной палубах.

Покупатель без ошибки ткнул пальцем в самую дорогую каюту, и Уилли от радости чуть не выпрыгнул из штанов: на такую удачу он и не рассчитывал.

– Это, как я понимаю, «суперлюкс» с несколькими комнатами? Меня он устроит.

– Разумеется, сэр. «Королева Анна». Напротив точно такой же «суперлюкс» – «Трафальгар».

– Свободен?

– Очень возможно, сэр. Сейчас проверю. Цена...

– Неважно.

– Разумеется, сэр. Одну минуту.

Что-то напевая себе под нос, на седьмом небе от счастья, Уилли направился к компьютеру, по пути весело подмигнув Хитер. Сделал заказ, а потом в ужасе вытаращился на дисплей. Стер ответ, несомненно, ошибочный, повторил заказ, но увидел на дисплее те же слова. Пальцы его забегали по клавишам, он затребовал более подробную информацию. Получив ее, что-то торопливо записал в блокноте. Вернулся к прилавку, от радости, с которой он уходил, не осталось и следа.

– Я очень сожалею, мистер...

– Хант-Полмер.

– К моему огромному сожалению, мистер Хант-Полмер, вынужден сообщить вам, что оба эти «суперлюкса» выкуплены одним лицом.

– Оба?! Я его знаю?

– Вполне возможно, мистер Хант-Полмер. Некий Ван дер Лейден. Но на борт лайнера он поднимется только в Кейптауне. Круиз оплачен полностью, но есть пометка, что от Саутгемптона до Кейптауна «суперлюксы» свободны. Если вас это интересует...

– Разумеется, нет. Есть аналогичные каюты?

– К сожалению, нет. Но я могу предложить вам «люкс» с отдельной верандой...

– Позвольте поблагодарить вас за то, что уделили мне столько времени. До свидания.

Хант-Полмер вежливо кивнул, повернулся и ушел, прежде чем Уилли успел что-то ответить.

– Наши предложения его не заинтересовали? – очень уж сладенько осведомилась Хитер.

– Еще как заинтересовали, и он бы отправился в круиз! Да только кто-то уже продал эти «суперлюксы» какому-то паршивому африканеру. Надо ввести правило, по которому лондонские кассы должны получить право продавать билеты первыми.

Уилли стукнул кулаком по столу, пожал плечами. Аккуратно сложил буклеты, убрал. Жизнь не может складываться из одних только побед. На мгновение билеты и круизы забылись, мысли его вернулись к более насущной проблеме, разрешению которой он уделял чуть ли не все время: как забраться под юбку к сладкой маленькой Хитер.


***


Хант-Полмер, очевидно, никуда не спешил. Покинув билетную кассу «Кунарда», он прогулочным шагом двинулся по залитой солнцем улице. На углу остановился, оглядываясь в поисках такси. Несколько проехали мимо, уже с пассажирами, наконец, показалось свободное, с зажженной надписью «Такси». Будучи джентльменом, он не стал свистеть или размахивать руками, любимое занятие туристов, а просто протянул руку с зонтиком в направлении мостовой, под углом порядка двадцати двух градусов. Такси свернуло к тротуару, остановилось.

– Станция подземки «Эрлс-корт», – сказал он в переднее окно, открыл заднюю дверцу, залез в салон, сел.

Припаркованная серая «Кортина» отъехала от тротуара, когда они проезжали мимо, и влилась в транспортный поток. «Возможно, совпадение, – решил Хант-Полмер. – Пока волноваться нет нужды». И расслабился, бренча мелочью в кармане пиджака.

По прибытии расплатился с водителем и спустился на станцию. Монеты он приготовил заранее и бросил в щель автомата. Последний звякнул и выдал билетик. Хант-Полмер сунул его в паз автоматического турникета, который тоже звякнул и возвратил билет. Хант-Полмер быстро миновал турникет, а потом остановился у карты подземки. Наверное, нашел на ней много интересного, потому что изучал карту добрых пять минут. Получив при этом прекрасную возможность видеть всех, кто входил на станцию. Свой пост он оставил, лишь когда доносящийся из тоннеля рокот возвестил о приближении поезда, следующего в западном направлении. Но по лестнице он сбежал в самый последний момент, чтобы успеть к закрытию дверей.

На поезд не сел. Подождал, пока сошедшие с него пассажиры покинут платформу, последовал за ними в одиночестве, протянул билет контролеру. Тот чуть приподнял брови, не каждый день человек покупал билет, чтобы доехать от станции «Эрлс-корт» до станции «Эрлс-корт», но не произнес ни слова.

Насколько мог сказать Хант-Полмер, никто не следил за ним и когда он пересекал площадь, и когда звонил в подъезд многоквартирного дома на южной стороне. Зажужжал электрический замок, Хант-Полмер толкнул дверь, переступил порог, лифтом не воспользовался, по лестнице взбежал на третий этаж. Открылась дверь, он вошел в квартиру, дверь тут же закрылась.

– За тобой не следили? – на испанском спросил Леандро Диас.

– Нет. Я в этом уверен. Я принял необходимые меры, – ответил Хант-Полмер тоже на испанском, чистом и быстром.

– Каковы результаты?

– Я буду счастлив рассказать обо всем после того, как сяду и выпью стакан вина из этой столь манящей бутылки «Sangre de Тоrо», которую я вижу на столе.

За столом сидели еще четверо мужчин. Похоже, все друг друга знали, так что никому представляться не пришлось. Один из них наполнил стакан, протянул Хант-Полмеру. Тот осторожно пригубил вино, удовлетворенно кивнул.

– Подозрений не возникло? – спросил Диас. – Тебя приняли за англичанина?

– Разве могло быть иначе, дорогой мой? Все эти ужасные школьные обеды, годы, проведенные в этом жутком холоде, деньги, потраченные отцом на мое обучение в Итоне... Напрасные усилия, если бы я не смог сойти за одного из избранных. Так что «Кунард» познакомился с джентльменом по фамилии Хант-Полмер...

– Как печенье! – воскликнул Диас.

– Не совсем, друг мой, но близко. Если бы менеджер, который обслуживал меня, узнал, что моя фамилия Ривельес, едва ли я столкнулся бы с таким желанием угодить. Только истинный джентльмен имеет право получать четкие ответы на заданные им вопросы. Поэтому никому и в голову не придет, что они имеют отношение к вашей группе. Насчет «сунерлюксов» я все выяснил. Они выкуплены на весь круиз неким Ван дер Лейденом.

– Оба?

– Да. Есть интересная деталь. Хотя «люксы» полностью оплачены, пассажиры появятся в них только в Кейптауне.

– Кейптаун! – Диас не скрывал изумления. – Какое отношение Южная Африка имеет к Южной Америке... особенно к Парагваю?

– Я могу только высказать догадку, друг мой. И догадка моя следующая: африканеры, которые поднимутся на борт в Кейптауне, могут говорить на испанском.

Диас, нахмурившись, кивнул.

– Полагаю, что твоя догадка соответствует истине. Если майор де Лайглесия выкупил эти билеты, тогда круиз «Ка-Е-Второй» каким-то образом связан с тем, что сейчас происходит в нашей стране.

– Есть идеи, что происходит? – спросил Ривельес.

– Нет, ничего определенного. Но готовится что-то серьезное. У нас есть человек, который близок к центру событий, но ему сложно передавать информацию. Со временем мы все узнаем, можешь не волноваться. Но пока мы не можем позволить себе сидеть сложа руки, мы должны выяснить все, что возможно, об этих загадочных пассажирах. Ты бывал в Южной Африке, Ривельес?

– Только не надо просить меня об этом! – Ривельес предупреждающе поднял свободную руку. – Мой бизнес – экспортно-импортные операции, и я могу выкроить несколько свободных часов, но мой дядя лично перережет мне глотку, если я уеду из Англии...

– Ривельес, – мягко, но решительно продолжил Диас, – ты найдешь способ. Скажешься больным, сошлешься на усталость, что-нибудь придумаешь. Но все, кто сидит в этой комнате, хорошо известны этим бандитам из «Колорадо». Если они нас заметят, то поймут, что мы идем по их следу. Тогда как ты – респектабельный аргентинский бизнесмен. Они, возможно, не подозревают о том, что произошло с твоим кузеном, не знают, что ты сам нашел нас и предложил свою помощь. Кроме того, организация наша бедная, а билет на самолет до Кейптауна наверняка стоит дорого.

– Забросить работу, прикинуться больным, лететь за убийцами в Кейптаун... да еще самому оплачивать дорогу! – Ривельес вздохнул. – Не слишком ли много вы просите, а?

– Мы просим немало, – согласился Диас. Ривельес уже хотел запротестовать... но вдруг улыбнулся.

– Разумеется, вы просите многого. И, разумеется, я вам помогу. В общем-то, невелик труд.

– Мы ценим твою помощь. А теперь допивай вино, пока Антонио позвонит в туристическое агентство и узнает насчет билета. Дай ему номер твоей кредитной карточки. Так будет проще.

## Глава 5

Ривельес ужасно себя чувствовал. Большую часть последних суток он провел на борту «Боинга-747», принадлежащего Южно-африканской авиакомпании, прежде чем они приземлились в Йоганнесбурге. Вылет задержался из-за забастовки в аэропорте Хитроу, а потому Ривельес опоздал на самолет до Кейптауна. Дожидаясь следующего рейса, думал о том, что сидит не в аэропорту, а в пыточной камере: только утонченный садист мог придумать столь неудобные кресла, да и сам полет до Кейптауна, продолжавшийся два часа и сорок минут, не доставил ему никакого удовольствия. Хорошо хоть в отеле «Маунт Нельсон» за ним, несмотря на задержку, оставили зарезервированный номер. Горячая ванна в компании с холодным душем заметно улучшили его настроение. Да и Столовая гора, как ему и обещали, являла собой удивительное зрелище. Умытый, побритый, переодевшийся, он плюхнулся в кресло и залюбовался открывшимся видом. И все равно он ужасно себя чувствовал.

Бросив в рот таблетку дексадрина, запил большим глотком виски с содовой, надеясь, что в комплекте они добавят ему сил. А пока следовало немного отдохнуть...

Ривельес проснулся, как от удара, тряхнул головой. Это же надо, заснул. Взглянул на часы. Спал он только десять минут. Но эти десять минут он растратил попусту. До прибытия «КЕ-2» оставались считанные часы, поэтому он не мог терять даже десяти минут. Со стоном он поднялся, взял справочник, который лежал на прикроватном столике. Посмотрел оглавление, раскрыл на списке фотографов. В основном английские и голландские фамилии, которые его совершенно не устраивали. Они наверняка лучше, чем он, разбирались в местных делах, и его легенда могла вызвать подозрение. Но в конце списка он вроде бы нашел нужного человека. Нино Россино. Подчеркнул номер и направился к телефонному аппарату.

Нино работал по договорам, и ему случалось выполнять заказы периодических изданий. То есть он с удовольствием, но не сегодня. У него портретная съемка, отменить которую совершенно невозможно. Но вопрос решился положительно после того, как Ривельес предложил аванс в двести рандов. Россино заверил его, что через час всенепременно будет в представительстве «Кунарда».

«Кунард» даже не пришлось уговаривать. Кто-то из организации Леандро Диаса прочитал о том, что «Ньюсуик» готовит большую статью о круизных лайнерах. Ривельес практически не сомневался, что имеющиеся у него репортерское удостоверение «Ньюсуик» и рекомендательное письмо на редакционном бланке поддельные, но менеджер кейптаунского представительства «Кунарда» нисколько не усомнился в их подлинности. Да, разумеется, он окажет всяческую помощь, подняться на борт – не проблема, да, всемирно известная писательница Шейла Конрад путешествует на «КЕ-2» и с радостью даст интервью. Менеджер тут же выписал пропуска Ривельесу и фотографу, полюбопытствовал, не желают ли уважаемые представители прессы после интервью выпить с капитаном. Ривельес, вновь ставший Хант-Полмером, вежливо отказался, сославшись на недостаток времени, и позволил проводить себя до двери. В приемной смуглолицый мужчина, увешанный фотоаппаратурой, задумчиво грыз и без того обгрызенный ноготь.

– Мистер Россино?

Фотограф вскочил, вытер пальцы о штанину, прежде чем протянуть Ривельесу руку.

– Нино, если не возражаете. Вы – Хант-Полмер из «Ньюсуик». Рад познакомиться. Никогда не работал с вашим еженедельником, но гарантирую, что снимки будут классные.

– Так вы не итальянец? Это вам. – Он передал фотографу конверт с двумястами рандов.

Нино быстренько глянул в конверт, сунул в карман.

– Американец итальянского происхождения. Вы, наверное, и сами догадались. Я много работал в Штатах, будьте уверены. Но здесь, можно сказать, возможностей больше.

Ривельес вслушивался скорее в интонации, чем в слова, и внезапно пришел к неожиданному выводу. Возможно, и ошибся, но он ничего не терял, проверяя свою догадку.

– Вы не работали с частными детективными агентствами, Нино? С теми, что специализируются на разводах?

Глаза Нино превратились в щелочки, голос изменился. Стал холодным, подозрительным.

– Я много с кем работал, и там, и здесь. Почему вы спрашиваете?

Догадка правильная, подумал Ривельес. Нино – тертый калач.

И заговорил уже шепотом:

– Видите ли, помимо «Ньюсуик» у меня есть и другие интересы. Вопрос деликатный, речь идет о фотографиях людей, которые, возможно, не хотят, чтобы их фотографировали. Разумеется, оплата пойдет по особому тарифу.

С лицом Нино вновь произошла перемена: подозрительность уступила место широкой улыбке.

– Хант-Полмер, – он похлопал по футляру фотоаппарата. – Вы, возможно, этого не знаете, но обратились по адресу. В Нью-Йорке я был номером один, абсолютно лучшим. Слишком хорошим. Пара фотографий попала не в те руки, и теперь я отсиживаюсь в этой глуши, дожидаюсь, пока не остынут страсти Что вам нужно?

– Мы поговорим об этом в такси, если не возражаете. Корабль скоро ошвартуется, а я хотел бы подняться на борт до пассажиров.

С Нино Ривельесу действительно повезло. Легенда даже не потребовалась. Подробности Нино не интересовали. Ему лишь хотелось знать, кого и где надо фотографировать и сколько за это заплатят.

– Сначала я должен познакомиться с обстановкой! – заявил он. – Я не говорю, что ваша идея плоха, просто стоять и снимать всех подряд все-таки не лучший вариант. Нам нужно прикрытие. Для всех мы вроде бы будем делать одно, а на самом деле – совсем другое. Кто эта телка, с которой вы хотите поговорить? Она сейчас на корабле?

– Шейла Конрад? Да, плывет от Саутгемптона. Но я не собираюсь с ней разговаривать.

– А я настаиваю на том, чтобы поговорили, мистер Хант-Полмер...

– Джон.

– Хорошо, Джон. Позвольте мне определиться на местности, а потом мы решим, что надо делать. Для меня это просто подарок! Куда интереснее, чем свадьбы этих чертовых итальяшек!

Когда автомобиль выехал на пристань, Ривельес испытал шок, взбодривший его посильнее дексадрина:

«КЕ-2» уже ошвартовалась.

Неужели столько времени и усилий потрачены зря? Краска стыда залила лицо: как после этого он сможет посмотреть в глаза парагвайцам? Такси остановилось, он коротко глянул на счетчик, сунул купюры в протянутую руку водителя. Быстрым шагом направился к причалу. Там уже собралась толпа, и поверх голов он видел, что главные трапы спущены.

– Извините, сэр. Вход разрешен только пассажирам. У вас есть билет?

Охранник решительно преградил путь Ривельесу.

– Пресса, – ответил тот, роясь в карманах. – Пассажиров еще не пускают?

– Не волнуйтесь, сэр. На борт только что поднялись сотрудники санитарной и таможенной служб. Пройдет немало времени, прежде чем начнется посадка. Сюда, сэр, в эту дверь. Этот господин с вами?

– Да, разумеется.

– Сюда, пожалуйста.

Они присоединились к маленькой группе репортеров и чиновников, которые уже находились в зале ожидания, где им предложили по чашечке кофе. Ривельес предпочел бы что-нибудь покрепче, но взял кофе и выпил его маленькими глоточками. Ждать пришлось лишь несколько минут. Один из офицеров лайнера пригласил их на корабль.

Ривельес никогда не был на борту «КЕ-2», пусть и в лондонской билетной кассе «Кунарда» утверждал обратное. Он всегда куда-то торопился и терпеть не мог ездить на поездах, не говоря уже о кораблях. Для него единственным средством передвижения на большие расстояния являлся самолет. Однажды его убедили, разумеется, женщина, отправиться в круиз. Только однажды. Дневная скука, несмотря на страстные ночи, быстро вывела его из себя. На первой же стоянке он удрал, бросив и лайнер, и женщину, и вернулся домой с привычной ему скоростью в шестьсот миль в час. Так что увиденное на «КЕ-2» стало для него сюрпризом.

Поначалу у него не возникло ощущения, что он на корабле. Куда больше «КЕ-2» напоминала первоклассный отель, каким он всегда отдавал предпочтение. Но, поднявшись на палубу, заметил и отличия: поручни, шлюпки, иллюминаторы. Все-таки не отель – корабль. Но вот ощущения, что находишься на корабле, не было. Из-за размеров. Палуба уходила вдаль, как городская улица. Масштаб поражал воображение. Память услужливо подсказывала, что он находится на борту самого большого в мире лайнера. Но он и представить себе не мог, что корабль может быть таким огромным. Ривельес редко чему удивлялся, но «КЕ-2» потрясла его до глубины души. Он тряхнул головой: пора за работу, все-таки он пришел сюда по делу, а не для того, чтобы любоваться достопримечательностями. Он нырнул в ближайшую дверь и оказался в мире толстых ковров, мягкого освещения, вежливого обслуживания. Первый же стюард, которого он остановил, вызвался проводить их к каюте мисс Конрад. Ее предупредили загодя, и она уже ждала репортера и фотографа.

– Однако кучеряво, – пробормотал Нино, когда, следуя за гидом, они вошли в лифт.

– Я бы, наверное, использовал другой термин, но подмечено точно.

– Вы поговорите с этой дамочкой один. Я хочу осмотреться. Много времени это не займет. Скажите ей, какая она прекрасная писательница, как хороша собой, что-то в этом роде, но интервью не начинайте до моего возвращения.

– По правде говоря, я никогда о ней не слышал, пока не получил это задание. Может, вы знаете, о чем она пишет?

Нино изумленно вскинул брови, покачал головой, словно не верил своим ушам.

– Где вы живете, Джон? В бочке? Эта мадам заработала на своих книгах больше миллиона баксов. Даже я их читал, хотя редко беру в руки книгу. Крутой секс. Может, вам удастся перепихнуться.

– Откровенно говоря, такого желания я не испытываю.

– Вот нужная вам каюта, сэр, – стюард указал на дверь и удалился с честно заработанными чаевыми. Нино исчез, как только Ривельес постучал в дверь.

– Открыто. Заходите, – раздался женский голос. Он повернул ручку, вошел и впервые увидел знаменитую Шейлу Конрад. Она, конечно же, подготовилась к визиту. Сидела спиной к иллюминатору, купаясь в теплом, идущем с пола свете. Ривельес подумал, что перед ним красавица, выставившая напоказ главные свои достоинства. Дорогое черное платье, бриллианты, рука, лежащая на спинке дивана, нога, заброшенная на ногу так, что короткое платье скрывало меньшую часть бедер.

– Вы из «Ньюсуик», так?

– Совершенно верно. Рад познакомиться с вами, мисс Конрад.

– Зовите меня Шейла. Так называл меня ваш паршивый рецензент, когда разносил мой последний роман. Просто Шейла. Словно забыл, что у меня есть и фамилия. И в рецензии сплошные грязные намеки и оскорбления. Подонок. Высоколобым никогда не нравились мои книги. Я надеюсь, что вы не такой.

– Я восхищаюсь вашими книгами... Шейла. – Восхищался он и глубоким декольте, особенно розовым великолепием, которое поднималось оттуда ему навстречу. – И с огромным нетерпением ждал возможности взять у вас интервью. Для меня это просто подарок судьбы.

– Я надеюсь, что интервью доставит удовольствие и мне... – Она заглянула в бумажку, которую держала в руке, – ...Джон. Я бы не приняла вас, если бы не пообещала моему агенту давать интервью любому периодическому изданию с тиражом больше миллиона экземпляров. Каков тираж вашего последнего номера?

Ривельес не имел об этом ни малейшего понятия, но его спас стук в дверь.

– Вы кого-то ждете? – спросила она.

– Моего фотографа.

– Это прекрасно. Пусть войдет.

– Привет, босс. – Нино вкатился в каюту. – Рад познакомиться с вами, мисс Конрад. Я считаю, что ваша последняя книга, «Приди ко мне, любовь моя», лучшая из всех, которые я прочитал за последние сто лет.

– Бэби, мне нравится не только твой литературный вкус, но и изящество фразы. У тебя есть имя?

– Нино Россино.

– И, разумеется, ты из Бруклина!

– Вы видите нас насквозь.

– Должна, дорогой, выросла в Гринпойнт.

– Пожалуйста, – вмешался Ривельес, глянув на часы. – Я хочу взять интервью у мисс Конрад, сделать фотографии...

– Не волнуйтесь, босс. На борт еще никого не пускают, поэтому время у нас есть. Если не возражаете, я бы хотел сделать несколько снимков в холле. Роскошная обстановка, которая как нельзя лучше подходит роскошной женщине.

– Нино, дорогой, ты – просто глоток свежего воздуха. – Шейла послала ему воздушный поцелуй сверкающими, ярко накрашенными губами. – Давай сделаем фотографии, а потом вернемся сюда и откроем шампанское. Вы и представить себе не можете, до чего же скучно на этой посудине.

Коридорами Нино провел их в выбранный им для съемки холл, действительно дышащий роскошью: мягкий свет, зеркала, кожаная мебель, свежие цветы на столиках. Нино указал, куда им надо сесть.

– Вы – сюда, мисс Конрад. Босс, начинайте интервью, а я пока расставлю аппаратуру. Я хочу, чтобы все выглядело естественно. Пару раз сниму вас вдвоем, потом одну даму, если вы не возражаете. Подержите, пожалуйста, пока я установлю треногу.

Передавая фотоаппарат Ривельесу, Нино успел шепнуть ему на ухо пару слов:

– В коридоре за вами двери тех самых «суперлюксов», которые вас интересуют. Тем, кто захочет в них войти, придется пройти мимо меня или с другой стороны коридора. Я их зафиксирую. Света достаточно, пленка высокочувствительная, объектив широкоугольный. Все будет выглядеть так, будто я фотографирую королеву секса, но двери тоже попадут в кадр.

– Вы – гений, Нино.

– Знаю. А теперь – за работу. Пошли первые пассажиры.

– Присаживайтесь сюда, Джон. – Шейла похлопала по диванной подушке.

– Если я сяду так близко, то помну ваше платье.

– Шелк. Он не мнется. Подсаживайтесь. На близком расстоянии Ривельес увидел, что Шейла не так молода, как показалось ему с первого взгляда: морщинки у глаз выдавали возраст. Но у нее оставалось немало достоинств. Груди, так те просто раздувались, зазывая его в ложбину между ними. Ривельес достал из кармана диктофон, включил.

– Интервью с Шейлой Конрад, – она ослепительно улыбнулась, а у Ривельеса все мысли вылетели из головы. Он никогда не брал интервью, понятия не имел, какие положено задавать вопросы. Лихорадочно думал, с чего начать и, конечно же, начал с банальности:

– Что побудило вас взяться за перо, Шейла?

– Господи! Ну почему меня всегда спрашивают об одном и том же! Неужели никто не может придумать новые вопросы? Отвечаю для миллионов ваших читателей. За пишущей машинкой я смогла зарабатывать больше денег, чем лежа на спине.

Пожилая и элегантная пара, господин с тростью и дама в норковом манто, как раз проходила мимо. Их брови аж подскочили. Дама даже позволила себе искоса глянуть на Шейлу.

– Следующий вопрос, пожалуйста, – самодовольно бросила Шейла.

– Вас не затруднит посмотреть на меня? – вмешался Нино. – Пожалуйста.

35-миллиметровый фотоаппарат уже стоял на треноге. От него тянулся длинный шнур. Пленка после каждого снимка перематывалась автоматически.

– Отличные будут фотографии, отличные. Босс, если можно, отойдите на секунду, я хочу сфотографировать одну мисс Конрад. Улыбнитесь, моя красавица. Вот так. Великолепно. Теперь чуть поднимите голову.

Все новые и новые пассажиры проходили мимо, многие с интересом поглядывали на происходящее в холле. Нино уже достал второй фотоаппарат, внезапно полыхнула вспышка.

Ривельес воспользовался паузой и попытался вспомнить ток-шоу, которые ему доводилось видеть по телевизору. Некоторые вопросы торопливо записал на клочке бумаги. Шейле нравилось слышать собственный голос, так что на каждый вопрос следовал более чем пространный ответ. Ривельес слушал вполуха, изредка кивал, случалось, что и невпопад, стараясь не оставить без внимания проходящих мимо пассажиров. Их поток заметно поредел. Да и Шейла, похоже, выговорилась.

– Если мои ответы не удовлетворят вашего редактора, его ничто не удовлетворит, – заявила она. И бруклинец, похоже, отщелкал двадцать пленок.

– Еще пара кадров и закругляюсь, – взмолился Нино. – Для меня лично, Шейла. Не возражаете, босс?

– Отнюдь.

Дважды щелкнул затвор фотоаппарата.

– Очень кстати. – Шейла встала, одернула платье. – Шампанское уже остыло.

Уйти они смогли только через полчаса. Ривельес пил шампанское и поддерживал разговор, Нино налегал на сандвичи, которые официант принес со второй бутылкой. Большую часть шампанского выпила Шейла. Чувствовалось, что она знает толк в этом напитке. Наконец, Нино вытер губы и встал.

– Должен отвезти пленки в лабораторию, босс. Светская жизнь мешает работе.

– Вы уж извините, Шейла, но нам пора.

– Жаль, что вы не плывете со мной. – Она сжала ему руку. – На этом корабле одни старые пердуны. А мы бы смогли неплохо провести время.

– И еще сможем, я в этом уверен. Я так рад встрече с вами.

Ему удалось высвободить влажную ладонь и ретироваться.

– Клевая телка, – заметил Нино, когда они шли по коридору.

– Это точно. Но меня больше волнуют фотографии. Как все вышло? Я ничего не видел.

– Я видел, а это главное, и сделал нужные фотографии. В «люксы» вошли пятеро мужчин, никаких баб. Двое стариков, трое громил. Тяжеловесы. На фотографиях все увидите сами.

– С нетерпением жду этого торжественного момента.

Под лабораторию Нино приспособил ванную своей квартиры. Жил он далеко не в лучшем районе. Первым делом открыл бутылку южноафриканского бренди, очень сладкого и резкого, как понял Ривельес, отпив глоток, и принялся за работу.

Проявил пленки, просушил, потом просмотрел на фотоувеличителе, довольно бормоча себе под нос:

– Отлично, просто отлично, по-другому и не скажешь. Я сейчас сделаю фотографию с этого кадра, и вы поймете, о чем я.

Ривельеса и Шейлу, находящихся на переднем плане, Нино вывел за рамку, сосредоточившись на фигурах за их спиной, в коридоре.

Вытащив фотографию из сушителя, прошел в гостиную, гордо прикрепил ее к стене.

– Те парни, которыми вы интересовались? – спросил он.

– Да, если они вошли в «люксы».

– Вошли и более не выходили.

Ривельес пристально всмотрелся в фотографию, потом еще пристальнее изучил ее через увеличительное стекло. Лица ему ничего не говорили. Пятеро абсолютно незнакомых мужчин. Трое молодых, двое старых, как и говорил Нино. Ни одного латиноамериканца, среди молодых точно ни одного. Тайна оставалась тайной. Разве что кто-нибудь в Лондоне мог опознать этих людей.

– Нормально? – спросил Нино.

– Более чем. Вы – мастер, Нино, как вы и говорили. Мой самолет через три часа. К тому времени все фотографии будут готовы?

– Конечно. Заказывайте билет, а я займусь фотографиями. Пейте бренди, оно куплено на ваши деньги.

## Глава 6

Трое мужчин сидели за обеденным столом. Скатертью служили старые газеты, в пятнах, чернильных разводах, местами рваные. Диас пил черный кофе, остальные двое смотрели в стены. Квартира была большая, старая, с обшарпанной мебелью. Чувствовалось, что мужчины остановились здесь временно, можно сказать, проездом. Однако они провели в ней уже много лет, и возможно, проживать здесь им предстояло еще очень долго. Однако их сердца, их помыслы, их надежды находились далеко-далеко, в маленькой стране по другую сторону Атлантического океана, о которой многие англичане даже не слышали. Эти холодные комнаты, этот гулкий коридор, эту неуютную кухню они действительно воспринимали как временное жилище. Их дом находился совсем в другом месте.

В дверь тихонько постучали, но никто из мужчин на слух не жаловался, поэтому все повернулись на звук. Один начал доставать из кармана пистолет, но Диас покачал головой. Поднялся, вышел в коридор, встал рядом с дверью.

– Кто там?

– Возвратившийся странник, – ответил голос. – И я упаду, если ты еще минуту продержишь меня у двери.

Диас быстро отодвинул засов, открыл замок, распахнул дверь, вопросительно посмотрел на стоящего на пороге мужчину.

– Знаешь, друг мой, – сказал он, привалившись к стене, пока дверь закрывалась и запиралась, – бывали времена, когда я чувствовал себя гораздо лучше. Из трех последних дней два я провел в самолетах. Не только не спал, но и испортил себе желудок той замороженной дрянью, которую выдают за еду.

– На кухне есть черная фасоль и рис.

– Я продам душу человеку, который принесет мне тарелку черной фасоли и риса. Вот фотографии.

Он передал конверт, который тут же схватили и открыли.

– Ты знаешь, кто они? Люди на фотографиях?

– К сожалению, нет. Я надеялся, что вы знаете. Ривельес с радостным вздохом набросился на еду, тогда как Диас и двое других разложили фотографии на столе и пристально их разглядывали. Мужчины спорили, один даже принес увеличительное стекло, тогда как Ривельес спокойно ел, запивая фасоль и рис испанским вином, а насытившись, с довольным видом отвалился от стола. Не прошло и нескольких минут, как его дрему прервал голос Диаса:

– К сожалению, мы никого не знаем. Ты говорил с ними, слышал, как они говорят?

– Нет. Все это время я провел в компании этой удивительной женщины. Я даже не видел, как они входили в свои апартаменты. А что?

– Есть одна догадка. Увидеть это можно только через увеличительное стекло. На этой фотографии, где мужчина смотрит прямо в объектив.

– Фотограф – мастер своего дела. Он включил фотовспышку, чтобы привлечь их внимание и сфотографировать не только в профиль, но и в анфас. Я его вижу, отвратительный урод. Что вы нашли в нем интересного?

– Посмотри на щеку, вот сюда. Вроде бы шрам, не так ли?

Ривельес присмотрелся, согласно кивнул.

– Возможно. И что из этого?

– Он может быть немцем. Это сабельный шрам. Мужчина достаточно стар, чтобы учиться в двадцатых годах, а тогда без сабельных шрамов диплома, можно сказать, не выдавали. При всех университетах были сабельные клубы. Они пользовались клинками с заостренным концом и масками, которые закрывали только часть лица. Вероятно, с тем, чтобы уметь ранить соперника и научиться терпеть боль.

– Глупость какая-то. И что это доказывало?

– Что они – настоящие мужчины.

– Понятно. Глупые идеи распространяются быстро. Глядя на него, да и на остальных, можно сказать, что они – немцы. Но что это доказывает?

– Если речь о молодых, то ничего. А вот старики, со шрамами, вполне могли участвовать во Второй мировой...

– Нацисты!

Диас кивнул.

– Вполне возможно. Но как это выяснить?

– В Аргентине они есть, но их мало и в основном мелкая рыбешка. А в Парагвае их хватает?

– Пожалуй. Они зовутся военными советниками. И тоже, как ты говоришь, мелкая рыбешка. Но вот за рекой...

– Уругвай! Там их полным полно. Начальники концентрационных лагерей, эсэсовские шишки, убийцы. Там они везде, и среди чиновников, и рядом с ними, копошатся, как тараканы.

– И совсем близко от Парагвая, – задумчиво продолжил Диас. – Возможно, это и есть связующее звено, которое мы ищем. Но прежде всего надо выяснить, кто эти люди.

– Тупамарос могут знать. Ты поддерживаешь с ними контакты?

Диас покачал головой.

– Скорее нет, чем да. Большинство из них убили в 1974 году, потом движение распалось. Но я могу навести справки. Правда, на это потребуется время. «Ка-Е-Вторая» уже покинула Кейптаун и через несколько дней будет в Австралии. Мы должны как можно скорее выяснить, кто эти люди. У кого же спросить?

– У евреев! – ответил Ривельес. – Израильтянам многое известно об уцелевших нацистах. Скорее всего они смогут опознать этих стариков. Но как выйти на них. Не можешь же ты просто пойти в израильское посольство и попросить о помощи.

– Почему нет? – Диас убрал фотографии в конверт. – Если у нас есть важная информация, они захотят с нами поговорить. А мы ничего не потеряем, обратившись к ним.

– Идея бредовая, но, возможно, сработает. Ради бога, вызови такси, чтобы потом я смог добраться до дома и рухнуть в постель. А ведь утром мне еще предстоит встреча с дядюшкой.

– Ты сказал ему, что заболел?

– Нет, он не поверит. Он очень подозрительный, потребует справку от врача. Я скажу ему, что влюбился и уезжал с женщиной в Брайтон.

– А почему он в это поверит?

– Я скажу, что это замужняя женщина. Он жутко боится скандала и будет тревожиться о том, как бы наша связь не раскрылась, а не о моем отсутствии на работе. Думаю, я смогу воспользоваться этим предлогом и в другой раз, если мне вновь потребуется срочно уехать.

– Такси я вызову. Сможет кто-нибудь заглянуть в справочник и найти мне адрес израильского посольства?


***


Диас вышел из такси на Бейсуотер-роуд и зашагал по Кенсингтон-Палас-Гарденс, одной из последних частных улиц Лондона, с охранником в начале и конце. Тихое, спокойное место, полностью устраивающее израильтян. Арабские террористы не могли незаметно подобраться к посольству. Полицейский у входной двери пристально оглядел его, а едва он переступил порог, дорогу ему загородил высокий, крепкого сложения молодой человек.

– Вас не затруднит расстегнуть пальто, это чистая формальность. – Он быстро обыскал его. – Благодарю вас. Приемная там.

Трудности у Диаса возникли, едва он подошел к столу, за которым сидела молодая женщина с суровым взглядом.

– Так с кем вы хотели бы встретиться?

– Точно не знаю. Наверное, с военным атташе.

– Скажите, пожалуйста, по какому вопросу.

– Я бы хотел все рассказать непосредственно ему.

– Боюсь, у нас нет военного атташе. Если вы объясните мне, что вам нужно, я, безусловно, найду человека, который сможет вам помочь.

Посетителей в приемной хватало, и Диас буквально чувствовал, как их уши жадно ловят каждое сказанное им слово. Он понял, что попал в дурацкое положение.

– Я с радостью расскажу обо всем тому, кто мне поможет.

Она одарила его взглядом, который без труда прожег бы стальную плиту.

– Вице-консул сейчас свободен. Возможно, он сможет оказать вам необходимую помощь.

– Вы очень добры. – Диас поднялся из-за стола. Она не хотела его понять. С тем же отношением он столкнулся и в кабинете вице-консула, который если и был старше женщины, то на год-другой.

– Мистер Диас, я понимаю, о чем вы просите, но, боюсь, ничем не смогу вам помочь.

– Если бы я смог поговорить с кем-нибудь из ваших военных... или с представителем разведки...

– Мистер Диас! Вы понимаете, что говорите? Мы – официальные представители нашей страны в Великобритании. Дружественном нам государстве. Разумеется, наших разведчиков тут нет и в помине.

О международной политике Диас знал достаточно много и не сомневался, что израильские разведчики здесь есть. Как и в любом посольстве, аккредитованном в Лондоне. Но, само собой, вице-консул не мог этого признать. Диаса он видел впервые и опасался, что имеет дело со шпионом или провокатором. Поэтому выход у Диаса оставался только один. Он положил на стол конверт с фотографиями, написал на нем свой номер телефона.

– Вы, разумеется, правы, и я сожалею, что отнял у вас время. У меня есть несколько фотографий, которые, по моему разумению, заинтересуют вашу разведку. Я надеюсь, что там смогут опознать запечатленных на них людей. Фотографии сделаны вчера. Нет, пожалуйста, ничего не говорите. Я оставляю фотографии у вас и заберу их завтра в это же время. Если кто-то захочет связаться со мной раньше, меня всегда можно найти по этому телефону. Спасибо, что приняли меня.

– Боюсь, мы ничем не сможем вам помочь, – твердил свое вице-консул вслед уходящему Диасу. – У нас так не принято, мы ничего не сможем сделать.

Но при этом не прикоснулся к конверту и не стал настаивать на том, чтобы Диас забрал его с собой.

Небо затянуло облаками, в воздухе запахло дождем. Диас направился к автобусной обстановке, такую роскошь, как такси, они могли позволить себе в самом крайнем случае, встал в конец очереди. Опять же в автобусе легче заметить слежку. О безопасности приходилось думать в первую очередь: слишком много друзей за беспечность заплатили жизнью.

В квартиру он вошел только через час.

– Ты где был? – спросил Альваро.

– А что?

– Последние полчаса телефон звонит каждые пять минут. Один и тот же голос спрашивает тебя. Кладет трубку, как только выясняет, что тебя нет...

Его прервал телефонный звонок.

– Должно быть, опять он. Возьми трубку.

– Леандро Диас слушает.

– Вы сегодня оставили в одном месте конверт с фотографиями и написали на нем свои имя, фамилию и телефон? – спросил мужской голос.

– Фотографии я оставлял, да.

– Будьте так любезны, скажите, где они сделаны?

– Не могу. Я хочу встретиться с компетентным специалистом и с радостью сообщу ему все подробности. Понимаете?

– Понимаю. Можете вы в течение часа приехать на Оксфорд-стрит?

– Да.

– Войдите в Сентрпойнт-билдинг на углу с Черринг-Кросс-роуд. Вам нужен двадцать первый этаж, комната 2135. Понимаете?

– Разумеется...

Он еще не договорил этого слова, как в трубке раздались гудки отбоя. Диас положил ее на рычаг, улыбнулся.

– Они заинтересовались, очень заинтересовались. Альваро, открой сейф с деньгами и, пожалуйста, на этот раз никаких жалоб. Наш автомобиль в ремонте, а туда я могу успеть вовремя только на такси.

Веселый плеск фонтанчиков перед фасадом Сентрпойнт-билдинг тонул в мерном гуле транспорта. Но за дверьми его встретила кондиционированная прохлада и ненавязчивая музыка. Успокаивающая мелодия играла и в лифте, который поднял его на двадцать первый этаж, и в коридоре. В комнату 2135 вела внушительных размеров двойная дверь из красного дерева. На одной половинке двери желтели скромные бронзовые буквочки, складывающиеся в название фирмы: «Кэбот, Лоуэлл, Смит и Гринстайн». Диас вошел в большую, обставленную дорогой мебелью приемную, где регистратор, ослепительно красивая блондинка, улыбнулась ему во все тридцать два зуба, как в рекламном ролике зубной пасты.

– Могу я вам помочь, сэр? – осведомилась она на безупречном английском.

– Да, пожалуйста. Моя фамилия Диас и...

– Спасибо, мистер Диас. Вас ждут. Если вас не затруднит, пройдите по коридору направо. Вам нужна третья дверь слева.

Диас двинулся в указанном направлении. Мягкий ковер, рассеянный свет, одна стена, с пола до потолка уставленная стеллажами с юридической литературой. Оно и понятно, подумал Диас, адвокатская контора. Он тихонько постучал в дверь, открыл ее, вошел.

– Мистер Диас, – мужчина поднялся из-за большого стола. – Я – Хэнк Гринстайн.

Пожимая руки, оба мерили друг друга взглядами.

Диас решил, что загорелый, ростом за шесть футов, со светло-синими глазами, двадцатишести– или двадцатисемилетний Гринстайн то ли спортсмен, то ли недавно покончил со спортом, и мышцы еще не успели зарасти жиром.

– Пожалуйста, присядьте. – Гринстайн указал гостю на кресло. – Там вам будет удобно. – Сам сел на стул, забросил ногу на край стола. – А теперь, прежде чем мы начнем наш разговор, я хочу кое-что прояснить. Во-первых, вы действительно находитесь в помещении уважаемой международной адвокатской фирмы с отделениями во многих странах мира. Она не имеет никаких отношений с израильским правительством. Более того, мой отец или любой из партнеров фирмы освежевал бы меня живым, если б узнал, чем я сейчас занимаюсь. Я помогаю израильтянам исключительно по собственной инициативе.

– Вы работаете на них?

– Считайте меня добровольцем, мистер Диас. Я – еврей, и для меня существование национального государства имеет огромную важность. Так что шантажировать или угрожать мне вам не удастся. Извините, что использую такие слова. Меры предосторожности необходимы.

– Я – не араб, мистер Гринстайн.

– Как и японец, который изорвал аэропорт Лод. Поймите меня правильно. Я хочу поговорить об этих фотографиях. – Он постучал пальцем по лежащему на столе конверту. – Возможно, мы сможем помочь друг другу. Пожалуйста, постарайтесь это понять.

– Я стараюсь. И ничуть не в обиде. Вы знаете, что за мужчины на фотографиях?

– Двое уже опознаны. Где и когда сделаны фотографии?

– В Южной Африке, менее чем сорок восемь часов назад.

– Вы знаете, где сейчас эти мужчины? – Небрежный тон не смог скрыть напряжения, мгновенно повисшего в кабинете.

– Да. Мы точно знаем, где они сейчас и где будут находиться в ближайшие несколько недель.

Гринстайн убрал ногу со стола, наклонился вперед, руки сжались в кулаки.

– Это отлично, просто великолепно! Не знаю, как мы сможем отблагодарить вас, мистер Диас.

– Сможете без труда. Скажите мне, кто эти люди. Мы предполагаем, что они – немцы.

– Вы правы, во всяком случае, в отношении стариков. Молодые еще не опознаны. Но первые двое – нацисты, два очень важных сукиных сына, которые как сквозь землю провалились несколько лет назад. А теперь, пожалуйста, скажите, кто вы и почему сочли необходимым сфотографировать их?

Диас пожал плечами.

– Боюсь, ничего другого мне не остается. Вы записываете наш разговор?

– Нет. А вы?

– Нет. Но оба могли бы, не так ли? Я вынужден довериться вам, мистер Гринстайн. Но, пожалуйста, поймите, сказанное мною может отразиться на судьбе многих людей. Что вы знаете о Парагвае?

– К сожалению, должен признать, что очень мало. Южная Америка, насколько я помню, около Бразилии, стабильное государство. Правильно?

– К сожалению, именно таким и воспринимают Парагвай в мире. Мы – Золушка Южной Америки и наслаждаемся благами самой жесткой диктатуры на континенте. Взяв власть в 1954 году, армия правит железной рукой. Наш пожизненный президент Альфредо Стресснер не верит в конкуренцию. В шестидесятых годах международное давление, особенно со стороны США, заставило его допустить в политику оппозиционные партии. Но, как только они начали получать голоса, всех лидеров он отправил в тюрьму. Он умеет побеждать, наш президент. Объявил чрезвычайное положение и отменил все права граждан. Разумеется, на срок в три месяца. Не такое уж большое дело. Да только за первым сроком последовал второй, третий, четвертый...

– Не самое веселое место для жизни.

– Не самое. Но с чего мне думать о проблемах маленькой страны с населением в несколько миллионов человек? Тем более что особых утечек информации военные не допускают. Иначе и быть не могло, потому что их обучали уцелевшие во Второй мировой и сбежавшие в Южную Америку нацисты. В итоге вся оппозиция или покинула страну, или сидит в тюрьме. В эмиграции находятся шестьсот тысяч человек, более пятой части населения.

– На фотографиях, которые вы мне дали, парагвайские нацисты?

– Нет, мы в этом уверены. Большинство наших нацистов уже умерли. Их место заняло ЦРУ и обучило наших военных более изощренным пыткам, с использованием психологического давления и психотропных препаратов...

– Это правда? – резко спросил Гринстайн. – Или вы просто повторяете стандартные обвинения, которые кто только не выдвигает против Америки.

Диас широко раскинул руки.

– Я ничего не имею против вашей страны, пожалуйста, поймите меня. Я всего лишь говорю правду. Именно американцы рассказали об участии ЦРУ в парагвайских делах.

– Мне очень жаль.

– Не будем больше об этом. Мы встретились не для того, чтобы оскорблять друг друга, а для обмена информацией, возможно, с пользой для каждого. Лично я – друг вашей страны. Я – бизнесмен, вернее, был им до того, как пошел в политику. Я участвовал в парламентских выборах по спискам ЛРП, либерально-радикальной партии. Партии очень консервативной, уверяю вас. Моя ошибка заключалась в том, что я выиграл выборы и, разумеется, отправился в тюрьму. Потом сумел добраться до Лондона и стал членом группы сопротивления, объединяющей парагвайцев, находящихся в ссылке. Конечно, мы мало что можем. Помогаем другим изгнанникам, пишем письма протеста в газеты. А главным образом ждем того знаменательного дня, когда сможем вернуться на родину. Среди тех, кто вынужден жить за пределами Парагвая, мы достаточно хорошо известны, поэтому люди делятся с нами имеющимися у них сведениями. Если говорить о текущих событиях, то в высших эшелонах власти Парагвая что-то происходит, что-то очень серьезное, но мы не знаем, что именно. В посольство постоянно прибывают курьеры, в самом Парагвае замечены передвижения воинских частей. Недавно мы связали всю эту активность с круизом лайнера «Ка-Е-Вторая» и определенными каютами на нем. Двумя самыми большими и соответственно дорогими «люксами». Эти «люксы» пустовали, пока лайнер не прибыл в Кейптаун, где их заняли пятеро мужчин.

– Пятеро на фотографиях!

– Точно! Теперь вы знаете столько же, сколько и мы. Мы уткнулись в стену. Единственная наша догадка заключается в том, что один из этих мужчин – немец. Поэтому мы обратились к израильтянам. В надежде, что они смогут опознать тех, кого мы сфотографировали.

– Они их опознали, можете не волноваться. – Хэнк Гринстайн достал из конверта фотографии и разложил по столу.

– Это полковник Манфред Хартиг, бывший начальник польского концентрационного лагеря. Он исчез сразу после войны. Поляки судили его заочно и приговорили к смерти через повешение. Он объявился в Аргентине, а несколько лет назад снова исчез. Одновременно с другим человеком, также запечатленным на фотографии. Карлом-Хейнцем Эйтманном. Эйтманн занимал более высокий пост. Координировал отношения между заводами и концентрационными лагерями. Следил за тем, чтобы заводы не испытывали недостатка в дешевой рабочей силе.

– Какие милые люди.

– Да. Само собой. Но самое интересное еще впереди. Прямых улик, конечно, нет, но есть немало косвенных, указывающих на существование центра, объединяющего сбежавших нацистов. Через этот центр проходят крупные суммы денег. Немцы – очень организованная нация. Даже в массовые убийства они внесли элементы упорядоченности. И помните, из захваченных стран вывозились огромные богатства. На миллионы, скорее, на миллиарды долларов. Такие деньги не хранят закопанными на заднем дворе. Разумеется, многие нацисты прихватили с собой крупные суммы. Но я сейчас говорю о действительно больших деньгах. И эти двое, Хартиг и Эйтманн, вроде бы находятся среди тех, кто ими распоряжается. По слухам, они получают приказы непосредственно от небезызвестного доктора Иоахима Вилгуса.

– Вилгуса? Не слышал такой фамилии.

– Мало кто о нем знает. Вилгус был правой рукой Альбрехта Шпеера, экономического гения, который обеспечил финансирование Третьего рейха. Вначале все было довольно просто, потому что большие корпорации, вроде «Крупна», интересовало лишь получение максимальной прибыли. Поэтому они словно и не замечали, откуда бралась рабочая сила, необходимая для нормального функционирования заводов и фабрик. Но война продолжалась, денег требовалось все больше, потому что авиация союзников планомерно уничтожала немецкую промышленность. Вот тут на сцену и вышел герр Вилгус. Он отвечал за новые, неординарные источники финансирования. По его приказам в концентрационных лагерях из голов трупов вышибались золотые зубы, волосы с этих же голов шли на набивку матрацев, из человеческого жира изготавливалось мыло, в дело пускалось все, и с хорошей прибылью.

– Это... отвратительно. – Диаса передернуло. – Я не знал, что люди могут так низко пасть. В моей стране пытки и убийства – обычное дело... но это... это коммерциализация зла.

– Люди забывают. – Хэнк помрачнел. – Или они слишком молоды, родились после войны. Она для них – история, как Чингисхан и Наполеон. Но забывают не все. Еще живы те, у кого на руках вытатуированы номера, которым снится ужас концентрационных лагерей. И миллионы умерших были бы живы, если бы немцы с такой решительностью не создавали тысячелетний рейх. Ваши южноамериканские диктаторы известны пытками и экзекуциями, но, слава богу, по масштабам убийств они никогда не сравнятся с нацистами.

В кабинете повисло долгое молчание, которое нарушил Диас:

– Расскажите мне о нацистах, которые выжили.

– Как я и говорил, немцы – высокоорганизованная нация, – продолжил Хэнк, изо всех сил стараясь изгнать эмоции из голоса. – Поэтому многое, если не все, стало известно широкой общественности в ходе судов над военными преступниками. Но к тому времени Вилгус испарился. Он всегда старался держаться в тени. У нас есть только одна его фотография, и очень старая. Поскольку работал он во многих странах, потребовались годы, чтобы получить представление о его финансовых операциях. После крушения Третьего рейха в его руках оказались огромные средства. Когда исход войны стал ясен даже слепым, многие высшие чины режима, вроде Геринга, начали искать способы спасения награбленного. Вилгус стал их посредником. Через него открывались счета в швейцарских банках, продавались произведения искусства, вывозились из Германии золото и драгоценности. Вот почему этим человеком так интересуются. Война давно закончилась, многие преступники умерли от старости или третичного сифилиса. Но украденные ценности по-прежнему существуют. Их поиски продолжаются, и всякий раз ниточка рано или поздно приводит к Вилгусу. А Хартиг и Эйтманн, как вы поняли, непосредственно с ним связаны. За ними необходимо организовать постоянное наблюдение, слежку...

– В надежде, что они выведут вас на самую крупную рыбу?

– Именно так.

– Но эти люди и сами могут оказаться неплохой добычей. Есть вероятность, что они перевозят большие ценности?

– Да. И я знаю, что кое-кто очень интересуется этими людьми. Вы что-нибудь знаете об израильской разведке?

– Ничего.

– То, что я вам скажу, не является секретом, эти сведения – достояние широкой общественности. Организация, которая называется «Аман», в основном занимается сбором информации, анализирует сведения, стекающиеся из всех источников. Результаты ее работы используют в «Шин Бет», это контрразведчики, так же как и в «Моссаде», наиболее мощном компоненте израильской разведывательной структуры. Именно сотрудники «Амана» опознали этих двух немцев, хотя о трех молодых они пока ничего не нашли. Как только это произошло, в дело вступила «Моссад». Они не говорят, чем это вызвано, но мы можем догадаться. Пошла крупная игра. Хотя лично я не знаю, кто в ней участвует.

Диас сухо улыбнулся.

– Вы уж извините меня, мистер Гринстайн, но если вы этого не знаете, то кто знает? Вы позвонили мне, да так скоро, что я не успел доехать до дома.

– По настоянию других. Я упомянул вам лишь несколько разведывательных организаций. Некоторые очень заинтересовались этими нацистами. Меня убедительно попросили получить у вас дополнительную информацию.

– Вы ее получили.

Хэнк Гринстайн потер подбородок, вздохнул.

– Получил, но это не означает, что я могу выдвинуть логичную версию. Южноамериканский диктатор, пара престарелых нацистов, которые в Южной Африке садятся на английский корабль...

– И американский адвокат еврейского происхождения в паре с находящимся в изгнании парагвайским политиком. Любопытная комбинация.

– Прямо-таки ирландское рагу! – Хэнк Гринстайн засмеялся собственной шутке. Леандро Диасу пришлось улыбнуться.

– Боюсь, я не очень знаком с английской кухней, мистер Гринстайн.

– Хэнк, пожалуйста. Такого блюда, конечно, нет. Это термин, использующийся, когда намешано так много всего, что ничего невозможно понять.

– Это точно. Для того чтобы разобраться, нам потребуется дополнительная информация. Нам бы очень хотелось знать, где находится сейчас майор Хосе де Лайглесия. Он покупал билеты на «Ка-Е-Вторую». Он знает ответы на некоторые вопросы, которые ставят нас в тупик.

– Я передам вашу просьбу, и его поищут. Если найдут, я дам вам знать.

– Пожалуйста, и мы не останемся в долгу. Позвоните мне завтра в это же время, и мы договоримся о новой встрече. Постоянные контакты нам не помешают.

– Безусловно. Тогда до завтра. Я обязательно позвоню.

На прощание они обменялись рукопожатием, и Диас отбыл. Хэнк выждал минуту, потом подошел к двери, чуть приоткрыл ее. Убедившись, что коридор пуст, закрыл дверь, запер на ключ, вернулся к столу, сел.

– Он ушел, – возвестил он.

Дверь в соседний кабинет открылась, вошел тощий, смуглолицый мужчина с черными волосами и крючковатым носом. Выглядел он, как араб, прекрасно говорил на арабском и часто выдавал себя за араба. Большинство знакомых знали его как Узи Дрезнера. Эти имя и фамилия могли быть такими же вымышленными, как и все другие, которыми он пользовался. При том, что он старался не светиться, а его фотографии никогда не публиковались в газетах, в определенных кругах он был личностью известной. Узи работал в тесном контакте с Симоном Визенталем и, по слухам, спланировал операцию по доставке Эйхмана в Израиль. Его последним достижением стало успешное завершение поисков оберштурмбаннфюрера Рауффа, обнаруженного в чилийском городе Пунта-Аренас. Рауфф нес ответственность за уничтожение ста тысяч евреев, и искать его начали сразу после войны. Присутствие Узи в кабинете Хэнка наглядно показывало, какое внимание уделяется фотографиям.

– И что вы думаете об этом Диасе? – спросил Хэнк.

– Он тот, за кого себя выдает. Мы знаем о его группе и даже встречались с некоторыми ее членами, чтобы получить сведения о парагвайских нацистах. С тех пор прошел не один год, но, думаю, мы можем возобновить наши контакты. Я уверен, что он говорит правду. Из этого мы и будем исходить, пока не получим доказательств обратного.

– И что мы теперь предпримем?

– На текущий момент, я говорю про нашу организацию, сделаем все возможное, чтобы получить дополнительную информацию о людях, участвующих в этом деле. На это может уйти много времени, поэтому мы займемся этим незамедлительно. У нас нет официального статуса, поэтому придется работать через наших друзей в других государственных учреждениях.

– Что значит нет «официального статуса»? Все, с кем я говорил, очень высоко отзываются о том, что вы делаете.

– Все так. Но на бумаге вы ничего не найдете. И не услышите название нашей организации.

Хэнк пожевал нижнюю губу, стараясь вспомнить все, что ему говорили. Наконец кивнул.

– Вы правы, мне рекомендовали встретиться с Узи, он решит все вопросы, его организация знает, что следует предпринять в такой ситуации. Но ни фамилий, ни названий не упоминалось.

– Так и должно быть. Моя группа базируется в Вене и использует частные источники финансирования. Официально мы не существуем и, уж конечно, никоим образом не связаны с государственными структурами Израиля. Потому что все наши действия противозаконны.

– На то есть веские причины, – заметил Хэнк.

– Есть, – кивнул Узи. – Наш информационный отдел находится в постоянном контакте с «Аман», потому что сбор информации преступлением не является. «Аман», в свою очередь, снабжает полученными сведениями правительства других государств. Теми сведениями, которые не являются совсем уж кошерными.

– А если..?

– Мы находим нацистов? Принимаем меры к тому, чтобы их депортировали в Европу или Израиль, где они предстают перед судом. Много раз нам приходилось тайком вывозить их из страны, где они легализовались и получили гражданство. Нам это не нравится. К таким мерам мы прибегаем, если абсолютно уверены, что этот человек – военный преступник, обычно военный преступник, уже приговоренный судом. Вы можете сказать, что наша группа – последний резерв. Мы включаемся в процесс, лишь когда остальные средства исчерпаны и не принесли результата. Действуем неофициально и зачастую, повторюсь, противозаконно. Восстанавливаем справедливость без оглядки на государственные границы.

– Зря вы мне это все рассказали.

– Отнюдь. Вам только показалось, что вы все это услышали. Вы будете совершенно законно помогать нам в сборе информации о разыскиваемых военных преступниках.

– Что значит я буду помогать? Что еще я могу сделать?

– Войдете в игру, пока мы будем вести расследование. Нет у нас возможности сначала ждать результатов, а уж потом приступать к действиям. Потому что времени в обрез. Нам нужно как можно быстрее внедрить нашего человека на «Ка-Е-Вторую». Не желаете отправиться в круиз, Хэнк?

– Даже не думайте! Не могу, особенно сейчас, моя невеста убьет меня, если мы вновь отложим свадьбу! Да и потом, едва ли это осуществимо практически.

Узи вскинул руки, улыбнулся.

– Не надо паниковать. Я же не говорю, что вы должны ехать прямо сейчас. Возможно, такой необходимости и не возникнет. Это по-прежнему один из вариантов. Я дам вам знать, как только мы проверим, кто находится на борту лайнера. И одновременно я возьму под наблюдение майора де Лайглесию. Он непосредственный участник этой интриги, и мы должны знать, где он находится, с кем общается. Глядишь, он и поможет нам понять, что же происходит.

## Глава 7

Майор Хосе де Лайглесия выглянул в иллюминатор «Лира» и зевнул в кулак. Самолет, поворачивая, лег на крыло, открыв ему великолепную панораму зеленых джунглей со сверкающими на заднем плане белоснежными вершинами гор. Майора красоты природы не впечатляли, его вяло ползущие мысли сосредоточились на другом: пропустить еще стаканчик рома или воздержаться? Вгонит он его в сон или, наоборот, разбудит? Кто знает? Но его глубокомысленные размышления прервались, когда женщина, сидевшая впереди, повернулась к нему.

– Там, внизу, широкая река. Вы не знаете, как она называется?

Майор взглянул на реку, на горы, пытаясь сообразить, где они находятся.

– Думаю, это Парана. По ней проходит граница между Парагваем и Аргентиной.

– Так мы почти прилетели?

– Почти. Скоро приземлимся в Асунсьоне. Вы там бывали?

– Никогда. Красивый город?

– Очень. Я уверен, что пребывание в нем доставит вам удовольствие.

– Это деловая поездка. Я лечу не за удовольствиями, – холодно ответила она и отвернулась.

«Сука ты, Аурелия Мария Ортикела, – думал майор. – А каким только ветром тебя занесло в этот бизнес. Лет тридцати пяти, еще достаточно молодая, чтобы выглядеть привлекательной, с большой грудью, широкими бедрами. В Латинской Америке такие женщины, с ягодицами, что две налитые дыни, в почете! Но фригидна до безобразия. Великолепная внешность скрывала отвратительный характер маленького человечка, бухгалтера или налогового инспектора». Майора это раздражало. Так раздражало, что он решил-таки выпить. Мысль о сладкой, крепкой жидкости, стекающей в желудок, вызвала бурное слюноотделение. Майор расстегнул ремень безопасности и направился в хвостовую часть самолета. Пришлось пройти мимо толстого чеха. Такого толстого, что он едва вмещался в двух креслах. Подлокотники, само собой, пришлось убрать. Он вскинул на майора маленькие холодные черные глаза, когда тот поравнялся с ним.

– Принести вам что-нибудь выпить, мистер Хвоста? – спросил Лайглесия по-английски. Если Либор Хвоста и знал испанский, то очень искусно это скрывал.

– Да. Шампанского. – Писклявый, пронзительный голос совершенно не вязался с габаритами чеха. Как у евнуха. Впрочем, майор де Лайглесия сомневался в том, что чех – евнух. Что-то в нем было пугающее. Вот уж кто вполне соответствовал сложившемуся у майора образу торговца оружием.

Майор достал из холодильника бутылку «Вдовы Клико» урожая 1973 года, поставил на серебряный поднос вместе с бокалом, который нашел в буфете, затем бросил в высокий стакан три кубика льда. Чех может подождать еще несколько минут. Залил кубики ромом, поболтал лед в стакане, затем залпом осушил содержимое. Хороший ром, просто отличный.

Майор вытащил пробку из бутылки, наполнил бокал шампанским, не пролив ни капли. Хвоста взял бокал, пробурчал что-то неразборчивое, выпил одним глотком. «Свинья», – подумал майор и вновь наполнил бокал.

Дверь в рубку открылась, высунулась голова второго пилота.

– Садимся через три минуты, майор. Пожалуйста, пристегнитесь.

Майор кивнул, отнес поднос с опустевшим бокалом в хвостовую часть самолета, поставил в раковину, закрыл дверцы буфета. Трое охранников в штатском уже застегнули ремни. Так же, как и женщина. Хвосте пришлось воспользоваться ремнем от одного сиденья и пряжкой от другого. Майор занял свое кресло, пристегнулся. Услышал, как под ним из люка вышло шасси, потом послышался щелчок фиксатора. Мимо побежала посадочная полоса, и через нескольких мгновений они коснулись бетона.

Повернув на рулежную дорожку, пилот увеличил мощность двигателей, и самолет мимо здания аэровокзала покатил к ангарам. Въехал в один из самых больших, в котором без труда разместился бы «Боинг-707». В ангаре пилот выключил двигатели, позади захлопнулись громадные ворота. Яркий дневной свет сменился темнотой. Глаза пассажиров не успели к ней привыкнуть, как зажглись фонари. Люк самолета открылся, вошел полковник авиации, отдал честь.

– Мистер Хвоста, сеньора Ортикела, добро пожаловать в Парагвай. Пожалуйста, пройдемте со мной. Автомобиль ждет.

Волна влажного, горячего воздуха захлестнула его, и майор вновь убедился в том, что он дома.

Полковник вел всех к дальней стене ангара. Там он открыл маленькую дверь, в которую тут же брызнул яркий солнечный свет. Аурелия Ортикела порылась в большой сумке, достала солнцезащитные очки, надела. Потом повернулась к майору и указала на самолет.

– Наш багаж и образцы продукции... что с ними?

– Уже разгружаются и будут доставлены в президентский дворец.

– Надеюсь, нам не придется стоять на этой жаре, не так ли?

– Разумеется, нет. Сюда, пожалуйста, в лимузине работает кондиционер. Дорога займет лишь несколько минут.

Выйдя из ангара, они оказались в центре военного лагеря. Со всех сторон их окружали вооруженные до зубов десантники. По периметру стояли джипы с пулеметами калибра 50 мм. На крыше ангара расположились снайперы. Подкатил невероятно длинный, черный «Кадиллак» с тонированными стеклами. По флангам его прикрывали четыре броневика, сзади – армейский шестиколесный грузовик.

– Система безопасности у вас на высшем уровне, – прокомментировал Хвоста.

– Благодарю вас, сеньор, – ответил полковник. – Стараемся создать гостям все условия. В лимузине не будет и жары. Сюда, пожалуйста. – Он открыл дверцу.

Хвоста полез в салон первым, уселся на заднее сиденье. За ним последовали женщина и полковник. Лайглесия закрыл за ними дверцу, вернулся к самолету, чтобы проследить за разгрузкой. Мундир уже начал пропитываться потом.

– Уронишь – пристрелю, – предупредил он солдата, который вытаскивал из грузового отсека тяжелый ящик. Солдат замер, со страхом посмотрел на майора, прекрасно понимая, что это не пустая угроза. Майора хорошо знали за его вспыльчивость и привычку сразу хвататься за пистолет. Он расстреливал своих с той же легкостью, что и революционеров. Солдат, дрожа, застыл на выходе из грузового отсека, пока второй не поспешил ему на помощь. Вдвоем они без труда опустили ящик на землю.

Один за другим все ящики перенесли в кузов грузовика.

Сверху поставили два чемодана, и сержант, командовавший солдатами-грузчиками, подошел к де Лайглесии, отдал честь.

– Разгрузка закончена, майор. Отдадите конвою приказ трогаться?

– Да. Сажай своих людей в грузовик.

Мотоциклисты с ревущими сиренами ехали в авангарде, разгоняя транспорт по обочинам. На каждом перекрестке стояли полицейские, не пропуская транспорт с боковых улиц. Они вытягивались в струнку, когда конвой проносился мимо. На скорости шестьдесят миль они въехали в Асунсьон, тормозя только на поворотах. Аурелия смотрела на грязные, обшарпанные дома за окном, но ничего не говорила. Хвоста открыл бар, встроенный в спинку сиденья перед ним, и налил себе большой стакан воды из хрустального графина. Тут же наполовину наполнил другой стакан виски и выпил с той же легкостью, что и воду. После короткой прогулки по солнцу его прошиб обильный пот, так что даже де Лайглесия, не отличавшийся особой чувствительностью, недовольно морщился от неприятного запаха.

Конвой продолжал свой путь по раскаленным, грязным улицам. Мимо парка с засохшими деревьями. Наконец, они миновали железные ворота президентского дворца и остановились у лестницы. Охранник не открыл дверцы лимузина, пока тяжелые ворота не захлопнулись и один из броневиков не встал между ними и лимузином.

Полковник повел гостей по мраморным ступеням.

По величественному холлу прошли к высоким дверям, которые охраняли двое вооруженных часовых, стоявших по стойке «смирно».

– Вы готовы войти? – спросил он.

– Естественно. – Хвоста вытирал с лица пот носовым платком. – Я заехал так далеко не для того, чтобы стоять в коридоре. Давайте доведем дело до конца.

– Это самый важный и серьезный момент...

– Только для вас, – прервала его Аурелия. – Для нас – это обычная сделка. Так что не будем терять времени.

Полковник отвернулся, чтобы скрыть засверкавшую в глазах злость. Майор де Лайглесия с трудом подавил улыбку. Щелкнул пальцами.

– Открывайте, – приказал он солдатам. Они вошли в огромный бальный зал, ярко освещенный люстрами и украшенный развешанными по стенам аляповатыми картинами. В дальнем конце стояла группа военных. Один из них повернулся, когда они вошли. Полноватый мужчина с бледной кожей, увешанный орденскими ленточками и медалями, улыбнулся и шагнул к ним.

– Вам оказана большая честь, – прошептал де Лайглесия. – Его превосходительство решил лично поприветствовать вас.

Тяжело ступая по паркету, президент Парагвая, генерал Альфредо Стресснер приближался к ним. На его губах играла теплая улыбка. Однако, несмотря на роскошный, расшитый золотом мундир, несмотря на крайнюю самоуверенность, выглядел он как лысеющий и пухлый сын баварского эмигранта. Каковым и был на самом деле.

В своей стране он обладал абсолютной властью, распоряжался жизнью четырех миллионов подданных. Похоже, направляясь к дорогим гостям, он пребывал в прекрасном расположении духа. Имел право.

– Senor Chvosta, Senorita Hortiguela, bienvenidos al Paraguay.

– Он говорит: добро пожаловать в нашу страну, – перевела Аурелия своему партнеру. Хвоста кивнул, но на этот раз ничего не пробурчал. Он продолжал потеть, как и на ступенях, ведущих во дворец.

А Стресснер тем временем повернулся к группе военных и подозвал седовласого офицера в морской форме. С короткой стрижкой и морщинистым лицом.

Без левой руки. С закрепленным на плече рукавом мундира.

– Это адмирал военно-морского флота Уругвая Маркес, – представил его Стресснер. – К сожалению, доктор Мендес не смог приехать, но счел необходимым прислать вместо себя адмирала.

Все согласно кивнули, словно никто не знал, что престарелый адвокат Мендес служил ширмой для правящей в Уругвае хунты генералов и адмиралов. После очередной политической разборки Маркес оказался на самом верху, власти в своей стране у него было ничуть не меньше, чем у Стресснера в Парагвае.

Но общество абсолютных правителей не произвело на Хвосту никакого впечатления, словно он постоянно общался с диктаторами и пожизненными президентами. Он в очередной раз промакнул носовым платком лицо и шею, прежде чем заговорить:

– Раз уж мы все собрались, давайте перейдем к делу. Если ящики вскрыты, я продемонстрирую вам, что вы получите.

– Они в другом зале, – тихим голосом сказал Хвосте майор де Лайглесия, пока Аурелия переводила остальным слова толстяка.

– Так отведите нас туда, – приказал Хвоста. Майор де Лайглесия прошептал несколько слов на ухо полковнику авиации. Тот кивнул. Короткая дискуссия между помощниками, которые ведали вопросами протокола, быстро разрешилась, когда Стресснер и адмирал Маркес, вежливо поклонившись друг другу, решили возглавить процессию. Охранники раскрыли двойные двери и отступили назад.

Просторное помещение словно специально построили для этой цели. Окна от пола до потолка закрывали стальные пластины, скрытые портьерами. Во всю длину зала тянулся мраморный стол на золоченых ножках. По центру стола, с одной его стороны, стояли два кресла. По другую сторону лежали ящики, привезенные на самолете. Металлические стяжки срезали, крышки откинули. Хвоста прошел к ящикам, чтобы осмотреть их содержимое, Стресснер и Маркес сели в кресла. Свита несколькими рядами выстроилась позади. Аурелия встала у торца стола, вытащила из сумки блокнот с листами, соединенными металлической спиралью. Солнцезащитные очки сменили очки для чтения. Она сосредоточенно пролистывала блокнот и покусывала губы. Царящее напряжение заметно усилилось, когда Хвоста закончил осмотр, отряхнул пыль с рук и повернулся к хозяевам. Заговорил, медленно и отчетливо, на английском, часто прерываясь, чтобы Аурелия могла перевести его слова.

– Мы привезли образцы, взятые из общей партии. В некоторых случаях марки не совпадают с полученным от вас перечнем. Вы должны понимать, что мы не производители, а посредники. Мы находим необходимый продукт, который кто-то хочет продать. Однако случается, что ситуация меняется в период между заказом и поставкой. Но «Глобал трейдере» известна тем, что заменители равны или превосходят по качеству первоначально выбранный продукт. Первый пункт перечня.

Аурелия нашла нужную строку.

– Противопехотная осколочная граната. Вес – пятьсот восемьдесят шесть грамм. Замедление – три с половиной секунды. Зона максимального поражения – шесть метров...

Пока она говорила, Хвоста достал из ящика черную, с металлической оболочкой гранату. Когда он поднял ее в руке, помощники напряглись, некоторые даже схватились за пистолеты. Но торговца оружием интересовала исключительно прибыль, а не убийство политических лидеров. Подержав гранату в руке, пока Аурелия перечисляла ее характеристики, Хвоста положил ее на стол перед военными диктаторами. Те одновременно наклонились вперед, словно два студента-теолога, изучающих Библию.

Аурелия Ортикела продолжала бубнить: скорострельность, калибр патрона, радиус поражения, убойная сила, возможность установки подствольного гранатомета... стол медленно, но верно заполнялся орудиями смерти.

Штурмовые винтовки «армалайт», гранаты со слезоточивым газом, русские автоматы, американские пулеметы – все выкладывалось на мраморную поверхность, пока преобладающими цветами не стали воронено-черный и грязно-оливковый.

Стресснер и адмирал одобрительно кивали, когда видели наиболее интересные образцы, помощники тихими голосами обменивались комментариями, сверяясь с имеющимся у них перечнем. Когда последний образец лег на стол, Хвоста вытер масло и пыль носовым платком и бросил его в ближайший ящик.

– Вопросы?

После короткой паузы подал голос один из помощников:

– Патроны для автоматов от другого производителя и...

Хвоста остановил его взмахом руки.

– Патроны того же калибра, а по качеству превосходят заказанные первоначально. Мы выяснили, что заказанные патроны больше двух лет хранились на складе и, следовательно, могли подвести при стрельбе очередями. Новые патроны вы можете проверить сами. Для этого их более чем достаточно. Поскольку замена произведена после получения заказа, двадцатипроцентное увеличение стоимости мы покрываем сами. Следующий вопрос.

– Боевые машины пехоты и легкие танки. В каком они состоянии? – спросил Стресснер.

– Можно сказать, в идеальном. Полностью отремонтированные, с минимальным пробегом, укомплектованы запасными частями, которых хватит как минимум на год эксплуатации. Полагаю, мы можем перейти к следующему этапу наших переговоров. Мы выполнили свою часть соглашения. Пойдя на значительные финансовые потери, «Глобал трейдере»...

– Вы получили миллионы долларов, – сердито прервал его Маркес. – Как минимум три с половиной. Это большие деньги.

Хвоста не стал ждать, пока Аурелия переведет ответ адмирала. Испанский язык он знал лучше, чем могло показаться на первый взгляд.

– Для международной торговли оружием это совсем небольшие деньги, адмирал. Вернее, мизерная сумма. «Глобал трейдере» заплатила гораздо больше, чтобы приобрести товар, необходимый двум вашим странам. Если бы вы не были первыми лицами своих государств, мы бы никогда не пошли на такие расходы. И теперь пришло время реализовать наши договоренности.

Холодный голос, едва ли не оскорбительный тон. Шея адмирала Маркеса побагровела, он тряхнул головой, дернулся пустой рукав. Стресснер стукнул двумя кулаками по столу.

– Не надо наглеть, Хвоста. Когда вы услышали, что наши страны хотят приобрести оружие, вы сами обратились к нам с предложением.

Если Хвоста разозлился или испугался, то окружающие этого не заметили. Голос остался спокойным и холодным.

– Сейчас не время для оскорблений. Торгуя оружием, мы должны прежде всего быть реалистами. Ни для Уругвая, ни для Парагвая внешней угрозы не существует. Вас волнуют исключительно «внутренние проблемы». Ваши сограждане, которые хотят скинуть действующие правительства...

– С помощью коммунистов! – воскликнул адмирал.

– Возможно, какая-то помощь и есть, но она не является основным фактором. Буду с вами откровенен, тем более, все, что я скажу, не является секретом. Правозащитные группы вроде «Международной амнистии» недовольны методами, которыми вы пользуетесь...

– Коммунистическая пропаганда! Хвоста пристально посмотрел на адмирала, и тот, что-то пробормотав себе под нос, замолчал.

– Международное сообщество закрыло перед вами легальные каналы поставки вооружений. Именно поэтому я и обратился к вам с предложением. Мы подумали, что две ваши страны могли бы объединить усилия. У ваших стран есть свои плюсы и минусы. Парагвай обладает необходимыми финансовыми ресурсами. Но эта страна лишена выхода к морю. Международный контроль воздушного пространства исключает доставку оружия на самолетах. Уругвай располагает глубоководным портом Монтевидео, куда оружие может поступить по морю. А уж над территорией ваших стран на самолетах можно перевозить, что угодно. Отсюда и мое предложение, то самое, которое вы приняли. Залог мы получили, необходимые закупки произвели и теперь готовы поставить товар. Готовы ли вы проплатить поставки?

– Где груз? – спросил Стресснер.

– В море, как мы и договаривались. Бриллианты у вас?

– Будут в самое ближайшее время. Где ваш эксперт?

– Сегодня прилетает из Голландии. Таким образом, свою часть договоренностей мы полностью выполнили. Оружие на корабле, который находится в Тихом океане, неподалеку от южноамериканского побережья, как вы и просили. Требуемые образцы представлены...

– Их еще не проверили в деле, – вмешался адмирал.

Хвоста недовольно скривил губы, отмел это замечание, как совершенно неуместное.

– Образцы здесь, эксперт по алмазам прибывает сегодня. Как пройдет оплата и поставка?

– Это очень деликатные вопросы, – мягко заметил Стресснер.

– Позвольте с вами не согласиться, господин президент. Вопросы эти не деликатные, но опасные. Одни не любят платить, другие – поставлять оплаченный товар. Этих опасностей следует избегать. Попросту говоря, господин президент, господин адмирал, мы доверяем вам не больше, чем вы – нам. Так как вы намерены расплатиться и получить оружие?

– Адмирал, не желаете выпить со мной бокал вина? – Стресснер отодвинул кресло и встал. Помощники поспешили отодвинуть кресло адмирала, помогли ему подняться. Оба диктатора вышли, более не сказав ни слова торговцам оружием.

– Наглецы! – Аурелия бросила блокнот на стол, заваленный оружием. – Это же оскорбительно! Хвоста холодно улыбался в спины военных.

– Оскорбления меня не трогают. Только оплата. И им нужен этот товар. Ты принимаешь все слишком близко к сердцу.

Только один человек остался с ними – майор де Лайглесия.

– Я участвовал во всех переговорах, связанных с этой сделкой. Позвольте объяснить, но не здесь. Я трое суток не спал, готовя ваш визит и доставку этих ящиков. Давайте найдем какое-нибудь местечко, где мы можем посидеть, выпить, и я расскажу вам, что уже сделано.

– Хорошо бы не только выпить, но и закусить, – пробурчал Хвоста. – Но я должен все знать. Этот бизнес стоит больших денег, и задержка повышает цену.

– Пожалуйста, мистер Хвоста, не волнуйтесь. Я в курсе всех подробностей. Некоторые, возможно, вам очень даже понравятся.

– Это вы о чем? – подозрительно спросил он.

– О том, что вам предстоит насладиться морским круизом на лайнере «Ка-Е-Вторая». А теперь, пожалуйста, сюда.


***


Сержант Прадера с презрением наблюдал за сменой часовых у президентского дворца. Какие они расхлябанные, неорганизованные. Хороша нынче элитная гвардия! Ботинки не чищены, пуговицы не драены, да и многим следовало бы постричься. Даже у офицеров внешний вид оставлял желать лучшего.

Высокий, крепкого сложения, смуглый, с коротко стриженными жесткими волосами сержант стоял в воротах и мрачно смотрел на марширующих мимо солдат. «Одна неделя, – думал Прадера, – и я привел бы их в норму. Одна неделя, которую они не забыли бы до конца своих дней, даже если б прожили сто лет. Эти люди – позор армии». Его взгляд прожигал насквозь, и даже офицеры предпочитали смотреть прямо перед собой, чтобы, упаси бог, не встретиться с ним глазами. В армии все знали сержанта Прадеру. Никто не чувствовал себя спокойно в его присутствии.

Сержант являл собой символ старой армии. Он был старше многих генералов, но никто не решался спросить, сколько ему лет, или заглянуть в архивы. Все знали, что сержант останется на службе, пока не умрет. Если такое вообще могло случиться. О нем чего только не рассказывали. Многие солдаты облегченно вздохнули, когда он получил повышение по службе. Теперь он занимался обеспечением безопасности дворца, и его железную руку чувствовали только те, кто непосредственно ему подчинялся. Он организовал утренний конвой из аэропорта во дворец, хотя кто-то из офицеров и считал, что это его заслуга. В парагвайской армии все делалось тремя способами, правильно, не правильно и как считал нужным сержант Прадера.

Сержант подождал, пока сменятся часовые, его холодный взгляд не отпускал сдавших вахту, пока за ними не закрылась дверь караульного помещения. Новые часовые с каменными лицами стояли навытяжку и молились святой Деве и святому Фоме, покровителю Парагвая, чтобы их миновал леденящий взгляд сержанта Прадеры. И все вздохнули с облегчением, когда он повернулся и направился к западному крылу складского здания.

С суровым лицом, тяжелым шагом сержант поднялся по лестнице. Если кто-то и был в этой части здания, то они удрали, заслышав его приближение. Но он знал, что, кроме него, никого нет. Не мог не знать, поскольку так организовал работу, что мало кому находилось здесь дело и только в его присутствии. В западном крыле хранились важные армейские архивы. Соблюдение режима секретности стояло на первом месте.

Сержант верил в режим секретности и порядок, зачитывал приказы так часто, что его подчиненные заучили их наизусть. Никто не мог появиться на этом этаже после того, как прошлым вечером сержант покинул его. Тонкая черная нитка, натянутая на уровне лодыжек на плохо освещенной лестнице, подтверждала, что приказа никто не ослушался. Как и две другие, также натянутые сержантом на стратегических позициях. Другого сержант и не ожидал, но полагал, что дополнительные меры предосторожности никогда не повредят. Он прошел в конец коридора, к дальней двери, отпер все четыре замка. Открыл дверь, закрыл за собой, запер на все замки и направился в следующую комнату, окна которой выходили на президентскую площадь. У дальней стены стояло электронное оборудование. Сержант посмотрел на него и удовлетворенно кивнул.

Наиболее важной частью обстановки был лазерный микрофон, установленный напротив окна. Последнее было открыто, в отличие от ставен из горизонтальных деревянных реек. Одна рейка сломалась и повисла вертикально, требуя замены. Но в президентском дворце ремонтникам и без нее хватало работы. Однако в ставне образовалась щель, в которую и нацелился лазер. Сержант, как всегда, посмотрел в прицел и, как всегда, убедился, что лазер наведен правильно. По другую сторону площади находились окна конференц-зала, в котором проводились самые секретные совещания.

Сержант лично руководил установкой стальных листов внутри окон, с тем чтобы работу сделали, как должно. Но в процессе кто-то разбил одно стекло. Поскольку сержант не приказал солдатам заменить разбитую панель, никто этого и не сделал. И луч когерентного света, посылаемый лазером через всю площадь, упирался в стальной лист, не прикрытый стеклом.

Сержант до сих пор с благоговением смотрел на чудо-машины, которыми его снабдили. Ему сказали, что лазерный луч возвращался назад и принимался тем же устройством. Что голоса в конференц-зале вызывали вибрации в стальном листе и эти вибрации воспринимались лучом и машинами в этой комнате. Он восторгался ими и, естественно, не имел ни малейшего понятия о принципах их работы. Его это не интересовало, поскольку машины функционировали. Он настроил их, как ему и сказали, и работали они, как положено. И слава богу.

Он сел перед машинами, перемотал назад пленку. Ему сказали, что машины включались автоматически, на звук голоса. Если в конференц-зале кто-то говорил, слова тут же записывались. Так что сержанту оставалось только удивляться этому маленькому чуду, сотворенному человеческим гением. Он прокрутил пленку до отметки, фиксирующей первую запись этого дня, и надел наушники. Ему хотелось послушать, о чем говорят в конференц-зале.

Пленка крутилась, сержант слушал. И пока он слушал, глаза у него чуть раскрылись. Любой солдат знал, что сие является у Прадера признаком крайнего удивления. Нормальный человек наверняка бы вскрикнул, чтобы выразить свои чувства, но едва ли кто мог считать сержанта Прадеру нормальным человеком. Он символизировал собой армию.

Действительно, командиры и думать забыли, что сержант имеет хоть какое-то отношение к человеческим существам. Он не женился, у него не было никаких родственников.

Никто понятия не имел, что у него все-таки была сестра, которая вышла замуж и уехала на маленькое ранчо на север, в далекую провинцию Амамбей. Как-то на Рождество, когда его особенно достали казармы, мужские голоса и ругань, сержант решил съездить к ней. С подарками для детей, потому что после ее свадьбы прошло много лет.

Вернулся он под Новый год, без подарков и в свойственном ему мрачном расположении духа. Даже визит к единственной родственнице никак не повлиял на его поведение и отношения с окружающими.

На самом же деле поездка кардинально изменила сержанта. Вернулся он совершенно другим человеком.

Поначалу, из-за военной формы, в маленькой деревеньке никто не хотел с ним разговаривать. Но сержант умел убеждать людей в том, что они должны открыть ему свои сердца, и какой-то несчастный однажды ночью на собственном опыте убедился, что у него нет оснований сомневаться в способностях сержанта. Вот так тот и узнал, что муж его сестры присоединился к профсоюзу сельскохозяйственных рабочих, более того, помогал его расширению, уговаривал других вступать в профсоюз.

Кавалеристы появились ночью. Дом сожгли дотла. Его сестру, ее мужа, шестерых детей и всю скотину перебили.

Вот тогда-то сержант вдруг начал задумываться о политике своей страны. Он давно уже понимал, что дела ведутся не лучшим образом. Существовали специальные армейские подразделения, которые жестоко расправлялись с враждебными правительству элементами: террористическими группами или коммунистами. Сержант не имел ничего общего с этими подразделениями, поэтому никогда о них не думал. Но теперь их деятельность очень его заинтересовала. Информацию он получил без труда, и ему очень не понравилось то, что он узнал. Вот когда в голову полезли мысли о его сестре... и о нем самом.

Мысли эти и привели его в комнату с лазерным микрофоном, к пленке, которую он только что прослушал. Он скопировал запись на маленькую кассету, убедился, что копия получилась хорошая, положил кассету в карман, зарядил лазерный микрофон новой пленкой, проверил, включены ли все машины, и покинул здание, тщательно заперев все замки и заново натянув нитки.

Городская площадь со сценой, на которой иногда устраивались концерты, находилась в нескольких минутах ходьбы от президентского дворца. Встречавшиеся ему солдаты отдавали честь. Солнце уже село, и легкий ветерок чуть разгонял дневную жару. Сержант купил вечернюю газету, сел на площади под уличным фонарем. Мальчишка, чистильщик обуви, подзуживаемый приятелями, нашел в себе смелость приблизиться к сержанту и спросить, не нужно ли почистить ботинки. Короткий взгляд поверх газеты обратил мальчишку в бегство.

После того, как сержант прочитал репортажи о последнем туре национального футбольного чемпионата, он-таки глянул на свои ботинки. Должно быть, обнаружил на их начищенной поверхности несколько пылинок: день выдался сухим. Огляделся, увидел мальчишку с ящиком для чистки обуви на плече. Встретился с ним взглядом, щелкнул пальцами. Мальчишка подлетел пулей и принялся за работу, тогда как сержант вновь уткнулся в газету. И заметил, что его ботинки начищены, минут через десять после того, как мальчишка опустил щетки. Мельком глянул на них, выудил из кармана монету, отдал мальчишке. Тот тут же убежал.

В темноте никто не мог увидеть, что вместе с монетой мальчишка получил и кассету.

## Глава 8

– Знаешь, Хэнк, мне было бы куда спокойнее, если бы ты рассказал, что, собственно, происходит. – Френсис лежала на большой двуспальной кровати, укрывшись простыней до подбородка, изящно держа кусок гренка пальцами с длинными ногтями.

Хэнк Гринстайн, в одном тонком халате, стоял у окна и наблюдал, как по стеклу хлещет дождь.

– Дорогая, дело чрезвычайно важное и срочное, иначе мы сюда бы не приехали. Не забывай, что наша транснациональная адвокатская фирма – одна из крупнейших в мире. И я в ближайшем будущем должен стать младшим партнером. Поэтому, когда речь заходит о дальней командировке, посылают, естественно, меня.

– За два дня до нашей свадьбы? – Брови Френсис удивленно изогнулись. – Когда наши семьи наконец-то согласились устроить большой прием и обо всем договорились? А вместо этого мы прыгаем в самолет и оказываемся на другом конце света, в Австралии. Я все еще не могу понять, как тебе удалось убедить моего отца в правильности своего решения. Более того, я крайне изумлена, что тебе удалось убедить меня. Ты не адвокат, Хэнк Гринстайн, ты отъявленный мошенник. – Она впилась зубками в гренок, Хэнк повернулся, чтобы полюбоваться ею.

А полюбоваться было на что. Медные волосы, персиковая кожа, зеленые глаза, от взгляда которых таяло сердце. И фигура, заставлявшая мужчин оглядываться на Френсис на улице. Так случилось и с Хэнком, когда он увидел ее впервые в холле ресторана и мгновенно избавился от черных мыслей, обуревавших его в тот самый момент. Еще через несколько минут он обрадовался, как ребенок, узнав, что они оба – гости какой-то занудной презентации. А уж когда она откликнулась на предложение уйти вместе с ним, чтобы выпить что-нибудь более приличное, чем разбавленный водой пунш, которым обносили гостей, пришел в полный восторг. Он млел несколько недель, когда она согласилась выйти за него замуж. И чуть не умер от счастья, познав ни с чем не сравнимое блаженство, когда его допустили к телу.

– Не смотри на меня так, старый развратник, я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – воскликнула она, когда Хэнк, улыбаясь, подошел к кровати и сел на краешек.

– Ты, значит, читаешь мысли... и ты абсолютно права.

– Так вот, тебе не удастся коснуться своими гиперсексуальными пальцами моего белоснежного тела, пока ты не ответишь на мой вопрос. Что заставило нас все бросить и мчаться черт знает куда? И превратило меня в бесчестную женщину... Мистер и миссис Гринстайн, я видела, что ты записал в регистрационной книге отеля.

– Пожалуйста, имей терпение. Мы поженимся через несколько дней, все будет по закону...

– Отвечай на вопрос, хватит увиливать.

– Я отвечу сегодня. Обещаю. – Он взял ее руку в свою, нежно поцеловал ладонь, пробежался на ней кончиком языка. По ее телу пробежала дрожь, она попыталась вырвать руку, но Хэнк крепко ее держал.

– Перестань! Ты по-прежнему не ответил на мой вопрос!

Она дернулась сильнее, и при этом простыня соскользнула, открыв коническую, идеальной формы грудь. Тут уж Хэнк отпустил пальцы Френсис и наклонился, чтобы обхватить губами розовый сосок. Френсис задрожала еще сильнее, обхватила его голову руками.

– Господи, ты знаешь, как сменить тему разговора, – хрипло прошептала она, пока он стягивал с нее простыню. Они оба рассмеялись, когда поднос с завтраком упал на пол, но не прекратили любовных ласк.

Телефон на прикроватном столике зазвонил, когда они уже спокойно лежали, чуть соприкасаясь разгоряченными телами.

– По крайней мере им хватило такта подождать, пока мы закончим, – хохотнула Френсис. Хэнк перегнулся через нее, взял трубку. Гринстайн несколько минут слушал, изредка кивая.

– Хорошо. Увидимся в одиннадцать часов.

– Ты собираешься мне сказать, по какому поводу тебе звонили? – Френсис встала с кровати.

– Насчет того дела, которое привело нас в Австралию. Я вернусь быстро. Почему бы тебе не походить по магазинам? Встретимся в отеле.

– Нет.

– Говорят, в Сиднее прекрасные магазины. Одежда из шкур кенгуру, маски и статуэтки, которые аборигены вырезают из дерева...

– Заткнись. Я иду с тобой.

– Игрушечные медведи-коала, овечьи шкуры, опалы...

– Ты меня не слышишь, коварный соблазнитель беспомощных женщин? Ты не заставишь меня сидеть одной в этой вонючей дыре.

– "Шеврон" – лучший отель города!

– Ты знаешь, о чем я. Где ты должен быть в одиннадцать часов?

– Я же говорил тебе, это деловая встреча...

– Нет, ты не говорил. Поэтому я иду с тобой. Времени спорить у Хэнка не было, и он уже понял, что на этот раз переубедить Френсис ему не удастся.

– Хорошо, можешь пойти, но с одним условием: ты будешь только слушать. Мы встретимся с незнакомыми тебе людьми, с которыми я должен поговорить. Надо уладить кое-какие проблемы. Если ты не будешь вмешиваться в наш разговор, обещаю все тебе рассказать, как только будут достигнуты взаимоприемлемые договоренности. До конца этого дня. Ты согласна?

– Значит, ты признаешь, что у тебя есть секреты?

– Я адвокат, и меня учили ничего не признавать, нигде и никогда.

– Негодяй. Куда мы идем?

– В отличный ресторан, который называется «Рейнкастл бистро», славящийся прекрасным австралийским вином и отменной кухней.

– Понятно. Дешевый розовый портвейн и жесткие стейки. Сначала я приму душ.

– Вы, британцы, очень уж строги к своим колонистам.

– Отведав еду, ты поймешь, почему мы отправляли их сюда в кандалах.


***


Таксист высадил их напротив дверей ресторана, но дождь лил с такой силой, что они промокли, пока добежали до двери.

– Я думала, что Австралия – страна вечного солнца, – пожаловалась Френсис.

– Не в это время года. У них сезоны противоположны нашим. Скоро будет зима.

– Тогда пусть они наслаждаются ее прелестями без меня. Дорогой, я должна привести в порядок волосы. Где я тебя найду?

– В баре. Я закажу самый экзотический австралийский коктейль, какой только у них есть.

– Я не пью пива. Вернусь через минуту.

Хэнк постоял у входа в бар, оглядывая зал ресторана.

Заметил Узи, когда тот поднялся из-за столика у дальней стены.

Охотник за нацистами направился к нему, протягивая руку.

– Добро пожаловать в Австралию, Хэнк. Рад видеть вас здесь. – Они обменялись рукопожатием.

– Я бы хотел разделить вашу радость. Но в любом случае я здесь и готов двигаться дальше. Где наш объект?

– За столом у крайнего окна, видите? С обширной лысиной в обрамлении венчика седых волос. Стол на четверых, но два места пустуют. Я позаботился о том, чтобы к нему и его жене никого не подсаживали.

– Хорошо. Письмо прибыло?

– Только-только. Курьер принес его этим утром. Узи достал из кармана белый конверт, протянул Хэнку, который тут же его вскрыл. Внутри лежал один листок. Хэнк развернул его, прочитал письмо, кивнул.

– Думаю, проблем не будет. – Он убрал письмо в карман. – Начинаю действовать.

– Я подожду в баре, посмотрю, как все пройдет.

– Как по маслу. Ему ничего не останется, как сказать: «Да».

– Почему вы так уверены? У нас есть определенные сомнения. Я даже подготовил альтернативный план, на случай...

– Узи, пожалуйста. Приберегите ваш альтернативный план для будущих времен. Я говорил с Нью-Йоркцами, а с некоторыми даже работал. Не волнуйтесь. Дело в шляпе. Вам остается только сидеть и восхищаться моей виртуозностью.

– Надеюсь, что вы окажетесь правы, Хэнк. Действительно это ваша игра, и вы знаете, как довести ее до требуемого результата.

Узи вернулся за свой столик, а Хэнк поспешил к стойке и заказал два экстрасухих мартини, на американский манер. Бармен позволил ему самолично добавить традиционные капли вермута. Едва полные стаканы заняли свое место на стойке, как появилась Френсис. Пригубив свой, одобрительно кивнула.

– Беру назад все, что я сказала о пиве.

– Это взятка за хорошее поведение, – ответил Хэнк. – Нам предстоит встреча с одной семейной парой, и у тебя, несомненно, округлятся глаза от того, что ты услышишь, но, умоляю тебя, не раскрывай рта. Я тебе все объясню в самое ближайшее время. И послушай, дорогая. – Он наклонился и поцеловал ее в щеку. – Я невероятно рад, что ты со мной, здесь и сейчас. Я давно хотел тебе кое-что сказать. По всему выходит, что время пришло.

– Звучит зловеще.

– Отнюдь. Ты увидишь.

И Хэнк повел ее через ресторан к столику, за которым сидел лысый полный мужчина в светло-синем спортивного покроя пиджаке и женщина, седые волосы которой отливали синевой, в тон пиджаку ее мужа. Она маленькими глотками пила вино.

– Ресторан переполнен. – В голосе Хэнка слышались извиняющиеся нотки. – Вы не будете возражать, если мы сядем за ваш столик?

– Будьте любезны, – пробасил мужчина с явным нью-йоркским акцентом. – Всегда готов помочь соотечественнику. Всю последнюю неделю мы ели с лайми.

Френсис нахмурилась и уже хотела что-то резко ответить... но передумала. Хэнк одобрительно подмигнул ей, потом отодвинул стул, чтобы она могла сесть.

– Моя жена – лайми, – улыбнулся он.

– Вот здорово. Они – прекрасные люди, правда, красотой им до нее далеко. – Тут улыбнулась и Френсис, лесть легко находит тропку к сердцу женщины, и грациозно села. Хэнк занял место рядом и сразу приступил к делу.

– Меня зовут Хэнк Гринстайн, это моя жена, Френсис. А вы – мистер и миссис Вундербаум.

– У нас есть общие друзья в пошиве shmotok или как? – спросил Вундербаум.

– К сожалению, нет. Вас мне показали. Вы только что прибыли в Сидней на лайнере «Ка-Е-Вторая»?

– Сегодня у нас экскурсионный тур по городу, – ответила миссис Вундербаум. – Все включено в стоимость круиза, включая ленч в этом ресторане. Они, правда, не сказали, что все время будет идти дождь.

– О дождях в рекламных буклетах пишут редко, – покивал Хэнк. – Путешествием вы довольны?

– Да, все очень мило...

– Еда – govno, – буркнул Вундербаум.

– Но зато какие большие порции, – одернула его жена. – Доктор сказал – круиз, вот ты и получил круиз.

– Я собираюсь взять нового доктора, который скажет – Майами. По крайней мере, если оттуда я звоню по делам, в Нью-Йорке тот же час.

– У меня есть причина задать вам один вопрос. Он покажется вам странным, но, пожалуйста, хорошенько подумайте, прежде чем ответить. Не согласитесь ли вы отказаться от круиза, разумеется, с возмещением всех затрат и вернуться в Штаты? Конечно же, первым классом.

– Что-то случилось с моим бизнесом, а от меня все скрывают! – вскричал Вундербаум. – Я это знал.

Стоит уехать на неделю, так эти idioty порушат весь бизнес. Уплыть в кругосветный круиз и остаться без бизнеса...

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – прервал его Хэнк. – Моя просьба никак не связана с вашим бизнесом. Речь идет совсем о другом. Просто я и моя жена хотели бы воспользоваться вашей каютой на оставшуюся часть круиза.

От Хэнка, конечно, не укрылись отвисшая челюсть Френсис и ее округлившиеся глаза, однако он не позволил себе встретиться с ней взглядом. Вундербаум подозрительно прищурился.

– Что это вы затеяли? В чем, собственно, дело?

– Вы лично знакомы с мистером Дейвидом Рабино?

– Как можно заниматься пошивом одежды и не знать его? Мы вместе выступаем в поддержку Израиля.

– Вы знаете его подпись?

– Мою он знает лучше. Я передал ему немало чеков.

– Я серьезно. Вы узнаете его подпись и почерк?

– Узнаю? Я могу ее подделать. Дэв и я много лет работали рука об руку, пока он полностью не переключился на сбор средств для Израиля.

Хэнк достал из кармана конверт, вынул из него письмо, передал Вундербауму. Тот развернул листок, положил на стол, достал из нагрудного кармана очки, водрузил их на кончик носа. Читал медленно, в один момент пробормотал: «Chort», – и вскинул глаза на Хэнка. Дочитал письмо, вернул.

– Между прочим, подпись Рабино очень легко подделать.

– Возможно. И я не хочу, чтобы вы принимали решение исключительно на основе этого письма. У вас есть номер его телефона? Он ждет вашего звонка.

– Разумеется, я знаю номер его телефона. Но, мистер, в Австралии время отстает от Нью-Йорка на двадцать один час. Там – раннее воскресное, утро и, возможно, он еще сладко спит.

– Он сказал, что вы можете позвонить ему в любое время дня и ночи. Дело очень важное.

– Я позвоню ему прямо сейчас. – Вундербаум тяжело поднялся.

– Еда, она остынет, – крикнула вслед жена.

– Скажи им, пусть поставят в печку. Как и на корабле, хуже она не станет.

– Не следовало вам обращаться к нему с такими просьбами, – печально сказала она Хэнку, оторвав взгляд от удаляющейся спины мужа.

– Я действительно очень сожалею, – ответил тот. – Поверьте мне, если бы был другой вариант, я бы им обязательно воспользовался. Но его нет.

– Но почему? Что происходит?

– Я уверен, ваш муж все вам расскажет.

– Если он не такой, как мой муж, – вмешалась Френсис, более не в силах молчать. – Гора Рошмор говорит мне больше, чем он.

– Ничего! – Миссис Вундербаум наклонилась, успокаивающе похлопала ее по руке. – Они все одинаковые. Постоянно тревожатся из-за бизнеса и не говорят, почему, поэтому ты тоже начинаешь тревожиться, а какой от этого прок? Да никакого. Так уж устроен этот мир.

Появление официанта пришлось очень кстати. Хэнк с головой ушел в изучение меню. Они сделали заказ, после чего женщины всласть поговорили о вероломстве мужчин, найдя полное взаимопонимание. Хэнк облегченно вздохнул, когда Вундербаум наконец вернулся, отодвинул стул, плюхнулся на него.

– Молодой человек, вы своего добились.

– Но... почему? – взвыла его жена.

– Я скажу тебе позже.

– Я так и знала. – Она смиренно кивнула. – Позже – значит, никогда. Ты же сказал, мы объедем весь свет, у нас будет кругосветное путешествие. Хорошенькое получилось путешествие. Если ты не жаловался на качество еды, то звонил по телефону в Нью-Йорк. Может, нам действительно лучше вернуться домой, ты хотя бы избавишься от изжоги.

– Мистер Гринстайн, – неожиданно Вундербаум одарил Хэнка счастливой улыбкой, – я думаю, что вы спасли меня от неминуемой смерти от несварения желудка, возможно, вы даже спасли мой бизнес, поскольку я знаю, что вытворяют менеджеры, как только я поворачиваюсь к ним спиной. Давайте выпьем вина.

Вот тут и завязался оживленный разговор. Вундербаум знал фирму Гринстайна, даже пользовался ее услугами и несколько раз встречался с отцом Хэнка. Когда все съели, а вино осталось только в бокалах, Вундербаум озабоченно посмотрел на часы.

– Пошли, mama, нам пора паковаться.

– Для вас снят номер в отеле «Уэнтуорт», – сказал Хэнк. – Вы можете провести в нем несколько дней, если хотите, или сразу вернуться в Штаты. И я очень признателен вам за понимание и помощь. Просто не знаю, что бы мы без вас делали.

– Всегда к вашим услугам. Насладитесь круизом за нас. Только будьте осторожны со стейком и блюдами из печени. Они вас доконают.

Френсис с теплой улыбкой попрощалась с Вундербаумами, проводила их взглядом, помахала рукой, когда у двери они обернулись. Потом выпила вина, забарабанила наманикюренными пальчиками по столу и очень уж сладко улыбнулась Хэнку.

– А теперь, говорливый сукин ты сын, тебе придется рассказать мне все, именно все, от начала и до конца. Что тут происходит и почему нас занесло сюда. Это же надо, «Ка-Е-Вторая»!

– А может, я расскажу, когда мы поднимемся на борт? У нас есть только пара часов, чтобы собрать вещи...

– Нет! Говори. Что было в письме?

– Вот. – Он смиренно протянул листок. – Прочитай сама.

Она прочитала с все возрастающим изумлением, прочитала второй раз, прежде чем вернуть письмо.

– Получается, что я многого о тебе не знаю.

– Извини. Но не сердись на меня за то, что я ничего не говорил тебе раньше. Когда мы впервые с тобой встретились, об этом, разумеется, не могло быть и речи. А когда мы решили пожениться, поезд уже ушел. Я же не мог запинаясь выпалить: «Дорогая, так уж вышло, что твой будущий муж не только адвокат, но и агент полулегальных еврейских организаций». Возможно, тебе бы это не понравилось. Может, ты не собиралась замуж за человека...

– Плохо ты обо мне думаешь, если можешь в это поверить.

– Я очень хорошо о тебе думаю, в этом и беда. Я так сильно люблю тебя, что сама мысль о том, что я могу тебя потерять, повергает меня в ужас. Может, я боялся рассказать тебе об этой стороне моей жизни. Может, оно и к лучшему, что все открылось до того, как мы действительно поженились. Теперь у тебя есть возможность передумать.

И такая печаль отразилась на его лице, что у Френсис просто растаяло сердце.

– Никогда мне не доводилось встречать более глупого человека. Теперь я еще больше хочу выйти за тебя замуж. Возможно, капитан корабля сможет зарегистрировать наш брак. Так романтично. Они это еще...

– Дорогая! Послушай меня. И подумай, прежде чем ответить. Вполне возможно, что твоя семья не считает, что я – подходящая для тебя пара.

– Я выхожу за тебя замуж, а не моя семья. Мой отец – старый тори, настроенный и против евреев, и против американцев, но он переменится в одночасье, как только увидит своего первого внука.

– Ты – удивительная женщина, самая честная на свете! Но эта миссия чревата опасностью...

– На лайнере «Ка-Е-Вторая»? Во время роскошного круиза? Чушь!

– На борту могут оказаться очень необычные пассажиры. Бандиты, убийцы.

– Там также будут очень крепкие английские матросы и старшины или как там они называются, если я знаю наш «Кунард». Они не допустят никаких инцидентов. У тебя будет пистолет? Что ты будешь делать?

– Ничего авантюрного и героического. Приглядывать за этими людьми, чтобы выяснить, кто они и что замышляют. Если начнется какая-то заварушка, я останусь в стороне. Надеюсь на это.

– Я тоже надеюсь, но не думаю, что нам надо волноваться по этому поводу. Если я правильно помню историю того маленького рейда в Энтеббе, израильтяне знают, как позаботиться о себе. А теперь оплачивай счет, и мы отправляемся в круиз.

## Глава 9

Как обычно, Леандро Диас испытывал к Мехико сложные чувства, возможно, потому, что долго жил в Лондоне. Лондон – прекрасный город, если у тебя есть деньги, возможно, лучший в мире, но как раз с деньгами у парагвайских политических эмигрантов было туго. Да еще эта английская погода, просто беда для тех, кто родился в тропиках. В Мехико его многое устраивало: и климат, и знакомая еда, и удовольствие говорить на испанском.

К недостаткам относился смог. И толпы. За последние семнадцать лет население Мехико удвоилось, и город буквально задыхался от такого количества людей. И Диас никак не мог привыкнуть к окружающей его невероятной бедности. Нищие осаждали его со всех сторон. Оборванные, грязные дети тянули к нему свои ладошки. Диас старался их игнорировать. Он бы не пришел на эту трущобную улицу, если бы не указания голоса в телефонной трубке. По многим причинам встречу приходилось обставлять с предельной осторожностью. Диас протолкался сквозь толпу и наконец увидел нужное ему здание. Выглядело оно в полном соответствии с описанием.

В середине длинного ряда лавчонок, выкрашенных в самые разные цвета, от розового до зеленого, стояла Pulqueria La Providencia[5]. Даже на расстоянии до него доносился резкий запах pulque[6]. Перебродивший сок агавы, сладкий и липкий, да еще со столь неприятным запахом, что Диас всегда удивлялся, как его можно пить. Но стоил он гроши, содержал алкоголь и в смеси с ананасовым соком становился очень даже ничего.

Диас распахнул сетчатую дверь, предназначавшуюся, по его разумению, исключительно для того, чтобы не выпускать на улицу мириады мух. Единственный посетитель крепко спал, положив голову на руки. Бармен мыл стаканы в эмалированной раковине. С трехдневной щетиной на щеках, «фонарем» под глазом, он холодно наблюдал за приближающимся Диасом.

– Добрый день, – поздоровался тот. Мужчина отреагировал едва заметным кивком. – Меня попросили прийти сюда. Вы должны мне что-то сказать.

– Ты кто?

– Леандро Диас.

– Тогда с тебя двадцать песо.

Диас знал, что платить не нужно, что это форменный грабеж, но решил, что проще согласиться, чем спорить. Слишком много он потратил усилий, чтобы устроить эту встречу. Протянул деньги, которые тут же исчезли в руке бармена. Он мотнул головой в сторону двери.

– Повернешь налево. Пройдешь три квартала, снова повернешь. Увидишь ресторан Parador[7].

– Через три квартала мне поворачивать направо или налево?

Бармен буркнул что-то невразумительное. Свои двадцать песо он уже отработал. Найти ресторан – не проблема.

Шагая, Диас отмечал, что район становится богаче. Трущобы исчезли, уступив место фабричным зданиям.

Потом появилась улица с маленькими, ухоженными магазинчиками. И ресторан он нашел без труда: над дверью ярко сияло двухметровое неоновое сомбреро, накрывающее название. Он вошел в зал, на несколько мгновений ослеп, попав с солнечного света в полумрак. Время обеда еще не наступило, поэтому только пара американских старичков-туристов сидела за столиком у окна. К нему поспешил официант с меню в руке.

– Добрый день, сэр. – И протянул Диасу меню. Тот покачал головой.

– Я должен встретиться здесь с одним человеком. Вам ничего не передавали?

– Нет, ничего.

– Он, возможно, задерживается. Принесите мне пиво, «Монтесуму».

Диас расположился за столиком у дальней стены, откуда он мог видеть входную дверь. Ему не оставалось ничего другого, как ждать. Хосеп значился в списке разыскиваемых преступников. Полиция нескольких стран, а в особенности ЦРУ с удовольствием заплатили бы большие деньги, лишь бы выйти на него. И сложный путь, которым Диас добирался до ресторана, понадобился для того, чтобы убедиться, что он пришел один. Диас нисколько не сомневался, что за ним следят, но его это нисколько не волновало. Ему требовалась новая встреча с Хосепом. Они виделись лишь однажды, мельком, многие годы назад, так что Хосеп знал, какую организацию он представляет и чем они занимаются. Однако у него не было уверенности, что за прошедшее время Диас не стал полицейским осведомителем. Отсюда и принятые меры предосторожности. Диас потягивал ледяное пиво, а потом подпрыгнул от неожиданности: рядом с ним кто-то сел.

– Черный ход. Поэтому мы встречаемся здесь, – пояснил мужчина. – Что тебе нужно, Диас?

– Повидаться с тобой, чтобы поговорить об одном важном для нас обоих деле. Ты же получил мое...

Он замолчал, потому что к столику подошел официант. Хосеп тоже заказал пиво. Он изменился с тех пор, как Диас видел его последний раз. Заметно похудел, нос стал более крючковатым, кожа обтянула выступающие скулы. И он уже не носил знакомую повязку на правом глазу: слишком уж известная примета. Ее заменил искусственный глаз. Они сидели молча, пока официант не принес пиво и не оставил их одних.

– Ты сохранил организацию, с которой мы можем работать? – спросил Диас. Хосеп кивнул.

– Мы по-прежнему в деле. Нас не так много, как до резни в 1974-м, но тупамаросы будут сражаться, пока последний из нас не ляжет в землю.

И они сражались, напомнил себе Диас. Уругвайские тупамаросы считались самой сильной городской партизанской группой. Главным их оружием являлся террор. Государство сумело сокрушить их, но лишь после нескольких лет упорной борьбы. И хотя в Уругвае движение уже не существовало, его остатки действовали в изгнании, точно так же, как организация Диаса. В этом они ничем не отличались друг от друга: и первых, и вторых военные диктатуры вышвырнули на чужбину. В остальном у них не было ничего общего. Диас выступал за мирное освобождение страны демократическими средствами. «Тупамаро» ставило во главу угла насильственную революцию. Их связывали ссылка... и ненависть.

– Мы должны объединить усилия, – предложил Диас.

– Почему?

– Потому что мы выяснили, что правители наших стран проводят совместную операцию.

– О какой операции ты говоришь? Что может быть общего у этих двух говнюков?

– Стремление удержаться у власти... при том, что их презирают все цивилизованные страны. Для этого им нужно оружие, легальные каналы поставки которого перекрыты. Но они нашли выход. Заключили соглашение с компанией, которая называется «Глобал трейдере». Слышал о них?

– Да. Один из крупнейших торговцев оружием. Продают что угодно и кому угодно, если он платит. Именно они поставили плутоний израильтянам, когда те создавали свою атомную бомбу.

– Теперь они продают оружие Парагваю и Уругваю. Сделка тянет на двести пятьдесят миллионов долларов. У меня есть распечатка недавнего совещания, которое они провели с «Глобал». С перечислением видов оружия и их характеристик. Очень скоро они должны провести еще одну встречу, чтобы заплатить за товар. Бриллиантами. Я не знаю, сможем ли мы перехватить груз оружия... но, если мы сможем помешать передаче бриллиантов, сделка сорвется.

Оставшийся глаз Хосепа хищно блеснул.

– Помешать? А может, захватить бриллианты?

– Как раз об этом я и думал. Мы занимаемся сбором информации...

– И вам нужны люди, которые смогут отбить бриллианты у их нынешних хозяев. Знающие, как пользоваться оружием и умеющие сражаться. Так?

– Совершенно верно. Если мы сможем расстроить сделку, то уже поможем нашим народам. А если захватим бриллианты, хотя бы их часть, то получим средства для продолжения нашей борьбы.

– Согласен. – Хосеп протянул руку. – А теперь позволь взглянуть на распечатку.

– Еще один момент. Вернее, два. Никаких убийств без разбора. Ваша организация перебила множество людей, которые не имели никакого отношения к армии.

– Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц.

– На этот раз можно... или мы разбегаемся в разные стороны. Договорились?

– Договорились. – В голосе Хосепа слышалось отвращение. – Какие еще условия?

– Раздел. Все, что мы добудем, делится пополам. Поровну.

– Да, конечно, тут нет вопросов. Вы их подставляете, мы вышибаем им мозги. А теперь давай распечатку.

Диас передал ему несколько листков и спокойно пил пиво, пока лидер «Тупамаро» читал распечатку магнитофонной записи, сделанной в президентском дворце в Асунсьоне несколькими днями раньше.

Когда Хосеп все прочитал, листки выпали из его пальцев на стол, а он сам надолго задумался.

– Бриллианты, – наконец заговорил он. – Бриллианты. Не хуже золота, лучше золота... их можно продать где угодно. А почему в конце упоминается «Ка-Е-Вторая»? Тебе известно, какое отношение имеет лайнер к обмену оружия на бриллианты?

– Кое-что известно. Мы как раз работаем в этом направлении. Собственно, с лайнера все и началось. Мы обратились за помощью к людям, с которыми имели дело раньше. Они обязательно нам помогут и не попросят своей доли. Им нужны только участвующие в этой сделке нацисты.

– Израильтяне. – Хосеп холодно улыбнулся. – Я их обожаю. Моя страна наводнена нацистскими паразитами. Мы делились информацией с подпольными еврейскими группами, через нас они выходили на крупную рыбу. И всякий раз лишали военное правительство еще одного советника. Чем они помогают?

– Они опознали некоторых пассажиров, находящихся на борту «Ка-Е-Вторая». Выяснилось, что это нацисты, которых они давно разыскивают. Их агенты уже на лайнере, другие в каждом порту прибытия. Мы еще не знаем, каким боком «Ка-Е-Вторая» связана с оплатой груза оружия, но будем знать, как только об этом узнают они.

– Это, конечно, хорошо, но недостаточно. Наши люди должны как можно быстрее попасть на лайнер. Мы не можем ждать, пока нам сообщат, что происходит. Если бриллианты перейдут из рук в руки на борту лайнера, мы должны быть там. Если они покинут корабль, мы уйдем вместе с ними и ничего не потеряем.

– Я того же мнения. – Диас допил пиво и дал знак официанту принести еще две бутылки. – Я сразу подумал о том, чтобы обратиться за помощью к тебе, потому что успех операции выгоден нам обоим. А когда я узнал, где тебя можно найти, почувствовал, что господь бог улыбнулся нам обоим.

– Пожалуйста, оставь религию священникам и старухам и поясни, о чем ты толкуешь.

– Разумеется, о Мексике. «Ка-Е-Вторая» сейчас идет из Австралии на Гавайи. Там мы ничего сделать не сможем. Далеко и мало времени. Опять же американцы будут счастливы, если мы посетим их острова. Нет, нас интересует следующая точка маршрута лайнера. Акапулько.

– Черт побери! – Хосеп с такой силой стукнул кулаком по столу, что пустая бутылка упала и разбилась об пол. Потом бил кулаком в раскрытую ладонь другой руки, пока официант не убрал осколки и не принес две полные бутылки. А как только они остались одни, наклонился к Диасу и заговорил хриплым шепотом:

– Мы их возьмем. Мы сделаем с ними все, что захотим. У меня есть люди в порту, хорошие, надежные люди. И другие, кого я могу использовать, находятся в Мексике.

– Оружие у вас есть?

– Сколько хочешь! Я начинаю верить в твое Провидение. Неделю назад мы взяли армейский форт в горах. Шли за взрывчаткой, а попали на целый склад. Гранаты, винтовки, автоматы, даже один огнемет. У меня есть люди, есть оружие, есть воля к победе. Твое дело – выяснить, где и когда мы должны ударить.

– Это предоставь мне. Уже сегодня я получу новую информацию. Что нам нужно, так это база в Акапулько. Сможешь ты это устроить?

– На побережье есть большой дом. Сейчас он пустует. Сторожа можно подкупить. Я уезжаю сегодня, чтобы все подготовить. Ты сможешь приехать завтра?

– Да, как только налажу канал связи.

– Хорошо. Значит, нас ждет захватывающий круиз.

– Это точно. За успех нашего предприятия надо выпить текилу. За успех!

Диас выпил, а потом вспомнил девиз тупамарос, который они выкрикивали на своих митингах:

Habra patria para todos, о no patria para nadie.

«У нас будет родина на всех или не будет родины ни у кого».

Смерть и разрушение. Он связал свою судьбу со львом... потому что у него не было выбора.

Но не обернется ли для него этот выбор смертью?

## Глава 10

– Очень жаль, что вашему дяде пришлось так внезапно уехать, в самом начале круиза, – говорил стюард, ставя чемоданы под вешалку. – Но всегда есть и светлая сторона, не так ли, сэр? Вы поплывете дальше вместо него, и, я надеюсь, вам у нас понравится.

Стюард вернулся в коридор, чтобы занести к каюту оставшийся багаж, потом прошел в ванную, включил свет, чтобы посмотреть, все ли в порядке, шагнул к двери на веранду, раздвинул шторы и закрепил их. Хэнк Гринстайн с интересом наблюдал за ним и восторгался быстротой, с которой новости разносились по кораблю. Эту «легенду» предложил ему Узи.

– Вы не можете просто подняться на борт такого лайнера и занять одну из лучших кают. Ваше появление вызовет определенный интерес, массу сплетен. Поэтому вы должны иметь внятное объяснение. Надо обязательно бросить им кость. Пусть обсасывают. Вот что я сказал, когда переоформлял билеты на вас. Вундербаум – ваш дядя. Его внезапно вызвали домой по срочному делу. Ни один человек, который перекинулся с ним хотя бы парой слов, не усомнится в том, что это чистая правда. Поэтому оставшуюся часть круиза он отдал вам в качестве свадебного подарка, потому что совершенно случайно вы проводили медовый месяц в Австралии, гостили у родственников жены. Это ясная и понятная версия, ее и держитесь.

Хэнк определенно не собирался отступать от нее ни на шаг, и на корабле еще раз мысленно поблагодарил агента за удачное решение. В спальне стюард поправил в вазе свежесрезанные цветы и убедился, что графин наполнен ледяной водой.

– Хотите, чтобы я распаковал ваши вещи, сэр? – спросил он.

– Нет, благодарю. – Хэнк коротко глянул на тяжелый кожаный чемодан. – Я понятия не имею, куда жена хочет что положить. Лучше дождусь ее.

– Женщины в этом разбираются лучше всех, сэр, вы абсолютно правы. Меня зовут Роберт, сэр. Если вам что-то понадобится, в любое время нажмите на эту кнопку.

– Спасибо, Роберт. Хорошо, что сказали, как вас найти.

После ухода стюарда Хэнк запер каюту на замок. Задался вопросом, куда запропастилась Френсис. Едва поднявшись на борт, они наткнулись на целый ряд магазинов.

– Зарегистрируй наши билеты, дорогой, или найди нашу каюту. Я отлучусь на полсекунды.

И исчезла, прежде чем он успел раскрыть рот. Он не знал, сколько длятся полсекунды Френсис, потому что по его часам прошло добрых тридцать пять минут. Ждать дальше не имело смысла.

Чемодан был старинный, из толстой, добротной кожи, весь в наклейках давно закрывшихся отелей, отправленных на металлолом кораблей. Представитель другого века, когда вес не имел значения. Его современники практически исчезли с появлением самолетов, и Хэнку оставалось только гадать, где израильтяне умудрились его раскопать. Почему – сомнений не возникало. Требовалась электрическая дисковая пила, чтобы справиться с металлической гарнитурой и толстенной кожей. Двойные замки он открыл ключом безо всякого труда, но прочностью и надежностью они заметно превосходили обычные чемоданные замки. Откинув крышку, Хэнк оглядел сложное электронное оборудование, лежащее в гнездах пенопластового наполнителя.

Он надеялся, что вспомнит, как оно работает. Должен вспомнить! Когда ему демонстрировали работу этих устройств, все казалось очень просто. И собрал он их с первой попытки. Осталось только повторить прежнее достижение.

Прежде всего он достал схему спортивной палубы «К-Е-2». Две соседние каюты закрасили красным. Одну назвали «Ваша», вторую – «Их». Стену между их «люксом» и соседним «суперлюксом» пометили черной полосой. Хэнк без труда сориентировался и нашел нужную стену. Стена как стена. Картина в рамке, под ней – кушетка. «Начало положено», – подумал он. Заглянул за картину, увидел, что она прикручена к перегородке винтами. Никаких проблем.

Помимо электронного оборудования в чемодане лежали и все необходимые инструменты. Отверткой Хэнк освободил винты с одной стороны, чтобы отогнуть картину от стены. Липкой лентой закрепил на стене за картиной миниатюрный микрофон. Позаботился о том, чтобы шнур не вылезал из-под рамы. Закрутил винты, остался доволен результатами своей работы. Крохотный переходник мог увидеть лишь тот, кто не счел бы за труд наклониться и заглянуть под раму.

Следом из чемодана появился кассетный магнитофон с радиоприемником. Японский, большой и дорогой. По внешнему виду ничем не отличающийся от миллионов своих собратьев, продающихся по всему миру. Однако начинка у него была совсем иная. Хэнк одновременно нажал две клавиши, и передняя стенка откинулась вперед. Внутри стояла кассета. Хэнк убедился, что пленка на месте, и закрыл переднюю стенку. Затем развернул магнитофон к себе задней панелью, достал из паза шнур, вставил его в розетку, предварительно вынув из нее штепсель настольной лампы.

Еще один шнур, очень тонкий, Хэнк подсоединил к переходнику микрофона, позади настольной лампы. Отлично. Все готово к работе. Но заработает ли?

Включая магнитофон, Хэнк подумал, что это занятие все-таки не для него. Сердце гулко билось, пальцы тряслись. Такому в Колумбийской юридической школе его не учили. Из динамика донесся треск статических помех. В панике он прибавил громкости... и едва не оглох от голоса, заполнившего каюту:

– Was ist los? Was tust du da...[8].

Перепугавшись еще больше, он выключил магнитофон и встал. Колени подгибались, ладони стали мокрыми от пота. В соседней каюте услышали этот громовой голос? Трудно сказать. Перегородки вроде бы звуконепроницаемые. Но как знать? Когда он вновь потянулся к магнитофону, чтобы вновь его включить, раздался громкий стук в дверь.

Стараясь не торопиться и не повредить тоненькие проводки, он отсоединил шнур к микрофону и убрал его в паз на задней панели.

– Хэнк? Ты здесь? – донесся из-за двери голос Френсис.

Он открыл дверь, впустил ее и тут же плюхнулся на ближайший стул.

– Увидел призрака или что? – озабоченно спросила она.

– Нет. Всего лишь вхожу в роль секретного агента. Не уверен, что эта работа по мне. Я устанавливал электронное оборудование, которое они мне дали, и весь облился потом. Где ты была?

– Тратила деньги, – радостно ответила Френсис. – Здесь с этим так просто. В магазинах все такие обходительные. Дают подписать чек, пусть я и не знаю, какая у нас каюта.

– Деваться-то тебе некуда. – Он тяжело вздохнул. – Разве что сигануть за борт. И что тебе вдруг понадобилось купить?

– Вот это... просто необходимая вещь. Френсис подняла левую руку, шевельнула пальцами. Он не сразу понял, что смотреть надо на широкое золотое кольцо на среднем пальце.

– Очень красивое. – Голосу недоставало убедительности.

– Мог бы хоть сделать вид, что тебе нравится. Пока я ходила с тем кольцом, что ты подарил мне при помолвке, повернув его камнем вниз, но долго так продолжаться не могло, ты понимаешь. Теперь я хоть выгляжу, как честная женщина, хотя ты навеки скомпрометировал меня. Когда мы поженимся?

– Господи, – выдохнул Хэнк. Неужели она опять будет обсасывать этот сейчас далеко не самый важный вопрос? Он вспомнил, как стюард со словом «Бар» указал на один из шкафчиков. Подошел, открыл и обнаружил на полках не только стаканы и ведерко со льдом, но и бутылки со спиртным. Помянул «Кунард» добрым словом. Налил себе большую порцию шотландского, но вовремя вспомнил, что в каюте он не один и, прежде чем выпить, через плечо посмотрел на Френсис.

– Посмотри, дорогая, тут отличный бар. Как насчет того, чтобы выпить?

– А за что мне пить? За то, что я стала падшей женщиной? Налей мне розового джина. Давай, Гринстайн. Назначай дату нашей свадьбы.

– Завтра. На борту корабля, – в отчаянии откликнулся он.

– Нет, тут все думают, что мы уже женаты. Даю тебе вторую попытку. Спасибо. За твое здоровье.

Они подняли стаканы, выпили – и тут дверь приоткрылась.

У Хэнка вновь бешено заколотилось сердце. Господи... он забыл запереть дверь! А на кровати целая выставка!

– Надеюсь, я вам не помешаю. – Молодой человек постучал в уже открытую дверь, всунулся в каюту.

– Мы всего лишь выпиваем, – ответила Френсис с тем присутствием духа, которого явно не хватало Хэнку. Он в отчаянии взглянул на большой кожаный чемодан. Славу богу, закрыт. Мужчина вошел в каюту. Не такой молодой, как показалось Хэнку с первого взгляда, светловолосый, высокий. Он улыбался, но лицо оставалось закаменевшим и суровым.

– Добро пожаловать на борт лайнера. Меня зовут Фриц, и я из соседней каюты. Мы услышали, что вашему дяде пришлось внезапно уехать. Надеюсь, он не получил плохих новостей. У вас прекрасная каюта.

С застывшей на губах улыбкой он оглядывался, не упуская из виду ни одной мелочи. Взгляд Хэнка метнулся к картине на стене. Виден ли переходник? Убрал ли он второй шнур в магнитофон?

– Как приятно, что вы тревожитесь о нем, – ледяным голосом ответствовала Френсис. – Мы – мистер и миссис Гринстайн, Фриц. Мистер Вундербаум – дядя моего мужа. Все отлично. Мы передадим ему, что вы обеспокоились, не получил ли он дурных новостей. Надеюсь, это все?

Фриц не отреагировал на оскорбительный тон. Шагнул к кушетке.

– У вас отличный магнитофон. Готов спорить, обеспечивает высокое качество звука.

Злость переборола в Хэнке страх. Этот сукин сын пришел, чтобы вынюхивать их секреты.

– Если вы видите магнитофон, Фриц, значит, вы сумеете разглядеть и дверь. Воспользуйтесь ею.

– Не слишком дружелюбный прием. – Улыбка сползла с лица блондина. – На борту корабля все должны держаться друг друга, жить дружно.

– Вон! – Хэнк шагнул к мужчине, руки которого тут же сжались в кулаки. Но мгновением позже Фриц передумал и разжал пальцы.

– Приятного вам путешествия. – Он направился к двери. Оглянулся, подмигнул, вышел в коридор. Хэнк захлопнул за ним дверь и на этот раз запер. Шумно выдохнул. Только тут заметил, что по-прежнему держит стакан в руке. Одним глотком ополовинил его.

– Чего хотел этот ужасный человек? – спросила Френсис.

– Взглянуть на нас. – Хэнк поставил стакан и двинулся к магнитофону. Продолжая говорить, подсоединил микрофон. – Готовится что-то серьезное, и эти парни подозревают всех и вся. И, конечно, с особой подозрительностью они восприняли смену пассажиров в соседней каюте. В данном случае их подозрения более чем оправданны.

Он включил звук и услышал, как закрылась дверь соседнего «суперлюкса». Как только послышался немецкий язык, включил и запись.

– Интересно узнать, что они о нас думают. Френсис отсалютовала ему стаканом.

– Все работает. Мой муж – гений. Он также говорит на немецком?

– Немецкий у меня на уровне школы, так что я пойму далеко не все. Но, будь уверена, у людей, к которым попадут пленки, проблем с переводом не возникнет.

– Разговор тебе понятен?

– В общих чертах. Тот, кто стоит ближе всех к микрофону, спрашивает, где бутылка шнапса. Наш приятель Фриц далеко... да, должно быть, он, его голос. «Scheissdreckjuden». Да, это он, – зло повторил Хэнк, и Френсис пристально взглянула на него.

– Что это значит?

– Вольный перевод – грязные евреи. Это наши нацисты, можно не сомневаться. Знаешь, мне начинает нравиться эта работа.

Он подошел к ней, обнял, нежно поцеловал.

– Как только все закончится, у нас будет самая большая свадьба в мире. Я обещаю. Только сначала я должен довести это дело до конца. Я очень сожалею, что впутал тебя в эту историю, очень сожалею, что свадьбу пришлось отложить... клянусь! Но я чертовски рад, что с моей помощью эти люди окажутся в положенном им месте. Они уже не абстракция. Перед нами реальный враг. Их замыслы служат злу, и я собираюсь пристально следить за ними, чтобы сорвать их планы.

– Мой герой. – Френсис поцеловала его. Она хотела, чтобы ее слова воспринимались, как шутка. Но в них слышалась и нотка серьезности, которую уловил Хэнк.

– Я надеюсь, что героем мне становиться не придется, но после встречи с этим подонком, после того, как я услышал его мнение о нас, я готов им стать, если потребуется. – Вновь злость зазвучала в его голосе, и он так крепко сжал Френсис в объятиях, что та ахнула.

– Осторожнее, пещерный человек. Силу оставь для нацистов вроде Фрица.

– Он – не нацист в нашем понимании этого слова, разве что убеждения у него такие же. Можно сказать, второе поколение. Он слишком молод, скорее всего родился уже после завершения Второй мировой войны. Должно быть, один из тех обитателей «суперлюксов», которых израильтяне не сумели опознать. По крайней мере теперь мы знаем его сущность, пусть имя и фамилия остаются нам неизвестны. Но куда больше меня интересуют старики, Хартиг и Эйтманн. Я надеюсь, они скажут что-то важное о самой большой рыбе, которую мы ловим, докторе Иоахиме Вилгусе.

– Ты о нем мне рассказывал. Казначей всех прячущихся нацистов.

– Он самый. Если антинацисты в Вене смогут захватить его, он выведет их на многих других. Или на источники финансирования. Хотя говорят, что он человек-кремень. В любом случае один лишь его захват оправдает проведение всей операции.

Хэнк с неохотой оторвался от Френсис, взял стакан, осушил до дна.

– Интересно, где он сейчас? – Он уставился в стену, разделяющую каюты, словно хотел проникнуть взглядом в головы мужчин по другую ее сторону. – Они-то точно знают, где можно найти Вилгуса.

## Глава 11

– Парикмахер прибыл, герр доктор. – Штарке вышел на балкон, где на удобном шезлонге расположился Иоахим Вилгус.

– Тот же, что и в прошлый раз?

– Тот же. Член партии, майор, участвовал в боях на Восточном фронте в составе дивизии СС.

– Все это говорит в его пользу, мой генерал. Но при этом гомосексуалист как до, так и после войны.

– И парикмахер и гример как до, так и после войны... поэтому мы должны закрывать глаза на некоторые его недостатки. Он нам полезен.

– Разумеется, полезен, Штарке. Но ты должен оставлять за давним другом право поворчать. Ладно, давай пропустим по стопке «Шинкенхагера», чтобы я лучше подготовился к предстоящей экзекуции.

– Прекрасная идея.

Штарке достал из ведерка со льдом бутылку шнапса, наполнил два маленьких стаканчика, один протянул Вилгусу. Они отсалютовали друг другу и выпили залпом, почмокав от удовольствия губами. Два пожилых человека, греющихся под утренним солнцем в Куэрнаваки, любующихся мексиканскими горами и бездонным синим небом. Вилгус глубоко вдохнул, решительно потер руки.

– За дело. – Он поднялся с шезлонга. – Держи шнапс холодным. Я вернусь, как только освобожусь.

Он сохранил походку прусского офицера, неподвластную возрасту: плечи расправлены, спина прямая, каждый шаг впечатывается в пол. Когда он открыл дверь в коридор, Клаус, охраняющий ее, вытянулся в струнку, терпеливо ожидая приказа, как и все последние тридцать шесть лет.

– Отведи меня к нему, – распорядился Вилгус, и Клаус пошел первым, открыл дверь, закрыл после того, как Вилгус переступил порог. Сондербар выглядел гораздо моложе своих лет, худощавый, расслабленный.

Лишь приглядевшись, можно было заметить, что волосы у него крашеные, а щеки нарумянены. Ни в движениях, ни во внешности от бывшего майора СС ничего не осталось. Взмахом руки он пригласил Вилгуса в кресло перед большим зеркалом.

– Прекрасный день, герр доктор, но, разумеется, в Мексике всегда отличная погода. А теперь позвольте прикрыть вас этой накидкой. У вас есть фотография, которую мы сделали в прошлый раз? Это упростит дело. Благодарю.

Вилгус откинул накидку, достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, вынул полароидный снимок. Сондербар поправил накидку, потом всмотрелся в фотографию.

– Да, отличная работа, пусть хвалить себя и не принято. Все сделано для того, чтобы как можно сильнее изменить черты вашего лица. С годами вы полысели, вам это, кстати, идет, у вас великолепный череп, который сейчас виден во всей красе. Очень не хочется прикрывать его, но... поверите ли, у меня сохранился парик, который я сделал для вас в прошлый раз... очень хороший, на вас он сидел идеально...

Сондербар говорил и говорил, но Вилгус уже его не слушал. Некоторые люди не могли хорошо работать молча, а от мастерства Сондербара зависело слишком многое. В зеркале он наблюдал за происходящими с ним переменами. Тронутый сединой парик скрыл лысину. Тени вокруг глаз увеличили естественную глубину глазниц. Вставки из губчатого пластика над деснами изменили форму щек. С неприятным вкусом во рту пришлось смириться. Над верхней губой появились усы. Он их никогда не носил. К ним добавились очки. Из зеркала на него смотрел незнакомец. Близкие друзья, возможно, узнали бы его, но этот человек не имел ничего общего с другим, с фотографии 1941 года, которая попала в руки врагам.

– Очень хорошо, майор Сондербар, действительно, очень хорошо. Могу я забрать фотографию?

– Разумеется. Спасибо за похвалу. Теперь я редко выполняю такую работу, и приятно осознавать, что не растерял мастерства. Мне остаться... или приехать завтра?

Вилгус взглянул на часы.

– Я вернусь к вечеру. Подождете?

– Разумеется. У генерала Штарке прекрасный повар, я перекушу, выпью немного вина и подремлю, так что к вашему возвращению буду свежим, как огурчик.

Вилгус что-то неразборчиво пробурчал и отбыл. Болтовня Сондербара его утомила. Клаус вскочил со стула в коридоре, где дожидался, и затушил сигарету.

– И что ты думаешь? – спросил Вилгус.

– Прекрасная работа, герр доктор. Полное изменение внешности.

– Что и требовалось. Пошли. Банк закрывается в час. Я хочу попасть туда в половине первого плюс-минус пять минут. Сможешь это сделать?

– Транспортный поток в это время очень плотный, но проблем не будет, если только Хуан будет держаться за нами.

– Будет... иначе пожалеет.

Куэрнаваку отделяют от Мехико сто миль. По старой извилистой дороге путь туда занимал порядка трех часов, но проложенная автострада с тоннелями, пробитыми в горах, и мостами, перекинутыми через ущелья, существенно сократила это время. В городе, правда, из-за пробок пришлось двигаться медленнее, но Вилгус не обращал на это внимания, включив кондиционер и пролистывая «Уолл-стрит джорнэл». К зданию «Коммерческого банка» они подъехали в двенадцать двадцать пять. «Мерседес» остался перед парадным входом, где стоянка запрещалась, тогда как «Фольксваген» припарковался на другой стороне улицы, у пожарного гидранта. Вилгус взял большой брифкейс и вошел в банк.

Внутри подошел к одной из высоких стоек, поставил брифкейс между ног, взял бланк заявки на допуск к банковской ячейке. Быстро заполнил все графы, номер ячейки он знал на память, но замялся перед тем, как расписаться. Взял другой бланк, несколько раз расписался на обратной стороне, как Германн Климт. Когда качество подписи его устроило, он сунул черновик в карман, расписался на бланке, направился к решетке, за которой находился депозитарий, и нажал на кнопку звонка. Через минуту, шаркая ногами, к решетке подошел старик-охранник.

– Buenos dias, senor[9].

Вилгус ответил на приветствие на испанском практически без акцента и протянул через решетку бланк. Охранник внимательно прочитал заявку, держа ее на расстоянии вытянутой руки, кивнул, отомкнул замок.

– Распишитесь, пожалуйста, здесь... теперь здесь, сеньор. Благодарю вас. Сюда, пожалуйста.

Охранник был человеком бедным, но ощущал важность своей работы. Не каждому дано каждый день общаться с богачами. В депозитарии старик достал ключ, вставил его в левый замок ячейки 457903 и повернул. Вилгус проделал то же самое с правым замком. Охранник с трудом выдвинул тяжелый ящик.

– Тяжело, сеньор... но я справлюсь. Сюда, пожалуйста.

Ящик он поставил на стол в маленькой комнате. Вилгус подождал, пока за охранником закроется дверь. Потом запер ее изнутри, положил на стол брифкейс, открыл, достал несколько исписанных листков. Только потом открыл ящик и заглянул в него.

Ящик заполняли маленькие мешочки из замши. Каждый перевязанный кожаной ленточкой, к которой крепилась металлическая бирка с номером. Не теряя времени, Вилгус начал один за другим доставать мешочки из ящика, сверяясь со списком. Если номер совпадал, он откладывал мешочек в сторону. Много времени работа не заняла. Потом взял ручку и начал ставить галочки по списку. Убедившись, что все нужные мешочки в наличии, убрал остальные в ящик, а отложенные в два слоя уложил в брифкейс.

Уже собрался закрыть брифкейс, но передумал. Прошло много времени с тех пор, как он был здесь в последний раз, смотрел, что лежит в мешочках. Вилгус взглянул на часы: время есть. Взял мешочек из верхнего ряда уложенных в брифкейс, развязал кожаную ленточку, высыпал содержимое на ладонь.

– Прекрасно, высший класс, один лучше другого. – Он поводил рукой из стороны в сторону, наслаждаясь блеском бриллиантов, переливающихся всеми цветами радуги. Компактные, изящные, красивые. Такими и должны быть дорогие вещи.

Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Лицо вновь стало суровым. Вилгус ссыпал бриллианты в мешочек, завязал ленточку, положил мешочек в брифкейс, опустил крышку, защелкнул замки. Потом нажал кнопку вызова охранника. Тот появился через несколько секунд.

– Уже закончили, сеньор Климт? Да, вы не из тех, кто тратит время попусту. В последний раз... сейчас вспомню, да, пять лет назад, вы управились так же быстро. Вы и представить себе не можете, как много времени проводят некоторые в этой комнате. Заставляя ждать других.

Охранник взял ящик со стола и направился к двери, не чувствуя спиной ненавидящего взгляда Вилгуса. Ящик вставили в соответствующую ячейку, заперли на два замка. Когда они поднимались к двери-решетке, охранник продолжал говорить. На собственном опыте он убедился, что богатые любят слушать его болтовню. Чаевые от этого только увеличивались.

И на этот раз жизнь подтвердила его правоту. Вилгус сунул ему сотню песо и отмахнулся, когда охранник рассыпался в благодарностях. Пересек операционный зал, кивнул другому охраннику, который открыл входную дверь. Клаус уже держал дверцу «Мерседеса» открытой. Вилгус влез в салон вместе с брифкейсом.

– Обогни угол и остановись, – приказал он, когда Клаус завел двигатель.

Клаус никогда не задавал вопросов. Повернул на первом же перекрестке и остановил «Мерседес», как только нашел место, где могли припарковаться оба автомобиля.

– На Хуана можно рассчитывать? – спросил Вилгус. – Ты с ним работал?

– Да, герр доктор. Хороший человек. Быстроты реакции не хватает, но он не болтает лишнего и не нервничает. Подходящий напарник.

– Хорошо, тогда он тебе поможет. Скажи ему, что он получит премию. Ты тоже. Но сделать это надо быстро. Охранник в банке, тот, что сидит в депозитарии. Вернись и взгляни на него, чтобы потом узнать. Поедешь с Хуаном на «Фольксвагене». Второй водитель поведет «Мерседес». Охранник узнал меня, даже сказал, когда я был в банке в последний раз.

– Он поступил недальновидно.

– Недальновидно. Разберись с ним, когда он пойдет домой на сиесту, чтобы он никому ничего обо мне не сказал.

– Необходимая мера предосторожности, герр доктор. Мы о нем позаботимся.

Клаус вышел из «Мерседеса», подошел к «Фольксвагену». Несмотря на жару, он не снял черный пиджак, даже не расстегнул его. Наклонился к окну со стороны водителя.

– Отвезешь герра доктора в Куэрнаваку, – приказал он. – Хуан и я вернемся на этом автомобиле. – Подождал, пока «Мерседес» отъедет, объяснил ситуацию Хуану:

– Есть одна работенка. Ее оплатят отдельно.

– Отлично. Я в полном твоем распоряжении. Хуан отогнал «Фольксваген» на ближайшую стоянку, а потом встретился с Клаусом на углу у здания банка. Последний уже успел глянуть на старика-охранника и не сомневался, что все пройдет как по маслу. Задача, поставленная герром доктором, ему очень нравилась. А то каждодневная рутина начала засасывать. Он даже начал что-то напевать себе под нос. Клаус был безмерно благодарен своему работодателю. Потому что лишь благодаря его участию остался в живых. Выздоровев после полученного ранения, он готовился к отправке на Восточный фронт. Где его ждала неминуемая смерть, потому что русские редко брали пленных. И никогда не оставляли в живых капралов эсэсовских частей. Так что капрал Клаус не надеялся на то, что ему удастся пережить войну. Но получил временное назначение: охранять какого-то важного гражданского чиновника.. Временная работа плавно перетекла в постоянную. Ко взаимному удовольствию обоих.

Вскоре после возвращения Хуана в дверях банка появился и охранник. Прошел мимо двух мужчин, не заметив их хищных взглядов.

– Я его прикончу, – шепнул Клаус. – Ты просто держись сзади.

Хуан согласно кивнул.

Удобный случай представился через несколько минут, когда старик свернул в грязный проулок между двумя улицами, чтобы сократить путь.

– Пора, – бросил Клаус.

Хуан нырнул в проулок, Клаус двинулся следом, расстегивая пиджак. Серые ножны висели под мышкой. Он выхватил штык, длинный и острый, как бритва. Не очень удобное для ношения оружие, но с ним Клаус чувствовал себя наиболее уверенно. Верный друг со времен восточного фронта.

– В чем... – только и успел сказать старик, когда чьи-то сильные руки схватили его сзади и развернули на сто восемьдесят градусов. На что-то еще времени не дали.

Одной рукой Клаус зажал старику рот, второй нанес точный удар. Проткнув одежду и кожу, штык вонзился в живот и под ребрами добрался до сердца.

Охранник дернулся и умер.

Хуан сорвал с его руки часы, из кармана вытащил кошелек. Клаус выдернул штык, вытер кровь об одежду старика. Еще одно ограбление с убийством. Их не расследовали. Каждый день в городе находили пять-шесть трупов с вывернутыми карманами. Обычное дело для мегаполисов.


***


Как только автомобилей стало меньше, «Мерседес» набрал скорость. Доктор Иоахим Вилгус, довольно улыбаясь, откусил кончик сигары. Да, врач разрешил ему только одну в день и после обеда, но этот день выбился из общего ряда. Так что лишняя сигара не могла причинить вреда.

## Глава 12

– Действительно, прямо-таки медовый месяц. – Френсис аккуратно красила лаком ногти, потом дула на лак, чтобы он быстрее подсыхал. – Две недели в плавающем отеле. Долгие дни на солнцепеке, жаркие ночи в постели. Настоящий медовый месяц. Плохо, что мы не поженились.

– Мы можем сделать это сегодня, в Гонолулу. – Хэнк устанавливал в магнитофон новую пленку. – Гавайи – часть Соединенных Штатов. Нас распишут без "проблем.

– Ну, не знаю. Очень уж буднично все будет выглядеть. Все равно что сходить в парикмахерскую. Думаю, лучше подождать до возвращения в Лондон. Я уже скомпрометирована, так что еще несколько недель ничего не изменят.

– Твой выбор, любовь моя. Готово.

Хэнк все лучше осваивал шпионские премудрости. Пленка пошла. Он захлопнул переднюю стенку, поставил магнитофон на кушетку, подсоединил к микрофону. Надел наушники. Послышалась музыка, что-то перекатывалось на столе, никаких голосов. Хэнк перевел магнитофон в режим ожидания, с включением записи на звук голоса, снял наушники, убрал в чехол.

– Чем занимаются сегодня туземцы? – спросила Френсис.

– Молчат. Может, высыпали на палубу и любуются открывающимся видом.

– А не последовать ли нам их примеру? С нашей эксклюзивной и дорогой веранды видны только крыши складов.

– Почему бы тебе тогда не подняться на палубу. У меня есть кое-какие дела.

– Я тебя подожду. Могу наткнуться на соседей, от одного вида которых меня пробирает дрожь. Хорошо, что они нас полностью игнорируют, потому что так легко отвечать тем же. Я уверена, что сказала бы что-нибудь ужасно оскорбительное, если бы пришлось вновь заговорить с кем-то из них.

– Причина в этих пленках.

– Я не понимаю ни слова. Но пленки буквально излучают зло. И не надо смеяться. Я чувствую, что они – плохие люди, хотя ничего о них не знаю.

Хэнк подошел и осторожно, чтобы, не дай бог, не задеть накрашенные ногти, поцеловал Френсис в лоб.

– Могу себе представить. И я не смеюсь. Ничего смешного в этих сукиных детях нет. Я тоже не понимаю многое из того, что они говорят, школьный курс немецкого для этого не годится. Вроде бы существует какой-то план, который непосредственно связан с неким герром Доктором. Вроде бы мы знаем, о ком речь, хотя они ни разу не упоминали фамилии этого человека. Я не могу сказать, сколько часов разговоров этих краутов[10] записано на пленках, но мне хотелось бы как можно быстрее от них избавиться.

Хэнк уже складывал пленки с записями в пластиковый пакет, когда в дверь постучали. Они отреагировали мгновенно, по уже заведенному порядку, Хэнк закрыл чемодан с электронным оборудованием и убрал его в стенной шкаф вместе с пленками, Френсис отсоединила шнур от переходника, ведущего к микрофону, и нажала кнопку «Play». Каюту заполнил низкий голос Долли Партон.

– Одну минуту, – крикнула она в направлении двери. – Но мне не нравится стиль кантри, – прошептала она.

– Притворяйся, что нравится. На корабле шесть радиоканалов, но кантри они игнорируют. Все понятно?

– Само собой.

Он открыл дверь и увидел стоящего на пороге стюарда Роберта.

– Только что получена почта, сэр. Вам письмо.

– Благодарю.

Хэнк закрыл дверь, долго смотрел на белый конверт, отправленный из Гонолулу днем раньше.

– Ради бога, вскрывай! Письмо внутри, а не снаружи, любовь моя. – Френсис выглянула из-за его плеча. В конверте лежал один-единственный листок с шапкой отеля «Королевский гаитянин» на Вайкики-Бич. Текст состоял из одного слова и четырех цифр, напечатанных мелким шрифтом посередине листка: «Номер 1125».

– Краткость – сестра таланта, – прокомментировала Френсис.

– Это все, что мне нужно. На последнем инструктаже мне сказали, что со мной свяжутся и скажут, куда отвезти пленки. Теперь я могу сойти с ними на берег.

– Не можешь. Мужчины уносят с корабля только фотоаппараты и видеокамеры. Носить посылки, особенно секретные, – удел женщин. Сейчас я найду прекрасную наплечную кожаную сумку с изображением сиднейского оперного театра. Туда ты и положишь пакет с пленками.

У трапа они получили гостевые карточки. Внизу их уже ждали вахини, чтобы украсить гирляндами цветов.

– Ну разве не здорово?! – воскликнула Френсис, вдыхая нежные ароматы.

– Нет. Давай найдем мусорный контейнер и выбросим их, чтобы не выглядеть, как туристы. Они – отличительный знак для всех городских карманников и мошенников.

– Какой ты грубый. Я надену и твою гирлянду. Они сели в такси, попросили отвезти в отель «Королевский гаитянин». Ехали в достаточно плотном транспортном потоке, поэтому Хэнк не мог сказать, следили за ними или нет.

– Наши соседи по кораблю очень подозрительны, – заметил он. – Возможно, они едут следом, чтобы знать, куда мы направляемся.

– И что ты предлагаешь? Уходить темными проулками, как показывают в кино?

– Не мой стиль. Мы должны от них оторваться, если они следят за нами, но так, чтобы у них не возникло и мысли о том, что мы заметили слежку. В поездке в отель нет ничего предосудительного. Возможно, мы условились встретиться там с друзьями. Поэтому мы позволим им довести нас до отеля. Там войдем в лифт и нажмем кнопку последнего этажа или любого другого из верхних, на котором никто не выйдет. Как только мы убедимся, что сбросили «хвост»...

– Ты говоришь, как истинный профессионал!

– Мы разделимся. Сумка останется у тебя, я же возьму пленки. Ты пройдешься по магазинам, купишь что-нибудь, чтобы положить в сумку, а часом позже мы встретимся в баре на первом этаже. Как тебе мой план?

– А на первом этаже есть бар?

– Покажи мне хоть один отель без бара на первом этаже.

– Ты, разумеется, прав. Если баров несколько, я буду ждать тебя в том, который ближе к центральному входу.

– Я вижу, что и ты не новичок в этой игре. Приехали.

Они пересекли холл, направляясь к лифтам. В один как раз входила толстуха в цветастом платье. Двери кабины закрылись. Она нажала на кнопку третьего этажа, повернулась к ним, любезно спросила: «А вам на какой этаж»?

– Пятнадцатый, пожалуйста, – ответил Хэнк.

Двери закрылись, выпустив толстуху на третьем этаже, и в кабине они остались одни.

– Может, сразу нажмем на одиннадцатый? – спросила Френсис.

– Нет, кто-нибудь может следить за индикатором. Будем следовать намеченному плану. Едем на пятнадцатый. – Он достал из сумки пластиковый пакет с пленками, быстро поцеловал Френсис, когда двери разошлись на четырнадцатом этаже. В коридоре не было ни души. Она улыбалась ему, когда двери кабины закрывались, но за улыбкой мелькала тревога.

Хэнк коридором дошел до двери на пожарную лестницу. Открыл ее, убедился, что, закрывшись, она не запирается автоматически. Ему определенно не хотелось спускаться на четырнадцать этажей. Точнее, на тринадцать, потому что двумя этажами ниже он увидел на двери табличку с цифрой 12. Миром правили суеверия. Он прислушался, прежде чем открыть дверь на одиннадцатом этаже. Убедился, что следом никто не спускается. Узи Дрезнер открыл ему дверь и запер, едва Хэнк переступил порог.

– Вот пленки. – Хэнк протянул пакет.

– Отлично. Были проблемы?

– С записью – никаких. Наболтали они много чего. Но поначалу наши соседи отнеслись к нам с подозрением и попытались прощупать нас. Боюсь, мы встретили их не очень вежливо. С тех пор мы не общались.

– Это хорошо. Познакомьтесь, пожалуйста, с мистером Гинзбергом.

С дивана поднялся невысокий, седовласый мужчина и пожал ему руку.

– Очень приятно, – говорил он с легким акцентом. Смотрел не на Хэнка, а на пакет.

– Мистер Гинзберг был профессором немецкого языка и литературы. До того, как попал в Бухенвальд. Теперь он работает с нами. Знает все региональные акценты и диалекты немецкого, может определить место, откуда говорящий родом, с точностью до двух миль.

Они проводили взглядом Гинзберга, выходящего из номера с пакетом в руке.

– Хотите выпить? – спросил Узи. Хэнк взглянул на часы.

– Пожалуй, что да. Солнце уже высоко. Бурбон со льдом, пожалуйста.

Узи наполнил стаканы, себе – апельсиновым соком.

– За ваше здоровье. Устраивайтесь поудобнее и расскажите, что произошло после нашей последней встречи.

– С нами – ничего. Ничего важного, если не считать этих пленок. Новости должны быть у вас.

– Они есть. Мы больше узнали о людях, участвующих в этой афере, об их планах, о суммах, которые поставлены на кон. За оружие будут расплачиваться бриллиантами...

– Да, вы много чего узнали.

– Это так. Но нам по-прежнему неизвестно, где и когда будет произведен обмен.

– Всему свое время. Но мне хотелось бы услышать, что вы уже выяснили.

– Разумеется. – Узи глотнул апельсинового сока. – Похоже, у парагвайского подполья есть агент в высших эшелонах власти или человек, имеющий доступ туда, где проходят самые секретные переговоры. Этот человек сделал запись встречи генерала Стресснера и адмирала Маркеса, который в настоящее время возглавляет хунту, правящую Уругваем. Этот правитель, если вы не в курсе, – такой же отвратительный тип, как и Стресснер. Объединяет их и лояльное отношение к бежавшим нацистам, для которых обе страны являются надежным убежищем. Ранее Парагвай и Уругвай не испытывали потребности в тесном сотрудничестве, но сейчас она возникла. Обе страны участвуют в сделке по закупке большой партии оружия. Бриллианты – средство платежа. Оружие доставят в Уругвай, оттуда его часть будет переправлена в Парагвай. Больше мы ничего не знаем. Не знаем, где находится сейчас корабль с грузом оружия, не знаем, когда и где будет произведена оплата.

– Но предположения у вас есть?

– Разумеется. Каким-то образом в этой сделке задействована «Ка-Е-Вторая». Возможно, бриллианты уже на борту и их охраняют живущие рядом с вами бандиты. В разговорах, которые вы записывали, мелькало слово Diamant?

– Не слышал ни разу. Но, возможно, мог и пропустить мимо ушей.

– Не волнуйтесь. Если оно произносилось, мистер Гинзберг его услышит.

– Вам известно, откуда взялись бриллианты?

– Нет. Но мы думаем, это вклад нацистов. Уж конечно, у этих карликовых диктаторов их быть не может. Но нам необходима новая информация, поскольку парагвайский источник временно пересох. Вот фамилии людей, которые нас интересуют. Запомните имена и фамилии и сожгите листок, прежде чем выйдете из этой комнаты. Эти двое, чех и женщина, представляют торговцев оружием. Остальные – военные обоих государств.

Хэнк смотрел на листок, запоминал фамилии и одновременно рассуждал вслух:

– Мы знаем, что в двух «суперлюксах» живут люди, участвующие в сделке. Но, возможно, на корабле есть и другие их сообщники?

– Хороший вопрос, один из тех, что не дает нам спать по ночам. Пришлось вскрыть кое-какие сейфы и залезть в компьютерные базы данных, но теперь у нас есть полный список пассажиров. Но он мало что нам говорит. Всего лишь фамилии. Любые могут быть вымышленными. Правда, мы знаем, кто заказывал и оплачивал каюты, сколько человек уже на борту и сколько еще прибудет. Для столь дорогого круиза пассажиров на удивление много. У нас возникли проблемы с покупкой билетов для наших людей, но мы их уладили. Они поднимутся на борт здесь, на Гавайях.

– Приятно слышать. Как мне с ними связаться?

– Никак. Они вас найдут. Все надо делать с крайней осторожностью. Тем более что наши парагвайские друзья нашли себе новых партнеров. Тупамарос.

– Я слышал о них. Городские партизаны, террористы в Уругвае. Но я думал, они уничтожены.

– Большая часть. Те, что остались живы, рассеяны по другим странам, но представляют собой значительную силу. Мы с ними сотрудничаем, но все реже и реже. Парагвайцам и тупамарос нужны бриллианты и, если удастся, оружие. По меньшей мере они хотят, чтобы оружие не попало в их страны. Они пообещали отдать нам нацистов, им они ни к чему, но ничего больше.

– Если бы мы знали больше..

– Мы знаем, – донесся с порога голос Гинзберга. Он вошел, держа в руке несколько листков. – Потрясающие записи, мистер Гринстайн. Великолепные. Я еще подготовлю их распечатку, но пока хочу поделиться с вами своим маленьким открытием.

Они шагнули к нему, а Гинзберг, улыбнувшись, победоносно потряс бумажками.

– Что-то очень важное произойдет в Акапулько. Там начнется завершающий этап сделки. Судя по всему, к ним присоединится Вилгус. Он и привезет бриллианты.

– На корабль? – спросил Узи.

– Этого я не знаю, прямо они этого не говорили. Но сказали другое. Бриллианты принадлежат нацистам, часть фонда взаимных сбережений, как они его называют. Их так много, потому что они должны приглядывать за своей собственностью. Для нас это большая удача. Эти люди могут вывести нас на всю подпольную нацистскую организацию, на источники их финансирования.

Гинзберг все с той же улыбкой наблюдал, как радостно сверкнули глаза Гринстайна и Дрезнера. Согласился выпить стаканчик виски, предложенный Узи.

– Будем надеяться, что ваши предположения окажутся верными, – воскликнул Узи. – И наши многолетние усилия принесут плоды.

Они подняли стаканы и выпили.

## Глава 13

Город Акапулько купался в жарких лучах тропического солнца, повисшего в бездонном синем небе. Однако над Тихим океаном собирались тучи. Иной раз их пугающая чернота разрывалась молниями, но гроза бушевала так далеко от берега, что до него не долетали раскаты грома. Пассажиры двух автомобилей, стоящих на обочине прибрежного шоссе, по-разному относились к надвигающейся грозе. Охранники, изнывающие от зноя в «Фольксвагене», пусть они и опустили все окна, с нетерпением ждали дождя. В «Мерседесе» же работали и двигатель, и кондиционер, в салоне царила прохлада, поэтому пассажиров жара нисколько не донимала.

Клаус, сидевший за рулем, обернулся и сдвинул стеклянную перегородку.

– Я бы хотел, чтобы мы двинулись дальше, герр доктор.

– Мы еще едим, – ответил Вилгус с куриной ножкой в руке, губы блестели от жира.

– Я очень сожалею, но двигатель начинает перегреваться. Если мы проедем чуть вперед, воздух его охладит и мы сможем снова остановиться.

– Хорошо. Через несколько минут. – Он протянул стакан, и генерал Штарке наполнил его ледяным белым вином. – Не нравятся мне эти облака, Штарке. Они могут обернуться штормом, может быть, ураганом.

– Я так не думаю. Этим утром синоптики говорили про тропические ливни, сильный ветер.

– Ветер означает волны, а я терпеть не могу плавать по морю. А вон и наш корабль. Я уже чувствую, как мне выворачивает желудок. Пожалуйста, убери всю еду...

Он вытер губы льняной салфеткой, бросил ее в корзинку, которая стояла между ними. По океану величественно скользила «КЕ-2», держа курс на порт.

– На корабле таких размеров волноваться не о чем. – Штарке поставил корзинку на пол. Достал из кармана портсигар. – Я прочитал рекламный проспект, который находился в одном конверте с билетами. Водоизмещение шестьдесят семь тысяч тонн. Стабилизаторы, управляемые компьютерами. Два ходовых винта. Двигатели мощностью в сто десять тысяч лошадиных сил, крейсерская скорость двадцать восемь с половиной узлов. Этот корабль выдержит любой шторм, а потом легко уйдет от него. Не волнуйся, дружище.

Штарке прочитал проспект только один раз, но цифры запомнил навсегда. Благодаря феноменальной памяти он плодотворно работал в генеральном штабе, пока не отправился на фронт командовать дивизией СС в наказание за то, что позволил себе не согласиться с одним из очень уж глупых тактических решений фюрера. История доказала правоту Штарке, но ему это не помогло: он попал в списки военных преступников за некоторые приказы, которые отдавал своим подчиненным.

– Мне приятно, что ты меня успокаиваешь, но я знаю свой желудок. Знаю, как он реагирует на море. – Вилгус выпил вино, положил бокал в корзинку с мусором. С кивком благодарности принял одну из гаванских сигар Штарке, аккуратно срезал кончик золотыми ножницами, которые достал из жилетного кармана. Выпустив первую струю ароматного дыма, заметно расслабился. Наклонившись вперед, сдвинул стеклянную перегородку. – Хорошо. Немного прокатимся, чтобы охладить двигатель. Потом в порт. Я хочу попасть на лайнер без задержки, когда схлынет поток пассажиров.


***


Либор Хвоста, родившийся в Пльзене, в Чехословакии, давно уже покинул эту социалистическую страну ради более богатого капиталистического мира. Он верил только в деньги, особенно в большие деньги, и его нисколько не волновал способ, которым они зарабатывались. Поэтому далеко не случайно он приложил немало усилий для того, чтобы стать гражданином Швейцарии.

Аурелия Мария Ортикела, испанка как по происхождению, так и по фамилии, после смерти генерала Франко обнаружила, что на родине к ней относятся, мягко говоря, прохладно. Впрочем, ее это не слишком тревожило. Она уже получила гражданство Аргентины и работала в процветающей корпорации, которая активно вела свой бизнес в Южной и Центральной Америке. В отличие от Хвосты она любила оружие и даже оборудовала тир в своем доме, расположенном неподалеку от Сантьяго-дель-Эстеро, в предгорьях Анд. Она считала, что вечер выдался удачным, если ей удавалось расстрелять несколько сотен патронов, а потом, со звоном в ушах, счастливой и расслабленной, подняться на второй этаж с бутылкой хорошего вина. Там ее ждала Клара, с нежными руками и полной грудью, что только способствовало полноценному отдыху. Любовь к оружию Аурелия унаследовала от отца, артиллерийского капитана, который воспитывал ее на базах испанской армии, поскольку мать Аурелии умерла в родах. И сексуальной ориентацией она была обязана исключительно отцу, как только, став старше, выяснила, что все другие отцы ходят к проституткам, которых хватало около любой военной базы, а не к своим дочерям. Аурелия ненавидела мужчин по очень веской причине.

Едва таможенник вернул паспорт Хвосте, Аурелия положила перед ним свой. Скучающий мексиканский чиновник небрежно пролистал страницы, нашел ту, на которой стояла печать, проставленная утром в аэропорту, рядом поставил свою и протянул паспорт Аурелии. Она подошла к Хвосте, дожидаясь, пока к ним присоединится Де Грут.

Хендрик Де Грут относился к той категории людей, которые в любой ситуации сохраняют спокойствие. Он давно уже научился не выказывать эмоций на публике, что в полной мере соответствовало избранной им профессии. Таможенник нахмурился, долго изучал голландский паспорт, но, разумеется, не нашел ни одной зацепки. Де Грут не обращал на него ни малейшего внимания. Наконец, в паспорте появилась нужная печать, и Де Грут взял его, не кивнув и не улыбнувшись.

Положил паспорт в брифкейс, захлопнул его, убрал со стойки, быстро, экономными движениями, словно выполняя некую работу. Именно в работе он проявлял себя с лучшей стороны. Вырос Де Грут на одной из старейших гранильных фабрик Амстердама, а сие означало, что практически все время его мысли занимали бриллианты. Пусть и молодой, ему еще не перевалило за тридцать, он был первоклассным экспертом и безошибочно, чуть ли не с одного взгляда определял огранку, качество и стоимость бриллианта. Он часто путешествовал: услуги независимого оценщика требовались многим. Гонорары брал высокие, но зато не интересовался происхождением камней и вообще отличался немногословием. Назначаемая им цена за услуги включала как плату за высокую точность оценки, так и за молчание.

– Добро пожаловать на борт, – приветствовал их стюард, как только они ступили с трапа на палубу. Проверил билеты и направил к ближайшему лифту. Хвоста и Аурелия заняли одноместные каюты на первой палубе с иллюминаторами в первом классе. Де Грут тоже получил одноместную каюту, но финансовый отдел «Глобал Трейдере» не счел нужным тратить лишние деньги на оценщика, поэтому его каюта находилась на пятой палубе, глубоко в чреве корабля. Он не стал протестовать, когда по схеме определил местоположение каюты. Сумма гонорара компенсировала и некоторые неудобства.

С причала Хосеп, лидер «Тупамаро», наблюдал за посадкой пассажиров. Его взгляд мельком прошелся по тяжело дышащему, обильно потеющему толстяку, на несколько мгновений, чисто рефлекторно, задержался на великолепном заду женщины, идущей рядом, двинулся дальше. Он их не знал.

– Вас послал Чучу? – раздался голос у него за спиной.

Хосеп обернулся и увидел мужчину, стоящего в тени, докера с длинным багром на плече. Кивнул, шагнул к мужчине.

– Да, с ним связывался я. Все устроено?

– Почти. Провести ваших людей в моей бригаде не составит труда. Я могу нанимать, кого захочу. Но вот багаж – это другое дело, с этим сложнее...

– Нет, багаж – ерунда. Он сложен за углом. Тебе надо лишь проследить, чтобы он попал на борт вместе с чемоданами остальных туристов.

– Простите, сеньор, вы не понимаете. Другие чемоданы прошли таможенный досмотр, их проверяли. Ваши лежат там, куда ночью их привез грузовик. Я не знаю, что в них... мне без разницы, но, если меня поймают... Это же контрабанда, за нее полагается тюрьма...

– Так позаботься о том, чтобы тебя не поймали. Мне сказали, что ты лучший в порту бригадир. Тебе платят хорошие деньги. Сколько ты попросил плюс премия. И вот что еще. Ты живешь в Колония-дель-Флорес, не так ли?

– При чем здесь это?

– У тебя уютный маленький домик, утопающий в цветах. Мне его показали. Ты живешь там с женой и двумя дочерьми. Они живы и здоровы. Сейчас.

– Сукин сын, что ты такое говоришь! Докер перехватил багор, угрожающе нацелил его на Хосепа. Тот и не думал защищаться, но его слова резали, как бритва.

– Ты безмозглый болван. Я же здесь не один. Тронь меня или не доставь наши чемоданы на борт, и завтра их найдут в кроватях с перерезанным горлом, от уха до уха. И ты будешь там сидеть, привязанный к стулу, с веками, пришитыми к бровям, чтобы все видеть. Ты мне веришь? Да? Да? Да?

С каждым «да» Хосеп отвешивал мускулистому докеру оплеуху. Бил наотмашь, в полную силу, голова докера моталась из стороны в сторону. Но он больше не поднимал багор, смиренно принимая наказание.

– Я верю, верю, – просипел докер, тыльной стороной ладони вытирая закапавшую из носа кровь. – Все будет сделано, как вы говорите.

– А вот теперь ты понял. Принимайся за работу.

Докер ушел, униженный, побежденный. Хосеп удовлетворенно кивнул. Цели он достиг: их багаж будет на борту лайнера. И двинулся вдоль причала, чтобы посмотреть, все ли идет по заранее разработанному плану.

Отклонений он не заметил. На корабль садилось не так уж много пассажиров, поэтому никто никуда не спешил, обычное дело в странах с тропическим климатом. Большинство пассажиров, приплывших на лайнере, сошли на берег. Им тоже торопиться было некуда, поскольку отплывал корабль лишь на следующее утро. Туристам, даже тем, кто отправился в кругосветное плавание, нравилось провести вечер в ночных клубах Акапулько. Местные власти с радостью шли навстречу пожеланиям богатых клиентов.

Один из грузовых кранов, установленных на баке «КЕ-2», высоко над причалом, повернулся, крюк завис над сетью. Некоторые чемоданы и большие сумки уже установили по центру сети. В этот самый момент один из докеров подкатил тележку, доверху нагруженную новыми чемоданами. Что-то сказал полицейскому, который с написанной на лице скукой наблюдал за подготовкой к погрузке багажа на корабль. Мгновением позже оба мужчины ушли в тень склада.

Тут же к сети подкатил электрический погрузчик, на вилах которого стоял поддон с большими чемоданами. Потребовалась минута, чтобы поддон остался на причале, а погрузчик укатил по своим делам. Два других докера быстро поставили большие чемоданы на сеть и ретировались. Когда полицейский вернулся, на месте погрузки вроде бы ничего не изменилось. Еще один докер закрепил углы сети на крюке, помахал рукой кому-то на палубе. Тот ответил тем же, потом дал знак крановщику, которого с причала не было видно.

Трос натянулся, сеть с чемоданами оторвалась от причала, начала подниматься все выше и выше, перемахнула через борт и исчезла. Хосеп одобрительно кивнул и зашагал вдоль борта к корме, где на корабль грузили свежие продукты.

И здесь все шло гладко. Длинной вереницей докеры курсировали между кораблем и складом. Они сильно потели в этой влажной, душной жаре, перенося на борт грозди бананов, коробки, мешки, ящики с фруктами и овощами. Работа была тяжелая, выматывающая, и Хосеп сухо улыбнулся, когда один из докеров остановился неподалеку и вытер лицо большим, грязным носовым платком. Мужчина смотрел на Хосепа, но не подавал и вида, что знает его много лет. Хосеп же в этот момент внимательно изучал корму «КЕ-2». Достал сигарету, поднес к ней зажигалку, сделал одну затяжку, бросил на асфальт и растоптал. Докер повернулся и скрылся в здании склада. Обратно вышел с корзиной на плече, полной сочных плодов гуавы. Присоединился к другим докерам, поднимающимся по сходням на корабль.

Никто, кроме Хосепа, не заметил, что мужчина на причале больше не появился. Как и еще трое тупамарос, работавших в бригаде докеров. Если остальные докеры что-то и заметили, то никак не отреагировали.

Убедившись, что его люди уже на корабле и там все тихо, Хосеп, не торопясь, направился к дальнему выходу с причала. Там дежурили солдат и гражданский охранник. Солдат холодно смотрел на приближающегося Хосепа, опираясь на тяжелую винтовку «маузер». Хосеп его словно и не заметил, протянул пропуск охраннику. Тот взял пропуск, глянул на него, кивнул, вернул. Хосеп двинулся дальше, на залитую солнцем улицу.

Ему очень нравилась Мексика, где повсеместно действовал один неписаный закон: «No hay reglas fijas»[11]. To есть все решения принимались на месте конкретными людьми. Хосеп одобрял мексиканский образ жизни, где в любой ситуации взятки служили палочкой-выручалочкой. Многое упрощалось.

Старенький грузовик стоял в двух кварталах, как с удовлетворением отметил Хосеп, в тени. Он открыл скрипящую дверцу, залез в кабину. Там, покуривая «косячок», его ждала Консепсьон Вальверде. Она протянула «косяк» Хосепу, тот глубоко затянулся, надолго задержал дыхание, пока, наконец, не выпустил дым через нос.

– Никаких проблем. Сработало, как часы. Она кивнула, но не произнесла ни слова. Смуглая, молчаливая красавица двадцати пяти лет от роду. Разыскиваемая в трех странах за убийства.

– Один из докеров, правда, подергался, но это мелочь. Я видел, что наши чемоданы и люди уже на корабле. Теперь наша очередь. Бумаги.

Она достала из сумки конверт, протянула ему. Он проверил билеты и мексиканские паспорта, оставил себе свои, конверт с ее документами вернул. На полке за сиденьем лежал пиджак. Хосеп захватил его с собой, вылезая из кабины. Солнце уже спряталось за грозовые облака, духота усилилась. Он смотрел на небо, когда Консепсьон, спрыгнув на землю с другой стороны, подошла к нему.

– Надо поторопиться. Гроза уже совсем близко. Поначалу на пыльную улицу тяжело упали несколько капель дождя. Их становилось все больше и больше, а потом небеса вдруг прохудились, и дождь хлынул как из ведра. Последний десяток ярдов до входа на причал они пробежали, но все равно вымокли насквозь. Однако сетовать на погоду не стали, просто кивнули клерку «Кунарда», который проверил их билеты. Парагваец Леандро Диас уже ждал их по другую сторону таможенного барьера, в одиночестве сидел на скамье у дальней стены. Хосеп и Консепсьон присоединились к нему. Леандро посмотрел на тупамарос, вопросительно изогнул бровь.

– У нас все в порядке, – ответил Хосеп на невысказанный вопрос. – Наши люди на борту. Твои парагвайцы?

– Там же. И, наконец, мы получили новую информацию от нашего агента. Новости невероятные, в них просто трудно поверить.

– В этой жизни нет ничего невероятного, – возразил Хосеп.

– Есть. Как мы и подозревали, окончательное оформление сделка получит на «Ка-Е-Второй». Так что мы окажемся в нужном месте и в нужный час.

– Бриллианты?

– Должно быть, на борту, потому что на корабль уже прибыли представители «Глобал трейдере» со своим оценщиком. У него задача только одна – установить подлинность и стоимость бриллиантов. Но важнее другое. Как нам стало известно, со стороны Парагвая документы подпишет сам Стресснер!

– Теперь я понимаю, что ты подразумевал под невероятным! Твой толстопузый генерал никогда не покидает свою страну. И я должен позаботиться о том, чтобы он туда не вернулся.

Леандро кивнул.

– Именно об этом я и думал. Но это еще не все новости. Мы также выяснили, что Уругвай будет представлять человек того же уровня...

– Уж не этот ли козел Маркес? – спросила Консепсьон.

Леандро кинул, и женщина от радости хлопнула в ладоши.

– Это прекрасно, прекрасно. – Она повернулась к Хосепу. – Ты позволишь мне перерезать ему горло?

Позволишь?

– Я думаю, это можно устроить. – Хосеп коротко улыбнулся. – Такую возможность упускать нельзя. Это шанс освободить нашу страну.

– Обе наши страны, – поправил его Леандро Диас. – А теперь пошли на корабль.

## Глава 14

Хэнк Гринстайн стоял на палубе неподалеку от трапа и наблюдал за людьми, поднимающимися на борт, пока не осознал, что выглядит все это уж больно подозрительно... тем более он понятия не имел, кого высматривает. Он ретировался на ют, откуда, облокотившись на поручень, мог видеть, как идет погрузка. Далеко впереди, ближе к носовой части, на корабль загружали багаж. Под ним длинной цепочкой докеры заносили продукты. Ему оставалось лишь гадать, как они могут работать в такую жару. Он запарился, лишь наблюдая за ними. Впрочем, надвигающиеся облака обещали значительно снизить температуру воздуха. Но пока, пусть солнце уже и скрылось за ними, прохладнее не становилось.

– Наконец-то я тебя нашла. – Френсис поднялась по трапу с первой палубы.

– Я думал, ты спишь.

– Я спала. Но проснулась от чувства клаустрофобии. Задернутые шторы, жужжание кондиционера. Мне снились кошмары.

– Тебе следовало раньше лечь спать. Не стоило сидеть до четырех утра, наблюдая, как я проигрываю в «блэкджек».

– Но ты выигрывал! Был в плюсе на двести фунтов. Мой герой!

– Вот тогда твоему безмозглому герою и следовало подняться из-за стола. В итоге я проиграл тридцать фунтов.

– Неважно, дорогой, зато у меня остались незабываемые впечатления. А особую радость мне доставили эти мерзкие наци, проигравшиеся в рулетку. Я словно смотрела старый фильм. Это бормотание себе под нос по-немецки, удары кулаком по столу. Уж не упала ли капля дождя?

– Упала. А вот и ее подружки. Их становится все больше и больше.

Они поспешили к двери, открыли и едва зашли под крышу, как небеса разверзлись, и вода с грохотом обрушилась на деревянную палубу. Бар «Лидо» пустовал. Лишь Син, бармен, сосредоточенно протирал стакан. Практически все пассажиры ушли в город.

– Льет как из ведра, – прокомментировал Син. – Желаете что-нибудь выпить, чтобы внести капельку радости в вашу жизнь.

– И капельку алкоголя в организм, чтобы успокоить нервы, – добавил Хэнк. – Почему нет?

За то время, что понадобилось «КЕ-2» для пересечения Тихого океана, – они стали тут завсегдатаями, поэтому им не пришлось делать заказ. Син налил в стакан большую порцию джина «Гордон», добавил дольку лимона и лед, сверху налил тоник «Швепс» и поставил стакан перед Френсис. Хэнк, который рассеянно бросал в рот орешки, получил шотландское с содовой.

– День начался, – прокомментировал он, пригубив виски.

– Но еще не закончился, сэр, далеко не закончился.

– Премного тебе благодарен, Син. Я ценю в людях наблюдательность.

– Всегда рад услужить, сэр.

Они пили не спеша, наблюдая, как бармен режет лимоны, потом готовит большой графин с «Кровавой Мэри». Син несколько лет проработал в Нью-Йорке, к радости пассажиров-американцев, которым не нравилось, когда в мартини наливают теплое белое вино или пиво подают с температурой человеческого тела. Эти радости Син приберегал исключительно для англичан, так что выполнение одинаковых заказов существенно разнилось в зависимости от акцента клиента.

– Знаешь, что я сейчас чувствую? – Френсис держала стакан двумя руками, вглядываясь в его дно. – У меня такое ощущение, ужасное ощущение, будто кто-то ходит по моей могиле. – Хэнк накрыл ее руку своей, сжал. – Я знаю, звучит это глупо, и я никогда не верила в женскую интуицию и все такое. Но вот теперь, в этот самый момент, на меня накатывает жуткая депрессия... и вроде бы без всякой на то причины.

– Наоборот, причина есть, и очень веская. С этими нацистами на борту и теми, кто еще должен прибыть, только и жди какой-то заварушки, поэтому тебе не стоит себя корить. Это мне следует винить себя за то, что позволил тебе участвовать в этой авантюре.

Френсис покачала головой.

– Нет, мне было бы куда хуже, если бы сейчас я сидела дома и волновалась о тебе. Гораздо лучше, что ты рядом, а из депрессии я выйду. Давай вернемся в каюту и немного расслабимся.

– Ты права. Лучшего способа борьбы с депрессией не найти. – Он взглянул на часы. – Я должен встретиться с Гинзбергом через три часа и передать ему последние пленки.

– Значит, времени нам хватит. Пошли. Хэнк встал, оставил на стойке какие-то деньги. Син помахал им вслед. Ближайший лифт находился в соседнем холле, так что им не пришлось выходить на палубу.

– Ты уже побывал в каюте Гинзберга? – спросила Френсис.

Хэнк покачал головой.

– Нет, мы встречаемся в одном и том же месте – в мужском туалете на шлюпочной палубе. Я знаю, это похоже на кино про шпионов, но срабатывает. Там никогда никого нет, я отдаю пленки, и мы выходим порознь. Если на пленках, полученных в прошлый раз, есть что-то новое, он мне рассказывает. Но пока мы вроде бы уже выяснили все. Думаю, новая информация появится, когда мы выйдем из Акапулько.

Хэнк держал ключ наготове и открыл дверь, как только они подошли к каюте. Отступил в сторону, пропуская вперед Френсис.

– Должно быть, Роберт перестилал постели, – сказала она. – Задернул шторы и погасил свет.

Она включила лампу и ахнула. Леандро Диас поднялся со стула, на котором сидел.

– Пожалуйста, не бойтесь. Я – партнер вашего мужа.

– Это правда. – Хэнк закрыл дверь, запер на ключ. – Но мне бы очень хотелось, чтобы вы стучались, прежде чем войти. Незачем пугать Френсис.

– Я очень сожалею, пожалуйста, извините меня. – Диас поклонился Френсис. – Но я не хотел, чтобы меня видели. И вошел в каюту, когда убедился, что за мной никто не наблюдает.

– Так у вас есть ключ от нашей каюты! – сердито воскликнула Френсис.

– Нет. Но я умею открывать замки. В этот самый момент открылась дверь спальни и из нее вышли Хосеп и Консепсьон.

– Все лучше и лучше. – Голос Френсис стал холоден, как лед. – Вам понравилась наша спальня? Двоим там очень удобно или вас было больше?

– Френсис, пожалуйста. Эти люди пришли сюда не за этим.

– Неужели? Пусть так, но я как-то привыкла к тому, что в спальню посторонние не заходят. Приличные люди так не поступают.

Тут она замолчала, увидев, что этим незнакомцам совершенно безразличны ее чувства. Пересекла комнату и выместила свою злость на шторах, с треском их раздвинув, а потом, глядя на ливень, забарабанила пальцами по стеклу.

– Ладно, Диас. Что вы тут делаете и кто эти люди? – спросил Хэнк, с трудом контролируя распирающую его злость.

– Это мои уругвайские партнеры...

– Тупамарос? – спросил Хэнк.

– Да, – ответил Хосеп, шагнул к столу, снял телефонную трубку. – Вы позволите воспользоваться телефоном? – Номер начал набирать, еще спрашивая. Хэнк промолчал. Хосеп произнес несколько слов на испанском и положил трубку. – Я рад, что у нас наконец-то появилась возможность встретиться. И обменяться информацией. У вас есть что сказать нам?

– В зависимости от того, что вы уже знаете. У вас есть распечатки пленок, переданных мною на Гавайях?

– Я получил их от ваших людей, – кивнул Хосеп.

– Тогда вам все известно. На записях, сделанных позже, ничего нового нет.

– Ладно, тогда у меня есть для вас новости. Передача бриллиантов произойдет здесь, и среди участников сделки будут генерал Стресснер и адмирал Маркес.

– Главы государств?

– Именно так. Для нас это уникальная возможность, как вы можете себе пред... Его перебил стук в дверь.

– Впустите их, – приказал Хосеп. – Это мои люди.

Френсис кипела от ярости, но молчала. Хэнк открыл дверь, и в каюту проскользнули четверо мужчин. С первого взгляда культурные и хорошо одетые латиноамериканцы. Но с такими же суровыми лицами, как у Хосепа.

– Эти люди останутся в вашей каюте, – продолжил Хосеп. – Они проникли на корабль нелегально, и, естественно, билетов у них нет.

– С меня хватит. – Френсис покинула позицию у окна и направилась к наглому лидеру тупамарос. – Это уже чересчур. Так что забирай своих приятелей и выметайся отсюда к...

Консепсьон мгновенно оказалась за спиной Френсис, взяла за плечи, развернула лицом к себе и влепила ей пощечину. Френсис застонала от боли, и Хэнк рванулся к женщинам, схватил Консепсьон и швырнул на пол, одновременно подняв сжатую в кулак руку.

– Достаточно. – Хосеп перехватил руку Хэнка. Все еще в ярости, тот вырвал руку и врезал тупамарос в челюсть.

Хосеп упал, откатился в сторону, мгновенно вскочил с длинным ножом в руке. Его лицо перекосило от ярости: человека, ударившего его, ждала смерть. Хэнк это понял, но отступать было некуда. Он чуть присел, выставив перед собой руки, осознавая, что его единственный шанс – перехватить руку с ножом. Хосеп изготовился к атаке, но тут раздался твердый голос Леандро:

– У меня револьвер сорок пятого калибра. – Он повел стволом большого револьвера из стороны в сторону, держа всех на прицеле. – Убери нож, Хосеп. С этого момента мы должны жить дружно. Скажи своей сучке, что я убью ее тут же, если она посмеет еще раз прикоснуться к миссис Гринстайн. Вы меня понимаете, не так ли? Или мне пристрелить одного из нас, чтобы вы убедились, что я не шучу? Мы должны работать рука об руку, а не цапаться. Соглашайтесь... или вон отсюда.

– Согласен. – Хосеп сложил нож, убрал в карман. Отвесил Консепсьон такую оплеуху, что та покатилась по полу. – Вот так. Вы квиты, миссис Гринстайн. Отомщены. А теперь оставим эти глупые игры и за дело. Нам нет нужды любить друг друга. Но мы должны работать вместе ради общей цели.

Леандро посмотрел на Хосепа, других тупамарос и понял, что ему надо определяться прямо сейчас. Говорил ли Хосеп искренне? Скорее всего. Они действительно нуждались друг в друге. Провести операцию позволили записи, сделанные на корабле, вкупе с информацией, переданной из Парагвая. Они все это знали. А тупамарос привлекли как ударную силу: воевать они умели. Какое-то время им предстояло работать бок о бок. Но потом, когда потребность в информации отпадет, как поведут себя тупамарос? Ответ сомнений не вызывал: как всегда, исходя из собственных задач, невзирая на цели и желания других. Но вариантов не было. Он перешел Рубикон, когда связался с ними. Так что на данный момент приходилось мириться с такими непредсказуемыми союзниками.

– Хорошо. Работаем вместе. – Он сунул револьвер за пояс. Спокойно и уверенно, но со спокойствием укротителя, входящего в клетку с тиграми. Выкажи он страх, его разорвали бы на куски.

Френсис еще не пришла в себя от шока. Она чувствовала обнимающую ее руку Хэнка, когда он усаживал ее в кресло. Любила его, безмерно радовалась, что он рядом. Но его присутствие не меняло осознания того, что мир, в котором она жила до сих пор, исчез. И она перенеслась в иной, куда более жестокий мир, где действовала совсем другая, непривычная ей шкала ценностей. Мир, о котором она читала в газетах, но; по правде говоря, не верила в его существование, как не существовал для нее мир, описываемый в захватывающем романе. Воображаемые люди, находящиеся далеко-далеко, делали что-то воображаемое. И вот, садясь в кресло, она поняла, что получила первый жизненный урок в этом новом для себя мире. Не раскрывай рта, забудь о правилах приличия, по которым жила раньше и в которые верила. И вдруг поняла, что ее это совершенно не унижает, скорее, наоборот. Ей преподали урок выживания. А она хотела выжить.

Хэнк тоже выучил свой урок. Стоя рядом с креслом Френсис, обнимая ее за плечи, он изо всех сил старался придать лицу бесстрастное выражение. Потому что его переполняла ярость, которой не было выхода. Пока. И он не хотел, чтобы кто-нибудь знал о его истинных чувствах. Они узнают, пообещал он себе, придет день, когда они узнают. О другом мире он знал гораздо больше, чем Френсис, поэтому ему так не хотелось знакомить ее с ним. Он знал, что сейчас во Френсис умирала маленькая частичка счастья, и ненавидел людей, которые стали тому причиной. Но в данный момент он ничего не мог поделать. Они стремились уничтожить диктаторов своих стран, и ему приходилось им помогать, поскольку только так они могли добраться и до нацистских преступников и отдать их под суд. А вот после достижения главной цели наверняка придет черед личных разборок. Он не знал, во что это выльется. Но не сомневался, что без выяснения отношений не обойтись, и с нетерпением ждал этого момента.

Атмосфера оставалась напряженной, никто не хотел нарушить гнетущую тишину. От громкого стука в дверь все вздрогнули, потому что стук этот означал появление нового фактора, новых людей, которых никто не ждал. Тупамарос, поднаторевшие в искусстве выживания, отреагировали мгновенно. Они тут же переместились в тот угол, который не просматривался от двери. После короткого колебания Леандро присоединился к ним. Хосеп молча указал Хэнку на дверь.

– Посмотрите, кто там, – прошептал он. – Прогоните их. – И встал за дверью, поставив ногу так, чтобы открыться дверь могла лишь на несколько дюймов.

Хэнк отпер дверь, выглянул в щелку.

– Впустите меня, быстро, – приказал Узи Дрезнер. – Я не хочу, чтобы меня здесь видели.

Хэнк дал знак Хосепу убрать ногу. Тот отступил на шаг, одновременно выхватывая из наплечной кобуры пистолет с навинченным на ствол глушителем. Узи вошел, оглядел собравшихся в каюте людей, похоже, нисколько не удивился. Заговорил лишь после того, как Хэнк закрыл и запер дверь:

– Я вижу, все в сборе. Хорошо. То, что я сейчас скажу, касается всех. Ты можешь убрать пистолет, Хосеп... вот так. Ты меня помнишь, не так ли?

Тупамарос кивнул.

– Прошло много лет. Тебя рекомендовали достойные люди, и ты заинтересовал нас своим предложением. Тебе требовался человек, от которого мы и сами хотели избавиться.

– Мясник Шульц.

– Вот-вот. Толстый, красномордый мясник, который работал на государство. Делал то же самое. Только убивал не скот, а людей.

– Для него это не в диковинку. Тем же он занимался и раньше, в концентрационных лагерях. Мы хотели, чтобы он пошел под суд. Он и пошел. С твоей помощью.

– Ты хорошо заплатил за помощь. И сразу.

– Мы всегда хорошо платим за поставленный товар. Мы плодотворно сотрудничали в прошлом. Хочу, чтобы ничего не менялось и теперь. Предлагаю всем сесть и успокоиться. Кто хочет выпить? Хэнк, не сочтите за труд.

Узи не просто взял ситуацию под контроль, он в значительной степени упорядочил взаимоотношения столь непохожих людей, собравшихся в одной комнате. По существу, нацелил их на совместную работу. Хэнк с радостью взялся за порученное дело: какая ни на есть, а разрядка. Наполнил стаканы тем, кто хотел выпить.

– Я не знал, что вы на корабле, Узи, – сказал он, наливая себе виски.

– Я плыву с Гавайских островов, но не выходил из каюты. Я уверен, что кто-то из немцев знает меня, у них тоже есть разведка. Но я не сидел сложа руки. Один из стюардов – мальтиец, у которого большая семья. Он снабжал меня информацией. Вот почему я пришел сюда. Хочу послушать сегодняшнюю запись. Судя по всему, немцы больше не живут рядом с вами.

– Они сошли с корабля? – обеспокоился Хэнк.

– Нет, они на корабле, – даже не поехали в город. Но, похоже, сегодня прибудут новые пассажиры, и утром они перебрались в каюты поменьше, на этой же палубе, которые пустовали с начала круиза. Само собой, багаж переносили стюарды, поэтому я знаю о переезде. И сейчас два «суперлюкса» пустуют.

– Слушать пленку нет нужды, – подал голос Леандро Диас. – Сегодня нам сообщили о том, что генерал Стресснер рано утром улетел из Асунсьона на самолете, взявшем курс на авиационную базу в Мальдонадо в Уругвае. Там он присоединится к адмиралу Маркесу, и вместе они прибудут сюда. «Суперлюксы» предназначены для них.

– Когда и где они поднимутся на корабль? Вы не знаете? Я не думаю, что правительство Мексики порадует их появление.

Диас пожал плечами и поднес к губам стакан.

– В Мексике они не появятся. Они не хотят, чтобы кто-то узнал об их отъезде из своих стран. И, уж конечно, им не нужно, чтобы кому-либо стало известно о том, что они покупают большую партию оружия. Наши источники не знают, где, когда и как они попадут на борт этого лайнера. Но им известно, что генерал Стресснер и адмирал Маркес прибудут на «Ка-Е-Вторую».

– Мы достаточно скоро узнаем об этом, – кивнул Узи. – А пока их нет, используем имеющееся у нас время, чтобы обсудить совместные действия. Прежде всего разберемся, какими мы располагаем силами. Леандро, сколько твоих парагвайцев на корабле?

– Трое, считая меня. Для остальных мы не смогли купить билеты. Да и проку от них не было бы. Оружием они не владеют.

– Хосеп... что у тебя?

Лидер «Тупамаро» обвел комнату рукой.

– Здесь, как ты видишь, шестеро. Еще трое в каюте. Как и говорит Леандро, билетов не было, поэтому эти четверо прошли на корабль под видом докеров, а потом переоделись в туалете команды. Все четверо – бывшие матросы. Много плавали, хорошо знакомы с самыми разными кораблями. Самый знающий – Эстебан Вальверде.

Серьезного вида, темноволосый молодой человек кивнул, когда все посмотрели в его сторону.

– Эстебан – брат Консепсьон. Никому не известно о том, что он связан с нами. Он не принимал непосредственного участия в наших операциях, хотя многократно оказывал нам неоценимые услуги. Он – капитан большого траулера. И теперь мы можем рассчитывать на его опыт. Вместе с тремя матросами он при необходимости возьмет управление кораблем на себя.

– И вы хотите, чтобы все четверо остались в моей каюте, не так ли, Хосеп? – Хэнк говорил, глядя на лидера «Тупамаро», потом повернулся к Узи.

– Правда? – Узи эта маленькая подробность не шокировала. – На короткий период на это можно пойти. Поговорим об этом позже, когда обсудим наши планы. – Он ободряюще кивнул Хэнку, как бы обещая что-нибудь придумать. Хэнк пожал плечами, выпил виски.

– У нас оружие на любой вкус. Оно тоже на борту, – продолжил Хосеп. – Мы готовы к любому развитию событий.

– И как, по-вашему, они будут развиваться? – спросил Узи.

– План у нас достаточно простой. Большой океанский траулер уже вышел в море. Капитан знает маршрут «Ка-Е-Второй» и будет ждать приблизительно в сутках пути от Акапулько. У них хороший радиопередатчик, и, если в наших планах что-то изменится, мы дадим им знать по радио. А пока будем ждать, пока не появятся бриллианты и не будет завершена сделка. Потом мы узнаем, где находится корабль с грузом оружия и каким образом он будет передан из рук в руки. После этого начнем действовать. Захватим радиорубку, сообщим на траулер, где он должен нас встретить, выведем из строя все радиопередатчики. Члены команды останутся целыми и невредимыми, если будут выполнять приказы. Потом мы возьмем нацистов, Стресснера, Маркеса и их телохранителей. На этот раз некоторые будут убиты. Не думаю, что их смерть вызовет сожаление. В итоге нам достанутся бриллианты, ты, Узи, получишь своих военных преступников, мы покинем «Ка-Е-Вторую» на их самом быстром катере и переберемся на траулер. Затопим катер и на том поставим точку. Каждый из нас получит то, что хотел.

Узи заговорил после короткой паузы:

– Мне это нравится. Мы окажем вам максимальное содействие. А как насчет корабля с оружием?

– С ним будем решать по обстановке. Если мы не сможем его захватить и использовать для собственных нужд, мы известим «Глобал трейдере» о том, что оплаты не будет. Что сделка сорвана. Ты согласен, Диас?

Два революционных лидера холодно переглянулись.

– Разумеется. Мои люди уплывут с твоими на катере. Мы разделим бриллианты до отплытия. Согласен?

– Конечно. Я вижу, у нас установилось полное взаимопонимание. Так что остается только сидеть и спокойно ждать их следующего шага.

«Спокойно», – повторила про себя Френсис. Она не знала, смеяться ей или плакать, так что предпочла промолчать. И все-таки не могла поверить в происходящее. Эти люди, которые сидели в одной с ней комнате, со стаканами в руке, кивающие с серьезным видом, говорили о пиратстве, убийстве, похищении людей. И ее Хэнк выглядел таким же серьезным, как и остальные.

Теперь она знала, почему он с такой неохотой рассказывал ей об этих людях. Реальный шпионский мир имел мало общего с тем, что описывалось в книгах. Эти люди плевать хотели на честную игру. Они исходили из принципа: цель оправдывает средства.

– Я тоже выпью. – Она повернулась к Хэнку. – И, если ты не возражаешь, чего-нибудь крепкого.

## Глава 15

С мостика «КЕ-2», вознесенного над водой на добрую сотню футов, капитан Дейвид Рэпли видел и расстилающийся впереди океан. По левому борту все дальше и дальше уходили джунгли и горы Мексики, едва просматривающиеся сквозь пелену тропического ливня. Нос лайнера резал воду, гоня с каждой стороны пенную волну. Капитан Рэпли радовался всякий раз, когда выводил корабль в открытое море. На берегу он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Кофе, сэр. – Стюард поставил перед ним серебряный поднос. Рэпли откинулся на спинку кресла и кивнул. Кофе полился из серебряного кофейника в фарфоровую чашку. Крепкий, ароматный напиток, совсем не та отрава, которая выдавалась за кофе в военно-морском флоте и разливалась по фаянсовым кружкам. Размешав ложечку сахара и поднеся чашку ко рту, он на мгновение почувствовал ностальгию по тем давно ушедшим дням. Кружки чая и кофе и стаканы с джином, выпитые в офицерской компании, в окружении друзей, которые делали общее с тобой дело. Жизнь, в корне отличающаяся от нынешней, с кондиционером и прочими удобствами самого роскошного лайнера в мире водоизмещением больше шестидесяти семи тысяч тонн, с двигателями мощностью сто десять тысяч лошадиных сил. Это тебе не пятитрубные эсминцы, на которых он начинал службу. К черту ностальгию. То были хорошие дни, но они канули в Лету. Он выпил кофе. А вместе с ними ушли и тогдашние проблемы, о чем он совершенно не жалел. Нет, с тех пор жизнь стала легче и веселей.

Первый помощник капитана вошел и отдал честь. В другой руке он держал большой желтый конверт. Капитан Рэпли приложил руку к козырьку, мрачно глянул на конверт. Конечно, на корабле забот хватало, но иной раз приходилось сталкиваться с проблемами совершенно иного рода.

– Мы вышли из территориальных вод Мексики, – доложил первый помощник Флинт.

– Полагаю, что да, иначе ты не принес бы мне этот чертов конверт.

– Спокойствие, Дейв, главное, спокойствие. Наше дело – исполнять приказы, а не задаваться вопросом, а почему они отданы. Хочешь, чтобы я вскрыл конверт?

Работа первого помощника состояла в том, чтобы подставить плечо под ту ношу, которую нес на себе капитан. У Флинта был капитанский сертификат, и он командовал «КЕ-2», когда Рэпли уезжал в отпуск. В открытом море он в самом тесном контакте работал с менеджером отеля, с тем чтобы обеспечить пассажирам максимум удобств. Большинство вопросов они решали сами. Капитана беспокоили лишь по самым серьезным. Как в случае с желтым конвертом.

– Проследи, чтобы в вахтенном журнале осталась соответствующая запись. – Капитан смотрел на конверт так, словно в нем находилась ядовитая змея. – Не люблю я, когда руководство вмешивается в вопросы управления кораблем.

– Согласен с тобой, – весело ответил первый помощник. – Но ты должен признать, что нашу старушку содержат пассажиры... поэтому иной раз приходится идти им навстречу. – Он достал из конверта лист бумаги и передал капитану, даже мельком не взглянув на него. Рэпли быстро прочитал текст, брови его озабоченно сошлись у переносицы. Потом он пренебрежительно фыркнул, вернул бумагу первому помощнику и вновь уставился в океанскую гладь.

– Полный идиотизм. Уж не знаю, о чем они там думают.

– Как бы срубить лишний фунт, – ответил Флинт, читая письмо. – Раз замешана дипломатия, значит, можно стребовать дополнительное вознаграждение за дополнительные услуги. Да еще получить хорошую прессу, а в долговременной перспективе новые заказы. – Дочитав письмо, он оценивающе оглядел океан, точно так же, как несколькими мгновениями раньше оглядывал его капитан.

– Тошнит меня от всех этих шпионских выкрутасов, – вздохнул капитан Рэпли. – Высокопоставленные государственные чиновники с дипломатическими паспортами... всемерное содействие... гидроплан уже в воздухе и ждет сигнала на приводнение в районе с оговоренными координатами, откуда пассажиров следует доставить на борт лайнера! Я никогда о таком не слышал.

– И хорошо. Остальным пассажирам это зрелище понравится.

Они сделают фотографии, будут показывать их родственникам и знакомым. Пассажиры падки на новые развлечения.

– Ерунда. А вдруг что-то случится? Посадка в такую погоду чревата опасностью. Ты же это понимаешь. Первый помощник улыбнулся.

– Да перестань, Дейв. Очень уж близко к сердцу ты принимаешь безопасность пассажиров. Во время войны ты бы воспринял посадку гидросамолета в таких погодных условиях как само собой разумеющееся. Ветер семь узлов, длинные волны, сесть между ними – пара пустяков, видимость как минимум миля. Все, как надо. Так что скажешь?

Капитан Рэпли надолго задумался, а потом улыбнулся.

– Посылай сигнал. Пока они не поднялись на борт – я за них не отвечаю. А если какой-то недоумок-пилот разобьет свой самолет при посадке в том районе, где находится мой корабль, я тут ни при чем.

– Вот это разговор! Пусть садятся, и мы посмотрим, кого к нам занесло на этот раз.

– Только проследи, чтобы в вахтенный журнал занесли все мелочи. Время посылки сигнала, время прибытия, погодные условия – все. И с погодными условиями соблюдай максимальную точность, чтобы комар носа не подточил. Прикажи остановить двигатели. Я хочу, чтобы к их прибытию мы мягко покачивались на волнах.

Он барабанил пальцами по спинке кресла, пока не вернулся первый помощник.

– Они летят, – доложил он.

– Опусти на воду бортовой трап и пошли за ними катер номер один. Проследи за всем сам, чтобы не было накладок.

Капитан умыл руки. С этого момента превратился в зрителя, как и многие пассажиры, прилипшие к иллюминаторам или, несмотря на дождь, высыпавшие на палубы, чтобы понаблюдать за необычным зрелищем. Из облаков появился большой четырехмоторный гидроплан, прошел над кораблем, возможно, по флагам хотел определить направление ветра. Мерно гудели двигатели, на белой обшивке виднелись темные пятна. Потом развернулся по широкой дуге, опускаясь все ниже.

И, наконец, приводнился, в фонтанах белой пены. К гидроплану уже несся катер. В сильный бинокль капитан наблюдал, как в корпусе гидроплана открылся люк и шесть человек один за другим осторожно спустились на катер. Капитан тут же приказал изолировать от других пассажиров ближайший к трапу лифт, чтобы вновь прибывшие могли без задержки подняться в свои каюты. Он не знал, что это за люди, но резонно полагал, что они не жаждут общения с посторонними. Капитан понимал, что, скорее всего, имеет дело с политическими деятелями Южной или Центральной Америки. И ничего хорошего сие не сулило. Как и все, связанное с политикой. Капитан, бывший военный моряк, с давних пор недолюбливал политиков, которые видели смысл своего существования в том, чтобы помешать флоту выполнить поставленные перед ним задачи.

Их столик на двоих находился у иллюминатора, поэтому Хэнк и Френсис видели, как приводнился гидроплан, как катер принял на борт шесть пассажиров и, вернувшись к лайнеру, исчез из виду, причалив к расположенному ниже трапу.

– Даже не надо гадать, кто к нам пожаловал, – усмехнулся Хэнк.

Френсис согласно кивнула.

– Главы суверенных государств. Итак, все участники на сцене. Мне все еще трудно поверить, что я тоже попала в эту пьесу. Несколько недель назад я думала, что Парагвай и Уругвай – пара комиков, а нацисты – персонажи старых черно-белых фильмов, которые иногда показывают по телевизору. С тех пор я узнала много нового для себя.

– Если б ты знала, как я об этом сожалею. Не следовало мне втягивать тебя в эту...

– Нет, нет. – Она наклонилась вперед, взяла его руку в свои.

– Я не жалуюсь. Просто для меня все это внове, и требуется время, чтобы привыкнуть. Я только сейчас начинаю осознавать, в каком изолированном мирке я жила. Я еще не готова благодарить тебя за то, что ты вывел меня из этого мирка... До сих пор мурашки бегут по коже, когда я думаю об этих тупамарос...

– Я их всех убью. Голыми руками.

Холодное спокойствие голоса Хэнка испугало ее больше, чем злость. Она понимала, что говорит он на полном серьезе. Она еще сильнее сжала его руку.

– Дорогой, я же не об этом. Не хочу, чтобы из-за меня у тебя появлялись новые проблемы. Их и так хватает. Как я и сказала, я еще не готова благодарить за то, что мне пришлось так быстро взрослеть, окунувшись в реальную жизнь. Столь внезапный переход дается болезненно. Но я это переживу... если ты будешь рядом. У меня такое ощущение, что потом я смогу куда острее ощущать радости жизни. Чай в «Фортнаме» в пять вечера позволит скоренько забыть всех этих людей.

– Вы уже покушали, мадам? – Рядом с ней возник официант. Хэнк полностью съел мексиканский винегрет с авокадо, она же отправила в рот разве что пару кусочков.

– Да, благодарю, сегодня мне не хочется есть. Пожалуйста, отмените заказ на горячее и принесите мне зеленый салат.

– Ты заморишь себя голодом, – покачал головой Хэнк, когда официант унес тарелки.

– Это вряд ли, любовь моя. В этом круизе мы слишком много ели. – Она похлопала себя по округлившемуся животу. – Я боюсь даже думать о том, сколько я набрала лишних фунтов.

– Я люблю каждую входящую в них унцию!

– Только на расстоянии, милый, до тех пор, пока эти головорезы не покинут наш номер. Мы должны их терпеть?

– Боюсь, что да. Но недолго. Мы можем оставаться в спальне и запирать дверь в гостиную. Пусть спят на диване, ковре, где угодно. Мне как-то без разницы.

– Только вспомни о них, а они уже тут как тут. Не моя ли подружка плывет между столиками?

Консепсьон Вальверде, войдя в «Королевский гриль», огляделась, увидела Хэнка и Френсис и направилась к их столику. Подойдя, выдавила из себя улыбку и кивнула.

– Вас ждут в каюте. Немедленно, – холодно сказала она.

Френсис ослепительно ей улыбнулась.

– Оставь нас в покое, сука... puta.

– В соседней каюте совещание. Вы нужны, чтобы включить подслушивающее устройство. – Она обращалась к Хэнку, полностью игнорируя Френсис. Повернулась и ушла, как только последнее слово слетело с губ.

– Как ты ее назвала? – спросил Хэнк.

– Puta. Проститутка. Самое худшее ругательство, которое я смогла вспомнить. Сегодня же возьму в библиотеке испанский словарь, чтобы получше подготовиться к нашей следующей встрече.

– Мне надо идти...

– Разумеется. И ты поймешь, если я засижусь над салатом и приду не скоро.

– Да. Поверь, я очень сожалею, что все так вышло. Я вернусь, как только смогу. Подожди меня за столиком, а если доешь салат раньше, за стойкой.

– Только не в «Королевском гриле». Здесь все очень уж чинно. Я буду в «Лидо».

– Хорошо. Постараюсь не задержаться. «Обратного пути нет, – думал Хэнк, медленно шагая к своей каюте. – Просто нет. Мне-то что, я знал, на что шел. Но я сознательно обманывал себя, полагая, что смогу взять в это путешествие Френсис и не допустить ее участия в этой истории. Должно быть, опять сработало подсознание: мне хотелось рассказать ей обо всем, но я боялся. Вот подсознательно я и выстроил ситуацию, когда ей пришлось самой выяснять, а чем я, собственно, занимаюсь. Или я зря валю все на Фрейда? Да и черт с ним, сделанного не вернешь». Он громко постучал в дверь собственной каюты, разозлился из-за того, что открыли ему не сразу. Наконец, между дверью и косяком появилась узкая щель, настороженный черный глаз оглядел его с головы до ног, прежде чем дверь распахнулась.

Хосеп, в наушниках, сидел рядом с магнитофоном. Узи, девушка и Леандро Диас сгрудились рядом. Остальные четверо тупамарос сидели вдоль стены. В воздухе висел табачный дым. Узи взглянул на вошедшего Хэнка, подозвал его взмахом руки.

– У них там вроде бы совещание. Пленка заканчивается. Надо быстро вставить новую.

– Как только лишние люди уйдут отсюда. Эти четверо здесь не нужны. Женщина тоже.

Хосеп, снявший один наушник, согласно кивнул, не обращая ни малейшего внимания на злость в голосе Хэнка. Отдал короткий приказ, тупамарос поднялись и гуськом прошли в спальню. Дисциплина в организации царила железная. Как только за ними закрылась дверь, Хэнк подошел к комоду, выдвинул нижний ящик, достал из-под лежащих там вещей кассету с чистой пленкой.

– Заменить ее сейчас? До того, как они доберутся до главного?

– Да, дельная мысль, – кивнул Узи. – Стресснер и двое его помощников заняли соседнюю каюту. Адмирал Маркес и его люди расположились в «суперлюксе» напротив. Пока все говорили на испанском. В основном жаловались на болтанку в воздухе. Им пришлось преодолевать грозовой фронт. У Стресснера морская болезнь, и он все жалеет себя. Сейчас пьет чистый джин, чтобы хоть как-то поправить здоровье.

– Никогда не слышал о таком лекарстве, – усмехнулся Хэнк.

– Заливает его баварским пивом. Такой вот тевтонский «ерш». Телефон звонил лишь однажды, и Стресснер отвечал на немецком. Говорил очень вежливо, обращаясь к собеседнику «герр доктор»...

– Так Вилгус на борту?

– Очень на это надеюсь. Мы, конечно, следили за посадкой в каждом порту, но они могли проскочить незамеченными. У нас есть только один фотоснимок Вилгуса, сделанный тридцать лет назад. Но, если доктор Иоахим Вилгус здесь, дело движется к развязке...

– Тихо, – подал голос Хосеп. – Он кому-то звонит. Говорит на английском. Просит торговцев оружием прийти немедленно и привести с собой эксперта.

– Отлично! – воскликнул Хэнк. – Они у нас в руках.

Даже суровый Хосеп позволил себе улыбнуться, согласно кивая.

До открытия совещания за перегородкой оставались считанные минуты.

## Глава 16

– Еще стакан пива, Хосе, немедленно, ради бога, еще стакан пива. – Стресснер застонал, похлопал себя по круглому животику, рыгнул. Майор де Лайглесия щелкнул пальцами в сторону сержанта Прадеры, который стоял около бара.

– Будет исполнено, генерал. – Майор передал приказ по инстанциям.

Прадера открыл бутылку, достал из морозилки пустую кружку, наполнил, на подносе подал Стресснеру. Генерал схватил ее, разом ополовинил, снова застонал.

– Придет ли когда-нибудь конец этому шторму? Майор де Лайглесия изо всех сил старался успокоить своего главнокомандующего.

– Шторм, безусловно, скоро закончится. А корабль очень большой, на нем установлены огромные стабилизаторы, вы не почувствуете никакой качки.

– Заткнись. Налей джина.

Раздался резкий стук в дверь. Сержант Прадера отошел от бара, так, чтобы дверь оказалась у него на виду, достал американский армейский пистолет сорок пятого калибра. Это надежное, не раз проверенное в деле оружие дважды принесло ему титул чемпиона Парагвая по стрельбе.

– Кто там? – спросил де Лайглесия, взявшись за ручку двери.

– Хвоста.

Стресснер кивнул, и де Лайглесия открыл дверь. Сержант Прадера убрал пистолет лишь после того, как убедился, что пришел именно чех. Торговцу оружием пришлось развернуться боком, чтобы втиснуться в дверь. Следом вошли Аурелия Ортикела и Хендрик Де Грут. Заговорил Хвоста лишь после того, как майор закрыл дверь:

– Это наш эксперт, Де Грут. Где камни? Генерал Стресснер со стоном поднялся, повернулся спиной к Хвосте и ушел в спальню. Остановился у двери лишь для того, чтобы отдать приказ де Лайглесии.

– Скажи им, что следует делать. – И с треском захлопнул за собой дверь.

– Ваш генерал – свинья, – вырвалось у Аурелии. Хвоста взмахом руки остановил дальнейший поток слов.

– Где бриллианты? – повторил он.

– Есть определенные условия, – ответил де Лайглесия. – Ваш эксперт останется здесь, вы – нет. Он осмотрит камни и оценит их по текущей рыночной стоимости. Потом он уйдет. Вас вызовут, чтобы подписать документы.

– Больше задержек быть не должно. Мы и так ждали достаточно долго.

– Мы хотим завершить сделку как можно скорее. Но вы должны понимать, что получение такой крупной суммы сопряжено со сложными дипломатическими переговорами.

– Мне плевать на ваши переговоры, – ледяным тоном отрезал Хвоста. – На ваши игры у вас был почти год. Больше вы времени не получите. Скажите вашим начальникам, что у вас есть ровно двадцать четыре часа на подписание документов и оплату. Потом цена возрастет на пять процентов и будет возрастать на пять процентов за каждый день просрочки. Это понятно?

– Вы на такое не пойдете!

– Уже пошел. Вы знаете номер моей каюты. Де Грут, когда оцените все камни, зайдите ко мне с общей суммой. Я буду вас ждать.

– Да, мистер Хвоста. – Эксперт сохранял спокойствие. Он привык к тому, что эмоции начинали бить через край, когда дело касалось больших денег. Его общая сумма нисколько не волновала, гонорар оставался неизменным. Он сел на стул у стены, тяжелый брифкейс поставил на пол рядом.

Как только торговцы оружием отбыли, де Лайглесия поспешил с докладом к генералу, закрыв за собой дверь, чтобы никто не подслушал их разговор. Сержант Прадера, как и голландец, сохранял полное спокойствие. Оба привыкли ждать. Ни один не двинулся с места до возвращения де Лайглесии.

– Бриллианты принесут с минуты на минуту. – Он нервно потер руки. Генерал воспринял новости без восторга. На кону стояли слишком большие деньги. Но де Лайглесия не решился выпить в одиночестве.

– Мистер Де Грут, не желаете что-нибудь выпить?

– Я не пью спиртное, когда работаю, – с сильным акцентом ответил голландец на английском. – Однако не отказался бы от стакана минеральной воды.

Сержант Прадера прекрасно понимал, чего хочется де Лайглесия, но и не подумал прийти к нему на помощь. Майор открыл бар, нашел бутылку «Перрье», наполнил стакан. Налил себе рома, выпил залпом, торопливо убрал стакан, потому что внезапно открылась дверь спальни и в гостиную всунулась голова Стресснера.

– Они идут. Отоприте дверь, но не открывайте ее. Никаких вопросов. Делайте все, что они скажут. Я подожду здесь, дайте мне знать, когда они уйдут. – И он скрылся за дверью.

Майор забыл про минеральную воду, поспешил к входной двери, повернул ключ в замке. Де Грут не успел напомнить ему про минералку. Процесс пошел. Едва Лайглесия повернулся спиной к двери, как позади него возник Фриц, проскользнувший в каюту из коридора. Что-то твердое уперлось де Лайглесии в бок. Молодой немец жил в «суперлюксе» не одну неделю и хорошо его знал. Прежде всего его взгляд остановился на Прадере.

– Сержант, кончиками пальцев выньте оружие и осторожно положите на пол.

– Он не понимает английского, – промямлил де Лайглесия и повторил приказ на испанском.

Сержант долго смотрел на незнакомца, прежде чем выполнил приказ. Медленно вынул пистолет из кобуры, осторожно положил на ковер. Убедившись, что других угроз в комнате нет, Фриц подтолкнул де Лайглесию вперед, а сам, обернувшись, бросил: «Порядок».

Вошел доктор Вилгус, в сопровождении своего телохранителя, Клауса, за ними – еще два немца помоложе, которые жили в «суперлюксе». Вилгус держал в руке черный кожаный чемоданчик. Холодно посмотрел на Де Грута, подождал, пока не закроют дверь.

– Вы будете оценивать стоимость бриллиантов?

– Да.

– Тогда приступайте.

Пятеро немцев в молчании наблюдали, как Де Грут, являя собой само спокойствие, подошел к столу, поставил на него свой брифкейс. Первым делом снял пиджак и аккуратно повесил на спинку стула. Потом открыл замки брифкейса, откинул крышку, достал кварцевые весы с электронной шкалой, сильную лампу с фокусирующими линзами, кусок белой материи, который осторожно развернул, лупу ювелира, пинцет, калькулятор с печатающим устройством и разложил их в удобном для него порядке. Покончив с этим, повернулся к Вилгусу.

– Показывайте камни. Вилгус подошел к столу.

– Они здесь. – Он указал на чемоданчик. – В отдельных мешочках. У нас есть перечень бриллиантов, лежащих в каждом. Вы будете осматривать и оценивать каждый камень и вести учет по номерам мешочков. Понятно?

– Разумеется. Если вам так угодно.

Только Фриц не следил за происходящим у стола. Он поднял с ковра пистолет Прадеры, сел у стены, положив его на колени, и наблюдал за дверью и латиноамериканцами, которые находились в комнате.

Де Грут поставил открытый чемоданчик на пол, наклонился и взял первый замшевый мешочек. И немцы, кроме Фрица, и латиноамериканцы пристально следили за каждым его движением. Он поставил мешочек на белую материю, посмотрел на бирку.

– Номер 178-Джи, – объявил он.

Вилгус достал из кармана маленький блокнот с отрывными листками, раскрыл его. Поставил галочку ручкой с золотым пером.

– Очень хорошо. Продолжайте.

Де Грут развязал кожаную тесемку и осторожно высыпал камни на материю. Под ярким светом лампы они заискрились всеми цветами радуги.

– Семнадцать камней.

Вилгус согласно кивнул и поставил еще одну галочку. Как выяснилось, работа у Де Грута медленная и монотонная. Каждый камень протирался, потом тщательно взвешивался и заносился в список, который вел Де Грут. После этого он осматривал камень через лупу и, лишь всесторонне оценив цвет, качество и огранку бриллианта, набирал на калькуляторе соответствующее число. Потом убирал камень в мешочек и переходил к следующему.

Только раз Де Грут отклонился от заведенного им же порядка. В одном из камней ему что-то не понравилось, поэтому он достал из своего объемистого бриф-кейса микроскоп и через него осмотрел бриллиант. Развеяв возникшие сомнения, он удовлетворенно кивнул и ввел в калькулятор стоимость камня.

– Что не так? – спросил Вилгус.

– Все так. Просто у этого камня есть дефект. Маленький, но дефект.

– Укажите его в моем списке. – Вилгус положил блокнот на стол, ткнув пальцем в раскрытую страницу. Де Грут медленно прошелся взглядом по странице, указал.

– Вот этот.

– И сколько стоит этот камень? – спросил Вилгус.

– Максимальная цена, при одиночной продаже, три тысячи долларов. Не больше.

– Такого просто не может быть. Несколько лет назад я заплатил за него десять тысяч, приобрел камень у известного дилера.

– Вас обманули. – Де Грут взял следующий камень, посмотрел его на просвет. – Я не ошибаюсь. Поэтому мне платят такие высокие гонорары.

Прошел час, два, Де Грут продолжал свои манипуляции. Теперь за ними следил только Вилгус, помечая и мешочки, и камни. По прошествии третьего часа Де Грут положил лупу на белую материю, встал.

– Я прервусь на пять минут. Буду очень признателен, если мне дадут стакан холодной минеральной воды.

Он встал, потянулся, со стаканом в руке, изредка поднося его ко рту, прошелся по комнате. Вилгус по-прежнему сидел за столом. Ровно через пять минут Де Грут вернулся к работе.

К вечеру он проверил последний камень, с той же обстоятельностью и неторопливостью, как и любой другой, убрал в замшевый мешочек. Завязал его и положил к остальным. Ввел в калькулятор последнее число.

– Подведите итог и дайте мне сумму, – приказал Вилгус. – Вслух не произносите, запишите вот на этом листке. Потом все распечатайте и сотрите эти сведения из памяти калькулятора. Это понятно?

– Разумеется.

Де Грут в точности выполнил указания, не упомянув, правда, о том, что, вернувшись в свою каюту, собирался записать и общую сумму, и стоимость каждого камня в каждом из замшевых мешочков. Память на деньги и бриллианты у него была феноменальная. Он также оставлял у себя описание самых необычных камней. И с интересом ждал новой встречи с ними.

Вилгус убрал блокнот, долго изучал распечатку.

– Какова точность вашей оценки?

– Это те деньги, которые я бы получил, если бы выставил эти камни на продажу. Но это средняя цена. Если бы я продавал их по одному, на это ушло бы несколько месяцев, но я бы взял более высокую цену. Если продавать их быстро и оптом, цена будет ниже. Я даю среднюю цену.

Ответ устроил Вилгуса. Он согласно кивнул.

– Хорошо. Можете идти. И повторите вашему руководству то же, что сказали мне. Полагаю, вы сможете описать им и качество, и стоимость камней. – Он давно занимался покупкой бриллиантов, поэтому способности оценщиков не были для него тайной.

Де Грут кивнул, не спеша убрал выложенные на стол вещи в брифкейс. Надел пиджак и молча вышел. Вилгус подождал, пока за ним запрут дверь.

– Майор, позовите генерала, – приказал он. – Солдат, откройте шампанское.

Парагвайцы торопливо повиновались. Несколько минут спустя появился Стресснер, с опухшими глазами, должно быть, спал, но уже без признаков морской болезни.

– Герр доктор Вилгус, как я рад новой встрече с вами, – заговорил он по-немецки с сильным баварским акцентом. Поспешил к нему, взял его руку в свои. – Я вижу, шампанское уже открыли, прекрасная идея. Как я понимаю, нам есть что отпраздновать?

– У нас деловое совещание, генерал, а не праздник. Мне захотелось пить. Вот стоимость всех бриллиантов.

Стресснер поставил стакан, достал из нагрудного кармана очки, поднес к глазам, чтобы разглядеть число.

– Однако. Мы же уговаривались на меньшую сумму.

– Все так. Но рыночная стоимость бриллиантов росла быстрее, чем я рассчитывал. Поэтому лишние камни останутся у меня.

– Значит, наши планы будут реализованы?

– Да, при условии, что мы подпишем все необходимые документы. Пока мы имели дело лишь с вашими представителями. Теперь необходимо утрясти последние детали, убедиться, что достигнуто полное взаимопонимание. Не забывайте, это долговременный проект, рассчитанный на десятилетия, в котором задействовано много людей. Мы должны учесть все. В документах, под которыми будут стоять наши подписи.

– Разумеется, я понимаю. Сейчас пошлю за адмиралом Маркесом. Документы готовы? Хорошо. Мы придем к общему мнению, подпишем их, а потом выпьем шампанского, чтобы отпраздновать светлое будущее наших стран.

– Давайте его сюда. День выдался длинным.

## Глава 17

Доктор Иоахим Вилгус оглядывал людей, собравшихся за столом, маленькими глотками пил шампанское и думал о том, что впервые за долгое время его переполняет ощущение безграничной власти, которое так грело ему душу. Для него это было ни с чем не сравнимое чувство. Он иной раз еще просил привести ему женщину, но мимолетные плотские удовольствия, сравнимые с хорошим обедом и доброй выпивкой, не могли идти ни в какое сравнение с тем чувством глубокого удовлетворения, которое приносила ему работа. Он забывал про усталость, мог не есть и не пить, но оставался бодрым и энергичным. Такое случалось с ним лишь во время войны. Тогда под его началом сосредоточились сотни заводов и лагерей, судьбы многих тысяч рабочих определялись принятыми им решениями. Заводы продолжали работать, военная машина Великой Германии функционировала, и заслуга в этом принадлежала Иоахиму Вилгусу.

А теперь он сотворил еще одно экономическое и военное чудо. Судьбы его товарищей стояли на карте, не говоря уже о судьбах и будущем двух независимых государств с миллионами их жителей. Больше года он претворял свои планы в жизнь, больше года работал не покладая рук, наслаждаясь каждым днем, часом, минутой. И теперь вышел на финишную прямую. Осталось лишь скрепить подписями сделку, венчающую его карьеру.

Они ждали, пока он заговорит, ждали, не произнося ни слова, понимая, кто в доме хозяин. Он растягивал момент славы, купаясь в ее лучах. Сначала отпил шампанского, потом из серебряного футляра достал длинную гаванскую сигару. Ножничками, висевшими на цепочке для часов, аккуратно срезал кончик. Майор поспешил с зажигалкой. Какая там у него фамилия? Де Лайглесия. Единственный присутствующий слуга. Полностью контролируемый и управляемый.

Кроме него, за столом сидели четверо. Эйтманн и Хартиг, верные друзья и помощники. Хорошие, многократно проверенные люди, готовые без вопросов выполнить любой приказ. Они служили ему много лет, и их всех еще ждали великие дела.

И двое карикатурных диктаторов. С какой швалью ему приходилось работать! Стресснер, потомок пивовара, вечно потеющий, пьющий чистый джин, словно крестьянин, каким он, собственно, и был. Но при этом абсолютный правитель Парагвая. Однако никудышный человеческий материал. Оставалось разве что опираться на высказывание этого еврея-президента Рузвельта. Как-то раз ему пожаловались, что один из южноамериканских диктаторов форменный сукин сын. Согласен, ответил он, но это наш сукин сын. Как точно подмечено. Должно быть, президент где-то подслушал эту фразу.

Рядом со Стресснером сидел еще один принадлежащий ему сукин сын. Садист и язвенник, однорукий адмирал Маркес, лидер военной хунты, которая правила Уругваем. Тоже слизняк... но знал, как выполнять приказы.

А время отдавать приказы пришло. Вилгус выпустил струю ароматного дыма, произнес громко и отчетливо: «Совещание считаю открытым». Остальные едва не вскочили, вытянувшись по стойке «смирно». Другого Вилгус от них и не ожидал.

– Это знаменательный день, господа, действительно знаменательный. День, который даст гарантии того, что в обозримом будущем военная власть в Парагвае и Уругвае останется несокрушимой, а мои товарищи по Брундербунду смогут, наконец, обрести счастье и личную безопасность. Я хочу, чтобы лидеры этих двух стран абсолютно точно знали, откуда взялись средства на покупку столь необходимого им оружия.

Я известен вам как международный финансист, интересы которого охватывают весь мир, и это правда. Но я управляю не только своими деньгами. Значительная часть средств, которые я инвестирую и контролирую, доверена мне моими немецкими товарищами. Преданный евреями дома и за рубежом, получив вероломный удар ножом в спину от коммунистов, Третий рейх был поставлен на колени. Он не сдался, победить его не удалось, у него осталась надежда на возрождение, но тем не менее на тот момент он потерпел серьезное поражение. Несмотря на все, и тогда нашлись люди, которые смогли заглянуть далеко вперед, поняли, что будущее Германии можно обеспечить только одним путем: уберечь от разграбления богатства страны. И я счастлив тем, что именно мне поручили сохранение большей части национального богатства. Мне пришлось нелегко, но я справился с порученным делом. Не буду утруждать вас подробностями, но скажу, задача передо мной стояла архисложная, и, наверное, я бы не справился, если бы мне не помогали двое моих верных друзей. Следовало распродать, не вызывая подозрений, дорогие картины, драгоценности, золото, редкие книги. Все это заняло много времени, но мы довели дело до конца. Часть средств пошла на каждодневную поддержку нашего движения. Вновь не буду углубляться в детали. На значительную часть денег мы приобрели бриллианты. Товар, который только растет в цене. И сегодня правильность моих действий подтверждается тем, что мы сидим за этим столом.

Все взгляды скрестились на чемоданчике с бриллиантами. Вилгус глубоко затянулся, прежде чем продолжить.

– В чемоданчике бриллианты стоимостью в миллионы и миллионы долларов. Их более чем достаточно для того, чтобы купить груз оружия, которое обеспечит безопасность двух ваших стран на следующее десятилетие. Вы оба знаете условия получения этого займа, но я хочу повторить их в присутствии вас обоих, а, потом выслушать замечания, если они имеются. Потом мы подпишем подготовленное мною соглашение и завершим сделку с торговцами оружием.

Условия следующие. Одна десятая часть общей суммы будет выплачиваться вашими государствами каждый год. В национальной валюте, по текущему на тот момент курсу, гуарани в Парагвае и песо в Уругвае. Вы понимаете, что только это условие имеет первостепенное значение для экономики ваших стран, потому что, во-первых, займ получается беспроцентный, а во-вторых, вам не придется аккумулировать для выплат твердую валюту. – Вилгус отпил шампанского под благодарные реплики национальных лидеров.

– Итак, понятно, что получат ваши страны. Для нас соглашение выгодно тем, что многим нашим товарищам будет обеспечена гораздо большая безопасность. По нашей рекомендации они будут незамедлительно получать гражданство ваших стран и паспорт на любую выбранную ими фамилию. Все их расходы будут оплачиваться из тех денег, которые ваши министерства финансов будут выделять на выплаты по выделенному нами займу на закупку оружия. Простая и взаимовыгодная процедура. Новые граждане также смогут принести немало пользы своими опытом и советами в управлении государством. Они многое знают и умеют. В Уругвае, где часть наших товарищей работает в государственных учреждениях, уже по достоинству оценили их потенциал. При этом, войдя в состав административного аппарата, эти добропорядочные немцы возьмут на себя все хлопоты, связанные с выплатой долга. Можно гарантировать, что они не упустят ни одной мелочи. Для того чтобы руководить выплатами новым гражданам, я направляю к вам моих лучших специалистов. Полковник Манфред Хартиг отправится с вами, адмирал, в Уругвай. С вашего согласия он получит пост заместителя министра финансов и будет заниматься выплатами. Герр Карл-Хейнц Эйтманн получит ту же должность в Парагвае. Вот, пожалуй, и все. Есть вопросы?

Адмиралу Маркесу условия не нравились, но он так и не смог найти способа выторговать лучшие.

– Ваши люди... в наших учреждениях. Могут возникнуть трудности. К примеру, языковой барьер...

– Это не проблема, адмирал, – отмахнулся Вилгус. – Назначенные мною люди последние тридцать лет жили в Центральной и Южной Америке. Заверяю вас, они прекрасно говорят на испанском.

– Дело не только в языке, но и в должностях. Чиновники будут роптать, если начнутся увольнения.

– Вы меня утомляете, адмирал. Новые структуры будут создаваться в параллель с вашими уже действующими департаментами и оплачиваться из другого фонда. Об этом все написано в соглашении.

– Принесите мне выпить. Вина, – приказал адмирал Маркес де Лайглесии. Все это он, конечно, знал. Но уж больно не хотелось отдавать новую частицу власти этим нацистам. Да, они помогали ему удержаться на вершине... но все равно не хотелось. Он выпил вина, чтобы заглушить горечь пилюли, которую предстояло принять.

А вот генерала Стресснера подобные мелочи не беспокоили. Немец по происхождению, он с распростертыми объятиями приглашал к себе братьев по крови. Половина бюджета Парагвая уже шла на нужды военных, которые полностью контролировали деятельность государства. Мятежники сидели в тюрьмах, лежали на кладбищах или бежали за границу, профсоюзы он раздавил, прессу контролировал. Ему ничего не грозило... при условии, что армия не будет испытывать недостатка в оружии и деньгах. Соглашение с Вилгусом гарантировало, что в ближайшие десять лет дефицита ни первого, ни второго не возникнет. Но его прекрасное настроение внезапно омрачил резкий крен корабля. Правда, лайнер тут же выровнялся.

– Вы почувствовали? – спросил он. – Вроде бы корабль снабжен какими-то штуками, которые не должны такого допускать. Я думал, нас не будет качать.

– Стабилизаторы, – уточнил полковник Хартиг. – Пластины, которые выдвигаются из корпуса ниже ватерлинии. Эффективны только при незначительном волнении. Синоптики же обещают тропический шторм.

– Есть еще замечания? – спросил Вилгус. Не нашлось. Детали соглашения утрясали несколько последних месяцев и учли все, что могли. Стресснер пожал плечами. Маркес молча пил вино.

– Тогда, если налицо полное единодушие, пора подписываться. Полковник Хартиг, будьте любезны.

Хартиг поднял с пола тонкий брифкейс, который стоял у его стула, положил на стол, открыл. Достал три папки.

– У меня три идентичные копии соглашения, – начал он. – Одну я даю вам, генерал Стресснер, вторую вам, адмирал Маркес. Будьте так любезны, откройте их на первой странице. Я зачитаю свой текст, чтобы мы все были абсолютно уверены в том, что разночтений нет.

Полковник начал зачитывать пункт за пунктом, генерал и адмирал согласно кивали. Много времени это не заняло. Закончив, Хартиг посмотрел на генерала, адмирала. Оба молчали.

– Как я понимаю, вы со всем согласны, господа. Будьте так любезны, отнесите ваши экземпляры на письменный стол, где мы их все и подпишем. Как вы видите, я взял на себя смелость поставить на всех трех копиях сегодняшнее число. Доктор Вилгус, вас не затруднит расписаться первым?

– Отнюдь.

Перо его ручки скрипнуло раз, другой, третий, и он отступил от стола. Следом расписались Стресснер и Маркес, и каждый получил по подписанному экземпляру. Стресснер покачал головой, восхищенно поцокал языком.

– Отлично! Отлично! Теперь остается лишь обменять бриллианты на корабль с оружием.

– Да, – кивнул Вилгус, – но завтра. Уже первый час ночи, и с берегом сложно связаться по радио. Утром продолжим. Я сообщу чеху, что мы ждем его здесь ровно в десять. – Он снял телефонную трубку, набрал номер, отдал короткий приказ и положил трубку на рычаг. Через минуту в дверь постучали. – Мои телохранители прибыли. Спокойной вам ночи.

Подхватив чемоданчик с бриллиантами, Вилгус открыл дверь и вышел.


***


Громыхнула дверь соседнего «суперлюкса», и в каюте Гринстайнов повисла тишина. Четверо мужчин сидели, наклонившись к магнитофону, жадно ловили каждое слово. Удар двери о косяк положил конец совещанию за стеной и где-то снял напряжение.

Израильтянин Узи Дрезнер тряхнул головой, словно вынул ее из-под струи холодной воды. Хэнк Гринстайн протянул руку, выключил звук, но оставил запись.

– Грязные, грязные мерзавцы, – пробормотал он, возможно, и не подозревая, что озвучивает свои мысли.

– В самую точку. – Леандро Диас задумчиво потер подбородок. – Это же надо. Вот так просто отдать мою страну этой свинье. Никогда бы не поверил, если б не слышал собственными ушами.

Только лидера «Тупамаро», похоже, не тронуло случившееся. Выражение его лица нисколько не изменилось. Он достал сигарету, закурил. Он уже посвятил жизнь борьбе с продажным режимом. И соглашение, подписанное адмиралом Маркесом, ни на йоту не увеличило его решимости довести начатое дело до конца. Нельзя нарисовать дьявола более черным, чем он есть.

– Они отдали себя в наши руки. – Хосеп выпустил струю дыма. – Они подписали себе приговор.

– Хосеп прав. – Узи встал, потянулся, прошелся по комнате, разминая затекшие мускулы. – Мы всегда знали, с кем имеем дело. Прочтите «Мою борьбу» Гитлера, написанную более сорока лет назад, и вы найдете в ней ту же антисемитскую мерзость, которую сейчас распространяет Вилгус. Но теперь они у нас в руках, все до единого. Они зашли слишком далеко. Вы понимаете, что за всем этим стоит куда более честолюбивые, далеко идущие планы, чем покупка оружия, которое продлит существование двум диктаторам?

Теперь они все смотрели на него. Даже Хосеп. Для него и Диаса конечной целью являлось освобождение их стран от диктатуры. Дальше они не заглядывали. Вопрос Узи поставил в тупик и Хэнка.

– Какие планы? – переспросил он. – Вроде бы налицо довольно-таки простая сделка: деньги в обмен на безопасное убежище. Разве не так?

– Отнюдь, – покачал головой Узи. – Несколько минут назад нам рассказали о попытке создания надежной базы, опираясь на которую будет построен Четвертый рейх.

– Это безумие, – выдохнул Хэнк.

– Возможно. Но кто сказал, что они откажутся от такой попытки. Единственный враг этих начальников концентрационных лагерей и эсэсовских шишек – возраст. Денег у них немерено, они в безопасности. Вилгус и Брундербунд об этом заботятся. Но они умирают, один за другим. Старческий маразм, смерть и скука – вот их главные враги. Более тридцати лет прошло со времени их славы. Если они хотят, чтобы эти дни вернулись, им необходима надежная база для построения Четвертого рейха, о чем они всегда говорили. Теперь они получили эту базу. Уругвай и Парагвай. Они придут в эти страны как советники, но через десять лет будут полностью их контролировать. Наконец-то у них появится родина. Они богаты, умны, злопамятны... и мы живем в век атомной бомбы. Если их планы осуществятся, через десять лет в Южной Америке возникнет Четвертый рейх. Который будет добиваться своего, шантажируя весь мир атомной угрозой. И нам придется подчиниться его требованиям, любым требованиям, чтобы избежать ядерной катастрофы.

Хэнк и Диас в ужасе взирали на Узи, Хосеп согласно кивнул.

– Думаю, ты прав. А если так, мы тем более должны объединить наши усилия, чтобы ликвидировать угрозу. Покончить с их планом до того, как он начнет реализовываться. Мы заберем у них бриллианты и постараемся захватить корабль с оружием. Беремся за это?

Он обвел взглядом мужчин, которые молча, один за другим кивнули.

– Очень хорошо. Встретимся здесь утром, чтобы послушать детали обмена. Потом нанесем удар. Убьем всех, кто окажет сопротивление. Я надеюсь, на этот счет вас не будет мучить совесть?

Дверь открылась, в каюту, покачиваясь, вошла Френсис.

– Господи, я прождала в этом чертовом баре весь вечер. Должно быть, ты про меня совсем забыл.

Хэнк вскочил, захлопнул дверь, потянулся к Френсис, но она оттолкнула его руки.

– Я просто не мог уйти, – пролепетал он. – Не было возможности...

– Да ладно, – опираясь о стену, она двинулась к двери в спальню. – Нашла очень милого мужчину. Покупал мне выпивку. Был гораздо любезнее, чем ты. И говорил не об оружии и убийствах. – Она открыла дверь спальни, заглянула. – Господи! Да тут у нас целое общежитие! Кто-нибудь вышвырнет этих бродяг и перестелет кровать, чтобы я могла поспать?

– Ваши люди проведут ночь в гостиной, – сказал Хэнк Хосепу.

– Я бы отлупил ее, чтобы впредь она не напивалась и не говорила с мужем в таком тоне, – ответствовал тупамарос.

– Вас не затруднит заниматься своими гребаными делами и увести из спальни своих людей, а потом убраться самому до завтрашнего утра? Уж больно длинным выдался день.

Он стоял перед Хосепом, сжав кулаки, в надежде, что тот попытается ударить его. Но уругваец повернулся и вышел из каюты. Остальные последовали за ним. Хэнк смотрел в их спины и горько сожалел о том дне, когда впутался в эту историю.

## Глава 18

С мостика «КЕ-2» Тихий океан выглядел каким угодно, но только не тихим. Волны размером с горы с завидным постоянством накатывали с правого борта, обрушивались на громадный лайнер, разбивались о его носовую часть. Зеленая вода бежала по баку, скапливалась у планширей, через шпигаты стекала обратно. Тропический ливень смешивался с морской водой. Сильнейший ветер взбивал в пену гребни волн. Корабль поднимался, встречая каждую подходящую к нему волну, покачивался, подрагивал и вновь падал вниз. Стабилизаторы ничем не могли помочь в этой неравной битве.

Капитан Рэнли смотрел на разбушевавшийся океан, и зрелище это совершенно его не радовало. Кофе остыл, но он этого не замечал, продолжал пить маленькими глотками. Здесь, на самой верхней палубе судна, качало особенно сильно. Капитан не замечал и этого. Он относился к той редкой категории моряков, которые могли честно сказать, что никогда не испытывали морской болезни. Он сочувствовал людям, которые страдали от этой напасти, но не до конца осознавал, каким они подвергались мучениям. Нет, шторм капитана нисколько не беспокоил, он не представлял никакой угрозы его кораблю. Да, на камбузе несколько кастрюль могли свалиться с плиты на пол, да, с какой-то полки могли упасть и разбиться тарелки и стаканы, но шторм, каким бы грозным он ни казался, не мог взять верх над огромным лайнером. Он попадал и не в такие передряги.

Кому доставалось от шторма, так это пассажирам. Капитан, выйдя в отставку, достаточно долго прослужил в торговом флоте, чтобы несколько перестроить сложившуюся у него шкалу приоритетов. В военно-морском флоте на первом месте всегда стояла сложная боевая машина, которой он командовал. Все ее технические компоненты следовало содержать в постоянной боеготовности. Двигатели, электронное оборудование, пушки, торпеды, мины – капитан стремился отладить этот механизм, чтобы напрочь исключить сбои. К сожалению, в дело вмешивался человеческий фактор. Люди заболевали, напивались, опаздывали из увольнительных, в общем, всячески мешали идеальному функционированию вверенного ему корабля. По-другому быть не могло, и со временем он к этому приспособился.

Здесь, на «КЕ-2», приоритеты пришлось сменить. Да, экипаж выполнял его команды, и капитан мог рассчитывать на то, что они обеспечат работу всех систем лайнера. Но теперь его миссия состояла не в том, чтобы участвовать в сражениях и выигрывать войны Задача перед ним ставилась иная: обеспечить райскую жизнь тысяче шестистам пассажирам. Возможно, не такая благородная, как уничтожение врага, но не менее важная для достижения успеха в его нынешней жизни. И пассажиры имели право на эту самую райскую жизнь. Они заплатили большие деньги за кругосветный круиз. Круиз продолжался, да только из рая их вышвырнули в ад, где им и предстояло пребывать до окончания шторма.

Нижние палубы окутали печаль и тоска. За завтраком рестораны пустовали. Лишь несколько человек сидели за столиками, с аппетитом уплетая принесенные яства. Большинство пассажиров оставались в каютах. Есть хотелось немногим, да и те просили стюардов принести чай и гренки.

В «Королевском гриле» Хэнк и Френсис в гордом одиночестве сидели за своим столиком у иллюминатора. Хэнк залпом выпил стакан апельсинового сока, потом пригубил кофе. Все это время он думал, как начать разговор. Утро выдалось очень уж молчаливым. Из-за качки оба спали плохо, а когда свет нового дня начал пробиваться сквозь шторы, окончательно проснулись и больше уже не смогли заснуть. О тупамарос они не говорили, но остро чувствовали их присутствие в соседней комнате. Наконец, Френсис откинула одеяло, поднялась, начала громыхать ящиками, доставая одежду. Взяв все необходимое, скрылась в ванной, с треском захлопнув за собой дверь. Вернувшись в спальню в слаксах и легком свитере, с повязанным на голове шарфом, она ничего не сказала Хэнку, более того, вела себя так, словно он стал невидимым. Хэнк прошел в ванную, с удовольствием постоял под горячим душем, потом на несколько секунд включил холодный... В спальне Френсис он уже не застал.

Быстро оделся и отправился на ее поиски. В гостиной трое тупамарос спали, но четвертый сидел на диване, не сводя с него глаз. На коленях лежал большой пистолет. Хэнк молча открыл входную дверь и выскользнул в коридор.

Потеряться на корабле невозможно, даже на таком большом лайнере, как «К.Е-2». Хэнк нашел Френсис с первой попытки, за их столиком в «Королевском гриле». Она завтракала большим стаканом минералки с привкусом лимона.

Его радостное: «С добрым утром» – вызвало лишь легкое подрагивание ноздрей, словно она внезапно ощутила какой-то крайне неприятный запах. Зная, что без плотного завтрака он сам не свой, Хэнк не стал продолжать столь неудачно начавшийся разговор до еды. Его желудок урчал от голода, и только тут он вспомнил, сколь давно ел в последний раз. Официант записал заказ, торопливо отошел.

Вновь они сидели молча. Тишину нарушало лишь звяканье посуды и столовых приборов, вызванное качкой. Наконец, к радости Хэнка, принесли еду, и он с аппетитом набросился на яичницу с двойной порцией бекона, маленький стейк, оладьи, гренки и рогалики. Френсис допила минералку, посмотрела на его тарелку и побледнела. Хэнк так энергично работал челюстями, что она больше не могла сдерживаться, хотя и зареклась разговаривать с ним.

– Господи... Как ты можешь? Корабль тонет, все лежат пластом или блюют, а ты поглощаешь еду в таком количестве, что вьетнамской семье ее хватило бы на год. Неужели такое возможно?

– Я проголодался, – со всей серьезностью ответил Хэнк.

У Френсис отвисла челюсть... и распиравшая ее злость бесследно исчезла. Она рассмеялась. Взяла его руку в свои. Свободную, левую. Потому что правой он по-прежнему отправлял содержимое тарелки в рот.

– Я ужасно себя чувствую. И мне стыдно за вчерашнее.

– Тебе надо что-нибудь съесть.

– Да. А потом мгновенно умереть. Лучше выпью еще стакан минералки со льдом. Причина не в качке. Я плаваю с детства и не помню, чтобы страдала морской болезнью. Все дело в «александерах» с коньяком. Не следовало мне болтать со шведом, который покупал «александеры» с коньяком. Он-то думал только об одном. Он много говорил о своей работе, вроде бы он большая шишка в издательском мире, но на самом деле ему хотелось уложить меня в постель. Он даже перешел от намеков к делу, ущипнув меня за зад. У него не руки, а клешни. Возможно, он сам не знает, какой он сильный, синяк останется. Зато я мгновенно протрезвела. Притащилась в каюту и устроила представление. Извини.

– Тебе не за что извиняться. И ты имеешь полное право на плохое самочувствие. Но при случае ты укажи своему скандинаву, что сначала я изобью его в кровь, а потом вышвырну за борт.

– Мой герой! Нет, я сама виновата в том, что позволила ему угощать меня. Мне хотелось отвлечься от того, что творилось в нашей каюте. Но я знала, что не получится. Извини... и на этом мы перестанем извиняться друг перед другом. Ты – за то, что втянул меня в эту историю. Я – за свое поведение. На извинениях поставлена точка. Случилось что-нибудь важное?

Хэнк вытер губы, откинулся на спинку стула, довольным взглядом окинул пустую тарелку.

– Не просто важное – практически невероятное.

– Так расскажи. После нескольких последних дней я поверю чему угодно.

Френсис молчала, пока Хэнк рассказывал ей о деталях заключенного союза. Разве что глаза ее раскрывались все шире и шире, а однажды она даже ахнула. Хэнк ничего не оставил за кадром рассказа и о конечной цели нацистов, предугаданной Узи. Когда он закончил, она замотала головой, как после нокдауна. Слова Хэнка били, словно кулаки.

– И у тебя нет ни малейших сомнений, что все это – не чья-то злая шутка? – спросила она.

– Хотелось, чтобы были. Но мы все слышали собственными ушами... есть и запись. Мы поехали в круиз с тем, чтобы выслеживать военных преступников, но сами попали в зону боевых действий. Этих людей надо остановить прямо сейчас, до того, как они начнут реализовывать свои планы. Если мы потерпим неудачу и оружие попадет по назначению, через десять лет может начаться атомная война.

– Это невозможно.

– К сожалению, возможно. Мы читали о нацистах в наших учебниках по истории, но думали, что они канули в Лету, как Чингисхан и монгольские орды. И в этом ошибались. Мой отец воевал с ними, так же как и твой'. И победа далась ой как нелегко. Если бы несколько сражений закончились иным исходом, немцы могли бы взять верх. У них было достаточно ресурсов и воли к победе. И сейчас мы плыли бы на «Адольфе Гитлере», а не на «Королеве Елизавете».

– Вот теперь ты мелешь чушь.

– Отнюдь, поверь мне. К счастью, история распорядилась иначе. Но пока многие из нацистских функционеров все еще живы. Они остались такими же злобными и честолюбивыми. Это тебе не горстка немощных стариков. Их отличает целеустремленность и решимость. Ради выполнения своих замыслов они перебили миллионы людей. Не только на фронтах, но и в концентрационных лагерях. А после того, как беспомощные узники умирали, они вышибали им зубы, чтобы снять золотые коронки, и продавали волосы, чтобы ими набивали матрасы. Если ты мне не веришь, можешь спросить человека, который находится на борту нашего корабля. Герра доктора Иоахима Вилгуса. Он знает. Именно он организовывал сбор золотых коронок и волос...

Хэнк замолчал, поняв, что зашел слишком далеко. Френсис побледнела, как полотно, ее глаза наполнились слезами. Он взял ее руки в свои, поднес к губам, поцеловал.

– Я не хотел тебя расстраивать, но так уж вышло. Теперь ты знаешь, с кем мы имеем дело.

– Они слишком легко отделаются, если их просто убить...

– Нет, – мрачно возразил Хэнк. – Они заслуживают смерти. Их надо остановить, их просто необходимо убить. Без этих паразитов мир станет лучше. Извини, зря я так говорю. Совсем, как они. Но их надо остановить. – Он посмотрел на часы, быстро допил кофе. – Я должен возвращаться. Как только бриллианты перейдут из рук в руки, действовать придется быстро, и мы должны узнать, где находится корабль с оружием и как на него попасть. И еще. Ты должна пообещать, что сегодня не будешь заходить в нашу каюту.

– Не многого ли ты просишь?

– Нет, если ты будешь думать, что наша каюта – поле битвы. У тебя есть пистолет? Ты убивала из него людей?

– Если ты думаешь, что тебе удалась шутка, то напрасно. – Френсис снова рассердилась, попыталась вырвать руку, но Хэнк держал ее крепко.

– Я не шучу. Я предельно серьезен. Если ты будешь там и начнется какая-то заварушка, я буду тревожиться о тебе, вместо того чтобы заниматься нужным делом. Ты понимаешь?

– Да. Но не можешь ли и ты остаться в стороне? Хэнк покачал головой.

– Могу, но не хочу. Слишком много тупамарос участвуют в этом деле, а нас – мало. Боюсь, если они воспользуются привычными им методами, ситуация выйдет из-под контроля. О себе я позабочусь. Если буду знать, что ты в безопасности. Ты выполнишь мою просьбу?

Френсис улыбнулась.

– Дама с неохотой соглашается. Я пойду в сауну, чтобы выпарить алкоголь из моего организма, потом в парикмахерскую, днем – в кино. Дел мне хватит.

– Хорошо. Время от времени заглядывай в бар «Лидо». Я тоже буду туда заходить или звонить Сину. Договорились?

– Да. Удачи тебе, любовь моя.

В каюту Хэнк вернулся в девять утра, но остальные уже собрались. Они заказали кофе, Хэнку оставалось только гадать, что думает по этому поводу Роберт, стюард, воздух загустел от табачного дыма. В каюте остались только Хосеп, Диас и Узи, остальные тупамарос ушли.

– Мы начали действовать, – объяснил Узи. – Парагвайцам и тупамарос поручено следить за теми, кого не будет в соседнем «суперлюксе». Немцев, включая Вилгуса, шестеро. Их каюты под присмотром. У Стресснера и адмирала по два помощника, они же телохранители. Поскольку все они здесь, и мы должны держать главные силы неподалеку. Толстяк, Хвоста, также может представлять угрозу, как и сопровождающая его женщина. Мы думаем, что оценщик бриллиантов в боевых действиях принимать участия не будет.

Леандро Диас счел необходимым вмешаться:

– Есть еще один фактор, о котором вы должны знать. Я думаю, нам с этим повезло. Раньше я вам ничего не говорил, потому что малейшая утечка информации грозила этому человеку смертью. Вы знаете, что Стресснера сопровождает сержант, сержант Прадера. Так вот, он – наш агент.

– Ты в этом уверен? – спросил Хосеп.

– У меня нет ни малейших сомнений. Он поставлял нам всю информацию о готовящейся сделке. Его не подозревают, иначе он не попал бы на корабль.

– Это очень хорошая новость, – кивнул Узи.

– Не просто хорошая, отличная. – Хосеп прошелся по комнате. – Первый вопрос: он – боец?

– Лучший в армии.

– Прекрасно. Тогда его присутствие в стане врага стоит десяти наших людей. Второе, с ним необходимо связаться и передать, что он должен делать.

– Нет, – твердо возразил Диас. – Мы не можем подставлять его под удар. Малейшее подозрение, и его убьют. Мы можем лишь рассчитывать, что в решающий момент он правильно сориентируется. Твои люди должны знать о том, что он с нами. Чтобы его случайно не убили.

– Мне это не нравится, – рассердился Хосеп. – В такой операции все должны знать свой маневр. Если с ним не свяжутся, мои люди будут воспринимать его как врага...

– Достаточно, – оборвал его Узи. – Ты скажешь о нем своим людям, Хосеп, ничего больше. Это понятно? Леандро, сержант знает, что мы здесь?

– Да, я попался ему на глаза, когда рядом не было других парагвайцев. Он кивнул. Он будет сражаться на нашей стороне, я уверен. Но мы не должны раскрывать его без крайней на то необходимости.

– Если мы сможем дать ему знать о том, что необходимо сделать, он сделает?

– Да, если будет уверен, что просьба исходит от нас. Для этого на контакт должен идти я.

– Хорошо. Будем держать этот вариант в запасе. Ты доволен, Хосеп? Скажешь своим людям, чтобы они не стреляли в сержанта Прадеру.

Хосеп закурил, коротко кивнул.

– Пусть будет так. Но мне это не нравится. Если будет подстава, если погибнут мои люди, умрет не только он.

– Это угроза? – теперь рассердился и Диас.

– Нет. Констатация факта. Мы не привыкли работать с кем-то еще. Нас слишком часто предавали, многие из нас погибли по вине других. Мы научились уничтожать тех, кто угрожает нашему движению, до того, как они могли бы уничтожить нас.

– Тогда с этим все ясно, – спокойно заявил Узи, пытаясь разрядить обстановку. – Вы оба правы. Мы найдем компромисс. Сержант будет считаться нашим человеком – на текущий момент. Но Диас воспользуется первой же представившейся возможностью, чтобы связаться с ним и ввести в курс дела. Договорились?

Хэнк с любопытством наблюдал, как Узи налаживает отношения между недоверчивыми союзниками, как держит их в узде. Но, должно быть, по этой части у него имелся колоссальный опыт. И Хэнка радовало, что такой человек по их сторону баррикад. В дверь громко постучали.

– Посмотрите, кто пришел, – приказал Хосеп, встав за дверью с пистолетом в руке.

Хэнк открыл дверь и впустил Консепсьон Вальверде и троих тупамарос. Она несла большую коробку для шляп, один мужчина – чемодан, двое других – по футляру для виолончели. «Прямо как в гангстерском фильме», – подумал Хэнк. Его догадка о том, что принесли с собой тупамарос, быстро подтвердилась. Консепсьон вывалила содержимое коробки для шляп на диван. Автоматные рожки.

Конечно, они не рискнули бы проносить такое количество оружия в своем багаже. И только заставив акапулькского докера помочь им, теперь не знали недостатка ни в самом оружии, ни в боеприпасах.

– Есть шевеление? – спросил Хосеп".

– Не так, чтобы очень. Между каютами немцев шныряют Фриц и остальные «шестерки». Несколько минут назад Ортикела зашла в каюту Хвосты.

– У них скоро начнется совещание, – напомнил Узи. – Мы готовы?

В готовности тупамарос сомневаться не приходилось. Из футляров для виолончелей появились автоматы китайского производства. У каждого был пистолет, Хосеп набил карманы гранатами.

– В помещениях их поражающее действие значительно усиливается, – заметил Узи.

– Я знаю, – кивнул Хосеп. – Поэтому и беру их. Возможно, они нам не понадобятся. – Он повернулся к Хэнку. – Вы вооружены?

– Нет.

– Вот пистолет...

– Нет. – Хэнк знал, что этот момент обязательно наступит, и загодя продумал ответ. – Он мне ни к чему.

– Да на чьей вы стороне? – рявкнул Хосеп, и Узи тут же возник между ними.

– Сядь, Хосеп. Я тебе говорил, мы должны жить дружно. Хэнк в моей команде, поэтому я с ним поговорю. Хэнк? – он вопросительно изогнул бровь.

– Все знают, на чьей я стороне. Я уже не говорю о том, что иду на большие личные жертвы, чем вы, но я сделал то, о чем меня просили. Я с давних пор помогаю израильтянам собирать информацию. Буду собирать ее и в дальнейшем. Но нынешняя ситуация развивается лавинообразно, и вся моя жизнь и карьера будут порушены, если станет известно, что я принимал участие в этих событиях. Если хоть один пассажир увидит меня размахивающим пистолетом, мне конец. Я буду с вами до конца и буду всячески вам помогать. Но не участвовать в перестрелках. Если только Узи не прикажет мне взяться за оружие.

Хэнк повернулся к Узи, на губах которого играла ироническая улыбка.

– Вам бы быть рабби. Вы объясняете свою моральную позицию, а потом перекладываете решение на других. Что ж, если вопрос будет стоять ребром: жизнь или смерть, я, возможно, обращусь к вам за помощью. А пока вы собираете информацию, ничего больше. Господа согласны?

Диас и Хосеп пожали плечами с истинным или деланым безразличием. Хэнк всматривался в их бесстрастные лица и спрашивал себя, не в первый раз, а правильно ли он поступает. Все-таки это не его борьба. Когда он впервые приехал в Лондон, к нему обратился дальний приятель, который теперь жил и работал в Израиле. Ранее Хэнк не входил ни в какие еврейские ассоциации, даже не прошел обряда бар митцва[12]. Еврейского в нем была одна фамилия. Но он без малейшего колебания откликнулся на просьбу оказывать израильтянам некоторые услуги. И вот к чему это привело.

В самом начале сотрудничества с ними его заверили, что он не будет делать ничего противозаконного или ставящего под удар его карьеру и американское гражданство. Это обещание выполнялось, и в отношениях с израильтянами его все устраивало. От него не требовали ничего обременительного, и он гордился тем, что делает в этой жизни что-то полезное, а не просто ждет, пока кто-то из пожилых партнеров семейной юридической фирмы, в которой он работал, отдаст богу душу и его посадят на место покойного.

Фотографии парагвайцев все изменили. Поначалу от него попросили лишь связаться с людьми, контакты с которыми могли бы скомпрометировать израильское посольство, но, к сожалению, этим дело не ограничилось. По мере развития событий от него требовали все больше и больше. И он понял, что должен провести черту, через которую нельзя переступать. И провел. Если бы он принял участие в вооруженном нападении на руководителей двух суверенных государств, какими бы продажными они ни были, то поставил бы под удар не только свою жизнь, но и будущее. Он не отличался агрессивностью, ему никогда не хотелось ни участвовать в боевых действиях, ни состязаться за черный пояс в карате. И в шпионы он не рвался. Он верил в закон и в главенство закона и собирался следовать закону до конца своих дней. Да, он переступил через себя, помогая Израилю, со всех сторон окруженному врагами. Конечно, он с радостью внес свою лепту в благородное дело выслеживания военных преступников. И никто не имел права требовать от него большего.

Внезапный стук в дверь привлек их внимание. Стучали не в их каюте, а в соседнем «суперлюксе». И стук этот шел из динамиков магнитофона. Инстинктивно они наклонились ближе, чтобы не пропустить ни слова.


***


– Сержант, открой дверь, – слабым голосом приказал Стресснер. Он выпил джина и застонал. Неужели этот корабль никогда не перестанет качать? Ему едва удавалось подавлять морскую болезнь с помощью драмамина и джина. Это помогало, но очень уж негативно отражалось на пищеварении.

Один за другим вошли главные действующие лица. Завершающее совещание началось.

Доктор Вилгус прибыл первым, с чемоданчиком, в котором лежали бриллианты, и телохранителем Клаусом, которому надлежало следить за их сохранностью. За ним вошел адмирал Маркес, они столкнулись в коридоре. Аурелия Ортикела появилась несколькими минутами позже. Одна.

– Где Хвоста? – Вилгус недовольно нахмурился. Совещание должно начаться в назначенный час.

Аурелия окинула его холодным взглядом, выдержала долгую паузу.

– Мистер Хвоста плохо себя чувствует. Он очень сожалеет, но не может присутствовать на совещании.

– Что? – взорвался Вилгус. – Скажите этой толстой чешской свинье, что я хочу видеть его здесь, слышите? Немедленно!

В улыбке Аурелии не было ни грана тепла.

– А почему бы вам самому не сказать ему об этом, доктор Вилгус? В последний раз, когда я разговаривала с толстым чехом, его выворачивало наизнанку. Морская болезнь. Mareado. Как там на немецком? Seekrank. Он даже не открыл мне дверь. Прокричал, что умирает и я должна уйти и оставить его в покое.

– Мне он нужен здесь, немедленно, даже если придется тащить его волоком.

– У меня есть предложение, – вмешался адмирал Маркес. – Страдающий морской болезнью Хвоста нам ник чему. Но у меня в каюте находится мой личный врач, доктор Люсера. У него есть все необходимые средства для излечения морской болезни. Он лечит не только таблетками, но и инъекциями. Помогает. Я это знаю по себе.

– Дельная мысль, адмирал, – оживился Стресснер. – Я бы не возражал, чтобы он сделал такую инъекцию и мне. Доктор говорит на английском?

– Разумеется, нет.

– Тогда мой помощник, майор де Лайглесия, пойдет с ним и будет переводить. Майор, сначала позвоните стюарду, чтобы он открыл дверь своим ключом. – Голос его стал жестче. – И возьмите сержанта Прадеру, на случай, что Хвосту придется нести. Потому что его место здесь. Совещание должно начаться.

Аурелия Ортикела хотела пойти с двумя мужчинами, но Вилгус схватил ее за руку и удержал в комнате.

– Вы останетесь здесь. – И отвернулся, проигнорировав ее полный холодной ярости взгляд.

Доктор Люсера, маленький, важный толстячок, вышагивал по коридору следом за майором де Лайглесия, расправив плечи и выставив вперед черную бородку. Сержант Прадера замыкал колонну, широкоплечий, плотный, в непривычном для него гражданском костюме. Стюард, предупрежденный де Лайглесией, ждал у двери каюты с ключом наготове.

– После вашего звонка я связался с госпиталем, сэр. У них просто эпидемия случаев морской болезни. Оба врача и даже три медицинские сестры заняты.

– Я знаю, сам говорил с ними, – легко солгал де Лайглесия. – К счастью, у нас есть врач, который согласился нам помочь. А теперь, будьте так любезны.

Стюард открыл дверь, и его передернуло от ударившего в нос запаха блевотины.

– Тяжелый там запах, сэр. Я вас оставляю. Захлопните, пожалуйста, дверь, когда будете уходить. Замок закрывается автоматически.

Задернутые шторы практически не пропускали света, поэтому де Лайглесия нащупал на стене выключатель, нажал на него. Им открылось малоприятное зрелище. Валяющиеся повсюду одежда, полотенца, лужи блевотины. Хвоста распростерся на кровати. В пижаме, замаранной все той же блевотиной. Чуть повернул голову в их направлении. Лицо его посерело, на лбу блестели капли пота.

– Я умираю... оставьте меня... – едва слышно простонал он. – Nemocny... bolezny...

Доктор Люсера, лавируя между дурно пахнущими лужами, добрался до кровати, взялся за пухлое запястье, сосчитал пульс. Надул губы, покивал, потом приподнял веки, чтобы взглянуть на налитые кровью глаза.

– Он придет в норму, как только мы сможем взять под контроль рвотный рефлекс, введем в организм достаточно жидкости и сделаем инъекцию морфия, чтобы нейтрализовать боль и улучшить самочувствие. – Доктора не тревожило, что у пациента могла развиться наркотическая зависимость. Он ставил перед собой одну цель: излечить от конкретной болезни. – Помогите мне, сержант. Переверните его и освободите от этих грязных тряпок.

Сержант, которому в свое время приходилось и таскать трупы, и помогать пьяным товарищам добираться до казармы, воспринял просьбу доктора как само собой разумеющееся. Снял пиджак, закатал рукава рубашки и принялся за работу. А вот лицо де Лайглесии стремительно меняло цвет, становилось серым, как у чеха. Ранее он не поддавался морской болезни, но вонючая атмосфера каюты Хвосты стала последней каплей, и он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

– Я пойду доложить... остальным, что тут происходит. Вернусь и помогу вам.

Он открыл дверь и убежал, не дожидаясь ответа. Сначала метнулся на палубу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Потом поспешил в «суперлюкс» Стресснера, в надежде, что к его возвращению Хвосту приведут в порядок.

Обнаженное тело чеха напоминало бледного, раздувшегося кита. Ягодицы вздымались, как горы. Живот выпирал с обеих сторон. Сержант протер кожу влажными полотенцами, брезгливо морщась: никогда он не видел более отвратительного мужчины.

– Очень уж он толстый, доктор, – вырвалось у него. Люсера кивнул, проткнув иглой одноразового шприца резиновую пробку маленького пузырька.

– Полагаю, его артерии так же забиты жиром, как и его задница.

– Я готов спорить, если ему вставить в зад фитиль и поджечь, он будет гореть год.

Доктор улыбнулся, как и все медики, он ценил хорошую, грубую шутку, а потом глубоко всадил иглу в колышущуюся желеобразную плоть. Хвоста застонал, задрожал, жир заколыхался еще сильнее. Зазвонил телефон.

– Снимите трубку, – попросил Люсера, нажимая на поршень шприца. – Я занят.

Сержант вытер руки о полотенце, взял трубку.

– Каюта сеньора Хвосты, говорит сержант Прадера. Ему ответил мужской голос, тоже на испанском.

– Говорит Леандро Диас. Последний раз мы встречались в баре «Тампико», а вашу сестру звали Мария. Отвечайте так, словно я говорю по-английски.

– Извините, я не понимаю английского.

– Нам помогают тупамарос, и мы близко. Мы собираемся захватить бриллианты. Никто стрелять в вас не будет. Вы поможете нам, когда начнется бой?

– Да. Я знаю, что вы говорите по-английски, но, к сожалению, не понимаю ни слова.

– Хорошо. Мы рассчитываем на вас. Доложите об этом звонке, скажите, что вроде бы звонил голландец-оценщик. – И в трубке раздались гудки отбоя.

– Послушайте, я занят. Не могу вам помочь, потому что не понимаю ни слова. – И Прадера положил трубку.

– Держите. – Доктор достал из своего саквояжа пластиковый мешок и трубку. – Я введу ему пятьсот миллилитров физиологического раствора и глюкозы.

Повесьте мешок на лампу. После того, как раствор перетечет ему в вену, он вновь станет человеком и даже сможет одеться. Мне бы брать на себя такой труд не хотелось.

– Полностью с вами согласен, доктор. Такой высоты хватит?

К тому времени, как вернулся Лайглесия, каюту проветрили, блевотину вытерли, а Хвоста уже сидел в кресле. Наполовину одетый, бледный как смерть, но приведенный в чувство.

– Буду готов через несколько минут, майор, – злобно просипел он. – И я хочу, чтобы вы знали, что я достаточно хорошо знаю испанский и понял некоторые из шуточек, которые отпускали эти два преступника, как нельзя грубо обращавшиеся со мной.

– Мистер Хвоста, я уверен, что вы ошибаетесь. Возможно, вам что-то привиделось. У вас был сильнейший приступ морской болезни, и мы делали все, чтобы помочь вам.

– Не пытайтесь спустить все на тормозах, майор. Я знаю значение слова gorgo и некоторых других слов. Майор изо всех сил боролся с улыбкой.

– Я проведу расследование. Если обвинения подтвердятся, будут приняты самые серьезные меры.

– Попрошу сообщить мне о них. – Хвоста встал, потянулся за пиджаком. Сержант шагнул к нему, чтобы помочь.

– В ваше отсутствие в каюту позвонили, майор, – доложил сержант. – Я взял трубку, потому что сеньор Хвоста в тот момент не мог поднять руку. Скажите ему об этом. Говорил этот человек по-английски, но я думаю, что звонил голландец.

– Хорошо, я ему скажу.

Холодная ненависть витала в «суперлюксе», когда наконец туда прибыл Хвоста. Он почувствовал ее, едва переступив порог. Слабость еще донимала его, но болезнь отступила, и он уже никого и ничего не боялся. Инъекция морфия сотворила чудо. Больше всех злились Вилгус и адмирал: они не привыкли ждать. Стресснера долгое ожидание совершенно не трогало, потому что добрый доктор сделал укол и ему. Аурелия тихонько сидела в углу.

– Что ж, я думаю, теперь мы можем начать. – Хвоста заговорил первым, до того, как кто-либо успел раскрыть рот. Хоть чуть-чуть, но отомстил за вынесенные унижения. Адмирал побагровел и уже собрался обругать Хвосту последними словами, но Вилгус остановил его взмахом руки.

– Да, можем начать. – Дело было слишком серьезное, чтобы давать волю эмоциям. – Вы получили отчет по бриллиантам?

– Да. Общая стоимость камней превосходит оговоренную сумму. Я полагаю, переплачивать вы не собираетесь.

– Вы правы. Два мешочка с бриллиантами я оставлю себе, стоимость оставшихся будет адекватна запрашиваемой вами цене.

– Я соглашусь лишь после того, как Де Грут подтвердит стоимость бриллиантов в этих двух мешочках и проведет выборочную оценку камней в других мешочках. Вы согласны?

– Да, разумеется. Пошлите за ним.

– Сходи за ним, – приказал Хвоста Аурелии. Она вышла.

– Мы же можем продолжить. – Вилгус достал блокнот, ручку с золотым пером, положил на стол перед собой. – Вы говорили, что корабль с оружием сегодня будет в порту Вальпараисо.

Хвоста кивнул, тяжело плюхнулся в кресло.

– Или у причала, или на рейде.

– У нас есть подготовленная команда, которая может подняться на борт по завершении сделки. Как называется корабль?

Хвоста молча смотрел на Вилгуса, на его сером лице не отражалось никаких эмоций. Секунды тянулись, Вилгус едва сдерживал нетерпение.

– Говорите, мистер Хвоста, мы и так потеряли массу времени из-за вашего недомогания. Как называется корабль, вы можете мне доверять...

– Я никому не доверяю, доктор Вилгус. В нашем бизнесе все, без единого исключения, стараются обмануть, рано или поздно. Всегда проще украсть оружие, чем заплатить за него. А нынешний высокий пост в «Глобал трейдинг» я занимаю лишь потому, что меня никому не удавалось провести. Никому и никогда. Когда я получу бриллианты, вы все узнаете.

– Ты обвиняешь меня в том, что я пытаюсь обмануть тебя, чех? – Голос Вилгуса вибрировал от едва сдерживаемой ярости. – За это я мог бы тебя убить в этот самый момент.

Хвоста ответил не менее ледяным тоном:

– Нисколько в этом не сомневаюсь, доктор. Вы перебили много чехов, евреев и представителей других неарийских национальностей. Тем не менее мы подождем, пока бриллианты не перейдут из рук в руки. Я думаю, вы предпочтете получить оружие, а не труп одного толстого чеха.

Словесную перепалку прервало появление Аурелии и голландца. Вилгус указал ему на мешочки с бриллиантами.

– Положите их на стол. Вот составленный вами перечень. Я изымаю два мешочка, этот и этот. Сделайте случайную выборку по остальным. Приступайте.

Де Грут тут же принялся за дело. На этот раз ему не требовалось специальное оборудование и работал он гораздо быстрее. Под пристальными взглядами достал мешочки с бриллиантами из чемодана, выложил на стол. Пересчитал их, сравнил номера на бирках со своим перечнем. Отодвинул мешочки, за исключением двух, указанных Вилгусом. Высыпал содержимое одного на кусок белой материи. Не стал считать, осматривать, просто провел по ним пальцем, ссыпал обратно. Повторил процедуру со вторым. Потом взял три мешочка из оставшихся. Проделал знакомые манипуляции. Стряхнул пыль с подушечек пальцев. Вернул перечень Вилгусу.

– Все правильно. В проверенных мешочках те же бриллианты.

Хвоста кивнул.

– Положи мешочки в чемодан. Возьми ключ. Закрой чемодан на замок. Дай мне ключ. Потом уходи.

Вилгус передал ключ, и Де Грут выполнил все указания Хвосты. Собравшиеся за столом молча ждали, пока за ним закроется дверь. Хвоста задумчиво смотрел на ключ, лежащий на его пухлой ладони.

– Очень хочется пить. Если можно, налейте мне пива.

Де Лайглесия торопливо принес ему полную кружку. Хвоста осушил ее одним глотком, удовлетворенно рыгнул, вздохнул.

– Теперь начинается самый сложный этап. – Он посмотрел сначала на Вилгуса, потом на Стресснера и Маркеса. – Я хочу сохранить бриллианты и остаться в живых. Вы хотите получить корабль с оружием в обмен на бриллианты. Вот что мы сделаем. Корабль называется «Лингби Кро», ранее голландский сухогруз, теперь ходит под либерийским флагом. Этой ночью он прибыл в Вальпараисо. Капитану даны указания, что два человека, только два, могут подняться на борт, осмотреть груз и ознакомиться с сопроводительными документами. Ваши люди уже в Вальпараисо, не так ли?

– Да.

– Тогда звоним в радиорубку и посылаем радиограмму.


***


По другую сторону перегородки, разделявшей обе каюты, менее чем в двадцати футах от стола, за которым велись переговоры, Хосеп встал, пристально посмотрел на троих мужчин, которые, как и он, жадно ловили каждое слово, доносящееся из «суперлюкса».

– Это все, что нам нужно знать. Мы возьмем и бриллианты, и оружие! Пока они играют в свои глупые игры, страшась друг друга, мы сметем их всех.

## Глава 19

– Нет, – твердо заявил Узи. – Мы не можем на это пойти. Захват корабля в порту – это преступление особой тяжести, в море – пиратство. Я в этом участвовать не буду.

– Ты не можешь нас предать. – Хосеп уже держал в руке пистолет, нацелив его на Узи. – Если ты не с нами, то против нас и предаешь революцию. Расплата за это одна.

В мгновение ока остальные тупамарос разобрали оружие, взяв Узи на прицел. Диас и Хэнк тоже почувствовали себя не очень уютно. Малейший поворот стволов, и пули прошили бы их. Предстояло определяться, чью взять сторону.

– Я не понимаю, чем вызвано твое удивление, – пожал плечами Узи. – Я с самого начала выразился более чем ясно. У меня только одна цель – захватить нацистов. Они – военные преступники и должны предстать перед судом. Я верю в закон, а не в право сильного. Но я также понимаю твою позицию и не собираюсь вставать у вас на пути. Я не буду мешать вам, никому не расскажу о ваших планах и действиях. Но я оставляю за собой право высказать свое мнение, чтобы предотвратить трагедию, которая может произойти. А вот пытаться мешать тебе я не стану. Так что ты, Хосеп, не прав. Есть и третий вариант – нейтралитет: ни за вас, ни против.

Узи говорил ровным, спокойным голосом, словно и не замечал нацеленных на него пистолета и автоматов. Хэнку оставалось только удивляться такому хладнокровию. У него самого ладони стали мокрыми от пота, и он боялся, что сорвется на фальцет, если попытается заговорить.

– Этого недостаточно, – отрезал Хосеп. – Если ты играешь в эту игру, то должен идти до конца. – Он развернулся, нацелив пистолет на Леандро Диаса, который шагнул к нему.

– Более чем достаточно, – возразил Диас. – Ты здесь благодаря нам. Мы узнали о сделке с оружием, привлекли тебя, дали возможность выйти на бриллианты. Если мы сможем их добыть да еще схватим Маркеса и Стресснера, как планировали, мы достигнем всех поставленных целей. Груз оружия нам даже не понадобится. Ты хочешь слишком многого. Мы сможем сбросить диктаторов, не захватывая других кораблей. Я буду делать все, что необходимо на этом лайнере, потому что другого пути нет. На короткое время мы возьмем его под контроль, чтобы добраться до двух этих преступников. «Ка-Е-Вторая» останется в целости и сохранности, мы ничего не украдем. Я тоже уважаю закон. И иду на его нарушение лишь для того, чтобы добраться до самого мерзкого преступника моей страны. Этого достаточно. Если они попадут к нам в руки, сделка по обмену бриллиантов на оружие не состоится. А у нас появится возможность окончательно сбросить их режимы. Я и мои люди готовы только на это – ни на что другое мы не пойдем.

– Опять предательство! – прорычал Хосеп, переводя пистолет с одного на другого.

К своему изумлению, Хэнк выступил вперед. И с голосом проблем не возникло.

– Думаю, тут необходимо мнение юриста. Я хотел бы высказаться в защиту Хосепа и тупамарос. Вы меня выслушаете?

За этими словами последовало изумленное молчание, нарушаемое только шепотом одного из тупамарос, который переводил на испанский реплику Хэнка своим товарищам.

– Нам не нужно ничье заступничество, – пробурчал Хосеп, но ствол его пистолета чуть опустился, а напряжение заметно спало.

– Я и не собираюсь заступаться. Вы сказали, что мы должны быть или за вас, или против. Так вот, я – за вас. Мы все по одну сторону баррикады. И если мы оставим в стороне корабль с оружием, думаю, мы быстро сможем прийти к общему мнению. Второй раз такого случая не представится. Мы должны действовать сообща, а не бросаться друг на друга. – Он повернулся к Узи и Диасу. – Вы это понимаете?

Хэнк надеялся, что его усилия не пропадут даром, что ситуация выправится, но не знал, сможет ли снова взглянуть в дула автоматов. Тем более что не мог рассчитать, куда все вырулит. Он действовал импульсивно, по наитию, этому приему научился в суде, с тем чтобы отвлечь внимание от свидетеля и дать тому время собраться с мыслями и отразить наскоки адвоката противной стороны. Похоже, прием сработал и здесь.

– Мы вас выслушаем, – ответил Узи, и Хэнк мгновенно понял, что тот раскусил его замысел и теперь старается подыграть. Кивнул и Диас. Хэнк обернулся, и, к своему облегчению, обнаружил, что автоматы опущены.

– Я должен вернуться к исходным позициям. Тупамарос привлекли к участию в операции на определенных условиях. Диас... что это были за условия?

– Мы нуждались в их помощи. Без них мы не смогли бы провести операцию. На нас лежало информационное обеспечение с вашим, конечно, участием. Мы знали, что готовится крупная сделка, и привлекли тупамарос с тем, чтобы захватить бриллианты, а потом разделить поровну. Мы также хотели добраться до двух этих свиней. А потом помочь с арестом нацистов.

– Это все?

– Да.

– Вы уверены? О захвате корабля с оружием речь не шла?

– Этот аспект обсуждался, но решение не приняли до получения более точной информации.

– Хосеп, это так? – спросил Хэнк.

– В общих чертах.

– Понятно. Диас, ваши люди будут участвовать в захвате корабля с оружием?

– Не знаю. Мы должны понять, что для этого нужно сделать. Но оружие – не главное. Нужно захватить бриллианты. Этому мы будем всесторонне содействовать.

– Это обещание?

– Да.

– Тогда я подвожу итог. Моя группа поставляет всю необходимую информацию в обмен на военных преступников. Для этого мы делаем все, что в наших силах, но никак не участвуем в захвате корабля с оружием. Узи, вы согласны на эти условия?

– Да.

– Теперь вы, Диас. Ваши люди помогают взять бриллианты, диктаторов и военных преступников и участвуют в захвате корабля с оружием, если для этого будут силы и возможности.

– Согласен.

– Обратного хода быть не должно. Вы связаны словом... иначе вам придется пенять на себя. – Хэнк повернулся к Хосепу. – Вот и все. Вы победили. Здесь они будут следовать вашим приказам. В дальнейшее не будут вмешиваться. Мою группу оружие совершенно не интересует, поэтому мы не будем ни помогать, ни мешать. Парагвайцы окажут посильную помощь, если возникнет такая необходимость. Значит, теперь мы можем переходить к следующему этапу. Захвату бриллиантов. Что для этого надо сделать?

Хосеп сунул пистолет за пояс, отошел к иллюминатору. Постоял, глядя на громадные волны, на хлещущий по стеклу дождь. Чувствовалось, что ситуация для него новая. Он не привык командовать другими людьми, которые соглашались помочь тупамарос. Много лет тупамарос боролись против всех и в каждом видели врага. Чтобы переосмыслить устоявшиеся принципы, требовалось время. Но повернулся он, уже приняв решение.

– В захвате бриллиантов и пленников мы будем действовать сообща. На оговоренных ранее условиях. Любой, кто выступит против, будет убит. Что же касается корабля с оружием, тупамарос не нужны ни слабая помощь, ни пассивное сотрудничество. Эту часть операции мы проведем сами. Несогласные есть? – Он выдержал короткую паузу, потом кивнул. – Хорошо. Теперь о текущих делах. Я думаю, надо прямо сейчас атаковать, более не теряя времени. Мы знаем название корабля с оружием, поэтому новая информация нам уже не нужна. Все люди, которых мы хотим захватить, и бриллианты находятся в соседней каюте. Я предлагаю нанести удар прямо сейчас всеми имеющимися у нас силами.

Остальные тупамарос согласно закивали, но Узи покачал головой.

– Выслушай меня, прежде чем принимать поспешное решение. Ты не прав в двух моментах. Во-первых, легче сначала взять бриллианты, а потом, по отдельности, нужных нам людей. Тогда мы сможем последовательно концентрировать наши силы на различных направлениях. И потом, мне бы не хотелось атаковать группу вооруженных и решительных людей через единственную дверь. Ты согласен?

Хосеп глубоко задумался, потом кивнул.

– Ты прав, и я ценю твой опыт в подобных делах. Что ты предлагаешь?

– Сейчас надо выждать. Потом исходить из принципа разделяй и властвуй. В данный момент сделка по обмену бриллиантов на оружие завершается. Мы в идеальном положении, потому что слышим каждое их слово. Как только оружие перейдет к покупателям, Хвоста получит бриллианты. И уйдет из «суперлюкса». Вот тогда мы нападем на него и захватим камни. В этом случае нам будут противостоять только толстяк, женщина и, возможно, голландец. Немцы на время выйдут из игры. Вы согласны с таким вариантом?

Узи дождался кивков Хосепа и Диаса, потом продолжил:

– Мы захватим бриллианты и поместим их в безопасное место. Даже если об этом станет известно, бриллиантов не найдут, потому что наши «друзья» не знают, какие мы занимаем каюты. Потом мы будем брать их одного за другим. Сначала Стресснера, тут нам будет легче всего, поскольку мы знаем, что происходит в его апартаментах. После Стресснера придет черед адмирала. Доктор Люсера не причинит нам хлопот, так что остаются только сам адмирал и его помощник. Следующий этап – нацисты...

– Нет, – прервал его Хосеп. – Их мы оставим напоследок. Сначала мы должны взять корабль под контроль. Наш траулер на расстоянии одного дня пути впереди «Ка-Е-Второй». Или находился на таком расстоянии, когда лайнер вышел из Акапулько. Его скорость в два раза меньше, чем у «Ка-Е-Второй». Мы захватим лайнер и сразу свяжемся с траулером, чтобы договориться о встрече. А потом уйдем из эфира. И сразу займемся немцами. К тому времени мы совсем близко подойдем к траулеру. Сядем на катер, возьмем с собой наших пленников и отбудем. На том эта операция и закончится.

Узи, подумав, кивнул.

– Да, ты прав. Так и сделаем. У тебя есть план по захвату лайнера?

Хосеп расстелил на столе схему «КЕ-2», и они склонились над ней. Постучал пальцем по трем местам, обведенным красным.

– Удары мы нанесем здесь. И полностью установим контроль над кораблем. Прежде всего, конечно, мостик. И капитанские апартаменты, они расположены рядом. Одновременно нападем на радиорубку на шлюпочной палубе. Эта важно, поскольку все приказы идут или через мостик, или через капитана и офицеров. Захватив офицеров, несущих вахту, остальных мы вызовем к капитану.

– Есть еще одна цель. – Узи ее и указал. – Касса на второй палубе, за трапом G. Там установлено оборудование для отправки радиограмм, и, судя по имеющейся у меня информации, оно автономно и может передавать и принимать сообщения, минуя радиорубку. Ты должен перекрыть и этот канал связи.

– Мы об этом ничего не знали, – обескураженно выпалил Хосеп: в его планах обнаружился серьезный прокол. Он повернулся к Консепсьон:

– Как такое могло случиться?

Она пожала плечами.

– Мы сделали все, что могли. Сама я этим не занималась, а люди, которых мы послали, не сумели так глубоко копнуть.

– Это не повод...

Узи вмешался до того, как Хосеп успел дать волю эмоциям.

– Не вини свою разведку, Хосеп. Вспомни, что у наших агентов куда больше опыта и работаем мы много лет. У нас есть доступ к информации, закрытой для остальных. Поэтому просто пользуйся нашими знаниями. У тебя есть люди, чтобы взять и кассу?

– Да... я просто перегруппирую наши силы. – Он на мгновение задумался. – Мы разделимся на три ударные группы. Я возглавлю атаку на мостик, ты, Диас, займешься радиорубкой. Консепсьон, ты с одним человеком останешься в резерве. Если ты нам не понадобишься, разберешься с кассиром. Напасть мы должны неожиданно. Никакой стрельбы, но вышибем дух из каждого, кто попытается оказать сопротивление или поднять тревогу. Детали обсудим позже, перед самой атакой. Сначала бриллианты, потом эти две свиньи и, наконец, корабль. В такой вот последовательности. Наш первый шаг – ожидание.

Они ждали, сначала – выказывая нетерпение, потом – с возрастающей тревогой, которую вызывала все усиливающаяся качка. Час проходил за часом, тропический шторм набирал силу. Через пару часов после полудня даже Хэнку, обычно нечувствительному к морской болезни, стало нехорошо. К тому времени все сосали дромамин, как леденцы. Хэнк время от времени звонил в бар «Лидо», пока, наконец, бармен не соединил его с Френсис.

– Закажи мне выпивку, и я сейчас подойду, – сказал он и положил трубку. Остальные вопросительно смотрели на него. – Я вам сейчас не нужен и хочу повидаться с женой. Если возникнет необходимость, позвоните в бар «Лидо», и через две минуты я буду с вами.

– Хорошо, – ответил Узи, предваряя возможные протесты. – Только не задерживайся.

– Не буду.

Шагая по коридору к корме, Хэнк в очередной раз отметил, как разбушевался океан. Вдоль стен заблаговременно натянули лини, и иной раз ему приходилось хвататься за них, чтобы удержаться на ногах. В какой-то момент он прижался к стене, чтобы пропустить Роберта, спешащего мимо с прикрытым салфеткой подносом.

– Благодарю вас, сэр. Ужасная погода.

– Такое случалось часто?

– К счастью, только два раза за те семь лет, которые я здесь работаю. Кораблю такой шторм не повредит, чего нельзя сказать о пассажирах. Многие думают, что мы тонем. Некоторые лежат на кроватях, полностью одетые, вы не поверите, в спасательных жилетах. А скольких мучает морская болезнь! Вы, сэр, будете покрепче многих. Иногда просто диву даешься, сколько блевотины может быть в одном человеке. Не хочу жаловаться, но вы понимаете, кому приходится все это подчищать. И никто не ходит в ресторан. Вот я и ношусь с чаем и гренками, просто все ноги сбил. Через два года уйду на пенсию, сэр, если, конечно, доживу.

Он тяжело вздохнул, перебросил поднос на другое плечо и пошел дальше. Хэнк же на лифте спустился на первую палубу. Френсис сидела в баре одна, задумчиво смотрела на ревущий океан. Вскрикнула, когда он коснулся ее плеча, потом крепко обняла и поцеловала, когда увидела, кто пришел.

– Океан совсем уж разошелся! – воскликнула она и вновь поцеловала Хэнка. – Я вот сижу одна и вгоняю себя в глубокую депрессию. Всякий раз, когда мы проваливаемся во впадину между волнами, я думаю, что мы тонем.

Зрелище пустого бассейна и кормы производило впечатление. Когда гигантская волна била в борт корабля, ее верхушка доставала до палубы, а сильный ветер срывал пену и забрасывал в бассейн. Из-за своей длины «КЕ-2» одновременно «резала» две, а то и три волны, и, как только одна уходила, корма лайнера вздымалась все выше. И море оставалось далеко внизу, в долине глубиной в добрую сотню футов. Потом накатывала следующая волна, и корма опускалась все ниже и ниже, действительно создавая ощущение, что они тонут. Волны вновь и вновь захлестывали палубу, Френсис вцепилась в руку Хэнка.

– На самом деле все не так страшно, – попытался он успокоить ее и повернулся к стойке, утягивая ее за собой. – Я вижу, перед тобой большой полный стакан, и это правильно. Но почему ты пьешь одна? Где Син?

– Бедный Син несколько минут назад позеленел у меня на глазах. Сказал, что я могу наливать себе все, что пожелаю, потому что «Кунард» передо мной в долгу, загнав меня в такой шторм. А потом исчез.

– Как сказал старина Роберт, ты и представить себе не можешь, сколько блевотины может быть в одном человеке. А сегодня блюют чуть ли не все. Ладно, перейду на самообслуживание.

– Да, конечно. Я добиралась сюда из кинотеатра, лавируя между аккуратными островками опилок.

– Фильм понравился? – разглядывая ряды бутылок, Хэнк решил, что сейчас самое время выпить текилы с ломтиком лайма.

– Даже не знаю, что и сказать. Показывали научно-фантастический космический триллер с роботами, украденными звездолетами и злодеем, который на самом деле оказался героем. Забавный фильм, но куда забавнее был кренящийся, поднимающийся и опускающийся кинозал. В общем, я получила уникальные впечатления. Но, может, довольно светской болтовни? Рассказывай, что происходит.

Хэнк слизнул с руки крупицу соли, выпил текилу, вцепился зубами в лайм.

– Все прекрасно. Ничего не происходит, а длительное ожидание действует на нервы. Сможешь продержаться еще несколько часов?

– Мне же ничего другого не остается, не так ли? И это все, что ты можешь мне рассказать? Дорогой, ну почему ты выглядишь таким несчастным? Все у меня будет хорошо. Я наконец-то проголодалась, поэтому пойду в «Королевский гриль», закажу ленч со стейком, а потом вернусь сюда. Несколько часов пролетят, как одна минута.

– Ты у меня прелесть. – Он поцеловал ее в губы, и поцелуй не остался без ответа. – Все может начаться в любой момент...

Зазвонил телефон. Хэнк взглянул на Френсис, перегнулся через стойку, взял трубку.

– Гринстайн слушает.

– Хорошо, – ответил он после короткой паузы. – Две минуты. – И положил трубку.

Молча покинул бар, не зная, что сказать.

## Глава 20

– Да, спасибо, что сразу позвонили. Но копия радиограммы нужна мне для архива. Да, доставьте ее в мою каюту.

Вилгус положил трубку и удовлетворенно потер руки, прежде чем повернулся к сидящим за столом.

– Радиограмма от нашего представителя в Вальпараисо. Он осмотрел груз и ознакомился с сопроводительными документами. Колесные и гусеничные средства передвижения соответствуют перечню, так же как взятые наугад образцы оружия. Похоже, мистер Хвоста, ваши люди поставили то, что и обещали.

– "Глобал трейдере" – официально зарегистрированная компания, и мы дорожим своей репутацией. Проблемы возникают у нас исключительно с покупателями.

– Да, возможно, но в данном случае все они решены. – Вилгус чуть ли не напевал, закрывая брифкейс. – Капитан «Лингби Кро» получил указание распустить нынешнюю команду и заменить ее нашей?

– Да, конечно. Он – наш сотрудник, а корабль арендован нами у владельцев. Он будет выполнять приказы вашего капитана, который будет числиться первым помощником. Корабль пойдет в указанный вами порт. После разгрузки прежняя команда вернется на корабль. Капитан распустит нынешнюю команду и заменит ее вашей по получении моего распоряжения.

– Так отправьте его по радио.

– Отправлю, как только бриллианты окажутся у меня.

– А почему вы не можете получить бриллианты после того, как отправите распоряжение? – выкрикнул Стресснер. – Вдруг вы – вор!

– Только тот, кто сам – прирожденный вор, может обвинять в этом других, – холодно ответил Хвоста и повернулся спиной к разъяренному диктатору. Вроде бы и не замечал, что тот брызжет слюной и пытается выхватить пистолет. Вилгус несколько мгновений с отвращением наблюдал за ним, прежде чем заговорить.

– Генерал... держите себя в руках! Дело слишком важное, чтобы вести себя, как безумец.

Стресснер что-то пробурчал, но руку с кобуры убрал. Не вызывало сомнений, что в этом доме хозяин не он. Хвоста кивнул, посмотрел на Вилгуса.

– У меня есть следующее предложение по обмену, которое, надеюсь, вас устроит. Пошлите за двумя вашими телохранителями. Когда они придут, я продиктую текст кодированной радиограммы для капитана. Пока мы будем ждать ответа, я пойду в мою каюту с бриллиантами в сопровождении ваших людей. Вам и вашим немцам я доверяю больше, чем этой южноамериканской швали, с которой вы ведете дела. Я предпочитаю быть от них подальше, под вашей охраной. Как только ваши представители сообщат, что находятся на корабле, телохранители уйдут. Я получаю оплату за груз, вы – корабль с оружием. Согласны?

Вилгус щелкнул пальцами, одобрительно кивнул.

– Хвоста, я недооценил ваш ум. Да, мы, немцы, не воры, и наше единственное желание – завершить эту законную сделку. Я вызову своих людей, чтобы они охраняли вас в вашей каюте. Они останутся с вами, пока мы не получим радиограмму о передаче корабля с оружием нашей команде. А теперь текст.

– Фамилия капитана Бартовски. Сообщите ему, что сделка успешно завершена и он может передать командование кораблем вам. В точности передавать мои слова не обязательно. Главное, сохранить смысл.

– И это все? Как он поймет, что радиограмма от вас?

– Нет. Он спросит у вашего человека некое число. Записывайте. 93121-91087. Когда он его услышит, корабль ваш. – Хвоста улыбнулся. – Число это он знает прекрасно. Все-таки номер его счета в швейцарском банке.

– Очень хорошо. Просто прекрасно. Так бы и всегда.


***


– Мы возьмем их, как только они спустятся на другую палубу. – Хосеп вытащил пистолет. – Если немцы будут возражать, мы их успокоим.

– Нет, – решительно возразил Узи. – Слишком велик риск, да и необходимости в этом нет. Диас может открыть любой замок. Войдите в каюту Хвосты раньше его. Спрячьтесь в ванной. Вы застигнете их врасплох, когда они запрут за собой дверь. Если они окажут сопротивление, об этом никто не узнает.

– Да. Ты опять прав. Я возьму его сам, с двумя своими людьми. Пошли!


***


– Фриц, Хейнрих, заходите. – Вилгус взмахом руки подозвал двоих молодых людей к столу. – Вы вооружены?

Оба кивнули, Фриц улыбнулся и похлопал себя по бугру на талии.

– Это не жир, герр доктор. «Р-38» в идеальном состоянии.

– Отлично. Мистер Хвоста должен отнести в свою каюту чемоданчик с большими ценностями. Вы оба будете охранять его по пути. Останетесь в его каюте и будете по-прежнему охранять, пока я вам не позвоню и скажу, что вы можете уйти. Это понятно?

– Да, герр доктор.

Хвоста поднялся, взял со стола чемоданчик с бриллиантами, кивнул Аурелии. Та наклонилась, чтобы взять сумку, и взгляды присутствующих, южноамериканские и тевтонские, одобрительно прошлись по внушительных размеров ягодицам, обтянутым платьем.

– Я буду ждать вашего звонка, – на прощание сказал Хвоста Вилгусу, затем взмахом руки предложил немцам первыми выйти в коридор. Аурелия последовала за Хвостой. Как только за ними закрылась дверь, генерал Стресснер расхохотался.

– Я рад, что он доверяет вам, герр доктор Вилгус. Вы отберете у него бриллианты.

– Об этом стоит подумать. Но, возможно, нам еще придется иметь дело с «Глобал трейдере».

– С такими деньгами мы найдем и других продавцов, а этих нахалов следует проучить, – подал голос адмирал. – Когда корабль с оружием станет нашим, отберите у них бриллианты и отправьте их к праотцам. Они слишком много знают о внутренних делах наших стран.

– Я тоже об этом думаю, – согласился Вилгус. – Я, разумеется, честный человек и готов выполнять все деловые обязательства. За исключением тех случаев, когда на первый план выходит безопасность.

– Тот самый случай. – Стресснер все смеялся. – Убейте этих мерзавцев.


***


Хвоста медленно шел по качающемуся коридору, словно и не понимая, в какое опасное положение он себя поставил. Двое молодых нацистов шагали по бокам, Аурелия держалась сзади. Высокие каблуки создавали для нее дополнительные трудности.

Хвоста подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Аурелия, которая отставала на несколько футов, должно быть, не ожидала, что корабль резко накренится, и упала, распластавшись на ковре. Фриц оглянулся на нее и рассмеялся. А потом придвинулся к чемоданчику с бриллиантами.

– Шаг назад! – приказала Аурелия на чистом немецком. – Отойдите и не дергайтесь, и тогда никому не будет больно.

Мужчины одновременно обернулись и вытаращились на Аурелию. Она сидела на полу, подняв колени и раздвинув ноги, юбка задралась до талии, обнажив молочные бедра и черные кружевные трусики. Однако любоваться ее прелестями мешали руки. Уперевшись локтями в колени, она сжимала в ладонях пистолет большого калибра с навернутым на ствол длинным глушителем. Раскрытая сумка лежала рядом.

Хейнрих по-прежнему стоял с отвисшей челюстью, тогда как более проворный Фриц нырнул за спину Хвосте, одновременно выхватывая из-за ремня оружие.

Большой пистолет чуть подпрыгнул в руках Аурелии и словно кашлянул. Фриц завопил от боли: пуля чуть не оторвала ему руку, видневшуюся из-за широкой спины Хвосты, и сшибла с ног. Хейнрих наполовину вытащил свой пистолет, когда вдруг осознал, что дымящееся дуло смотрит ему в глаз.

– Ты не успеешь его поднять, – предупредила Аурелия, и он знал, что она говорит правду. Краем глаза увидел, как открылись двери лифта, Хвоста вошел в кабину, двери закрылись. Хейнрих понимал, что смотрит в глаза своей смерти. Медленно вытащил пистолет из-за пояса, разжал пальцы. Пистолет упал на ковер.

– Очень хорошо, – кивнула Аурелия. – А теперь откинь его в сторону и займись раненым напарником. Я бы рекомендовала наложить на руку жгут. С такой кровопотерей он долго не протянет.

Держа Хейнриха на мушке, Аурелия медленно поднялась, свободной рукой оправила платье. Хейнрих более не представлял угрозы, потому что Хвосте удалось уйти. Однако рисковать она не собиралась, а потому пристально наблюдала, как он перетягивает руку стонущему Фрицу. Раненый находился в полубессознательном состоянии, когда Хейнрих поднял его на ноги и потащил по коридору к «суперлюксу». Аурелия одобрительно кивнула, огляделась. Ни души. Все действо заняло не больше шестидесяти секунд. Как только мужчины ушли, она убрала пистолет в сумку и отправилась на поиски ведра с опилками. Высыпала их на пятна крови, разровняла ногой. Идеально. Обслуга позаботилась еще о нескольких лужах блевотины. Ни у кого и мысли не возникнет, что под опилками кровь. Она знала, что у немцев есть свой врач, который окажет Фрицу необходимую помощь. Ни одна из сторон не хотела, чтобы о случившемся узнал кто-то еще. Напевая себе под нос что-то веселенькое, Аурелия вызвала лифт.

«Эти немцы такие идиоты, так падки на лесть, – думала она. – Ничего себе высшая раса! Неужели они убедили себя, что они – честные люди, а не убийцы? Должно быть, иначе не поверили бы лжи Хвосты. Наверное, они всех держат за дураков. Будь они таковыми, разве „Глобал трейдере“ осталась бы в бизнесе, имея дело далеко не с законопослушными клиентами? Толстяк и глупая женщина. Они составляли хорошую пару. И куда приятнее стрелять по настоящей цели, а не бумажной мишени в тире». Все получилось, как они и планировали. И теперь ее ждала крупная премия.

Аурелия вышла из лифта на нужной палубе, шагая по коридору, достала из сумки, из-под пистолета, дубликат ключа от каюты Хвосты. Шторм и не думал утихать. Двое матросов прошествовали мимо со швабрами и ведрами, и она знала, чем им предстоит заниматься. Ей повстречался пассажир с посеревшим лицом, и она замедлила шаг, дожидаясь, пока он не скроется из виду. Потом вставила ключ в замочную скважину двери каюту Хвосты, повернула его, вошла. Шторы Хвоста задернул, поэтому в каюте царила темнота. Аурелия заперла дверь, на случай, что нацисты захотят нанести Хвосте неожиданный визит, и лишь после этого включила свет.

Хвоста с удовольствием пил за чужой счет, но сам не любил тратить деньги на спиртное. Поэтому она нашла только бутылку польской «Сливовицы», которая пахла, как политура. Но ей очень хотелось выпить. Она положила сумку на стул, налила полстакана, взялась за графин, чтобы добавить воды. Увидела, что он пуст. «Хвоста, конечно, хороший напарник, но по большому счету – свинья», – подумала она, направляясь к ванной со стаканом в руке.

Но не дошла до нее пары шагов, когда дверь распахнулась ей навстречу.

Из ванной вышел высокий, смуглый мужчина, наставил на нее пистолет. За его спиной виднелись еще двое.

– Где Хвоста? – спросил Хосеп. – Быстро говори.

– Очевидно, не здесь, – с деланным спокойствием ответила она. Такого поворота она не ожидала. Повернувшись, шагнула к столу, поставила стакан на поднос, потянулась к сумке.

– Двинешь рукой еще на сантиметр, Аурелия Ортикела, и получишь пулю в позвоночник. Мне хорошо известны твои способности.

Она опустила руку. Должно быть, один из людей адмирала, уругвайский акцент. Она уже совсем ничего не могла понять. Если он знал о том, как метко она стреляет, почему не поставил в известность немцев?

– А теперь медленно повернись. Так-то лучше. Так где Хвоста?

– Я не знаю. Я же не его телохранитель...

– Быстро, женщина, и не лги, иначе тебе не поздоровится. Несколько минут назад ты шла сюда с Хвостой и двумя немцами. Говори, где они сейчас, а не то я вышибу тебе зубы рукояткой вот этого пистолета. Говори...

Раздался телефонный звонок, второй. Хосеп вдавил дуло пистолета ей в бок.

– Отвечай. И твоя жизнь зависит от того, что ты скажешь.

Она кивнула, взяла трубку.

– Аурелия Ортикела слу... – у нее округлились глаза. – Да, здесь, передаю трубку. – Она протянула трубку Хосепу. – Кто-то спрашивает, нацелен ли на меня пистолет. Хочет поговорить с человеком, который держит меня на мушке.

Хосеп схватил трубку, рукояткой пистолета оттолкнул ее в сторону.

– Кто это?

– Узи. Что у вас произошло? Два немца вернулись, один с огнестрельным ранением. Где бриллианты?

– Я не знаю. Женщина пришла одна. Подожди... В замочной скважине зашебуршал ключ, Хосеп бросил трубку, схватил Аурелию, зажал ей рот рукой, потянул на себя, одновременно вновь с силой вдавив дуло пистолета в бок. Боль подавила всякую способность к сопротивлению. Хосеп оттащил ее в сторону, чтобы их не увидели в открывшуюся дверь. Двое тупамарос ретировались в ванную.

Вошел Хвоста и увидел Хосепа и Аурелию, лишь когда повернулся, чтобы закрыть дверь. Брови взлетели вверх.

– Закройте дверь и заприте.

Хосеп нацелил на Хвосту пистолет, а второй рукой едва не свернул шею Аурелии. Хвоста повиновался. Кроме ключа, в его руках ничего не было.

Хосеп отшвырнул Аурелию на кровать, сумку бросил тупамарос, вернувшимся из ванной.

– Где чемоданчик?

Хвоста глянул на Аурелию, на ее окровавленный рот: Хосеп буквально размазал ее губы по зубам. А потом широко улыбнулся, разве что не рассмеялся.

– Не здесь, как ты можешь видеть, Хосеп, не здесь. Я удивлен нашей встрече, хотя следовало догадаться, что с обеспечением секретности у наших уругвайских друзей просто беда. Я рад, что приготовился к любым неожиданностям.

– Чемоданчик с бриллиантами, где он? На ответ у тебя ровно десять секунд.

– Но я и пытаюсь ответить. Я не сомневался, что наши деловые партнеры предпримут попытку вернуть бриллианты, и сразу же, быстрее, чем они предполагали, положил их в безопасное место.

– Куда именно?

– В корабельный сейф. Более безопасного места здесь не найти.

## Глава 21

Лицо Хосепа побелело от ярости, четыре пальца с силой сжали рукоятку пистолета, пятый, указательный, напрягся на спусковом крючке.

– Не делай этого, – вкрадчиво сказал Хвоста. – Бриллианты в сейфе, расписка у меня в кармане. Убив меня, ты ничего не добьешься, а может, потеряешь бриллианты. Подумай об этом, Хосеп. В прошлом ты всегда убивал по веской причине. Не меняй этого принципа.

– Держите их на прицеле, – приказал Хосеп и вновь взял трубку. – Чех здесь, но без бриллиантов. Говорит, что они в корабельном сейфе.

– Я ни на секунду в этом не сомневаюсь. Он – хитрый лис. Ладно, мы что-нибудь придумаем. Оставайся в его каюте до моего прихода. И скажи Хвосте, чтобы он позвонил немцам до того, как те пошлют карательную экспедицию.

Хосеп положил трубку на рычаг, потом протянул телефон Хвосте.

– Звони Вилгусу. Скажи ему, где бриллианты, и положи трубку. Ни слова о нас, понятно?

– Разумеется, понятно. Я и сам хотел позвонить, на случай, что они поведут себя глупо. – Он взял телефон, набрал номер. – Доктора Вилгуса, пожалуйста, говорит Либор Хвоста. Да, я подожду. Это вы, доктор? Разумеется. Бриллианты? В корабельном сейфе, где они в полной безопасности. Что за выражения, доктор! До свидания, – улыбаясь, он положил трубку. – Они очень расстроены, Аурелия. Очень уж невежливо ты обошлась с их красавчиком. Он может потерять руку.

– И хорошо, – она прижимала салфетку к кровоточащим губам. – В следующий раз я буду стрелять ему между ног, и посмотрим, что он тогда потеряет. Кто эти люди? Ты вроде бы их знаешь.

– Да. Этот господин известен как Хосеп. Он – лидер тупамарос. Мы вели с ними дела. До того, как ты начала работать в нашей компании.

– Заткнись и сядь рядом с ней, – приказал Хосеп. – Мне надо подумать.


***


– Мы думаем, перед тем как действуем, – говорил Узи. – Но думаем быстро. Ситуация кардинально изменилась. Как будем добывать бриллианты из сейфа?

– По-моему, дело простое, – заметил Хэнк. – У Хвосты есть расписка, мы ею воспользуемся. Или заставим его взять бриллианты.

– Едва ли все так просто, иначе немцы попытались бы проделать то же самое. Хвоста наверняка это предусмотрел. Хэнк, позвоните в кассу, номер восемь-четыре-два, и скажите, что мы хотели бы воспользоваться их сейфом.

Хэнк набрал номер, задал вопрос кому-то из кассиров. Выслушал внимательно, поблагодарил, положил трубку.

– Вы правы. Сегодня суббота, уже вечер, дневная смена ушла. Сейф закрыт таймерным замком и откроется только в понедельник утром.

– Тогда мы должны захватить кассу, – подала голос Консепсьон, и все повернулись к ней. – Захватим кассу и вскроем сейф. Это не проблема. В машинном отделении наверняка есть ацетиленовые резаки.

– Чтобы захватить кассу, нам надо взять под контроль весь корабль, – указал Узи. – Значит, мы должны поменять последовательность наших действий. Сначала захватываем корабль, чтобы добраться до бриллиантов. Как только бриллианты попадают к нам в руки, идем за теми, кто нам нужен. – Он хищно улыбнулся. – В конце концов... деться им некуда, не так ли? Но прежде всего нужно нейтрализовать Хвосту и женщину. Они могут сообщить немцам и остальным о нашем присутствии. Диас, позвони Хосепу и скажи, что я уже иду к нему. Моя каюта располагается неподалеку. Мы переведем их туда, оставим под охраной и вернемся. Наши планы изменились, поэтому действовать мы должны быстрее.

Диас позвонил в каюту Хвосте и только положил трубку, как раздался звонок. На этот раз трубку взял Хэнк.

– Алле? – Он улыбнулся, прикрыл микрофон рукой. – Это моя жена, – убрал руку. – Как дела?

– Странно, что ты спрашиваешь. Я не сомневалась, что ты уже про меня забыл.

– Никогда. Ты постоянно в моих мыслях... и я сожалею, что не в объятьях. Где ты?

– В «Лидо». Помогаю Сину напиться. Вроде бы алкоголь лечит его морскую болезнь. У стойки мы вдвоем, но мой шведский друг рыщет по окрестностям и, я полагаю, скоро присоединится к нам.

– Хорошо. Задержи его до моего прихода, чтобы я смог размазать его по стенке. Буду через несколько минут.

– Мой пещерный герой! Жду тебя.

– Тебе нельзя уходить, – вырвалось у Консепсьон, когда Хэнк надел пиджак и направился к двери.

– Отвали, – добродушно ответил он. – Приказывать будешь своим. Когда Узи и Хосеп вернутся, скажешь им, где меня найти.

Пол под ногами кренился из стороны в сторону, так что до лифта он добрался не без труда. Лифт жалобно скрипел, опускаясь вниз. Остановился на одной из палуб, в кабину вошла пожилая пара. Мужчина поддерживал женщину, кожа которой приобрела зеленоватый оттенок.

– Первый раз за день поднялись с кровати и вышли из каюты. И Маме стало нехорошо, как только она почувствовала запах еды. Это называется роскошным круизом. Отныне мы будем только летать.

– Нельзя же винить лайнер за шторм, – заметил Хэнк.

– Очень даже можно. На каждой фотографии этого чертова корабля он плывет по гладкому, как зеркало, морю. Стабилизаторы, черт бы их всех подрал!

– Мне хочется умереть... – простонала Мама, когда открылись двери кабины и старики вышли.

Через пустующий холл Хэнк прошел в бар «Лидо». Френсис сидела у стойки, рядом стоял высокий, светловолосый мужчина, что-то ей говорил.

– Привет, Хэнк. – Она помахала ему рукой. Мужчина повел себя как-то странно. Отступил на шаг, выронил книгу, которую держал под мышкой. Начал наклоняться, чтобы поднять, передумал, стремглав бросился к другой двери и исчез.

– Твой шведский друг думает, что у меня проказа? – с улыбкой спросил Хэнк.

– Дело в другом. Ему сказали, что ты только что вышел из тюрьмы, отсидев пять лет за убийство. А убил ты человека, который попытался подкатиться ко мне в баре.

– И кто же его просветил?

– Вроде бы Син.

Бармен кивнул, его качнуло. Глаза уже остекленели.

– Прочитал об этом в газете. Нью-йоркской «Дейли ньюс». Все ему рассказал. Ура! – Он налил в стакан три унции ирландского виски и выпил, не добавляя воды.

– Когда ты пришел, бедняга пытался извиниться, – добавила Френсис. – Теперь придется возвращать ему книгу.

Хэнк наклонился, поднял книгу, взглянул на корешок.

– "Преступление и наказание". Наверное, он думает, что я буду гоняться за ним с топором. Отлично, Син. Ты присмотришь за книгой до его следующего появления в баре?

– Непременно! – Бармен вновь налил себе виски. И плюхнулся на стул.

Хэнк положил книгу на стойку.

– Как прошел ленч? Наелась?

– Скорее нет, чем да. Аппетит пропал, его место заняла депрессия. Есть новости с фронта?

– Сейчас рассказывать не посмею. – Он взглянул на часы. – Господи, уже семь. А я ничего не ел после завтрака.

– Я помню этот завтрак. Этих калорий тебе должно хватить на два, а то и на три дня.

– Пойдем обедать. Там я тебе все и расскажу. – Хэнк перегнулся через Сина, который что-то радостно напевал себе под нос и все протирал один и тот же стакан, подвинул к себе телефонный аппарат. Набрал номер их каюты. Трубку снял Узи.

– Это Хэнк. Веду жену обедать. Если понадоблюсь, мы будем в «Королевском гриле». Возражений нет?

– Очень хорошая идея. Я набрался смелости и заказал кофе и сандвичи. Приятного вам аппетита. К девяти вернетесь?

– Нет проблем. Можете сказать, что происходит?

– Не сейчас. Жду к девяти.

Пока они шли по коридорам, Хэнк рассказал о том, что уже произошло. О планах захвата корабля не упомянул. Сообщение о стрельбе нисколько не опечалило Френсис.

– С ворами нечего цацкаться. И очень хорошо, что пуля досталась Фрицу. Лучшего кандидата не найти. Я помню, с какой «теплотой» он отзывался о евреях.

В «Королевском гриле» на столиках уютно горели свечи. Но вот пол поднимался, опускался, кренился из стороны в сторону. Один-единственный человек сидел за дальним столиком. Ел суп, держа тарелку свободной рукой, чтобы она не соскользнула ему на колени. Старший официант поспешил к ним, широко улыбаясь.

– Миссис Гринстайн, мистер Гринстайн... как мы рады вас видеть. В такой вечер поход сюда требует немалого мужества! Прошу вас.

Он проводил их к столику, не заикнувшись о том, что они в повседневной одежде, а не в вечерних нарядах. Два официанта уже стояли у стульев, рядом кружил sommelier[13]. Подскочил к ним, как только они разложили на коленях салфетки.

– Мадам, мсье, добрый вечер. Всех храбрецов, которые решились сегодня пообедать, капитан угощает бутылкой вина. – Он наклонился, перешел на заговорщический тон. – Поскольку капитан – человек занятой, а с такой погодой забот у него только прибавилось, он не упомянул, каким именно вином хочет вас угостить. Я рекомендую «Шате Марго» урожая 1969 года, лучшее за последние двадцать лет. И совершенно бесплатно. Фантастика! Я не буду показывать вам карту вин, чтобы ваш взгляд случайно не наткнулся на нужную строчку и вы бы не узнали, какими потерями для «Кунарда» обернется щедрость капитана.

– Предложение интересное, – улыбнулся Хэнк. – Что скажешь, Френсис.

– Ну... если только это не испанская rioja[14]. Глаза sommelier вылезли из орбит, он ахнул... наконец, рассмеялся.

– Это, разумеется, шутка! Мадам – просто чудо, шутить в такую жуткую погоду!

Он ретировался, по пути оперся на спинку стула, чтобы не упасть, а у столика его уже сменил старший официант.

– К сожалению, сегодня, в силу обстоятельств, меню ограниченно. Но шеф-повар приготовил есrеvisse[15] в особом соусе. Не желаете отведать?

– Желаем, – Френсис намазывала масло на половину рогалика. – Во всяком случае, я.

– И я тоже не откажусь, – кивнул Хэнк.

– К вашему вину идеально подойдет бефвеллингтон.

– Мы полностью доверяем вашему вкусу. Старший официант отбыл, и его место тут же занял sommelier с пыльной бутылкой в руках. Вино он расхваливал, как мать – своего первенца.

– Вы только посмотрите, какой цвет! И букет бесподобный. А к ракам я бы рекомендовал мозельское. Оно как раз охладилось до нужной температуры.

– Мы не возражаем. – Хэнк подождал, пока он отойдет, и повернулся к Френсис. – Сегодня обслуживание на высшем уровне.

– Этим мы обязаны крепости наших желудков, а не личным качествам, любовь моя.

Им понравились и внимание персонала, и качество блюд. А вино действительно было выше всяких похвал. Хэнк хотел закончить обед стилтоном, но старший официант очень уж расхваливал «королевские блины», и они уступили. Осоловев от плотной еды и маленькими глотками потягивая арманьяк пятилетней выдержки, Хэнк умиротворенно взирал на окружающий его мир. Пока его взгляд не упал на часы. Без четверти девять.

– У тебя так изменилось лицо, словно ты увидел призрака, – прокомментировала Френсис.

– Извини. Но обед так удался, что я обо всем позабыл, в том числе и о гостях, пребывающих в нашей каюте. Я должен вернуться туда через несколько минут.

– И ты больше ничего не хочешь мне рассказать?

– Пока нет, они только обсуждали дальнейшие планы. Я догадываюсь, что они замышляют, но если скажу об этом вслух, то не поверю самому себе. Что ты собираешься делать?

– Во всяком случае, возвращаться в каюту не собираюсь. Пойду в казино, проиграю немного денег в «блэкджек».

– Дай мне час, – решительно заявил Хэнк. – К десяти я их всех вышвырну. Надо знать меру.

– Я надеюсь, тебе это удастся. Но сначала я позвоню. Пожалуйста, береги себя.

– Не волнуйся. – Он наклонился, тепло поцеловал ее, ушел.

К своему удивлению, Хэнк обнаружил в каюте одного Узи с чашкой остывшего кофе. В пепельницах горкой лежали окурки, на подносе – остатки сандвичей. Но народ разошелся.

– Не выношу одиночества, – воскликнул Хэнк. – Где остальные?

– Мы уточнили планы. Садитесь, я вам все расскажу.

– Они готовятся захватить корабль?

– Да.

– Тогда позвольте мне налить чего-нибудь покрепче, а уж потом продолжайте.

Хэнк глотнул бурбона с водой, сел в кресло.

– Когда это произойдет?

– В полночь. Через несколько часов. Самое спокойное время на корабле, и у них будет два часа до заступления на вахту новой смены. Как только они захватят радиорубку, на траулер уйдет закодированная радиограмма о месте и времени встречи. Они должны быть в восьми часах хода, может, и ближе. Поэтому у них будет ночь, чтобы прожечь стенку сейфа и взять бриллианты. А потом они возьмут в плен Стресснера, Маркеса и немцев, входя в каюты под видом официантов, которые принесли завтрак.

– Я думаю, это сработает.

Узи поднялся, прошел к бару. Никогда раньше Хэнк не видел, чтобы израильтянин прикладывался к спиртному. Узи плеснул в широкий бокал коньяка, вернулся на свое место.

– Это чертовски опасно, можно сказать, самоубийственно. С дюжиной бойцов захватить и контролировать такой огромный корабль. Все-таки на борту две с половиной тысячи людей, если считать пассажиров и команду. Если только кому-то что-то станет известно, паники не избежать. Может, они и захватят жизненные центры корабля, но смогут ли удержать их?

– А как, по-вашему? Смогут? Узи задумался, потом улыбнулся.

– Во всяком случае, попытаются. Я помню, когда англичане ушли из Палестины, арабы со всех сторон вторглись в Израиль. Чаша весов колебалась, но мы победили.

– Один раз такое случилось, может и повториться. Вы будете участвовать?

– Пожалуйста, не спрашивайте. Чего вы не знаете, о том не сможете дать показания. Как адвокат, вы должны меня понять.

– Я понимаю. Спасибо. Что я должен сейчас делать?

– Отдайте мне свой ключ, найдите жену и укладывайтесь спать. Если кто-то будет приходить и уходить, не обращайте внимания. Если зазвонит телефон, пусть трубку берет кто-то еще. Отсыпайтесь.

Хэнк рассмеялся.

– Не знаю, как это у меня получится, когда вокруг одни пираты.

– Это плохое слово.

– Но правильное. Потому что захват судна – это пиратство. Да, ради благородных целей, но все равно пиратство.

Узи кивнул.

– Согласен с вами, но другого пути нет. Последствия будут ужасные. Я, конечно, принял меры предосторожности. Билет покупал по парагвайскому паспорту, можно сказать, настоящему. Поэтому, если что-то пойдет не так, меня примут за участника группы сопротивления.

– Они смогут заставить вас говорить.

– С мертвым такое не проходит. Только так я смогу обезопасить своих людей, если наши планы дадут осечку.

Хэнк пил молча, не зная, что и сказать, при этом понимая, что израильтянин ничего не драматизирует. Просто говорит правду. Попытка выследить нескольких нацистов переросла в подготовку серьезного преступления, и они оба попадали в категорию соучастников.

– Надо отдать им должное, – нарушил затянувшуюся паузу Узи. – Нервы у них крепкие. Далеко не каждый решится на захват «Ка-Е-Второй» с горсткой людей.

– Так мы пьем за их успех?

– Не знаю. Давайте лучше выпьем за арест и суд над доктором Вилгусом и его помощниками.

– С превеликим удовольствием. – Они выпили, и Хэнк передал Узи ключ от каюты. – Пойду немного поиграю в «блэк джек» – и спать. День выдался долгим. С нетерпением буду ждать утренней корабельной газеты.

## Глава 22

– Сразу и не поймешь, что хуже, погода или пассажиры, – философствовал второй помощник.

– Не мне судить, сэр, – ответил рулевой. Он сорок лет прослужил во флоте, но акцент сразу выдавал коренного лондонца. – А пассажиров я не вижу.

– Счастливчик. Иногда попадается красотка, с которой можно поболтать за обеденным столом, заглядывая в декольте, а то и закрутить классический корабельный роман. Но обычно они старые, уродливые, занудные и к тому же американки.

– Янки – хорошие парни. Плавал с ними во время войны. Эсминец янки вытащил меня из воды после того, как мы получили в борт немецкую торпеду.

– Я больше полагаюсь на защиту небес, а не наших доблестных союзников. Они, судя по всему, самые здоровые люди в мире, потому что живут вечно и копят деньги, чтобы потом отправиться в круиз на таком корабле.

Штурвал щелкнул три раза: рулевой вернул лайнер на заданный курс. Волны продолжали бить в правый борт, и от рулевого требовалось немалое мастерство, чтобы не позволять кораблю сильно отклоняться от курса. Но рулевой «КЕ-2» прекрасно знал свое дело и много раз чуть разворачивал лайнер носом к огромной волне, чтобы удержать корму от глубокого падения. Волны появлялись из темноты, пенной шапкой вздымались над бортом и исчезали. Болтовня офицера рулевому только мешала. Но он понимал, что того мучает скука. Даже в такой шторм всю работу выполняла электроника. А ему оставалось только смотреть на показания приборов.

Второй помощник действительно скучал. А поболтать любил, все равно с кем, даже со старушками. За его спиной открылась дверь, и он порадовался тому, что у него может появиться новый собеседник. Если только капитан не нагрянул с проверкой. Он повернулся, и у него отвисла челюсть. Перед ним стоял человек в резиновой маске обезьяны. Еще двое прошли на мостик.

– Эй, послушайте! Сюда посторонним вход... Яркая вспышка, боль, и в себя второй помощник пришел уже на полу. Он прижимал руку к лицу, а когда оторвал, увидел, что она вся в крови.

– Вставай. – Незнакомец взмахнул пистолетом. Второй помощник понял, что им его и ударили. Он встал и увидел, что все, кто нес вахту, стоят с поднятыми руками.

– Очень хорошо, – кивнул один из незнакомцев. – А теперь отойди туда, – по-английски он говорил чисто, но с каким-то акцентом. Второй помощник предположил, что родной язык этого человека – испанский. «Неужели это кубинцы? – подумал он. – Но что здесь делают вооруженные кубинцы? Похищают лайнер?» Такого просто не могло быть, но вот случилось. Второй помощник краем глаза ухватил телефон, висевший на перегородке. Задался вопросом, сможет ли добраться до него. Чтобы предупредить капитана.


***


– Вы что, сошли с ума? Кто дал вам право заходить в мою каюту?

Капитан проснулся, едва вспыхнул свет, и теперь грозно смотрел на стоящего у кровати и дрожащего всем телом стюарда.

– Что происходит? Говорите!

Только тут капитан увидел другого мужчину, который стоял позади стюарда, вдавливая дуло автомата в его спину. Мужчину в дешевом костюме и фран-кенштейновской маске на лице.

– Одевайтесь, – приказал мужчина. – Быстро.


***


– Плотный сегодня поток, – заметил третий радист, наблюдая за трескотней телекса. – А казалось бы, с закрытием биржи на уикенд брокера наших пассажиров могли бы и отдохнуть.

Монотонная трескотня вгоняла в сон. Глаза его начали слипаться, он резко дернул головой. И даже пожалел о прежней работе, когда приходилось корпеть долгие часы, расшифровывая кодированные послания. Тяжелая работа, но интересная. Теперь же, со спутниками связи и компьютерами, многое упростилось. Сообщения автоматически кодировались при отправлении и раскодировались при приеме. Тут стрекотание телетайпа заглушил глухой удар и вроде бы стон.

– Нельзя засыпать на работе. – Он повернулся и обмер.

Второй радист лежал, уткнувшись лицом в стол, над ним склонился мужчина в маске. Другой мужчина молча наставил на него автомат.

– Будь я проклят, – пробормотал третий радист и медленно поднял руки над головой.


***


– Мостик, капитанская каюта и радиорубка захвачены, – сообщил Хосеп по телефону. – Ты и Хорхе нам не нужны. Берите кассу.

Консепсьон долгих двадцать минут ждала у телефонного аппарата в нише под трапом G. В кассе остался один ночной клерк, вот они и оставили этот объект напоследок. Консепсьон и еще один тупамарос стояли у телефона на случай, что они срочно понадобятся в другом месте. Все прошло как по писаному.

– Очень хорошо, – ответила она. – Мы с Хорхе уже идем.

– Помощь не нужна?

– Двое на одного. Неплохие шансы. – Она повесила трубку и махнула рукой Хорхе. Тот осторожно поднялся со стула и наклонился, чтобы поднять футляр для виолончели. Дромамин держал морскую болезнь под контролем, но все же Хорхе чувствовал себя не в своей тарелке.

Они молча поднялись по трапу, остановились у дверей кассы. В коридоре не было ни души. Подобные операции они проводили не один раз, так что слова не требовались. Хорхе открыл футляр, достал два автомата, футляр положил на пол. Они переглянулись, сняв автоматы с предохранителя и передернув затвор, чтобы дослать патрон в патронник. Потом Хорхе достал из кармана резиновую маску вампира, натянул на лицо. Консепсьон взялась за ручку двери и кивнула. Хорхе поднял автомат.

– Пора. – И она распахнула дверь.

Хорхе ворвался в кассу с криком: «Все руки вверх! Быстро!»

И действительно, все произошло быстро. За столом сидел седовласый клерк с большими, ухоженными усами. Он читал журнал и оторвался от него, вскинув глаза на Хорхе с автоматом в руках. Под журналом клерк держал наготове пистолет.

Хорхе так и не понял, что произошло. Дуло пистолета появилось из-под журнала, прогремел выстрел, пуля попала ему прямо в сердце. По инерции он продолжал двигаться вперед и рухнул лицом на стол.

У Консепсьон не было времени вспомнить о приказе не стрелять, и только отменная реакция спасла ей жизнь. Она переступила порог чуть позже Хорхе, и пистолетному стволу пришлось повернуться, чтобы взять ее на мушку. Этого мгновения хватило, чтобы нажать на спусковой крючок и выпустить двухсекундную очередь. Клерка отбросило на спинку стула, Консепсьон подскочила и прикладом вышибла пистолет из слабеющих пальцев. Он так и остался сидеть, не отрывая от нее взгляда. Две пули попали в клерка, одна – в грудь, вторая – в бок, остальные – в перегородку за его спиной. Одежда начала набухать кровью, но клерк не обращал на это внимания, как и на сломанные пальцы руки.

– Я не знаю, что за глупую игру вы затеяли, – прорычал он, – но с рук это вам не сойдет.

Консепсьон, держа его на прицеле, подтянула второй рукой телефонный аппарат, быстро набрала номер.

– Да? – ответил Хосеп.

– Касса наша. Один человек, кретин, оказал сопротивление. Хорхе мертв. Мне пришлось стрелять.

– Клерк тоже мертв?

– Нет. Ранен. Надеюсь, что тяжело. Прикончить его?

– Пока не надо. Не спускай с него глаз. Запри дверь. Я кого-нибудь пришлю.

Хосеп пришел сам, через несколько минут постучался в дверь. Консепсьон впустила его, следом тупамарос закатил инвалидное кресло. Тупамарос был в маске, Хосеп, как и Консепсьон, – без. Он сурово посмотрел на раненого.

– Герой войны. Ты только взгляни на орденские ленточки на его пиджаке. Даже Крест Виктории. Да, ему не повезло. Ладно, начнем с Хорхе. Он мертв?

– Да.

– Еще один мученик. Займитесь им. Посадите в инвалидное кресло, укройте одеялами. Я буду охранять этого недоумка, а вы вывезите Хорхе на палубу и сбросьте за борт.

Раненый следил взглядом за Консепсьон и тупамарос, пока те не выкатили инвалидное кресло за дверь.

– Собираетесь отправить меня туда же? – спросил он Хосепа.

– Ты говоришь на испанском?

– Более-менее. За тридцать лет службы в гвардии пришлось побывать в разных местах. Стреляю без промаха, как убедился твой дружок. Я последую за ним?

– Нет. Мы не преступники. Тебя отведут к доктору.

– Это хорошо. Сними трубку и набери ноль. Телефонистка пришлет санитаров с носилками.

– Я говорю о другом докторе.

– Я это уже понял. – Голос старого гвардейца не менялся, хотя кровь уже начала капать на плитки пола. – Тебе это не сойдет с рук, за пиратство придется отвечать.

– Береги силы и заткнись, – бросил Хосеп. Выходка старика привела к некоторым изменениям в намеченном плане, но не слишком серьезным. Предстояло убрать его отсюда, замыть кровь, привести все в порядок. Хосеп решил, что оставит здесь одного человека. А потом они перейдут к следующему этапу. До половины первого еще оставалось несколько минут. Пока все шло очень даже хорошо. А без потерь на войне не обойтись.

Когда Консепсьон и тупамарос вернулись с пустым креслом, Хосеп нашел в соседнем кабинете аптечку первой помощи, взял оттуда бинты. Гвардеец не протестовал, когда Хосеп разорвал на нем одежду и перевязал раны.

– А ты у нас самаритянин, – прокомментировал гвардеец, его лицо заметно побледнело.

– Нет, – покачал головой Хосеп. – Просто не хочу, чтобы в коридорах остались следы крови. – Он выпрямился, огляделся. – Наведи тут порядок, Консепсьон. Замой кровь, завесь пулевые отверстия какими-нибудь картами или заставь книгами. Дверь не отпирай, пока тебя не сменят. Я не думаю, что в эту ночь сюда заявится кто-нибудь из пассажиров.

Когда раненого усаживали на кресло-каталку, с его губ против воли сорвался стон. Ни в коридорах, ни в лифте им никто не встретился, и они незамеченными добрались до каюты Хосепа. Она находилась внизу, на третьей палубе, без окна или иллюминатора, близко к корме. Небольшая по размерам, она напоминала номер мотеля, обладая всем необходимым для длительного проживания. А поскольку располагалась ниже верхних палуб, качка в ней ощущалась гораздо слабее. Однако близость мощных двигателей вызывала вибрацию стен и постоянный гул.

– Он ранен, но опасен, – предупредил Хосеп. – Будь настороже. И он понимает испанский.

Оставив тупамарос в каюте, Хосеп поспешил к лифту, поднялся на шлюпочную палубу и направился в капитанские апартаменты. Войдя, сразу почувствовал повисшую в воздухе напряженность. Капитан Рэпли сидел на диване, полностью одетый. Он встретил Хосепа мрачным взглядом. Испуганный стюард находился рядом с одним из офицеров корабля. По его лбу стекала кровь, один глаз быстро заплывал.

– Третий помощник, – доложил вооруженный тупамарос в маске. – Неожиданно пришел на мостик. Его привели сюда, как ты и приказывал.

– Хорошо, мы сможем его использовать. – Хосеп повернулся к капитану. – Я хочу, чтобы вы по телефону отдали несколько приказов, нормальным голосом, чтобы никто ничего не заметил.

– Идите к черту.

– Я не собираюсь применять к вам силу, капитан, потому что мне известен ваш послужной список, и я знаю, что вы – очень сильный человек. Но я также знаю, что вам небезразлична судьба ваших подчиненных. Вы меня узнаете?

– Я лишь вижу, что вы – урод и в отличие от ваших сообщников вполне можете обойтись без обезьяньей маски.

– Не выводите меня из себя, капитан, я начинаю терять терпение. – Он повернулся к двум членам команды. – Кто-нибудь знает меня? Говорите, я слушаю.

Стюард со страхом взглянул на него, на капитана, отвел глаза. От Хосепа это не укрылось.

– Ты, – указал он на стюарда. – Ты меня узнал?

– Возможно, сэр, но я не уверен. Мог ваш фотоснимок быть в «Мировых новостях»? Вместе со статьей?

– Возможно. Как меня зовут?

– Джосеп, сэр, что-то вроде этого. Вы имеете отношение к таппе... маррос.

– Ты прав. Я – Хосеп. Мы – тупамарос. И что про нас говорилось в статье?

– Много чего, сэр, вы уж извините, я повторяю то, что прочитал. Вы – партизаны, только действовали в городах, коммунисты. Вы убивали, взрывали, грабили банки, все такое...

– Близко к истине. Если убрать пропагандистские ярлыки, все остальное – правда. Теперь вы понимаете, капитан? Вы хотите, чтобы я подтвердил свою репутацию? Вас я не трону, но с радостью изувечу, а может, и убью нескольких членов вашего экипажа. Вы мне верите?

– Да, – холодно ответил капитан. – Я читаю журналы, вызывающие больше доверия, чем «Мировые новости», и знаю о вас достаточно много. Что вы хотите?

– Отлично. Я хочу, чтобы вы позвонили в машинное отделение, главному механику или кому-то еще, вам виднее. Придумайте некую ситуацию на второй палубе, требующую присутствия там одного человека с ацетиленовым резаком. Не говорите ничего такого, что может вызвать подозрения. Вы прикажете этому человеку встретиться вот с этим офицером, и мы пройдем в нужное нам место. Понятно?

– Более чем.

– Вот и хорошо. Вы позвоните отсюда, а я буду слушать по параллельному аппарату в вашей спальне. И, пожалуйста, без глупостей, капитан.

Все прошло гладко. Капитан показал себя здравомыслящим человеком. Десять минут спустя Хосеп и офицер встретили в условленном месте матроса из машинного отделения, который поднялся на вторую палубу с ацетиленовым резаком. Матрос и офицер пришли в ужас, узнав, что вскрывать придется сейф, но оружие быстро убедило их, что другого пути нет. Матрос надвинул на лицо защитную маску, зажег факел и принялся за работу. Хосеп оставил Консепсьон за главную и вместе с офицером вернулся в капитанские апартаменты. Все шло по заранее намеченному плану, и его сие очень даже радовало. Радиорубка, захваченная Диасом и его парагвайцами, находилась неподалеку от капитанской каюты. Его встретил сам Диас, закрыл за ним дверь, лишь после этого снял резиновую маску.

– Эта штуковина ужасно вонючая, и вспотел я в ней, как мышь.

– Мы носим их по веской причине. Меняем людей, меняем маски, и им и в голову не придет, что нас очень мало. Мы с Консепсьон ходим без масок для устрашения. Им хорошо известна наша репутация.

– Я все это знаю... но ужасно неудобно. Как идут дела?

– Лучше не придумаешь. Только один убитый, а корабль наш. Сейчас свяжемся с траулером и договоримся о месте и времени встречи. Я пошлю радиограмму в Акапулько, где станция принимает их круглые сутки. Оттуда мой человек свяжется с траулером. Код у нас простой, текст радиограммы обговорен заранее.

– Тогда посылай ее, и скорее поставим точку. Радист с готовностью выполнял все приказы. На установление контакта с Акапулько у него ушло несколько минут, потом он отправил радиограмму. Должно быть, человек Хосепа ждал на станции, потому что ответ пришел сразу. Как только печатающее устройство выдало текст, радист оторвал ленту и передал Хосепу. Тот ушел в соседнюю комнату, чтобы расшифровать послание. На это ему потребовалась пара минут. Потом он открыл дверь и знаком позвал Диаса. Лицо его стало белым, как полотно, словно он только что увидел собственную смерть.

– Черт побери, черт побери! – Его кулак вновь и вновь опускался на стол.

– Что не так? – спросил Диас.

– Все... вот что так. – Он смял ленту в комок. – Беда! Из-за шторма. На траулере, который должен был взять нас на борт, технические неполадки. И теперь они нас совсем не ждут! Направляются в ближайший порт для ремонта.

## Глава 23

Хэнк засыпал легко, как и Френсис. Поначалу они даже не думали о том, чтобы заняться любовью: за стеной, в гостиной, толпились люди, постоянно кто-то приходил или уходил. Но близость тел и тепло постели диктовали свои условия. От одного прикосновения его руки к обнаженной груди Френсис по ее телу пробежала дрожь, которая разбудила в нем страсть. Они кончили вместе, изумившись остроте своих ощущений, а потом тут же заснули. Френсис еще спала, когда голоса в гостиной вырвали Хэнка из глубокого, но тревожного сна. Он не мог вспомнить, какие именно мучили его кошмары, но порадовался тому, что вернулся из них в реальный мир.

В голосах за стеной звучала злость, но Хэнк не мог разобрать ни слова. Очевидно, что-то случилось, непредвиденное и малоприятное. Он попытался не обращать внимания на голоса, снова заснуть, но, придя к выводу, что это, во всяком случае сейчас, не удастся, он осторожно, чтобы не разбудить Френсис, поднялся с кровати, собрал одежду и на цыпочках прошел в ванную, где и оделся. Часы показывали начало четвертого. Теперь предстояло выяснить, что же произошло.

В гостиной он застал троих, двух мужчин и женщину. Консепсьон наставила на него пистолет, когда он открыл дверь. Хэнк не удостоил ее и взгляда, направился к Хосепу и Узи.

– Что случилось? – спросил он.

Хосеп сплюнул на пол кусочек табачного листа и повернулся к столу, чтобы взять одну из своих черных сигар. Ответил Хэнку Узи:

– Это знаменательная ночь. Силы сопротивления Уругвая и Парагвая установили контроль над «Ка-Е-Второй». Об этом известно лишь нескольким членам экипажа и никому из пассажиров. В настоящее время прорезается дверь сейфа с тем, чтобы забрать нацистские бриллианты. Оба представителя «Глобал трейдере», привязанные спина к спине, лежат в одной кровати и, судя по последней информации, забылись сном, пусть и не в самой удобной позе. Все заговорщики спят, включая раненого Фрица. Его накачали морфием, и он ничего не чувствует. Доктор Люсера считает, что руку удастся спасти. По здравом размышлении нацисты смирились с потерей бриллиантов, поскольку заполучили корабль с оружием.

– Тогда в чем проблема?

– Маленькая помеха. Наши планы строились на том, чтобы нанести быстрый удар, захватить бриллианты, взять пленников и перевезти их на мексиканский траулер «Tigre Amarillo». К несчастью для нас, «Желтый тигр» поджал хвост. Его сильно потрепал шторм, и он направился в порт для ремонта.

– Господи! И что же вы собираетесь делать? Узи сухо улыбнулся.

– Как вы можете себе представить, это и является предметом нашей дискуссии. Выбор у нас небогатый, поскольку «Tigre Amarillo» простоит в порту от двадцати четырех до тридцати часов. Сломанный руль и погнутый главный вал.

– Есть возможность воспользоваться другим судном?

– Абсолютно никакой. Альтернативы нет. Или «Желтый тигр», или ничего. Но сможем ли мы удерживать лайнер под контролем на необходимое для ремонта время? А если и сможем, сколько еще понадобится времени, чтобы сблизиться с траулером?

– Ответ очевиден. – Хэнка осенило. – Вы встретитесь с траулером через несколько часов после завершения ремонта.

– О чем вы? – удивился Хосеп. – Как они смогут так быстро нас догнать?

– Позвольте сначала задать вопрос. Каким мы идем курсом?

Хосеп пожал плечами.

– Не вижу смысла в этом вопросе. Естественно, расчетным. Мы не вносили никаких изменений. У нас нет людей, чтобы контролировать еще и курс...

– Ну, конечно! – воскликнул Узи. – Хэнк указал нам, что мы ведем себя, как глупцы. «Ка-Е-Вторая» должна исчезнуть!

– Что ты несешь? – раздраженно бросил Хосеп.

– Посмотрите сюда. – Хэнк порылся в лежащих на столе бумагах и нашел нужную. – Вот рекламный буклет с маршрутом круиза. Из Акапулько мы идем на юг вдоль побережья Мексики, потом мимо Центральной Америки, в районе интенсивного судоходства. Но зачем нам это нужно? С каждой минутой расстояние между нами и траулером увеличивается. Нас он никогда не догонит.

– Все понятно! – воскликнул Хосеп. – Мы должны повернуть назад!

– Нет, – покачал головой Хэнк. – В этом необходимости нет, пока. И мы не хотим, чтобы наш корабль кто-нибудь видел. Поэтому мы должны уходить от берега половину времени, требуемого на ремонт, а потом столько же возвращаться к берегу. В этом случае мы сможем очень быстро встретиться с траулером.

– Есть даже лучший вариант. – Узи ткнул пальцем в карту. – Мы пойдем в том направлении, которое станет для всех сюрпризом. Курсом, обратным тому, каким «Ка-Е-Вторая» пришла в Акапулько. Углубимся в Тихий океан. И полностью оборвем радиосвязь. Ни донесений о нашем местоположении, ни радиограмм. Лишь одно короткое кодированное сообщение вашему человеку в Мексике о дальнейшем обмене информацией, возможно, через радиопередатчик другого корабля. Пока бушует шторм, никто не сможет нас найти. Все будут думать, что «Ка-Е-Вторая» исчезла с лица земли.

– Это вряд ли, – засомневался Хэнк. – Американские военные спутники, да и гражданские, ведущие постоянный мониторинг состояния атмосферы, который необходим для прогнозирования погоды, легко заметят такой большой корабль.

– При таком шторме – нет. – Узи чуть не прыгал от радости. – Слишком велики атмосферные помехи. При отключенных радиопередатчиках и комплекса спутниковой навигации мы станем невидимыми. И никаких пометок на картах. Никто не должен знать, где мы находимся и куда направляемся.

– Да, логика тут есть. – Хосеп повернулся к Консепсьон. – Поднимись на мостик. Там нашими командует Эстебан. Он – моряк, капитан корабля, знает, что надо сделать, чтобы поменять курс. Объясни ему, куда надо плыть. Быстро!

– А мы сможем удержать корабль в течение двадцати четырех часов? – спросил Узи, настроение у него резко упало.

– Почему нет? Новую вахту мы возьмем в плен и отправим к капитану и остальным. Долго мы, наверное, не протянем, но двадцать четыре часа точно выдержим. У старшего механика возникли подозрения, но капитан вызвал его к себе. Теперь он – наш пленник и отдает необходимые приказы. Нет, двадцать четыре часа мы точно продержимся.

– А как насчет пассажиров? – спросил Хэнк. Хосеп рассмеялся.

– Они в полном неведении. Большинство лежит пластом, им ни до чего.

– Насчет курса мы решили, и если не допустим ошибок, то корабль останется нашим, пока мы не встретимся с траулером. Так что теперь можно вернуться к вопросу, который мы обсуждали до прихода Хэнка.

– Я больше не хочу об этом говорить.

– Но придется. Мы договорились о том, что постараемся обойтись без насилия и убийств. Ты дал слово Диасу.

– Дал. Но это ничего не меняет.

– Меняет. Если мы ничего не предпримем, человек умрет. И что это, как не сознательное убийство?

– Вы о чем? – спросил Хэнк. Ответил ему Узи:

– При захвате кассы один член экипажа получил ранения. Две пули. Если ему не поможет врач, он умрет. Хосеп не хочет доставлять его в лазарет лайнера. Пулевое ранение вызовет слишком много вопросов. Он считает, что лучше подождать до утра, когда мы возьмем уругвайцев. Тогда мы сможем использовать их врача. Я хочу, чтобы мы взяли их немедленно, без дальнейших задержек.

– Нет. Мы должны действовать по плану. Иначе риск слишком возрастает.

В замке повернулся ключ, в каюту вошел Диас.

– Консепсьон заменила меня на мостике. Я пришел, чтобы спросить, что вы решили насчет врача для раненого.

– Планы остаются прежними, – отрезал Хосеп. – Я не буду их менять ради этого горе-стрелка, который убил одного из моих людей.

– Мы же заключили соглашение. Договорились обойтись без лишнего кровопролития.

– Ситуация изменилась.

– Отнюдь. Если ты не собираешься ничего делать, я позову своих людей, и мы захватим «суперлюкс» уругвайцев. Врач нам необходим.

– Ты готов рисковать всем ради жизни незнакомца, которого ты знать не знаешь? – Хосеп не злился – изумлялся. Такого он просто не мог себе представить.

– Разумеется. Я – политик и, надеюсь, честный человек. Я стремлюсь освободить страну от Стресснера и его головорезов. Но если при этом я потеряю человеческий облик, то стану таким же, как они.

– Он прав, – поддержал Диаса Узи. – Врач нам нужен немедленно.

Хосеп мрачно переводил взгляд с одного на другого.

– Вас двое, я – один. Как я понимаю, если я не соглашусь, вы отказываетесь от сотрудничества в этой операции?

– Совершенно верно, – кивнул Диас.

– Тогда мы их возьмем. Но не немцев. У них возникнут подозрения, если мы вдруг захотим войти в их каюты ночью. Они, как мы и договаривались, получат наши автоматы на завтрак. Диас, ты и я сделаем это вместе. Сначала адмирал Маркес, потом Стресснер. Я с нетерпением жду этого мига. Узи, оставайся у телефона. Много времени у нас это не займет.

Они вышли в пустой коридор. От двери «суперлюкса» их отделяло лишь несколько футов. Хосеп постучал, раз, другой. Изнутри донесся сонный голос. Хосеп ответил на испанском:

– Срочно нужен врач. Раненому немцу совсем плохо.

Повернулся ключ в замке, дверь начала открываться. Хосеп тут же навалился на нее всем весом. Дверь распахнулась, Хосеп ворвался в каюту.

– Я тебя знаю, капитан, – прорычал он мужчине в халате и ударил рукояткой пистолета в висок. Не стал ждать, пока мужчина упадет, а сразу подбежал к доктору Люсере, который, зевая, выходил из спальни. Отпихнул доктора, переступил порог, зажег свет. Услышал, как за спиной Диас закрывает и запирает дверь, понял, что тылы надежно прикрыты. Адмирал Маркес, моргая, сидел на кровати.

– Кто ты? Что, черт побери, происходит? – прохрипел он. Контактные линзы лежали в контейнере с очищающим раствором, и адмирал потянулся к старомодным очкам. Хосеп терпеливо ждал, пока тот нацепит их на нос.

– Помнишь меня? – спросил Хосеп. Адмирал помнил. Хосеп усмехнулся, увидев, как тот побледнел от ужаса.

– Да, вижу, что помнишь. Боишься, что я тебя убью, адмирал? Могу и убить, но еще не время. Поэтому не задавай вопросов, а делай, что я говорю. Лучше выпей воды и прими таблетки, если они у тебя есть. Я не хочу, чтобы ты сдох от сердечного приступа. – Он обернулся. – Доктор, притащите сюда капитана и положите рядом с адмиралом.

– Это неслыханно, неслыханно. – Люсера тяжело дышал, затаскивая в спальню потерявшего сознание капитана. – У этого человека, возможно, сотрясение мозга, его нельзя трогать, я протестую... – Тут он разглядел лицо нападавшего и, как адмирал, смертельно побледнел. – Хосеп... – выдохнул он.

– Я рад, что не стал чужаком в своей стране. Одевайтесь, доктор, и берите ваш черный саквояж. Сейчас вас проведут к страждущему.

Диас ушел с врачом и вернулся лишь через полчаса. Все это время Хосеп просидел в кресле, с пистолетом на коленях, плотоядно глядя на адмирала.

– Врача я оставил там. Охранник присмотрит за обоими. Врач говорит, что состояние раненого стабильное, но пули надо вынуть в самое ближайшее время. Одна пуля в брюшной полости, к счастью, важные органы не задеты, но возможен перитонит.

– Так быстро он не начинается. Позвони на мостик Консепсьон и скажи, чтобы она прислала сюда человека. Ненадолго. Как только мы возьмем Стресснера, оставим их в одном номере под охраной твоих людей, Диас. Ты пойдешь первым, это твоя добыча.

– Безусловно. Это прекрасно, просто прекрасно. Я человек не мстительный, но это особый случай.

Однако первым делом они заглянули в каюту Хэнка, чтобы проверить запись. В соседнем «суперлюксе» царила тишина. Все спали.

Диас подошел к двери, Хосеп прижался к стене, чтобы его не увидел тот, кто ее откроет. Диас постучал.

– Кто там? – после долгой паузы спросил голос.

– Телеграмма.

Дверь приоткрылась и Диас оказался лицом к лицу с сержантом Прадерой. Одними губами шепнул: «Сейчас». Сержант кивнул, но выражение его лица не изменилось. Он обернулся.

– Стюард с телеграммой для вас, майор. Сержант отступил в сторону, и майор де Лайглесия занял его место. Диас ничего не сказал. Просто наблюдал, как ужас растекается по лицу майора. Он уже открыл рот, чтобы закричать, и повалился на пол. Сержант рубанул его по шее твердым, как камень, ребром ладони.

Вдвоем они оттащили бездыханного майора, и в каюту вошел Хосеп. Сержант беззвучно указал на дверь спальни. Диас кивнул. Хосеп наклонился к нему и прошептал: я приведу сюда адмирала и его помощника.

За ними будет проще приглядывать. Но сначала пообщайся со Стресснером. Я знаю, что он с нетерпением ждет встречи с тобой.

Диас медленно открыл дверь и вдруг осознал, что его всего трясет. Он этому крайне удивился, тем более что трясло его не от страха, а от ненависти. Всесокрушающей ненависти к этому мерзкому маленькому человечку, столь много лет убивающему и терроризирующему Парагвай. Он схватился за пистолет, готовый расстрелять, уничтожить эту тварь. Его уже не волновало, законны его действия или нет. Впервые он понял, откуда берется та ярость, которой руководствовались тупамарос. Теперь он полностью одобрял их действия. Выхватив пистолет из-за пояса, Диас шагнул вперед и увидел пустую кровать.

Этого он никак не мог ожидать, и его рассудок несколько мгновений пытался ответить на вопрос, что бы это значило. А вот инстинкт самосохранения сработал сразу, потому что мышцы напряглись, и Диас отпрыгнул назад. Поэтому пуля попала не в его голову, а в металлический дверной косяк и отлетела обратно в спальню.

Слепую ярость сняло как рукой. Должно быть, Стресснер что-то услышал и заподозрил неладное. Старый лис прожил так долго именно потому, что превыше всего ставил собственную безопасность. И пока в руках у него был пистолет, он мог сорвать всю операцию. Следовало его обезвредить, и быстро.

– Брось оружие, Стресснер, – крикнул Диас, – и мы сохраним тебе жизнь.

Еще две пули влетели в открытую дверь, за ними последовало громкое ругательство.

– Так его не достать, – прошептал сержант Прадера на ухо Диасу. – Ведите меня перед собой, и я с ним разберусь.

– Он же вас застрелит!

– Возможно. Но иногда приходится рисковать. Пошли.

– Передо мной твой сержант, Стресснер. Если выстрелишь, ты убьешь его, а не меня.

На этот раз, когда Диас открыл дверь, выстрелов не последовало. Он медленно двинулся в спальню, толкая перед собой сержанта. Прадера уже миновал порог, когда Диаса ждал очередной сюрприз. Его рука с пистолетом взлетела вверх. Он непроизвольно нажал на спусковой крючок, и пуля вонзилась в стену. Одновременно сержант сильно пнул его, свалив на пол. А дверь тут же захлопнулась.

Диас сел, прислушался. За дверью больше не стреляли. Должно быть, хитрость сработала. Диас встал, вскинул пистолет, когда вновь открылась дверь. В гостиную, улыбаясь, вышел сержант Прадера, засовывая за пояс хромированный, с рукояткой, из слоновой кости автоматический пистолет.

– Мне это понравилось, – поделился он своими впечатлениями. – Я его свяжу, но пройдет несколько часов, прежде чем он очнется.

– Прекрасно! – От избытка чувств Диас не просто пожал руку сержанту, но крепко его обнял. – Все идет по плану. Похоже, мы сорвали крупный куш.

В это время Хосеп и тупамарос приволокли в «суперлюкс» Стресснера, по-прежнему не пришедшего в себя помощника адмирала и самого Маркеса. Маркес потерял контроль над собой, начал орать благим матом, когда его привязывали к стулу, поэтому Хосеп заткнул ему рот полотенцем.

– Я и не знал, как все поворачивается, – протянул сержант.

– На объяснения уйдет слишком много времени, – ответил Диас. – Мы заключили союз с «Тупамаро»... нам нужны их боевые навыки. Пока жаловаться грех. Корабль под нашим контролем, и теперь мы захватили два «суперлюкса». На немцев нападем за завтраком. Бриллианты в сейфе, но его вскоре вскроют, и они будут нашими. Теперь нам важно дождаться, когда приплывет корабль, на котором мы сможем уйти вместе с нашими пленниками. Если что-то пойдет не так...

– Тогда нам всем крышка. Но и эта сладкая парочка отправится к праотцам. Я с большим удовольствием расстреляю их сам.

– Хорошо. Вы сможете остаться с ними? У нас очень мало людей, слишком мало, чтобы держать под контролем такой большой корабль. Мы будем благодарны вам за помощь.

– Помощь? Да это же счастье. Оставьте меня здесь и ни о чем не волнуйтесь. Больше я не буду выполнять приказы этой швали.

– Хорошо. На заре мы вас сменим. Вы нам понадобитесь, когда мы будем брать немцев. Они – следующие на очереди.

## Глава 24

Клаусу не нравилось, когда в его товарищей стреляли. Он этого навидался на Восточном фронте, который по ходу войны все больше превращался в кровавую скотобойню. Он не испытывал жалости к врагам, этим славянам-недочеловекам, и сам убил их немало. На Восточном фронте пленных не брали. Ни те, ни другие. Быстрой победы не получилось, и после второй, а особенно третьей зимы пошла война на истребление. Из тех, кто начинал войну, в роте Клауса осталось лишь несколько человек, потом ранили и его, отправили в тыл, госпиталь. По выздоровлении поручили охрану доктора Вилгуса, что в итоге и спасло ему жизнь. И поныне он охранял доктора...

Но ему не нравилось, когда в его товарищей стреляли. Если бы он остался один и смог заснуть, все, наверное, вышло бы иначе. Но его поместили в маленькую каюту вместе с раненым Фрицем, и сон не шел. Раненый, которого накачали морфием, громко стонал во сне. Вот эти стоны плюс тяжелое дыхание и не давали Клаусу заснуть. И теперь он лежал, заложив одну руку под голову, с очередной сигаретой в другой. Корабль по-прежнему кренился, опускался и поднимался на волнах, и качка определенно не способствовала сну. Клаус собрался приложиться к бутылке, но передумал. Решение не из лучших.

Этот чертов чех и его толстомясая лесбиянка. Они подстрелили славного немецкого парня, чуть не оставили его одноруким и теперь думают, что им за это не придется расплачиваться. Клаус на своем веку повидал достаточно ран, чтобы знать, что полностью рука уже не восстановится. Может, этот толстяк-врач и сохранит ее, но она или не будет гнуться, или просто повиснет, как плеть. Бедняга Фриц будет стыдиться своего увечья, а девушки будут над ним смеяться. Эти двое искалечили жизнь хорошему, доброму немцу. И им нельзя отомстить. Вилгус запретил. Сказал, что главное – это корабль с оружием.

Что ж, теперь кораблю с оружием ничего не угрожает. Клауе затушил сигарету и перекинул ноги через край кровати. За оружие заплачено бриллиантами. А теперь пора заплатить и за рану Фрица. Бизнесу это не помешает. Чеху хватит ума никому ничего не говорить. Но первой получит свое женщина, потому что стреляла именно она. Клаус завязал шнурки, надел пиджак. Отделать такую суку – одно удовольствие. И опять же никто ничего не узнает, потому что не будет ни синяков, ни крови. Но ей будет больно, очень больно. Он широко улыбнулся при этой мысли и открыл чемодан. Часть металлического каркаса осталась у него в руках, когда он оторвал обшивку. Металлический стержень с заостренным концом. Он сделал его сам. Вещь удобная и как оружие, и как фомка, если возникала необходимость открыть запертую дверь. Сучка свое получит, это точно. Он сунул стержень под пиджак, открыл дверь каюты.

– Я отомщу за тебя, Фриц, – пообещал он раненому.

Коридоры пустовали, о пассажирах, запершихся в своих каютах, напоминал только слабый запах блевотины. Огибая угол, он чуть не столкнулся со стюардом, спешащим с подносом в руках.

– Извините, сэр.

– Все нормально.

– Я бы не советовал выходить на палубу, сэр. Там мокро и ветрено. Опасное место.

– Я и не собираюсь. Уснуть не получилось, вот и подумал, а не выпить ли мне. Какие-нибудь бары еще работают?

– Скорее всего «На траверзе», это на юте. Полуночники обычно собираются там.

– Благодарю вас. Дорогу я найду.

Клаус вызвал лифт, который долгое время не спускался. Клаус терпеливо ждал, это он умел. Но поднялся не на ту палубу, где находился бар: ехал не за выпивкой.

Еще один пустой коридор. Он остановился перед дверью каюты Аурелии Ортикелы, достал из-под пиджака стальной стержень. Посмотрел направо, налево. Никого. Остальное заняло лишь секунду. Прежде чем выйти из своей каюты, он внимательно осмотрел замок, резонно полагая, что они одинаковые по всему кораблю. Нашел слабое место: на три дюйма ниже ручки. Оставалось только вставить в зазор заостренный конец стержня и нажать.

Действительно, с замком проблем не возникло. Клаус быстро проскользнул в дверь и закрыл ее за собой. Он помнил, что Фриц и Хейнрих отметили, что женщина блестяще владеет оружием. Оставалось только надеяться, что она не спит с пистолетом в обнимку. Тем не менее одной рукой он поднял стержень над головой, а второй нащупал выключатель. Если б она держала пистолет в руке, то нажала бы на спусковой крючок в тот самый момент, когда стержень опустился бы ей на голову. Риск, конечно, но Клаус любил рисковать, без этого жизнь становилась очень уж скучной.

Свет вспыхнул, Клаус отпрыгнул в сторону, а рука со стержнем начала опускаться по широкой дуге. Но удара он не нанес: кровать пустовала. Не нашел он Аурелию и в ванной.

И что сие могло означать? Она сидит в баре? Верилось с трудом, все-таки глубокая ночь. Тогда где она? В каюте чеха, ответ напрашивался сам собой. Может, они решили держаться вместе: легче отбиться в случае нападения. А может, лежат в постели и трахаются. Вот уж незабываемое зрелище, улыбнулся Клаус.

На столике у кровати лежала Библия. Он взял ее, оторвал плотную обложку. Наконец-то эта книга на что-то сгодилась! Закрывая дверь, сунул обложку между ней и косяком, с силой потянул дверь. Обложка держала не хуже сломанного замка. Для постороннего глаза каюта была закрыта, как и остальные: ему не хотелось привлекать внимания к пустой каюте с распахнутой дверью до того, как он не закончил свои дела.

Конечно, Клаус понимал, что с двумя справиться будет сложнее, но его это не пугало. Подойдя к двери, прислушался, но в каюте царила тишина. Решил, что сломает замок, ворвется в каюту, на ходу зажжет свет и, бросившись на пол, откатится в сторону, чтобы не получить пулю, если Ортикела успеет схватиться за пистолет.

В точности выполнил задуманное и, уже падая на пол, увидел, что на кровати никого нет, более того, она даже не расстелена.

– Какого черта?.. – вырвалось у него.

Он не знал, что и думать. Закрыл дверь, прошелся по пустой каюте. Что тут происходило? На столе стояла бутылка «Сливовицы». Он открыл ее, глотнул из горлышка, скривился. Какая гадость! Так где Хвоста и женщина? Их нет ни в ее, ни в его каютах. Да, все это очень подозрительно. Клаус это чувствовал, об этом говорила ему интуиция. По его спине вдруг пробежал холодок. Надо немедленно поставить в известность доктора Вилгуса! Дверь каюты Хвосты он также закрыл за обложку от Библии и поспешил к лифту. Нажал на кнопку вызова и, пока ждал кабину, решил сделать еще одну остановку, прежде чем идти к доктору. Заглянуть к уругвайцам и попросить врача спуститься к раненому Фрицу. Порушенный сон уругвайцев его нисколько не волновал. Он-то бодрствует, нечего спать и им.

Но на стук Клауса дверь никто не открыл. Он постучал второй раз и вот тут окончательно понял: на корабле что-то происходит, что-то очень уж нехорошее. Стучать он больше не стал. Вставил стержень в зазор и надавил. Дверь медленно открылась. В пустой каюте горели все лампы. Он переступил порог, подняв стержень над головой, закрыл за собой дверь, огляделся. Ничего. Никаких следов борьбы. Все на месте. И никого. Три человека как сквозь землю провалились. Клаус схватил телефонный аппарат, быстро набрал номер. После второго гудка в трубке раздался сонный голос Вилгуса.

– Происходит что-то непонятное, герр доктор, что-то очень нехорошее. Я заходил в каюты чеха и женщины, их там не оказалось.

– Что ты несешь, Клаус? Ты знаешь, который час? – раздраженно бросил Вилгус. Не любил он, когда ему мешали спать.

– Да, герр доктор. Начало пятого. Но, что самое важное, никого нет и в «суперлюксе» уругвайцев. Ни единой души.

Вот тут Вилгус разом проснулся. Опять предательство и обман. Бриллианты он отдал, корабль с оружием на пути к Монтевидео, неужели эти паршивые диктаторы решили обвести его вокруг пальца? Такое возможно, но он этого не допустит. Пусть играют в свои паршивые игры друг с другом, но не с ним.

– Жди меня, – приказал он. – «Суперлюкс» парагвайцев напротив. Погаси свет, смотри и слушай, что там происходит. Если эти свиньи пытаются продинамить нас, их ждет неприятный сюрприз. Должно быть, все они заодно, вместе с чехом и женщиной. Возможно, корабля с оружием не существует, и все эти радиограммы – подделка! Черт бы их побрал! Я разбужу остальных и приведу их. Мы должны ударить до того, как они поймут, что их заговор раскрыт.

Клаус выключил свет и улыбнулся. После этой ночи доктор будет еще больше ценить его. Он раскрыл какой-то заговор и помог принять надлежащие меры. За это его ждали не только благодарность и приличное денежное вознаграждение. Возможно, достаточное для того, чтобы купить дом, амбар, нескольких лошадей, женщин. Будущее рисовалось ему в розовом, очень розовом свете.

Он чуть приоткрыл дверь, выглянул в коридор. Пусто. Дверь Клаус закрывать не стал, приготовившись к долгому ожиданию. Вахту предстояло нести до появления герра доктора или его телефонного звонка. Он стоял на страже, защищая товарищей. Совсем как на войне...

Послышались приближающиеся шаги, мужские голоса. Он закрыл дверь, пока мужчины не прошли мимо, вновь приоткрыл. Двое остановились у «суперлюкса» парагвайцев, ключом открыли дверь. Внутри провели лишь несколько минут. Когда выходили, Клаус ясно разглядел их лица. И поспешил к телефонному аппарату. Вилгус снял трубку на первом же гудке.

– Двое мужчин, – доложил Клаус. – Вошли в другой «суперлюкс», потом вышли. Южноамериканцы. Это очень интересно, герр доктор...

– Ты о чем? Выкладывай.

Клаус улыбнулся, довольный собой.

– Одного я не узнал, но уверен, что он не имеет отношения ни к Стресснеру, ни к адмиралу Маркесу. А вот фотоснимок второго часто видел в Уругвае. Его зовут Хосеп, и он лидер революционной организации «Тупамаро».

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно. Клянусь жизнью.

– Это может означать только одно. – От злости Вилгус заскрипел зубами. – Об операции узнали силы сопротивления. Они следили за нами и теперь захватили этих горе-политиков. Кто знает, на что еще они нацелились, на бриллианты, корабль с оружием... возможно, они хотят хапнуть все. Ничего у них не выйдет, Клаус. Если они что и получат, так это пулю. Оставайся на месте. Оружие при тебе?

– К сожалению, нет...

– Пистолет мы тебе принесем. Ударим незамедлительно, прежде чем они поймут, что нам известны их планы. Жди.

Несколько минут спустя в щелку Клаус увидел приближающихся товарищей. Вышел в коридор.

– Никаких изменений, – доложил он.

– Хорошо, – кивнул Вилгус, протягивая Клаусу пистолет. Все пришедшие с ним нацисты были мрачнее тучи. – Я продумал наши действия. Я постучу и скажу, что мне надо немедленно поговорить со Стресснером о корабле с оружием. Они откроют дверь. Ты, Клаус, займешься тем, кто окажется за порогом.

– Это опасно, – запротестовал Клаус. – Ваше место должен занять кто-то еще.

– Нет. Ответственность лежит на мне. Быстро! Пока не пропал элемент внезапности.

Клаус встал так, чтобы его не увидел человек, открывающий дверь, и Вилгус громко и требовательно застучал. Наконец, из-за двери на испанском спросили: «Кто там?»

– Доктор Вилгус. Я должен немедленно повидаться с генералом.

– Боюсь, он спит.

– Мне без разницы. Открывайте! Немедленно! После короткой паузы щелкнул замок, дверь чуть приоткрылась. В комнате было темно. Сержант, прибывший со Стресснером, посмотрел на них.

– Извините, доктор, но все спят. Я получил приказ...

Он замолчал, потому что дуло пистолета Клауса, появившееся над плечом Вилгуса, нацелилось ему в лицо.

– Руки за голову, – приказал Вилгус. – Шаг назад. Одно неверное движение, и ты мертв!

Они зашли в каюту. Остальные немцы ворвались следом, кто-то включил свет. Адмирал Маркес таращился на них, привязанный к стулу, с кляпом в руке.

Его помощник, так и не пришедший в себя, лежал у его ног.

– Как интересно, – прокомментировал Вилгус, оглядываясь. – Не спускать глаз с этого человека. Дверь охранять, никого не впускать. Пойдем, Клаус, заглянем в другую комнату. Я уверен, что там нас ждут новые сюрпризы.

## Глава 25

Рев пламени стих, как только матрос из машинного отделения выключил резак.

– Готово. Чисто и аккуратно. Может, когда придем в порт, мне сменить профессию? Грабить сейфы не опаснее, чем попадать в такой шторм.

– Отойди в сторону, – приказал Хосеп, плечом оттолкнув матроса. Дверь сейфа еще краснела раскаленным металлом, но прорезанная ацетиленом неровная щель-дуга уже отделила от нее замковый механизм.

Диас, в резиновой маске, рылся в ящике с инструментами. Достал длинную отвертку.

– Воспользуйся ею, – предложил он Хосепу. Тот вставил отвертку в щель, навалился на нее всем весом. Дверь не сдвинулась с места. Корабль качнуло, Хосеп вновь навалился на отвертку, дверь сдвинулась на пару миллиметров. Хосеп повернулся к вооруженному тупамарос.

– Отведи матроса в капитанскую каюту к остальным пленникам. Поможешь их охранять.

Хосеп подождал, пока они с Диасом остались в кассе вдвоем. Едва за тупамарос закрылась дверь, Диас с облегчением снял маску.

– Свидетели нам не нужны, – пояснил Хосеп. – Давай открывать сейф.

Отверткой он расширил зазор между дверью и стальным косяком, после чего они вдвоем ухватились пальцами за край тяжелой, стальной двери и откатили ее.

На металлическом полу, перед рядами закрытых банковских ячеек, стоял чемоданчик с бриллиантами. Диас наклонился, поднял его, перенес на стол.

– Ты взял у чеха ключ? – спросил он. Хосеп кивнул, выудил из кармана ключ, вставил в замок, повернул, откинул крышку.

– Важный исторический момент, – прокомментировал Диас, беря один из замшевых мешочков. – Возможно, в этом чемоданчике лежит свобода наших стран. – Он высыпал на ладонь сверкающие камни. Хосеп согласно кивнул. Диас ссыпал бриллианты в мешочек, положил на место, запер чемодан. – Чемодан будет у тебя, ключ – у меня, пока мы не разделим бриллианты поровну.

– Хорошо. А теперь давай вскроем банковские ячейки и поглядим, что приготовили для нас эти капиталисты.

– Нет. Этого мы делать не будем. Мы не воры. Хосеп невесело хохотнул.

– Ты меня удивляешь, маленький буржуазный революционер. Ты захватываешь самый большой в мире лайнер, берешь в плен руководителей двух государств, вскрываешь корабельный сейф, чтобы похитить бриллианты стоимостью в сотни миллионов долларов, а потом останавливаешься перед тем, чтобы взять малую толику богатств, которую эти паразиты-капиталисты взяли с собой в круиз. Это же нелепо!

– У нас нет времени на споры, Хосеп. Я делаю то, что должен, ради обретения моей страной свободы. За нее я готов умереть. Но вором не стану.

– Думай, что говоришь. – Хосеп разозлился, схватился за пистолет. Диас ответил тем же. Оба стояли, сверля друг друга взглядом. Напряжение нарастало.

Распахнулась дверь, и они оба резко повернулись, выхватив оружие. На пороге, тяжело дыша, стояла Консепсьон. Впервые Диас увидел, что на ее лице отражаются человеческие эмоции.

– Идите... немедленно. – Голос ее срывался. – Что-то случилось. Ужасное. В соседней каюте слышатся немецкие голоса. Должно быть, они освободили пленников.

Хосеп схватил чемоданчик и побежал. Диас задержался на несколько секунд, чтобы повесить на дверь табличку «ЗАКРЫТО», прежде чем захлопнуть ее за собой.

Вскоре они сгрудились вокруг магнитофона в каюте Хэнка, вслушиваясь в каждое слово.


***


Руки сержанту Прадере связали за спиной, самого бросили на пол. Лицо покрывали царапины: адмирал Маркес, как только его развязали, набросился на сержанта и единственной рукой вырвал бы ему глаза, если бы немцы не оттащили разъяренного старика. В остальном сержант остался целым и невредимым, но знал, что скоро все изменится. Немцам требовалась информация, и они умели ее добывать. Поэтому он прекрасно понимал, что его ждет. Но его чувства не отражались на лице, которое более всего напоминало каменную маску. Разве что чуть блеснули глаза, когда генерал Стресснер влетел в комнату, кипя от ярости.

– Меня предали! – проорал он. – Те самые люди, которым я доверял, как себе! Меня унизили! Сейчас ты за это ответишь...

Он попытался вырвать пистолет из руки Клауса, но тот выставил вторую руку и до пистолета Стресснер не добрался. Из второй спальни вышел Вилгус, встал над лежащим на полу сержантом. Холодно посмотрел на него, потом отвесил оплеуху визжащему Стресснеру.

– Заткнись, баварская жаба! – приказал он. – Я получу от этого человека нужную мне информацию, а потом ты сможешь его убить. Не раньше. А теперь сядь.

Стресснер в шоке повиновался. Его никогда не били по лицу, он и представить себе не мог, что такое возможно. На этом корабле вообще творилось что-то невероятное. Он горько сожалел о том, что впутался в эту историю. Подошел к дивану, плюхнулся на него, даже не заметив сидящего рядом Маркеса. Майор де Лайглесия уже отирался у бара.

– Джин, – бросил ему Стресснер. – Быстро. Большой стакан.

– Посадите его на стул, – приказал Вилгус. Клаус и полковник Хартиг подхватили сержанта Прадеру под руки, усадили на стоящий у стены стул. Вилгус вновь смерил его холодным взглядом.

– А теперь ты скажешь мне все, что я хочу знать. Хосепа видели, поэтому нам известно, что здесь замешаны тупамарос. Кто еще? Должно быть, парагвайская шваль, вроде тебя. Сколько их? Какие у них планы? Что они знают? В доле ли чех? Где наши бриллианты? Ты меня понимаешь, сержант? Вопросов у меня много. И ответы мне нужны на все. Ты сильный человек и думаешь, что сможешь устоять передо мной, поэтому я буду лишать тебя силы.

С этими словами он вытащил пистолет, взвел, наклонился, приставил дуло к правой коленной чашечке сержанта и нажал на спусковой крючок.

В замкнутом пространстве комнаты оглушающе громыхнул выстрел, нога подпрыгнула, коленная чашечка разлетелась на множество осколков. Несмотря на все усилия, с губ сержанта сорвался стон.

Вилгус улыбнулся.

– Ты почувствовал боль, не так ли, сержант? Травмы коленной чашечки очень болезненны. И у тебя есть другая коленная чашечка, не так ли? И много других не менее чувствительных частей тела. Может, мне отрезать тебе яйца и детородный орган? Ты этого хочешь? Подумай о том, что я могу с тобой сделать, сержант, и, будь уверен, я все это сделаю. Я еще долго не убью тебя, сержант, и, возможно, ты еще будешь просить меня о смерти, потому что боль станет непереносимой. А теперь отвечай на вопросы, и без задержки.

Прадера вскинул глаза на Вилгуса, лицо его вновь превратилось в маску. Но он зажал нижнюю губу зубами, и по подбородку потекла струйка крови.


***


Когда двое тупамарос затащили большущую сумку в каюту Хэнка, за их спинами в дверях материализовался стюард Роберт.

– Что здесь происходит? Я очень извиняюсь, но... – У него перехватило дыхание, потому что подскочившая Консепсьон врезала ему по почкам, втолкнула в каюту и закрыла дверь. Роберт, с отвисшей челюстью, таращился на вооруженных людей. Узи мгновенно оценил ситуацию и наставил пистолет на Хэнка.

– Кто этот человек? Вы его знаете? Хэнк тут же ему подыграл.

– Это стюард Роберт... не причиняйте ему вреда.

– Вот это зависит от вас, мистер Гринстайн. – Он поманил Роберта пистолетом. – Мы захватили эту каюту. Ты – пленник, как мистер и миссис Гринстайн. Будешь делать то, что тебе говорят, останешься в живых. А теперь – в спальню.

Как и Хэнка, Френсис разбудила суета в гостиной. И хотя еще не занялась заря, она знала, что больше не заснет. Она оделась и сидела на краешке кровати, когда Узи открыл дверь и втолкнул в спальню Роберта и Хэнка.

– Делайте то, что вам говорят, и с вами ничего не случится. Стюарда заприте в туалете. Жизнь вашего мужа будет зависеть от его поведения, как и от вашего. Сидите тихо. – Он оборвал шнур, ведущий к телефонному аппарату, затолкал трясущегося Роберта в ванную и закрыл дверь.

– Спасибо, Узи, – прошептал Хэнк. Тот кивнул и убрал пистолет.

– Господи! – вырвалось у Френсис. – Славно начинается день. – Она вновь села на кровать.

– Ваш муж останется с нами, миссис Гринстайн, – громко сказал Узи. – И его жизнь зависит от вас.

– Да, конечно. Никто не будет возражать, если я лягу, закрою глаза и заставлю себя поверить, что все это – сон? Потому что я представить себе не могу, что такое происходит наяву.

Гостиная тем временем превратилась в вооруженный склад. Из патронных ящиков доставали рожки, из сумки появился непонятный агрегат с двумя металлическими баллонами, кожаными лямками и наконечником, напоминающим ствол зенитного пулемета. Один тупамарос поднял его и повесил Хосепу на плечи.

– Огнемет! – догадался Хэнк. Хосеп сердито зыркнул на него.

– А теперь тихо! Слушайте меня. Мы возьмем этих немцев прямо сейчас, до того, как они узнают о наших планах и им станет известно, что мы их прослушиваем. Понимаете? Если мы нападем сразу же, потерь у нас не будет и вся борьба на этом закончится. Бриллианты уже у нас, в этом чемодане. – Он бросил чемодан Хэнку. – Приглядывай за ними до нашего возвращения. И без глупостей.

– Не волнуйтесь, – холодно ответил Хэнк. – Они будут в целости и сохранности.

– Вот и хорошо. – Хосеп повернулся к остальным тупамарос, и теперь тишину нарушали только голоса, доносящиеся из соседнего «суперлюкса». А потом раздался одиночный выстрел. Диас, склонившийся к магнитофону, выпрямился.

– Сержант Прадера. Ему прострелили коленные чашечки.

– Тогда не будем терять времени, – заявил Хосеп. – Нас – шестеро. Остальные охраняют пленных. Этого хватит. Их столько же. И они не знают, что у нас огнемет. К сожалению, из-за шторма мы не можем зайти со стороны веранды. С палубы волны и ветер снесут любого. Что ж, пойдем на штурм через дверь. Просто счастье, что мы добыли этот огнемет. – Он поднял наконечник повыше. – Для них это будет неприятный сюрприз. Я лягу на пол у двери. Консепсьон и Эстебан встанут у стены слева. Она выстрелом вышибет замок, он ногой распахнет дверь. Я пущу двухсекундную струю. Буду целиться вверх и влево, поскольку сержант Прадера, по нашим расчетам, в правой части комнаты. Он выигрывает нам время. Мы должны его спасти, если сумеем. Когда я отключу пламя, вы ворветесь в каюту. Стреляйте во все, что движется. Если они окажутся рядом, сшибайте с ног, пускайте в ход ножи. Нам нужны пленники, но гораздо важнее для нас победа. Все поняли, что надо делать? Вопросы есть?

– Только один, – подал голос Узи. – Ты знаешь, как пользоваться огнеметом?

– Конечно. Тренировался не один час, после того как мы захватили его. Я поджарю этих немцев, как свиней. Они и есть свиньи. Пошли.

Тупамарос вышли в коридор.

– Свет, – прошептал Хосеп, и они быстро вывернули лампы. Теперь коридор освещала только полоса света, падающая из открытой двери в каюту Хэнка.

Как только все заняли исходные позиции, Хосеп махнул Хэнку рукой. Тот закрыл дверь.

Мгновением позже темноту и тишину коридора разорвал голос Хосепа:

– ДАВАЙ!

Тут же прогремела автоматная очередь, удар каблука распахнул дверь.

Они увидели повернувшиеся к ним изумленные лица мужчин... Которые тут же исчезли в ярком пламени. А мгновением позже раздался жуткий вопль. Его, правда, тут же заглушили выстрелы. Атакующие ворвались в дверь сквозь струи воды: отреагировав на пламя, автоматически включилась система пожаротушения.

То была битва в аду. В клубах дыма, среди тлеющих обшивки стен и мебели. Мелькали тени, гремели выстрелы.

Узи вошел в «суперлюкс» последним, переступив через Хосепа, который высвобождал плечи из лямок, двинулся вдоль стены, наткнулся на Вилгуса, который стрелял, стрелял и стрелял. Сам стрелять не стал, метнул свой пистолет, угодил нацисту в челюсть. Тот пошатнулся, и в следующее мгновение Узи одной рукой перехватил руку Вилгуса, сжимавшую пистолет, а второй врезал ему в солнечное сплетение. Вилгус, как мешок, повалился на сержанта Прадеру, по-прежнему привязанного к стулу.

– Что вас задержало? – только и спросил сержант. Короткая битва завершилась. Струи превратились в тоненькие струйки, иссякли и они, огня больше не было. Большинство ламп разбили, но кто-то догадался раскрыть шторы. В гостиную проник серый рассвет.

– Мы их взяли, – радостно воскликнул Хосеп. Диас посмотрел на лежащего у его ног обгорелого мужчину, отвернулся, его вырвало.

Они действительно победили. Но комплект пленников оказался неполным. Адмирал Маркес получил пулю в лоб.

– Невелика потеря. – Хосеп пнул тело адмирала, потом наставил пистолет на Стресснера, оставшегося невредимым. Стресснер бросил на пол разряженный пистолет и попятился.

Под струю огня угодил майор де Лайглесия. Он оказался напротив двери, когда ее распахнул пинок Эстебана. Майор отпытал свою последнюю жертву, сам став жертвой ужасной пытки. Леандро Диас не мог заставить себя вновь взглянуть на безглазого, безлицего, обугленного, но еще живого человека, из безгубого рта которого слышался монотонный вой. Потом заставил себя наклониться, приставил пистолет к обгоревшей голове. Раздался выстрел.

Вилгус извивался на полу, держась обеими руками за живот, не замечая, что рядом, уставившись в никуда, лежит полковник Манфред Хартиг. Это зрелище очень порадовало бы тех немногих, кто чудом остался жив в польских концентрационных лагерях. Необходимость судить полковника отпала.

Карл-Хейнц Эйтманн вжимался спиной в стену. Он всегда боялся оружия, по существу не знал, как им пользоваться. Пистолет отбросил, едва началась стрельба.

А рядом стоял Клаус, опустив голову, сжигаемый горечью и стыдом. Более тридцати лет он прослужил телохранителем доктора Вилгуса, а когда пришла настоящая беда, не смог ему помочь. Потому что не мог удержать пистолет в руке. Инстинктивно он поднял руки, чтобы закрыть лицо, когда на него пошел вал огня. Лицо чуть обгорело, ему подпалило волосы, в общем, ерунда. А вот руки сожгло до костей, кожа висела лохмотьями. Он пытался взяться за пистолет, но пальцы ему не повиновались.

Других немцев в живых не осталось. Понесли потери и нападавшие. Трое погибли, Консепсьон лежала на полу, изо рта и раны на шее текла кровь.

– Где врач? – крикнул Хосеп. Ему ответил сержант Прадера:

– В спальне с раненым уругвайцем. – Прадера повернулся, стараясь не обращать внимания на боль в ноге, оглядел комнату. – Вижу, пациентов у него будет немного.

– Диас, приведи его, – приказал Хосеп. Диас нырнул в спальню, чтобы мгновение позже вернуться с доктором Люсерой. Тот громко возмущался, прижимая к груди черный саквояж.

– Этот человек ранен, у него сотрясение мозга, я не могу оставить его... Боже мой! – Глаза доктора широко раскрылись при виде трупов, обгорелых, залитых водой стен и мебели. – Это ужасно, ужасно.

– Займись этой женщиной, – рявкнул Хосеп. Доктор опустился на колени рядом с Консепсьон, увидел, что ее глаза открыты и она смотрит на него.

– Не пытайтесь говорить, – предупредил он. – Вас ранило в шею. – Он подсунул руку ей под голову. – Ничего страшного. Позвонки целы, основные кровеносные сосуды тоже. Лежите тихо. Я перевяжу рану, дам вам обезболивающее.

Из коридора донеслись торопливые шаги, в «суперлюкс» ворвались трое мужчин в защитных костюмах, противогазах, с огнетушителями и топорами. Увидев царящий в гостиной разгром, остановились как вкопанные. Хосеп приглашающе взмахнул рукой.

– Убедитесь, что огня нигде нет. Не пытайтесь покинуть каюту. – Он подошел к сброшенному на пол телефонному аппарату, поднял его. По гудку понял, что телефон уцелел. Быстро набрал номер. – Дайте мне капитана. Да... я знаю насчет пожара. Заткнитесь и слушайте. Отзовите тех, кто отвечает за пожарную безопасность или как там у вас это называется. Скажите им, что все в порядке. Заставьте их поверить! Что значит, вы сами мне не верите? Вашему кораблю ничего не угрожает. Сейчас передам трубку одному из ваших людей. – Он подозвал ближайшего из матросов, который уже снял противогаз.

– Что тут происходит?

– В дверях стояли пассажиры, многие в халатах, некоторые в спасательных жилетах.

– Всех в каюту, – распорядился Хосеп. – Мы должны найти им место.

Все рушилось, их было слишком мало, чтобы контролировать весь корабль. Вот и теперь предстояло посадить под замок всех пассажиров, которые оказались поблизости.

– Извините, это вы, мистер Хосеп? – Матрос протягивал телефонную трубку. – Капитан просит передать вам трубку. Говорит, что дело очень срочное.

Хосеп послушал, начал было протестовать, замолчал.

– Уже иду. – Он положил трубку на рычаг, нашел взглядом Диаса. – Остаешься за старшего. Постараюсь кого-нибудь тебе прислать. Размести их по спальням, оборви телефонные шнуры. Я вернусь, как только смогу. Ты пойдешь со мной, – бросил он Узи.

– В чем дело? – спросил Узи, когда они вышли в коридор.

– Капитан говорит, что не может нести ответственность за офицеров, если те не будут повиноваться его приказам. Речь идет о безопасности корабля. Я сказал, что поднимусь на мостик.

На мостике они застали безрадостную картину. Испуганный матрос стоял у штурвала. Остальные сбились в угол под прицелом автомата охраняющего их боевика. Третий помощник обратился к ним, как только они переступили порог:

– Сделайте что-нибудь. Этот кретин не говорит по-английски, и я не могу объяснить ему, в чем опасность.

– Какая опасность? Подойди сюда. Только ты. Офицер поспешил к штурманскому столику, сопровождаемый Хосепом и Узи. Указал на расстеленную на нем карту Тихого океана, возбужденно начал объяснять. С каждым словом Узи улыбался все шире, наконец рассмеялся, перебил офицера:

– Это отлично. Прекрасно. Будут приняты все необходимые меры, не волнуйтесь. – Повернулся к недоумевающему Хосепу и ткнул пальцем в карту.

– Видишь это? Видишь? Вот ответ на все наши вопросы! Решение, которое мы искали. Мы не просто победим, но и еще останемся в живых.

## Глава 26

Когда корабль Перуанской береговой охраны прибыл к «КЕ-2», огромный лайнер дрейфовал посреди пустынного океана. Теперь, двадцать четыре часа спустя, ситуация изменилась кардинально. «Уаскаран» по-прежнему находился рядом, и его командир, капитан Боррас, не давал приказ отцепить линь, дабы ни у кого не возникло сомнений в том, кто первым поднялся на борт найденного лайнера. Речь шла не только о славе, но и букве морского закона. Раз на «КЕ-2» никого не было, первый человек, поднявшийся на борт, мог объявить лайнер своей собственностью. Капитан, конечно, сомневался в том, что лайнер останется в его владении, но мысль эта приятно грела. На всякий случай он позаботился о том, чтобы на «КЕ-2» постоянно несли вахту матросы «Уаскарана».

Но перуанцы уже не пребывали там в гордом одиночестве. Американский авианосец «Китти Хок» застыл в четверти мили от лайнера, и между двумя кораблями сновали катера и летали вертолеты.

Разумеется, хватало и зевак. Голландский танкер перекатывался на волнах в миле от лайнера, компанию ему составляли две океанские яхты. Другие корабли, сухогрузы и один круизный лайнер, конечно, поменьше «КЕ-2», отклонились от привычных маршрутов, чтобы поглазеть на невиданное зрелище. Происходило все это вне территориальных вод, поэтому никто не имел права отогнать любопытных.

В это время закипела жизнь на борту авианосца. Ранее двигатели работали на малой мощности, чтобы держать «Китти Хок» носом к волнам, а тут за кормой вскипела вода. Авианосец набрал скорость. А несколько минут спустя на горизонте появилась черная точка, быстро выросшая в двухместный реактивный штурмовик дальнего радиуса действия. Он с ревом прошел над авианосцем, развернулся и со второго захода приземлился на палубу.

Коммодор Фрит смотрел на бушующий под крылом океан, на быстро приближающийся крохотный прямоугольник палубы авианосца и не в первый раз порадовался тому, что служил на флоте и при малейшей возможности избегал самолетов. Правда, в этот день он, наверное, налетался на всю оставшуюся жизнь.

Все началось в Саутгемптоне, после долгожданного телефонного звонка: «Королеву» нашли. Он руководил этим маршрутом, и в «Кунарде» ожидали, что он незамедлительно прибудет на место событий. Фрит, разумеется, не подумал увильнуть при всей его неприязни к воздушному транспорту. С уже собранным чемоданчиком и паспортом в кармане он поехал в аэропорт Портсмаута, где приземлился самолет компании. Не успели они набрать высоту, как пошли на посадку в Хитроу. В здание аэропорта Фрит даже не попал, потому что специально для него задержали вылет «Конкорда». Таможенная служба Ее Величества проявила максимум любезности, и один из офицеров уже ждал Фрита у трапа «Конкорда», где и поставил в паспорт коммодора выездную визу. Получив разрешение покинуть страну, он быстренько поднялся по ступенькам и еще не успел застегнуть ремень безопасности, когда люк захлопнулся и «Конкорд» покатил к началу взлетной полосы.

Конечно же, «Конкорды» являлись гордостью «Бритиш эрлайнз», пусть ежегодно они и приносили миллионы фунтов убытка, но Фрита самолет не впечатлил. Возможно, потому, что каждый пассажир, пересекающий Атлантику по воздуху, лишал «Кунарда» возможности доставить его в Америку и обратно со всеми удобствами. Короче, национальную авиакомпанию Фрит недолюбливал. И стейк, шампанское и черная икра не могли компенсировать стоящие впритирку кресла, низкий потолок, постоянные шум и вибрацию. Конечно, свои наблюдения он держал при себе, после стакана посредственного виски сумел задремать, а проснувшись, обнаружил, что они уже приземляются в аэропорту Кеннеди. Коммодор Фрит оставался на борту, нервно барабаня пальцами по подлокотнику, пока они вновь не взлетели, взяв курс на аэропорт Далласа.

Там в дело вступила военно-морская авиация. О паспорте и визе речи не было. К трапу подкатил длиннющий черный «Кадиллак» с не менее черным водителем, который отдал честь, открыл для Фрита дверцу салона, вернулся за руль, нажал на педаль газа и погнал лимузин к стоящему на взлетной полосе штурмовику. Пилот ждал его, привалившись к крылу, лениво пожевывая пластинку жевательной резинки. Раскрыл папку и протянул Фриту, едва тот вылез из «Кадиллака».

– Привет, коммодор, – поздоровался он с привычной американцам непочтительностью к старшим по званию и возрасту. – Я – ваш пилот, Чак. Распишитесь, пожалуйста, здесь и здесь, чтобы ваши родственники не предъявляли претензий ко флоту, если я окуну вас в океан, а потом можем отправляться. Вот так, считайте, что вы взяли автомобиль напрокат у «Хертца». Качество обслуживания гарантировано.

Покончив с бумагами, Чак передал папку водителю, потом помог коммодору забраться в кабину, закрепил парашют, показал, как застегнуть ремни безопасности, занял свое место.

Полет проходил спокойно, под конец Фрит даже задремал, но разом проснулся, когда пилот заложил крутой вираж и под ногами что-то натужно загудело.

Зато сели они на удивление гладко. Только что авианосец был перед ними, а в следующее мгновение штурмовик уже стоял на палубе и кто-то поднимал фонарь кабины.

Далее Фрит пересел на вертолет, но провел в кабине совсем ничего. Едва поднявшись, они уже опустились на кормовую палубу «КЕ-2». Коммодор с удовлетворением отметил, что кто-то аккуратно убрал шезлонги, которые обычно на ней стояли.

Американский матрос открыл дверцу кабины, молодой лейтенант, стоявший за его спиной, отдал честь, потом взял чемоданчик коммодора, прежде чем тот спустился по лесенке.

– Добро пожаловать на борт, сэр. Вас ждут на мостике. – Коммодор вдруг понял, что сказать ему нечего, и просто кивнул офицеру. Его раздирали противоречивые чувства. Облегчение, вызванное тем, что лайнер нашли целым и невредимым. Недоумение по поводу его внезапного исчезновения. И злость, обусловленная всей этой историей. Не могло такого случиться с кораблем, принадлежащим компании «Кунард», и тем более с «Королевой». А откуда-то изнутри рвался страх за судьбу пассажиров и экипажа. Две тысячи шестьсот человек не могли растаять, как снеговик по весне. Если, конечно, но уж эти мысли он решительно гнал от себя, они не мертвы. Океан не раз и не два становился братской могилой.

На мостике его ждали американские морские офицеры, которые, как один, повернулись к нему, когда он вошел в дверь. Седовласый офицер, такого же роста и телосложения, как и сам коммодор, направился к нему, протягивая руку.

– Рад видеть вас, коммодор. Я – адмирал Мидленд, руковожу этой операцией.

– Весьма признателен вам, адмирал. Благодарю за все, что военный флот сделал для нас. Можете вы рассказать о том, что вам удалось обнаружить?

– Разумеется. Прошу сюда. Я пошлю кого-нибудь за кофе. Почему бы вам не сесть в капитанское кресло...

– Мне не положено, – сухо ответил коммодор. К счастью, в этот момент принесли кофе, оборвав неловкую паузу. Адмирал наполнил две чашки.

– Позвольте сначала рассказать вам, что мы обнаружили на корабле, а потом вы сами сможете его осмотреть. Главные двигатели застопорили, резервный – нет, и он продолжал обеспечивать выработку электроэнергии. Все инструменты на мостике функционировали нормально. Как и радиопередатчики. После того как с лайнером оборвалась радиосвязь, четыре дня назад, ни одной записи не появилось в вахтенном журнале, ни одной черточки – на штурманской карте.

– И исчезновение команды и пассажиров?

– Да, разумеется. Но мы обнаружили отсутствие шлюпок и спасательных плотов, а также признаки быстрой эвакуации.

– Какие признаки?

– Рундуки со спасательными жилетами открыты, самих жилетов нет. В каютах разбросаны вещи. Неожиданности на этом не закончились.

– С чем еще вы столкнулись?

– На коврах – прожженные круги, на каждой из пассажирских палуб. Словно огонь внезапно вспыхивал, а потом его удавалось локализовать.

– Надеюсь, вы не говорите о летающих тарелках? Они вроде бы всегда оставляют выжженные пятачки.

– Нет, не говорю. – Адмирал с трудом сдерживал раздражение. – Я просто описываю наши неординарные находки. К примеру, в одном из ресторанов первого класса к обеду накрыли все столы, но люди поели лишь за несколькими и на них осталась грязная посуда. Я не знаю, что это значит. Лишь сообщаю о том, что мы увидели. А самое худшее – свидетельства того, что на корабле шло нешуточное сражение.

– Вы о чем? – Коммодор допил кофе и пожалел о том, что ему не налили чего-нибудь покрепче.

– Я про один из «суперлюксов». Там все сожжено, действительно сожжено, пол, потолок, стены, а потом залито водой из системы пожаротушения. Это еще не все. В стенах – отметины от пуль, мы даже выковыряли парочку, на несгоревших кусках ковра – пятна, скорее всего, крови. Я отдал образцы на анализ, так наши врачи уверены, что это кровь – человеческая.

Пожар, кровь, пули. Самые худшие подозрения коммодора стали явью. Покойники! Неужели они все умерли? От ужаса он зажмурился, сам того не ведая, озвучил свои мысли.

– Я не могу поверить, что все они мертвы, убиты, я просто не могу в это поверить. Невозможно.

– Невозможно и случившееся с лайнером. Где он был эти три дня?

– Вот это, адмирал, самый главный вопрос. – Коммодор Фрит вскинул голову, злость изгнала страх. – И, клянусь богом, мы их найдем. Но прежде всего я должен выпить... поездка выдалась долгой и утомительной.

– Извините, коммодор, на американском флоте действует «сухой» закон.

– Слава богу, у англичан он не действует, во всяком случае на этом корабле. И по собственному опыту знаю, что спиртного здесь хоть залейся.

– Все опечатано согласно одному из моих первых приказов.

– Вы поступили абсолютно правильно. Но с моим прибытием этот корабль вновь плавает под флагом «Кунарда». Мы пойдем в капитанскую каюту. Рэпли всегда держал полный бар.

Когда они прибыли в капитанскую каюту, у Фрита возникли сомнения, а осталась ли в баре хоть одна полная бутылка. Везде стояли грязные стаканы, в пепельницах горкой лежали окурки, на полу валялись смятые пачки из-под сигарет.

– В таком виде вы все и нашли, адмирал? – спросил он, оглядывая каюту, а потому не заметив, как недовольно поморщился Мидленд.

– Совершенно верно, мои люди ни к чему не притрагивались. Только опечатали бар.

Коммодор заметил металлическую ленту, которая опоясывала бар. Ее стягивала свинцовая печать. Кивнул.

– Очень хорошо. А теперь вас не затруднит снять печать? Благодарю.

В баре нашлись чистые стаканы и среди пустых бутылок одна ополовиненная с виски. Похоже, веселье в каюте капитана шло на все катушку. Фрит протянул стакан адмиралу.

– Составите мне компанию, сэр?

– Я при исполнении. – Лед в голосе Мидленда многим заморозил бы кровь, но не коммодору. По правде сказать, он даже не заметил, что адмирал выражает недовольство. Выпил виски, удовлетворенно выдохнул.

– Что еще вы заметили необычного?

– Один важный момент. Сейф в кассе вскрыли ацетиленовым резаком, но ничего не тронули. Все банковские ячейки на месте и заперты.

– Мы должны найти людей! – Коммодор вскочил, заходил взад-вперед. – Я просто не могу, не могу поверить, что все они мертвы. Это ужасная мысль, и я буду гнать ее от себя, пока не получу неопровержимых доказательств их смерти. Есть хоть какие-то зацепки? Записки, письменные свидетельства?

– Я тоже подумал об этом, и мои люди пытались хоть что-то найти. На стене в кубрике команды они нашли слово, написанное на стене у одной из коек. «ВОГИ»[16].

– Меня это не удивляет. Английский моряк смотрит свысока на всех, кто не родился на наших островах.

– Там была и вторая строчка, ниже, прикрытая матрасом. «С АВТОМАТАМИ».

– Воги с автоматами. Маловато для выводов. Мы знаем, что автоматы стреляли, а «вогами» могли назвать кого угодно, от французов до китайцев и всех тех, кто живет по соседству. Эти улики ничего нам не дадут, пока мы не найдем экипаж и пассажиров, и это необходимо сделать немедленно!

– Мы этим и занимаемся последние четыре дня, коммодор. Я ценю вашу озабоченность, но все, что только возможно, уже сделано...

– Нет, не все. Раз «Ка-Е-Вторая» найдена, теперь мы знаем, где искать тех, кто находился на борту.

– Неужели, коммодор? Возможно, я где-то и туповат, но определенно понятия не имею, где же их искать.

И вот тут до коммодора Фрита дошло, что своей зацикленностью лишь на одном аспекте проблемы он рассердил адмирала. То есть повел себя самым глупым образом. Он поставил стакан, шагнул к американскому офицеру.

– Адмирал Мидленд, прошу великодушно принять мои извинения. Моей грубости и попыткам понукать вами нет оправданий, я могу объяснить их только терзающим меня страхом за судьбы тех, кто нам доверился. У вас под началом много людей, вы знаете, что я сейчас чувствую.

– Разумеется, сэр... и в оправданиях нет нужды. – Он протянул руку, которую коммодор крепко пожал.

– Мы все устали, – продолжил коммодор, – последние дни выдались совершенно безумными, и я должен поблагодарить вас, а в вашем лице и всех остальных, все страны, кто помогал нам в поисках. Но теперь хочу попросить сделать последний рывок.

– О чем вы?

– Если мы поднимемся на мостик, я вам все покажу по карте.

Карта Тихого океана по-прежнему лежала на штурманском столе, с курсом лайнера, проложенным до последнего, рокового дня. Коммодор постучал пальцем по той точке, где линия обрывалась.

– Мы знаем, что лайнер был здесь в момент разрыва радиосвязи. Часом раньше «КЕ-2» заметил вахтенный сухогруза и зафиксировал встречу в бортовом журнале. Координаты точно ложились на проложенный на карте курс. А здесь, – он перенес палец в другую точку, – вы нашли нашу «Королеву». Я буду вам очень признателен, если вы пришлете лучшего штурмана вашего авианосца, и я покажу ему, какие нужно выполнить расчеты.

– Боюсь, я вас не понимаю.

– Из того, что нам известно, мы можем определить зону поисков. Мы знаем время и место, где в последний раз видели лайнер. Мы знаем время и место, где его нашли. Ваш офицер, с учетом крейсерской скорости лайнера, двадцать восемь с половиной узлов, очертит ту зону, в которой могут находиться пассажиры. Зону, границы которой мог бы достичь лайнер и вернуться в ту точку, где его нашли. Возможно, где-то в пределах этой зоны пассажиров и экипаж перегрузили на другой корабль. Таких больших кораблей не так уж и много, и определить, какие именно использовались, не составит труда.

Адмирал потер подбородок, пробежался пальцем по карте.

– Логично. Они могли сделать это в открытом море, а потом вернуться назад. Или могли высадить всех на побережье Калифорнийского залива, Центральной Америки...

– К примеру здесь, в Гватемале. Джунгли подступают к берегу, никакой связи. Возможно, они там, на берегу... а может, где-то еще. Нам придется обыскать каждый квадратный фут суши и океана. Где-то они должны быть!

Адмирал Мидленд кивнул.

– Вы абсолютно правы. Где-то они должны быть, в этом нет ни малейших сомнений. – И не стал добавлять, что они могли утонуть, их могли убить, а теперь их трупы покоились на дне океана. Для таких мыслей время еще не пришло. – Весь мир, все страны приложили немало усилий, чтобы найти этот корабль. Мы продолжим работу, включив в зону поисков и сушу. Сделаем все, что только возможно. Говорю вам, сэр, мы их найдем.

## Глава 27

Капитан Эрни Буш давно работал в «Уэстерн эрлайнз» и до этого успел налетать немало. Он хорошо помнил и «Б-29», и «С-47», и первые реактивные пассажирские самолеты. И появление лучшего из них, «Боинга-747». Самолета, на котором он любил летать. Когда «Уэстерн» только подумывала о покупке этих «птичек», он, как только мог, проталкивал эту идею. Даже в свой отпуск, на собственные деньги побывал на заводе, где они строились, чтобы поговорить с инженерами и проектировщиками и подняться в воздух на одном из них. Все получилось, как он и надеялся, и теперь Эрни Буш был капитаном и пилотом одного из этих красавцев и полагал, что голубая мечта его жизни стала реальностью.

До взлета оставалось несколько часов. Он уже принес чемоданчик со своими вещами на борт, в очередной раз восхитился громадными размерами салона. Теперь оставалось лишь утвердить маршрутный лист. Прогноз погоды радовал. Шторм в Тихом океане, бушевавший последнюю неделю, полностью выдохся. Так что никаких неожиданностей от очередного полета он не ждал.

Первый намек на то, что неожиданности все-таки будут, он получил, когда его вдруг вызвали к главному диспетчеру.

– Что не так? – спросил он от двери, высокий, крепкий, с чуть тронутыми сединой висками. Кулаки его непроизвольно сжались, словно он собрался ринуться в бой.

– Все нормально, капитан. Пожалуйста, проходите. Я не уверен, что вы знакомы с этим господином.

Капитан Буш, «Уэстерн эрлайнз», коммандер Гимелли, военно-морской флот США.

– Рад встрече, капитан. – Гимелли взмахом руки предложил ему сесть с другой стороны длинного стола, за которым главный диспетчер обычно проводил совещания. Подозрительность Буша только возросла. Он не питал особой любви к флоту, сам служил в авиации, а уж особенно ему не нравился нью-йоркский акцент коммандера.

– Я изучил ваш маршрутный лист, капитан, – продолжил Гимелли, – и подумал, не согласитесь ли вы внести в него некоторые изменения.

– Не вижу причин, – холодно ответил Буш.

– Наверное, не стоило мне сразу просить об этом. Вы знаете, что я здесь делаю?

– Нет. – В голосе слышались и слова, которые остались за кадром: и знать не хочу.

– Я – один из координаторов поисковой операции, которая ведется в связи с исчезновением лайнера «Ка-Е-Вторая».

– Лайнер нашли, так что вы остались без работы. Если я вам больше не нужен, позвольте откланяться.

– Капитан Буш, вы по натуре такой сукин сын или только прикидываетесь им? – рявкнул Гимелли, и Буш вскочил, его лицо побагровело от злости.

– И что вы хотели этим сказать?!

– То, что сказал! Неужели вы не знаете, что корабль найден, а вот экипаж и пассажиры – нет?

– Нет, я этого не знал. – Буш снова сел. – Оторвался от жизни.

И действительно оторвался, проведя три дня со стюардессой, давнишней подругой, в мотеле Энсинатаса на берегу Калифорнийского залива. Он слышал короткое сообщение на испанском о том, что лайнер найден, и больше об этом не думал. Новости его никогда не интересовали.

– Тогда позвольте мне ввести вас в курс дела. Четыре последних дня проводилась одна из крупнейших розыскных операций на воде и в воздухе. По весьма веской причине, поскольку исчез крупнейший в мире лайнер с пассажирами и командой. «Ка-Е-Вторая» наконец-то нашлась, но на борту мы не обнаружили никого. Пропали более двух тысяч людей, на корабле найдены следы стрельбы и насилия. Поэтому теперь идет поиск тех, кто находился на лайнере, когда он вышел из Акапулько. Взгляните на эту карту, на ней помечена зона поиска. Особенно нас интересуют большие корабли, которые находятся в этой зоне или в непосредственной близости от нее. Мы просим, чтобы об увиденном нам докладывали экипажи всех самолетов и кораблей. Увидев ваш маршрутный лист, я сразу подумал о том, что вы можете нам помочь.

– Что я должен сделать?

– Позвольте сразу поблагодарить за содействие. Прежде всего хочу сообщить, что руководство вашей компании уже одобрило предложенные мною изменения маршрута, хотя расход топлива возрастет на несколько тысяч фунтов. Как вы сами видите, капитан, весь мир озабочен судьбой этих людей.

Буш кивнул, ничего не ответив. Он, безусловно, заслужил порицания. Но три дня в мотеле того стоили.

– Вы выполняете чартерный рейс в Боготу, Колумбия, а потом летите в Перу. Я прав?

– Да. Компания подумывает об освоении Южной Америки. Пока полной уверенности в том, что рейс станет регулярным, нет. Сейчас загрузка достигает пятидесяти процентов, но постепенно растет.

– Мы это тоже учитывали, когда рассматривали изменения маршрута. Пожалуйста, еще раз взгляните на карту. Мы бы хотели, чтобы вы увели самолет дальше на запад, вот сюда.

Буш провел пальцем по нанесенной на карте линии.

– Значит, мне придется делать большой крюк над Тихим океаном.

– Совершенно верно. Полетное время увеличится примерно на час, но топлива вам вполне хватит, даже с учетом резервных запасов.

– Так вы говорите, что начальство согласно?

– Безоговорочно.

– Тогда все будет, как вы хотите. Можете вы сказать, а почему это так важно?

– Разумеется. В этом секторе у нас нет кораблей, сюда не могут долететь самолеты с авианосца. Если вы отметите на карте местоположение крупных кораблей, которые, возможно, увидите, то окажете нам неоценимую помощь.

– И это все, что вам нужно?

– Да. Разве что мы просим вас держать глаза открытыми и замечать все необычное. Я не могу конкретизировать мои слова... ситуация экстраординарная, никто понятия не имеет, где пропавшие могут обнаружиться.

– Сделаю все, что в моих силах.

– Спасибо вам.

Двумя часами позже «747-й» оторвался от взлетной полосы.

Буш сам сидел за штурвалом. Из-за увеличенного запаса топлива разгон оказался более долгим, но, пробив висящий над Лос-Анджелесом смог, они увидели над собой синее небо. Набирая высоту, он направил самолет по широкой дуге над побережьем Южной Калифорнии. В чистом небе ярко светило солнце, внизу они видели и Сан-Диего, и фермы на южной границе Соединенных Штатов. Где-то там лежал и Эсенадас. «Ах, мотель моих грез», – с улыбкой подумал Буш. И, забыв о приятных воспоминаниях, сосредоточился на настоящем.

– В этом полете я без работы не останусь, – пробурчал Труби, второй пилот, на котором лежали и обязанности штурмана.

Он следил за курсом и прислушивался к пиканью радиомаяка в Сан-Диего. Когда самолет оказался над Тихим океаном, переключился на частоту радиомаяка в Ла-Пасе.

– У нас долго не будет возможности определить наше местоположение по данным радиомаяка. К счастью, на самолете есть навигационный блок.

– Не волнуйся, мой мальчик, все будет хорошо. Не забывай, что во время войны «Б-17-е» и «24-е» летали через Атлантику безо всяких радиомаяков и навигационных блоков, руководствуясь только картами и секстантами, какими пользуются на кораблях.

– Давай обойдемся без лекций, босс. Я тоже читал учебники по истории. Просто приятнее в любой момент знать, где ты есть и куда направляешься. А когда нас никто не ведет, на ум почему-то приходит печально известный рейс новозеландской компании в Антарктиду...

– Прикуси язык! У нас ничего такого не будет и в помине. Мы летим днем, на высоте тридцать одна тысяча футов и, как только завершим поиск, прямиком направимся в Боготу. Волноваться не о чем. – Он включил громкую связь. – Доброе утро. Говорит командир экипажа вашего самолета. Мы только что вышли на расчетную высоту нашего полета, тридцать одну тысячу футов. Температура за бортом – минус пятьдесят градусов, но в Боготе погода гораздо лучше. Плюс двадцать по Цельсию, около семидесяти по Фаренгейту. Прибудем мы туда чуть позже, потому что наш самолет, как и многие другие, привлечен к поискам пассажиров лайнера «Ка-Е-Вторая». Поэтому мы пролетим чуть западнее, чем планировалось, и будем сообщать в координационный центр обо всех замеченных внизу кораблях. Я говорю вам это на случай, если вы сами захотите выглянуть в иллюминатор. Кто знает, вдруг кто-то из вас и найдет пропавших пассажиров и экипаж лайнера. Приятного вам полета, благодарю за то, что вы воспользовались услугами «Уэстерн».

– Да ты у нас первоклассный психолог, – прокомментировал Труби.

– Само собой. Если мы прибываем в Боготу позже намеченного, они должны знать, в чем причина. И им будет чем заняться во время полета.

Стюардессы собирали грязную посуду после ленча, когда вновь ожила громкая связь:

– К вам вновь обращается командир экипажа капитан Буш. Мы пролетаем над невидимой границей, за которой начинается зона поисков. Мы заносим в бортовой журнал все увиденные нами корабли, и эти сведения по приземлении будут переданы в компетентные органы. Благодарю вас.

– Вижу много пустого океана, – заметил Труби. – И ни одного корабля.

– Мы вне зоны активного судоходства, в этом все дело. Но видимость отличная, поэтому одному богу известно, что мы еще сможем увидеть. Позвони на кухню, пусть принесут кофе.

Следующие полчаса под крылом они видели только гладь океана. Редкие облака не мешали обзору. Труби, наклонившись вперед, всмотрелся в темное пятно на горизонте.

– Похоже, опять собирается грозовой фронт. Буш сверился с показаниями компаса, картой.

– Это, не облака – остров. Клиппертон. Единственный клочок суши, который мы увидим, пока не доберемся до Центральной Америки.

– Клиппертон? Правда? – Труби склонился над картой. – Точно. Я прочитал статью об этом острове в «Кротче».

– Прекрасно. И что интересного мог написать об этом крошечном островке женский журнал?

– Между прочим, статья была очень даже серьезная. Я и название запомнил. «Безумная белая королева острова каннибалов».

– Действительно. Такое название может быть только у серьезной статьи.

– Нет, правда. Может, автор придумал такое название, чтобы продать статью журналу, но факты в ней приводились истинные. Я это знаю, потому что потом заглянул в «Британскую энциклопедию». Даже поспорил насчет этого с одним парнем в отеле.

– О священный кладезь мудрости, кто посмел поставить под сомнение незапятнанность ложью твоих белых страниц?!

– Это правда, Эрни, честное слово. Остров раньше принадлежал Мексике. Сплошные скалы, на которых ничего не растет. Нет и воды. Зато его толстым слоем покрывало гуано...

– Я так и знал! Не могла эта статья обойтись без дерьма!

– Но в этом же все дело! В Южной Америке птичий помет используют как удобрение. В прошлом столетии мексиканцы добывали гуано на Клиппертоне, кораблями доставляли его на материк. Работа, конечно, не из лучших...

– Вот тут я полностью с тобой согласен!

– Но желающие находились, потому что платили неплохо. На остров корабль привозил еду и питье, а возвращался, груженный гуано. И все шло нормально, но произошла революция, потом началась гражданская война, в общем, про колонию на Клиппертоне забыли. И к тому времени, когда на остров все-таки прибыл корабль, немногие оставшиеся в живых стали людоедами. Другого способа выжить у них не было.

– Ты серьезно? – Буш вглядывался в торчащую из океана скалу. Чуть повернул штурвал, чтобы пролететь прямо над ней. – Должно быть, так и было. Такого не выдумаешь. Больно уж грустная история.

– Еще бы. Вокруг на сотни миль океан, деваться некуда, еды нет... и ожидание корабля, который не приходит.

Клиппертон серым зубом торчал среди синевы океана. Труби поднес к глазам бинокль и внимательно разглядывал остров.

– Да, местечко не из лучших. Никаких следов зелени, ни кустика, ни деревца, ни клочка травы. Скалы в белых разводах, должно быть, гуано. Естественная бухта. В ней много скал. Рядком поднимаются вдоль берега.

Он опустил бинокль, потер уставшие глаза. «747-й» пронесся над островом со скоростью шестьсот пятьдесят миль в час.

– Не может такого быть, – покачал головой Буш. – Просто не может... а с другой стороны, почему нет?

– Ты о чем? – спросил Труби.

– Безумная идея. Действительно, безумная. Эти скалы, которые ты видел. А вдруг это шлюпки?

– Мне показалось, скалы...

– Слушай. Говорят, что «Ка-Е-Вторая» могла быть в этом районе. На корабле не осталось ни шлюпок, ни спасательных плотов. Я знаю, возможно, звучит, как бред, но вдруг они там, на необитаемом острове?

– Господи... – только и выдохнул Труби, осознав, что такое возможно.

Капитан Буш выключил автопилот, взял управление на себя и начал разворачивать самолет.

– Свяжись по радио с Мехико и сообщи им наши координаты. Передай, что я опускаюсь до шести тысяч футов, чтобы еще раз осмотреть остров. Оставайся на связи и скажи, что будем сообщать им об увиденном. Потом по громкой связи объясни пассажирам, что происходит.

Развернувшись и сбрасывая высоту, гигантский самолет вновь взял курс на остров. Солнце светило им в хвост, поэтому они отчетливо видели приближающийся берег.

– Шлюпки! Клянусь богом, шлюпки! – воскликнул Труби, когда они проносились над сверкающей бухтой. – Весь берег покрыт шлюпками!

Теперь они видели не только шлюпки, но и взлетающие в воздух сигнальные ракеты. И сотни, сотни людей на берегу, которые махали, махали, махали руками...

## Глава 28

– А побыстрее нельзя? – рявкнул Хосеп. – Сейчас не время для игр. Почему эта маленькая точка на карте – решение наших проблем? Офицеры как раз говорят, что мы можем о нее разбиться.

– Они правы, – кивнул Узи. – Курс, которым мы идем, выведет нас прямо на остров Клиппертон. А в такой сильный шторм столь большому кораблю следует держаться открытого моря. Но я предлагаю не менять курс. Наоборот, идти к острову с максимальной скоростью. Сколько времени потребуется нам, чтобы добраться до него?

Третий помощник взял в руки циркуль.

– Мы будем там через шесть часов. Поэтому я и говорю об изменении курса.

– Курс менять не будем, – отрезал Узи. – У вас есть радар, не так ли? Вы увидите остров за многие мили.

– Да, но...

– Никаких но. Идет этим курсом. Я попрошу капитана подтвердить мое решение. Поэтому ведите себя спокойно, понятно?

Узи увлек ничего не понимающего Хосепа в коридор.

– Это наш шанс завершить операцию и выйти сухими из воды. Наша задача – удержать контроль над кораблем еще на несколько часов.

– А потом?

– Потом мы окажемся у острова Клиппертон. Включим пожарные сирены и заставим всех покинуть корабль. Капитан сделает соответствующее объявление по громкой связи. Все должны сесть в шлюпки. Оставаться на корабле опасно для жизни.

– Ну конечно! Мы выгрузим их на остров! Великолепно! «Ка-Е-Вторая» полностью компьютеризирована. Нескольких человек хватит, чтобы направить ее к месту нашей встречи с траулером. Там мы и оставим лайнер пустым. Пусть те, кто его найдет, решают эту шараду. К тому времени, как решат, мы уже будем далеко. Но как насчет населения острова? У них наверняка есть радиоприемники, они сообщат о нас.

– Не волнуйся. Я разговаривал с одним из офицеров, когда мы проходили мимо острова на пути в Акапулько. Он необитаемый, из живности только птицы. На шлюпках достаточно продуктов и воды. Ни с пассажирами, ни с экипажем ничего не случится....

– Сюда. Тут что-то не так!

Один из тупамарос вышел в коридор из капитанской каюты и призывно замахал им рукой. Хосеп глубоко вдохнул и направился к нему.

Капитан Рэпли держал у уха телефонную трубку, внимательно слушал.

– Да, я им передам. – Он положил трубку на рычаг, поднял голову, увидел Хосепа. – Ситуация изменилась. Главный инженер узнал, что корабль захвачен вашими людьми. Он захватил машинное отделение и забаррикадировался там. Передал ультиматум. У вас есть полчаса, чтобы вернуть корабль под мое начало. Если вы этого не сделаете, он застопорит двигатели и выведет их из строя. Я сказал, что этим он подвергнет опасности корабль и жизни пассажиров и экипажа, но он тверд, как скала, – капитан взглянул на часы. – Осталось приблизительно двадцать пять минут.

– Идиот! – Хосеп выхватил пистолет, потряс им перед лицом капитана. – Люди могут пострадать из-за глупости этого кретина. Перезвоните ему, немедленно. Скажите, что вам не жить, если он будет упорствовать.

Лицо капитана закаменело.

– Я же сказал, он тверд, как скала. Я больше ничего не могу сделать. Предлагаю положить конец этому безобразию. Я возьму этот пистолет.

– Держи. – Хосеп ударил его стволом по шее, мушка оставила кровавую царапину. – Ваши люди, похоже, ничему не учатся. Возьмите двоих и пойдем со мной... шевелитесь!

Они шевелились. Никто не сомневался, что Хосеп не шутит, что ему не составит труда нажать на спусковой крючок. Хосеп пригнал их палубой ниже, в сожженный «суперлюкс». Пассажиры, томившиеся там, увидев капитана, устремились к нему, но Хосеп дважды выстрелил в потолок, и они с криками отпрянули.

– Вы, капитан, и ваши люди. Я хочу, чтобы вы взяли и отнесли к машинному отделению эти тела, если, конечно, не желаете, чтобы я заменил их вашими. Обгорелого заверните в одеяло, чтобы он не развалился по пути. Выполняйте!

Им этого не хотелось, но они подчинились. Матрос, который нес обгорелый труп де Лайглесии, дрожал от ужаса. Капитан сгибался под телом адмирала Маркеса, но молчал. Полковника Хартига, толстого, как в жизни, так и в смерти, пришлось тащить волоком. Хосеп поменял пистолет на автомат. Загнал всех в лифт. Они спустились к машинному отделению. Под дулом автоматы капитан и матросы подтащили тела к задраенной двери машинного отделения.

– Бросьте тела здесь, – скомандовал Хосеп. – Матросы остаются на месте. Вы, капитан, подойдите вон к тому телефону. Позвоните вашему инженеру. Скажите ему, что стоите у двери с двумя своими людьми. Скажите ему о трупах. Предложите открыть дверь и лично взглянуть на них, если у него будет такое желание. Заверьте его, что меня рядом нет, что я стою в ста метрах по коридору. Так и будет. А потом скажите ему, что я убью вас, двух ваших матросов и всех остальных членов экипажа, если он не прекратит это безумие. Так и будет; Вы в этом сомневаетесь?

– Нет, – ответил капитан.

– Хорошо. Скажите ему, чтобы он поменьше верил тому, что писали обо мне газеты. Скажите ему, чтобы он открыл дверь и посмотрел, что я могу сделать. Я его не пристрелю. В этом нет необходимости. А теперь действуйте.

Хосеп развернулся на каблуках и зашагал к дальнему концу коридора. Привалился к стене, наблюдая, как капитан снимает трубку. Дураки. Он чертовски устал. Глаза жгло, все мышцы болели. А спать нельзя, по крайней мере до завершения кризиса. Смогут они продержаться еще шесть часов? Да! Потому что должны.

Капитан повесил трубку и повернулся к двери. Несколько мгновений спустя она приоткрылась, и из-за нее осторожно выглянул инженер. Переговорил с капитаном, взглянул на трупы, потом на Хосепа, стоявшего с автоматом на изготовку. Плечи инженера поникли, и Хосеп понял, что этот раунд остался за ним. Но сколько еще ждало его впереди.

Они удерживали контроль над кораблем, но на пределе.

Однако каждая минута приближала их к цели.

Пассажиры начали соображать, что к чему. Разумеется, не все. Тех, кто узнавал лишнее, загоняли в спортивный зал и запирали. Но при этом распылялись и без того незначительные силы. Если бы не шторм, им бы не удалось добиться своего. Но большинство пассажиров оставались в своих каютах. В крайнем случае решались дойти до ресторана. Поэтому они не задавались вопросом, почему закрыта касса, почему заперт спортивный зал, почему капитан никого не приглашает на вечеринку. Они лишь молились о том, чтобы шторм прекратился, и укладывались на койку.

Два судовых врача под дулом пистолета узнали о происходящем. Одного охранника пришлось держать в лазарете, пока они оперировали раненого кассира, делали все что могли с раздробленными коленными чашечками сержанта Прадеры, зашивали рану на шее Консепсьон, перевязывали руки Клаусу.

По всему кораблю отчаявшиеся, безумно уставшие люди держали на прицеле других людей, числом превосходивших их в десять, двадцать раз. Большинство матросов знали, что происходит, но выполняли приказ ничего не предпринимать. Они знали о том, что случилось в машинном отделении.

Проведя два часа в полном одиночестве, Хэнк передал Диасу просьбу немедленно прийти к нему. Диас пришел, без сил рухнул на диван.

– В чем дело?

– Мне надоело охранять эти камушки. Моя жена по-прежнему в спальне, она хочет есть, говорит мне об этом. Бедный стюард по-прежнему заперт в ванной. Что вы собираетесь делать?

– Сейчас вызову Хосепа. Я не решусь притронуться к чемоданчику в его отсутствие. Воспользуюсь вашим телефоном.

При всей своей занятости лидер «Тупамаро» сумел выкроить время, едва услышал о бриллиантах. Вошел, плюхнулся в кресло, как и Диас. Молча выслушал тираду Хэнка о том, что тот хочет снять с себя ответственность за чемоданчик и его драгоценное содержимое.

– Вы правы, – кивнул Хосеп. – Бриллианты хранились у вас временно. – Он достал из кармана ключ, открыл чемодан, оглядел мешочки.

– Учет и контроль, – съязвил Хэнк.

– Когда на кону такие деньги, доверять нельзя никому, – отрезал Хосеп. – Вроде бы все на месте. Как, по-твоему, Диас?

Парагваец, не поднимаясь, пожал плечами. Он слишком устал, чтобы думать. Хосеп – нет. Глаза его покраснели от недосыпания, но мозг работал, как часы.

– У меня есть предложение. Мы не можем выделить человека, чтобы он охранял чемоданчик. И я никому не доверяю, во всяком случае, если этот человек останется наедине с бриллиантами.

– Согласен, – кивнул Диас.

– Мы отнесем чемоданчик в лазарет. Там твой сержант Прадера и Консепсьон. Мы разместим их в одной комнате. Снабдим оружием. Принесем чемоданчик и оставим там. С такими охранниками он будет в большей безопасности, чем в сейфе.

– Согласен. Ты здорово все продумал, Хосеп. По одному человеку с твоей и моей стороны. Согласен. Бриллианты будут под охраной, и нам не придется отвлекать наших людей.

– Так давай прямо сейчас это и сделаем, потому что очень скоро нам надо выходить на связь. В последней радиограмме указывалось, что уже через несколько часов траулер сможет выйти в море.

– Подождите, – подал голос Хэнк. – Стюард по-прежнему заперт в ванне: Он не должен знать о том, что я замешан в этой истории.

– Я его выпущу. – Диас достал пистолет. – И предупрежу, что ему следует держать язык за зубами... хотя не сомневаюсь в том, что большинству экипажа уже известно, что корабль захвачен нами. Идите передо мной, чтобы я мог держать вас на прицеле.

Испуганного стюарда освободили, как и разъяренную Френсис. Гринстайны отправились в ресторан, чтобы утолить голод и обменяться несколькими словами. Хосеп и Диас понесли чемоданчик с бриллиантами в лазарет.

Две больничные кровати удалось поставить только в смотровой, которая располагалась по левому борту второй палубы. Санитары вынесли из нее письменный стол, кушетки, стулья, стол для осмотра пациентов, заменив все двумя кроватями. Чемоданчик поставили на стеллаж с медицинскими книгами и журналами, который занимал целую стену. Консепсьон сидела на краю кровати и наблюдала.

– У тебя есть оружие? – спросил Хосеп.

– Разумеется, – прохрипела она. От потери крови она заметно побледнела, а шею закрывала широкая повязка.

– Хорошо. Ложись, набирайся сил. К бриллиантам никого не подпускай.

Она лишь улыбнулась в ответ и упала на подушку. Сержанта Прадеру привезли на каталке, двое санитаров и врач с трудом переложили его на кровать. Обе ноги были в гипсе. Когда медики отбыли, Диас протянул сержанту пистолет.

– Бриллианты в этом чемоданчике. Чемоданчик останется здесь, и никто не должен к нему приближаться.

Прадера кивнул, убрал оружие под простыню.

– Понятно. Проследи за тем, чтобы здесь всегда горел свет. Эта женщина тоже не должна подходить к чемоданчику?

– Позвольте мне вас познакомить. Сержант Прадера. Консепсьон Вальверде. Она представляет тупамарос. Чемоданчик вы охраняете вместе. Ни один из вас не должен к нему подходить.

– Не моя проблема, не так ли? – ответил сержант. – Ее. – И повернулся к Консепсьон. На лице не отражалось никаких эмоций. – Прикоснись к чемоданчику, и ты мертва, женщина. Запомни.

Консепсьон от злости сплюнула и отвернулась.

– Отдыхайте. – Диас кивнул и вышел вслед за Хосепом. Едва за ними закрылась дверь, Консепсьон перебросила ноги через край кровати, встала, подошла к сержанту.

– Ты был их тайным агентом, не так ли? Работал с ними изо дня в день? – сержант кивнул. – Для этого требуется немалое мужество. И ты молчал, когда они прострелили тебе ноги.

– Для того, чтобы войти в тюрьму Ла Либертад и взорвать начальника тюрьмы и его охранников, тоже требуется мужество. Я слышал о тебе, Консепсьон.

Она улыбнулась, что случалось крайне редко, и сразу превратилась в очаровательную молодую женщину. Но лишь на мгновение.

– Мы поладим, сержант. Пригляди за чемоданчиком, пока я схожу в туалет. Я быстро.

– Если меня побеспокоят, тебе придется перешагнуть через тело, ничего больше.

В течение нескольких последующих часов отдыхали только Консепсьон и Прадера. Только угрозой насилия и насилием тупамарос Хосепа и парагвайцы Диаса могли удержать контроль над громадным кораблем. Эмоции то и дело выплескивались через край, и врачи не успевали зашивать и перевязывать рваные раны и давать обезболивающие таблетки избитым людям. К счастью, пока обходилось без пулевых ранений.

Прошло четыре часа. Четыре часа растущего напряжения, которое могло разрядиться лишь стрельбой и трупами. Хосеп, уединившись с капитаном в его спальне, прямо сказал об этом.

– Я больше не контролирую мою команду, – ответил капитан. – Мои приказы не действуют, когда на них нацелены автоматы.

– Вы сохраняете моральный контроль, капитан, – возразил Хосеп. – Вы можете приказать им сотрудничать, прекратить скрытое противодействие. Мои люди устали, палец на спусковом крючке может дрогнуть.

– Извините, но уж так все сложилось. Я больше ничего не могу сделать.

– А сделали бы, если бы я вновь передал вам контроль над судном?

– Что вы хотите этим сказать? – Капитан вскинул голову. – Вы сдаетесь?

– Отнюдь. Мы в скором времени покидаем корабль. Все поставленные нами цели достигнуты. – Он протянул капитану лист бумаги. – Ваша радиорубка закрыта и охраняется, но ваш старший радист здесь, и мы посылаем и отправляем радиограммы, разумеется, не называя себя. Я получил ответ, которого ждал. Другой корабль встретит нас в точке вот с этими координатами. Если вы согласитесь проложить курс, следуя которым мы прибудем в условленное место в нужный час, а также удержите экипаж от лишних телодвижений, мы сможем обойтись без насилия.

– Есть у меня выбор?

– Нет. И кто-то наверняка отправится к праотцам, если вы будете медлить с решением.

– Я, конечно, все сделаю. Но обещаю, что, вновь став капитаном этого корабля, приму все меры к тому, чтобы вы понесли заслуженное наказание.

– Разумеется. Другого я от вас и не жду.

– Тогда мы обо всем договорились. Я хочу немедленно отдать экипажу соответствующий приказ, а потом мы пойдем на мостик, и я сам проложу курс.

Зазвонил телефон. После кивка Хосепа капитан снял трубку.

– Что это значит? – спросил он лидера «Тупамаро», прикрыв трубку рукой. – Радар показывает, что мы находимся рядом с островом Клиппертон.

– Положите трубку. Пошли на мостик. Клиппертон – всего лишь контрольная точка, где мы должны развернуться и лечь на обратный курс. Вам пора брать управление на себя.

Капитан Рэпли шагал впереди Хосепа, поэтому не видел победной улыбки на его лице, свидетельства того, что операция успешно вступила в завершающую фазу.

## Глава 29

Пронзительный вопль корабельной сирены вырвал Энгуса Макраханиша из приятной полудремы. Он лежал на кровати с книгой, изредка прикладываясь к стакану виски. Лучшего способа скоротать шторм он придумать не мог. Его жена, на соседней кровати, легонько похрапывала: отменный ленч в сочетании с большой дозой дромамина вогнали ее в глубокий сон. На сирену она не отреагировала.

– Что бы это значило? – недовольно пробурчал Энгус, отложил книгу, поднялся с кровати. И только встав, понял, что качка практически сошла на нет, впервые за последние дни, а двигатели если и работают, то на самых малых оборотах. Он подошел к иллюминатору, вытер со стекла влагу. Увидел огромную скалу, смутно различимую за пеленой дождя.

– Просыпайся. – Он тряхнул Марту. – Что-то случилось. – Энгус не в первый раз жалел о том, что не сидит за рабочим столом в Абердине, а отправился отдыхать. Хорошенький получился отпуск.

Динамик на стене затрещал. – Говорит капитан Рэпли. Вы только что слышали сигнал пожарной тревоги. Все, находящиеся на борту, должны немедленно прибыть к шлюпкам. На учебных занятиях вы все отрабатывали этот маневр, так что, пожалуйста, не забудьте надеть спасательные жилеты. Я буду с вами предельно откровенен. Кораблю ничего не угрожает. Вероятность того, что он затонет, равна нулю. На судне пожар, который в настоящий момент тушат. Пока он не локализован, я хочу, чтобы вы собрались у шлюпок, к которым вы приписаны. Прошу вас не терять времени даром. Если у кого-то возникли какие-то сомнения, пожалуйста, обратитесь к стюардам, и они вас подробно проинструктируют. Повторяю, кораблю ничего не угрожает, абсолютно ничего. Однако ядовитый дым от пожара опасен, и я прошу вас покинуть каюты и собраться у шлюпок.

– Черт побери! – Энгус вновь энергично тряхнул жену. – Просыпайся, девочка, да побыстрее. Они проводят учебную тревогу, чтобы хоть немного позабавить нас:

Он достал из рундука спасательные жилеты, открыл дверь в коридор, тут же захлопнул.

– Черт побери, – пробормотал он, подавляя приступ кашля. В коридоре полно дыма. Действительно, лучше выйти на палубу.

– Мои драгоценности! – воскликнула Марта. – Я не могу оставить их здесь. Украдут!

Она вытащила шкатулку с драгоценностями из ящика туалетного столика. Энгус взял у нее шкатулку, положил в маленький чемодан. Вместе с двумя бутылками виски. Кто знает, насколько затянется эта учебная тревога.


***


Шейла Конрад надеялась, что происходящее с ней будет длиться, длиться и длиться... не прекращаясь ни на миг. То была страсть, которую она испытала впервые, нарастающее и нарастающее наслаждение, волна которого поднималась, поднималась и поднималась... без остановки и устали, до заоблачных высот. Господи, ну до чего же хорошо... не просто хорошо – изумительно!

Она стонала, потом начала кричать, испытывая оргазм за оргазмом, обхватив ногами его спину, со всей силы прижимаясь к нему, вонзая в плечи ногти.

Ее крики слились с воем сирены. Но все хорошее когда-нибудь да заканчивается. Энергичным движением бедер Хендрик вознес их обоих на самую вершину блаженства. Воздух с шумом вырвался из легких Шейлы, она обмякла, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, не в силах произнести хоть слово. Хендрику это нравилось, и в благодарность он нежно поглаживал пышную грудь.

– Хендрик... – она, наконец, обрела дар речи. – Хендрик, ты опять совершил нечто. Клянусь тебе, если бы кончила еще раз, то просто бы взорвалась. Господи!..

– Это очень хорошо. Я рад, что ты получила удовольствие, потому что этим ты доставила удовольствие мне.

– Удовольствие! Милый, ты в постели – чистый бриллиант.

– Забавно. Между прочим, по профессии я – оценщик бриллиантов.

– Как я завидую бриллиантам, которых касаются твои нежные пальцы! Я могу написать о тебе книгу... да что там, я обязательно напишу о тебе книгу. А подготовительный этап мы проведем вместе.

– Я с удовольствием. Такая женщина, с роскошным телом, зрелая и тонко чувствующая...

– Очень точно подмечено, Хендрик, тонко чувствующая. В этом вся я. Слушай, а почему бы тебе не составить мне компанию в Нью-Йорке? У тебя будет полностью оплаченный отпуск. А я в это время соберу весь необходимый для книги материал.

– Ты очень добра. Но моя работа в Амстердаме...

– Ладно, будем собирать материал для книги в Амстердаме. Кровать, она везде кровать... слушай, уж не сирена ли это?

– Да. Она означает, что нас ждут у шлюпок. Она ревет уже несколько минут.

– А я ничего не слышала! Полностью отключилась!

– Мы должны идти.

– При условии, что ты обещаешь вернуться. Наконец-то я начала получать положительные эмоции от этого круиза.

Они быстро оделись, и Хендрик Де Грут закрепил на ней спасательный жилет: у нее слишком тряслись руки. Сирена звучала все громче, а когда он открыл дверь, в нос ударил едкий запах дыма. Взяв Шейлу за руку, он повел ее по коридору, заполненному кашляющими пассажирами. Два стюарда пытались направить их на шлюпочную палубу.

– Сюда, пожалуйста. Я очень сожалею, но лифтами лучше не пользоваться. Лестница впереди. Очень хорошо, благодарю вас, пожалуйста, проходите, не загораживайте проход.

Сирены вдруг замолчали, и из динамиков вновь донесся голос капитана:

– Пожалуйста, без паники. Я знаю, что у дыма неприятный запах, но он не представляет никакой опасности, совершенно никакой. Спокойно проходите к шлюпкам и ожидайте там дальнейших распоряжений. С вами говорит капитан Рэпли, и через несколько минут я вновь выйду на связь...

– ...через несколько минут, – произнес в микрофон управляющий отелем. Хосеп наклонился и отключил громкую связь.

На рукаве блестели четыре нашивки, как и у капитана Рэпли, только золотом по белому, а не синему фону. Управляющий решал все вопросы, прямо связанные с функционированием лайнера «КЕ-2». Ровесник капитана Рэнли, он нес на своих плечах не меньший груз обязанностей. Голос его тоже где-то напоминал голос капитана, но Рэпли не назначил его на свое место.

Он говорил в микрофон только потому, что стоявший рядом мужчина упирал дуло пистолета ему в бок. Тогда как капитан лежал без сознания у его ног. Получил удар рукояткой того же пистолета по голове, когда несколько минут назад отказался зачитать этот текст. Все это произошло на глазах управляющего, и он решил, что оптимальный вариант – подчиниться. Прикинулся капитаном и зачитал текст, который отказался озвучить Рэпли.

– Очень хорошо. – Хосеп переступил через тело капитана. – Команда, возможно, поймет, что говорил не капитан, но они уже ничего не могут сделать. Мы все держим под контролем. Не так ли, Диас? Диас, привалившийся к окну, устало кивнул.

– Все необходимые меры приняты. Мы напали на них неожиданно и решительно. Из машинного отделения выгнали всех до того, как они успели остановить двигатели, не говоря уже о том, чтобы вывести их из строя. Радиорубка, штурманская... – все в наших руках. Двери заперты, один наш человек, хорошо вооруженный, внутри.

– Отлично. А теперь позвоните кому-нибудь и узнайте, как идут дела. Я хочу знать, когда все пассажиры соберутся у шлюпок. – Он передал телефонный аппарат управляющему, не отходя от него ни на шаг.

Диас дернулся и проснулся. Осознал, что на какие-то мгновения отключился, привалившись к стене. Голова у него шла кругом. Почему нет? Он уже забыл, когда в последний раз спал. Последние дни и ночи смешались в какую-то кашу, и он уже опасался, что умрет до того, как все закончится.

– Вроде бы все пассажиры уже собрались, но члены команды на всякий случай проверяют каюты, – доложил управляющий отелем.

– Хорошо. – Хосеп подозвал Диаса. – По другому телефону дай команду нашим людям затушить костры, которые мы разожгли на каждой палубе. Я хочу, чтобы коридоры проветрились до того, как мы сами все проверим. Сюрпризы нам ни к чему.

Эвакуацию пассажиров с корабля экипаж отрабатывал многократно, поэтому несколько минут спустя управляющему отелем доложили, что все пассажиры и члены экипажа собрались у шлюпок и спасательных плотов.

– Этого я и ждал. – Хосеп достал из кармана сложенный лист бумаги, протянул управляющему. Хосеп гордился собой: идея принадлежала ему, а текст, следуя его указаниям, составил Хэнк Гринстайн. Когда управляющий прочитал последнее предложение, на его лице отразилось отчаяние.

– Я... я не могу это зачитать. Нет, я отказываюсь! Вы не сможете меня заставить... – Он в ужасе вскрикнул, когда Хосеп передернул затвор автомата и патрон выскочил на пол. Хосеп поднял его, сунул под нос управляющего. Блестящую латунную гильзу с торчащей из нее свинцовой пулей.

– Приглядитесь внимательно. Видите пулю? Она рвет и мышцы, и кости, а выходное отверстие оставляет больше входного благодаря полому наконечнику. Если я приставлю дуло вот этого автомата к вашему глазу и нажму на спусковой крючок, вы умрете раньше, чем услышите выстрел. Смелый человек может пойти на такую жертву. Но...

Он отвел ствол от искаженного ужасом лица управляющего и носком ботинка перевернул тело лежащего без сознания капитана. А потом приставил автомат к его голове.

– Я не собираюсь убивать вас, если вы откажетесь зачитать текст. Вместо этого я убью капитана. А потом прикажу по одному приводить сюда офицеров и буду их расстреливать, пока не получу вашего согласия. Так сколько людей должно умереть, прежде чем вы поймете, что другого вам не дано? В конце концов вы согласитесь. Но сколько для этого должно погибнуть людей?

Управляющий отелем пытался выбрать из двух зол меньшее, когда раздался голос Диаса:

– Не дурите. Он действительно это сделает. Потому что уже делал, даже на этом судне. Для доказательства вам нужны трупы? Если вы не подчинитесь, капитан Рэпли через десять секунд станет первым.

Лежащий на палубе капитан, не приходя в сознание, застонал от боли.

– Да... я все сделаю, – просипел управляющий. Поднял листок с текстом, Хосеп включил микрофон.

– Говорит капитан Рэпли. Мне только что сообщили, что все пассажиры собрались у шлюпок. Команда продолжает тушение пожара, поэтому по кораблю по-прежнему распространяется ядовитый дым. Мною принято решение эвакуировать всех пассажиров, чтобы избежать отравления. Как вы заметили, мы находимся у острова Клиппертон, который гасит волны, позволяя тем самым спустить шлюпки на воду. Во время этого круиза шлюпки часто доставляли вас на берег, поэтому ничего нового вас не ожидает...

Управляющий замолчал, потому что капитан Рэпли перекатился к нему и, кривясь от боли, дернул за штанину. Управляющий отелем в ужасе взглянул на него.

Хосеп отреагировал мгновенно, пнув капитана сначала в ребра, потом в голову. Потом ствол автомата с силой уперся в бок управляющего. Действия Хосепа не требовали пояснений. С трудом изгнав дрожь из голоса, управляющий продолжил:

– Вам предстоит короткий визит на остров. Население предупреждено по радио и ожидает вас с распростертыми объятиями. Поскольку на этот раз на берег отправляются все пассажиры, мы задействуем не только шлюпки, но и все спасательные плоты и катера. Наслаждайтесь пребыванием на берегу. Я сожалею, что не могу составить вам компанию. Уверен, что вы с радостью воспользуетесь возможностью вновь ощутить под ногами твердую землю, пусть и на очень короткое время. Благодарю вас.

Всем членам команды. Покинуть корабль!

Последние слова подействовали на пассажиров, как холодный душ. Капитан лгал? Они в опасности? Огонь распространяется по кораблю? «Покинуть корабль» – эти слова они услышали так же ясно, как и экипаж. Матросы и офицеры повиновались, начали рассаживать пассажиров по шлюпкам. Те не сопротивлялись, крепко держась за сумочки и маленькие чемоданы, которые захватили с собой. Заскрипели блоки шлюпбалок, когда первые шлюпки начали спуск. Матросы отталкивали их от бортов, потому что волны хоть немного, но качали огромный корабль. С мостика Хосеп смотрел на шлюпки, которая плюхались в воду и освобождались от канатов, и довольно кивал. «Все идет как по писаному», – сказал он себе. На воде уже покачивались и спасательные плоты и катера, на которые перебрасывались забортные трапы.

– Хосеп, – позвал его Диас. – Звонят из лазарета, хотят поговорить с тобой.

Хосеп схватил трубку, послушал, потом заговорил сам:

– Мне плевать на то, что говорят врачи. Пациентов необходимо отправить на берег. Всех. Многим всаживали пулю в живот, оперировали, а потом они жили долго и счастливо. Перенесите его на катер вместе с остальными. На тот же катер посадите и врачей. Консепсьон вам поможет. Да. Она остается с нами. Сержант Прадера? Подожди... я спрошу у Диаса. – Он повернулся, вопросительно изогнул бровь.

– Сержанта надо отправить с остальными. С нами его оставлять нельзя, ему нужна квалифицированная медицинская помощь. Я спущусь в лазарет. И принесу сюда чемоданчик. Разумеется, с помощью Консепсьон.

– Отправляйся.

Врачи ждали у кровати сержанта Прадеры. Ждали уже несколько минут, потому что сержант попросил их подождать. Консепсьон вскинула голову, когда Диас открыл и закрыл за собой дверь.

– Мы ждали тебя. Сержант не хотел, чтобы его унесли до твоего прихода. – Она мотнула головой в сторону стоящего на стеллаже чемоданчика.

– Мудрое решение, – согласился Диас, повернулся к Прадере.

– Я пришел, сержант. Зачем я вам понадобился?

– Возьмите этот пистолет. – Прадера бросил Диасу оружие. – Я – честный парагваец и держал его при себе, чтобы защищаться от этой революционерки, которую вы положили рядом со мной. Я полагаюсь на вашу честь, надеюсь, что вы не убьете меня, хотя мы и по разные стороны баррикады. Я доверяю вам, но не этой тупамарос. Я сражался с вами и получил ранение, защищая генерала Стресснера, руководителя моей страны, от вас, грязные революционеры. Да здравствует Парагвай! Да здравствует генерал Стресснер!

– Унесите его отсюда, – приказал Диас. Когда в палате они остались вдвоем, повернулся к Консепсьон. – Что все это значило?

– Маленький спектакль, разыгранный ради высокого врача. Он хорошо говорит на испанском. И потом даст показания, что сержант не участвовал в захвате корабля.

– Мне следовало подумать об этом самому. Но я слишком устал. Даже не попрощался.

– Вы еще увидитесь. А теперь давай отнесем бриллианты на мостик.

– Надеюсь, мы еще встретимся. – Узи Дрезнер пожал руку Хэнку Гринстайну. – Без вас нам бы не удалось все это провернуть.

– Я думаю, удалось бы, – ответил Хэнк. – Я скорее наблюдал, чем участвовал.

– И хотелось бы, чтобы дальше ты только наблюдал. – Френсис запихнула свои последние вещи в чемодан и захлопнула его. – Мы отправляемся на берег с остальными пассажирами, потому что мы от них ничем не отличаемся. Такие же пассажиры. Вливаемся в общий поток. – Она сердито глянула на Узи. – Я никогда не прощу вас за то, что вы втянули Хэнка в эту историю, в преступную деятельность, которой вы занимаетесь.

– Я очень об этом сожалею, – ответил Узи. – Поверьте мне, миссис Гринстайн, я говорю совершенно искренне, мы хотели использовать его исключительно для сбора информации...

– Но вы его использовали, не так ли. Использовали – правильный термин?

– Боюсь, что да. Но буду с вами откровенен. Я бы сделал то же самое, если б пришлось. Я готов использовать кого угодно, чтобы добраться до этих нацистских преступников. В этом моя жизнь, и я не считаю, что она тратится зря. Хотя, как и говорил, сожалею, когда невинных людей втягивают в такие безумные авантюры. Я надеюсь, вы будете помнить о том, что захваченные нацисты предстанут перед судом, если мы успешно завершим начатое. Подумайте об этом. Тут есть чем гордиться. До свидания.

Узи повернулся и быстро вышел. Хэнк поднял запакованный чемодан с вещами.

– Я надеюсь, он прав. Если Вилгус и Эйтманн предстанут перед судом, значит, наши усилия чего-то да стоили.

– Не знаю, чего стоят убийства и похищение людей, – устало выдохнула Френсис. Она обняла Хэнка, поцеловала. – Пошли на берег. Ужасно хочется встать на что-то твердое, не качающееся из стороны в стороны. Для разнообразия.


***


Капитан Рэпли наконец-то пришел в сознание. Еще не открыв глаз, он понял, что находится в маленькой лодке. Болели голова, шея, бок. Память возвращалась медленно, а вспомнив недавние события, он раскрыл глаза и попытался сесть. Но чьи-то крепкие руки удержали его. Моргнув, он увидел сидящего перед ним управляющего отелем.

– Все закончилось? – спросил он, удивившись слабости собственного голоса.

Управляющий кивнул, на лице отражалась безмерная печаль.

– Нам пришлось покинуть корабль. Другого выхода не было.

– Они меня провели. Уговорили сотрудничать с ними. Убедили в том, что собираются уплыть, оставив нам корабль. Тогда как; с самого начала намеревались высадить нас и угнать «Королеву». – Издалека донесся такой знакомый корабельный гудок. – Помогите мне сесть.

Ему помогли. И он увидел, как его корабль, самый большой лайнер в мире, величественно уходит все дальше и дальше от него.

– Слава богу, стрельбы больше не было, – сообщил ему управляющий. – Все пассажиры на берегу, как и команда. Мы – последние. Они держали нас в заложниках, пока обыскивали все помещения, предупреждая по громкой связи, что расстреляют любого члена экипажа, который попытается остаться на борту. Некоторых отловили. Избили в кровь и швырнули в этот катер. Врач их уже осмотрел. Ничего серьезного.

– Бандитов поймают, – уверенно заявил капитан. – Им не удастся выйти сухими из воды. Не удастся. – Он посмотрел на облака, потемневшие с приближением вечера. – Небо скоро очистится. Шторм выдыхается. Их увидят и поймают. Им не удастся выйти сухими из воды.

Управляющий не ответил. Сидел и смотрел, как их корабль становится все меньше и меньше. Покачал головой и повернулся к носу катера, к мрачному острову, на который они направлялись. Скоро ночь, а там более чем две с половиной тысячи человек. Некоторые ранены. Ответственность за них лежала на нем. Они нуждались в еде, крыше над головой. Ему следует думать об этом и забыть о «КЕ-2», исчезающей в океанской дали.

## Глава 30

– Еще шампанского? – спросил Хосеп. Узи кивнул и протянул стакан. – И ты, Диас. Выпей. Есть за что, не так ли? Похоже, победа остается за нами. Хотя и казалось, что такое невозможно. Даже шторм на нашей стороне. Облака такие же плотные, как и в тот день, когда мы выходили из Акапулько. Когда это было? Миллион лет назад. Трое суток. Всего лишь трое суток.

Он откинулся на спинку стула, большая часть стейка так и осталась на тарелке. Ощущение успеха насыщало гораздо больше, чем еда, питье, женщины. Они своего добились. Победили.

– За успех. – И Хосеп осушил стакан. Узи и Диас последовали его примеру. Они сидели втроем в огромном зале ресторана. Ели то, что нашли в холодильнике.

На соседних столах стояла грязная посуда. Убирать ее никто и не собирался: накрытых столов хватало с лихвой.

– Когда ты последний раз выходил на связь? – спросил Узи.

– Час назад. Говорил с «Tigre Amarillo». После ремонта никаких проблем. До места встречи осталось совсем ничего.

– Будем надеяться, что капитан проложил правильный курс, – вставил Диас.

– Эстебан все проверил, – ответил Хосеп. – У него есть капитанский сертификат. Рыболовецкие суда. Но теория-то одна. Он говорит, что в порядке. Техника работает как часы. Благодаря чудесам компьютеризации. Если что-то сломается, починить нам ничего не удастся. Но пока турбины вертятся, а навигационное оборудование функционирует нормально, волноваться нам не о чем. Можно выпить, расслабиться. Эстебан и еще двое приглядывают за двигателями. Там все спокойно.

– Я нашел еще одну записку, – заметил Узи. – Спрятанную за радиопередатчиком.

– Наверное, теперь мы собрали все. По крайней мере те, поиски которых не могли вызвать затруднений. – Диас отодвинул тарелку. – Когда они обнаружат корабль, они не должны найти никаких зацепок, никаких. Если они не смогут понять, что произошло, то мы доберемся до порта до того, как они начнут нас искать.

– Не менее важным является продолжение дела революции. Эти соглашения, которые диктаторы подписали с нацистами. Вы понимаете, какая это политическая бомба? Если мы все сделаем правильно, это будет тот рычаг, который сковырнет правящие режимы. Но тут очень важно правильно рассчитать последовательность наших действий. Сначала слухи о том, что Маркес и Стресснер были на борту «Ка-Е-Второй» и пропали вместе со всеми. В Парагвае и Уругвае достаточно много людей знают, что это правда, поэтому слухи эти будут быстро распространяться. А потом, когда волнения достигнут максимума, мы представим широкой общественности эти документы. Сразу по всему миру. Каждая газета и телестанция получит копию. Возмущение и негодование в наших странах достигнут максимума. Вот тогда мы и нанесем удар по деморализованной власти. Она рассыплется. Как это произошло в Иране. Никто не будет защищать правительство, полностью потерявшее доверие населения. Таковы мои планы, Диас, и я настоятельно советую тебе действовать в том же ключе и в Парагвае. Продумать, организовать, ударить. Свобода уже на расстоянии вытянутой руки.

– Да, – кивнул Диас, – я полностью с тобой согласен. Свобода совсем рядом, и за это надо выпить. – Он наполнил стакан, поднял. – За свободу наших стран. – Осушил стакан, встал. – Я должен подняться на мостик и сменить моего человека.

По обоюдному согласию бриллианты оставили на мостике, около штурвала, у всех на виду. Вахту несли как минимум двое, один тупамарос и один парагваец. Возможно, Хосеп по-прежнему собирался захватить корабль с оружием, но речь об этом больше не заходила. А бриллианты они уже захватили. Чтобы разделить поровну. Бриллианты стоимостью в двести пятьдесят миллионов долларов.

Узи камни не волновали. Его добыча томилась в двух каютах внизу. Он прошел на кухню, чтобы положить еду на две тарелки. По мере завершения операции его все меньше интересовала южноамериканская политика. Пришел черед решать другие вопросы: как вывезти нацистов из Мексики. Особых проблем он не ожидал, но понимал, что потребуется тщательная подготовка. Узи поставил полные тарелки на поднос и направился к лифту.

Едва ли заключенные могли попытаться расправиться со своим тюремщиком, но Узи предпочитал избегать и минимального риска. Поставив поднос на пол, он вытащил пистолет, прежде чем открыть дверь каюты. Внутри царили тишина и темнота: иллюминатор задернули шторами, свет не включили.

– Выйди и возьми еду, Эйтманн, – крикнул Узи. Ответа не последовало. Осторожно, держа пистолет наготове, Узи нащупал выключатель, зажег свет и тут же отпрыгнул назад.

И напрасно. Карл-Хейнц Эйтманн лежал на полу, жадно хватая ртом воздух. На лбу – кровь. На шее – петля из брючного ремня. Свободный конец привязан к крюку для люстры, который валялся на ковре рядом с Эйтманном. Узи усмехнулся, покачал головой.

– Теряете хватку, Эйтманн. Покончить с собой – это же сущий пустяк для человека, который в Третьем рейхе мог организовать труд сотен тысяч рабов. – Он легонько ткнул нациста мыском. – Поднимайтесь, очень уж глупо вы выглядите на полу. И верните ремень на положенное ему место.

Когда Узи возвратился в каюту с подносом, Эйтманн уже поднялся и снял ремень с шеи. Поставил на ножки перевернутый стул, с которого он прыгнул, чтобы повиснуть на крюке.

– Я заплачу вам очень большие деньги, – прохрипел он. – Они у меня они есть, никто об этом не узнает. Пожалуйста, возьмите деньги и отпустите меня. Обещаю не иметь ничего общего с Брудербундом, никогда больше. Это была ошибка...

– Вся ваша жизнь – сплошная ошибка. Заткнитесь и поешьте.

Уходя, Узи с треском захлопнул дверь. Ему не доставляли удовольствия бесконечные мольбы этого человека, обещания все больших и больших сумм за свое освобождение. О мщении он не думал, лишь хотел, чтобы преступник получил по заслугам.

С Вилгусом все было проще. Этот враг оставался врагом. Не произнес ни слова после того, как оказался в его власти, но ненависть, горящая в глазах, была красноречивее любых слов. Съедал все, что ему приносили, крепко спал, изыскивал малейшую возможность для побега. Но Узи скорее бы умер, чем упустил бы такого пленника. Когда он запирал дверь каюты, до него донеслись чьи-то быстрые шаги. К нему бежал тупамарос, размахивая автоматом.

– Они здесь! Мы их видим! – прокричал он. – Траулер прибыл. Выводи немецких свиней на палубу. Я тебе помогу.

Когда они вышли на шлюпочную палубу, вокруг раздавались радостные крики. Один из тупамарос от избытка чувств выпустил в воздух автоматную очередь.

К ним направлялся побитый временем, проржавевший мексиканский траулер. Но для них он являл собой самый прекрасный в мире корабль.

– Все отлично. – Хосеп потер руки. – Теперь давайте убедимся, что здесь мы сделали все, что смогли. Эстебан, что скажешь?

– Главные двигатели остановлены. Резервный работает, обеспечивает подачу электроэнергии. Все радиопередатчики отключены, но не обесточены. Подключено к источнику электропитания и навигационное оборудование мостика. Последний катер, который мы оставили себе, спущен на воду и привязан к забортному трапу. Я подниму трап, как только мы все перейдем на катер.

– Тогда в путь. Позвони тем двоим, что на мостике, и скажи, чтобы они спускались к катеру, прихватив с собой чемоданчик. Пока все шло идеально. Так давайте покинем лайнер, пока удача улыбается нам. – Он ткнул Вилгуса в бок стволом пистолета и погнал его к лифту.

На катер они перешли без происшествий. Горстка тупамарос, парагвайцы со что-то лепечущим генералом Стресснером, Узи с пленниками-нацистами – все осторожно спустились по трапу на откидывающуюся платформу, у которой покачивался на волнах катер. Его двигатель мерно гудел на холостых оборотах.

– Сложи их на корме, – сказал Эстебан одному из тупамарос, бросая ему швартовочные канаты. Взбежал по трапу, дернул за рычаг, и трап поднялся, прижался к борту.

Катер медленно огибал корму лайнера, дожидаясь Эстебана. Он появился на кормовой палубе, помахал всем рукой и прыгнул в воду. Как только он оказался на борту катера, мотор взревел, набирая обороты, и они понеслись к траулеру.

Узи, сидевший на корме с двумя мрачными немцами, безо всякого интереса наблюдал, как Хосеп наклонился, поднял чемоданчик с бриллиантами и понес в носовую часть катера, по пути пнув трясущегося от страха Стресснера.

– Что ты собираешься с ними делать? – спросил Диас, поднимаясь, чтобы последовать за ним, и в это мгновение все переменилось.

Все тупамарос сидели в средней или носовой части. Повернувшись, Хосеп держал в руке пистолет. И остальные тупамарос выхватили оружие.

Диас потянулся за своим, но передумал. Даже Консепсьон, улыбаясь, взяла его на мушку. Рука Диаса медленно опустилась.

– Не пытайтесь что-нибудь предпринять, – приказал он двум потрясенным парагвайцам. – Держите руки на виду.

– Дельная мысль, – покивал Хосеп. – Тебя это тоже касается, Узи. Сохраняй нейтралитет, к тебе это отношения не имеет.

– Значит, имеет ко мне, – процедил Диас сквозь сцепленные зубы, слишком поздно осознав, что ему следовало ожидать от тупамарос какого-то подвоха.

– Совершенно верно. Сдайте оружие. Вреда вам не причинят. Но тебе, возможно, не понравятся новые условия раздела бриллиантов.

– Мы поделим их поровну.

– То была первоначальная договоренность. Однако с тех пор мы понесли некоторые потери, которые требуют компенсации. Так что условия я меняю. Мы забираем все!

При этих словах Хосеп улыбнулся, а тупамарос расхохотались, думая, что это блестящая шутка. Узи не смеялся.

– Я думал, ты – человек чести, Хосеп...

– Выбирай выражения! – зло бросил Хосеп, вскинул пистолет. – Я делаю то, что должно. Будь счастлив, что ты жив и у тебя в руках эта свинья Стресснер. Пожалей нас, мы-то Маркеса потеряли. Лишние бриллианты компенсируют эту потерю.

Диас кивнул.

– Я согласен. Вы понесли потери, у вас были большие расходы. Две трети вам, одну – нам, меня это устроит.

– Мне без разницы, что тебя устроит, а что – нет. Но я проявлю щедрость, хотя необходимости в этом нет. Отдам вам один мешочек с бриллиантами. Самый большой. Если согласятся мои товарищи по революционной борьбе.

Тупамарос рассмеялись и покивали, наслаждаясь и этой шуткой. Хосеп выудил из кармана ключ и открыл чемоданчик. Глаза у него вылезли из орбит, челюсть отвисла.

Он схватил чемоданчик и перевернул, вывалив содержимое на палубу.

Книги и журналы.

Все застыли, окаменев, пока тишину не прорезал смех Вилгуса. Ближайший парагваец с силой врезал немцу в бок, и смех прекратился. Хосеп наклонился, поднял одну из книг.

– "Медицинская энциклопедия" Дорланда, – прочитал он на корешке. – Медицинские книги и журналы. – Он повернулся к Консепсьон. – Ты это сделала. Ты. Больше никто не мог. В комнате были только ты и сержант. А медицинские книги стояли на стеллаже. Никто, кроме вас, не мог подойти к чемоданчику.

– Нет! – воскликнула она. – Клянусь! Я ничего не знаю. Как я могла?

– У сержанта ноги в гипсе, так что он точно не мог добраться до чемоданчика! – в дикой ярости прокричал Хосеп. Схватил чемоданчик, осмотрел дно. – Прорезано, а потом аккуратно зашито. Прекрасные стежки. Женская рука...

– НЕТ...

Ее крик оборвала автоматная очередь. Пули подняли ее с планширя и бросили в воду. Хосеп перегнулся через борт и стрелял, стрелял, стрелял в уже бездыханное тело. Потом повернулся к тем, кто остался в катере, обвел лица безумным взглядом.

– У кого бриллианты? Одна секунда, и я стреляю. Диас, ты все это устроил? Вместе с ней? Где они? Так они тебе не достанутся!

– У меня их нет, клянусь...

И его слова утонули в грохоте выстрелов. Диас инстинктивно подался назад, но пули предназначались не ему. Генералу Стресснеру.

Низенький толстяк закричал, как маленькая девочка, попытался подняться, в недоумении глядя, как кровь начала хлестать из дыр, пробитых пулями в его теле.

– Если Хосеп не победит, проиграют все! – проорал лидер «Тупамаро», брызжа слюной. Схватил смертельно раненного диктатора и вышвырнул за борт. Вновь поднял автомат, нажал на спусковой крючок, раздался лишь легкий щелчок: в рожке закончились патроны.

Пока он менял пустой рожок на полный, Узи поднялся, шагнул к нему.

– Обыщи всех, обыщи катер, – предложил он. – Если бриллианты на борту, ты их найдешь без труда. Но в любом случае я могу предложить тебе следующее. Эти наци стоят больших денег. Не причиняй им вреда. Если мои люди получат их живыми, мы заплатим тебе сто тысяч долларов за Вилгуса и пятьдесят тысяч – за второго. На эти деньги ты сможешь продолжить революционную борьбу, даже если и не найдешь бриллиантов.

Слова Узи успокоили Хосепа, идея обменять нацистов на твердую валюту пришлась ему по душе. Но пальцы действовали сами по себе. Пустой рожок упал на палубу, его место занял полный.

– Ты можешь заплатить и больше.

– В этом нет необходимости, – подал голос Вилгус, переключив внимание на себя. – Эти бриллианты составляли часть фонда, которым я управляю. Малую часть. Освободи меня, Хосеп, и у тебя больше не будет недостатка в деньгах. Мы начнем с миллиона долларов. Ты бы хотел получить миллион, не так ли...

– Заткнись! – приказал Узи, сжав кулаки и двинувшись на нациста. Но Хосеп повел стволом автомата, предлагая ему сесть. На его лице заиграла улыбка.

– Разговор принимает интересный оборот. Извини, Узи, но я думаю, что мне целесообразнее вести дела с доктором и его партнерами. Поскольку бриллиантов нет, он – единственный источник прибыли.

– Мы заключили соглашение, – напомнил Узи. – Нацисты – мои.

– Уже нет. Патроны в моем автомате – тому гарантия. Мне нравится шелест их денег.

– Может, тебе нравится и их политика? – вмешался Диас, холодным, как лед, голосом. – Я думал, мы боролись для того, чтобы избавиться от этих паразитов. Ты их освободишь, объединишься с ними?

– Разумеется, – кивнул Хосеп. – В политике партнеры меняются часто. Главное в том, что Уругвай обретет свободу.

– Но у тебя есть для этого все необходимое. Договор, который руководитель твоего государства подписал с нацистами. Этой бумаги достаточно, чтобы началась революция... та самая революция, о который ты так страстно мечтал. Взяв нацистов в союзники, ты опорочишь саму идею революции!

– Хватит! – Хосеп взмахнул автоматом. – Дискуссия закончена. Я принял решение. Предложение немца полностью меня устраивает. Он обеспечит нас необходимыми средствами, так что о пропавших бриллиантах можно больше не думать. Тот, кто попытается возражать, получит пулю. Я не шучу. Доктор Вилгус, подойдите сюда, чтобы мы смогли развязать вам руки.

Вилгус встал, улыбнулся сидящим на корме.

– Как видите, евреи опять остались с носом. Мы вновь обретем силу, и придет день, когда мир узнает, что рейх не погиб.

– Красиво сказано, доктор, – согласился Хосеп. – Помимо денег мы, возможно, воспользуемся и вашими советами при построении нового Уруг...

Грохнул выстрел, Хосеп замер, не договорив последнего слова. А потом автомат выпал у него из рук, а он сам покачнулся, наклонился вперед и распростерся на палубе.

За его спиной сидел Эстебан, держа в руке пистолет. Никто не шевельнулся. Тупамарос остолбенели, как и остальные.

– Он хотел предать нас, – едва слышно произнес Эстебан. – Предать революцию. Я шел за ним, я верил ему, верил, что он – лидер, который приведет нас к победе. Я даже не поднял руки, когда он убивал мою сестру. Верность, от нас требовалась верность. Но только не в том случае, когда он вознамерился взять в союзники эту нацистскую нечисть. Если бы мы это сделали, революция окончательно проиграла бы, мы стали бы ничуть не лучше тех, кого хотим заменить.

И он бросил пистолет рядом с телом Хосепа. В наступившей тишине голос Узи прогремел, как выстрел:

– Всем опустить оружие. Довольно убийств. Я не хочу стрелять. – Дуло его пистолета смотрело на тупамарос. – Но выстрелю, если придется. Хватит нам убивать друг друга...

– Миллионы! – кричал Вилгус. – Не слушайте этого грязного еврея с его жалкими шекелями! Я дам вам миллионы...

Крик прекратился, когда ближайший к нему тупамарос сунул пистолет за пояс, наклонился и двумя пальцами сжал немцу кадык. Тот побагровел, глаза вылезли из орбит. Только после этого тупамарос убрал руку, и Вилгус, жадно хватая ртом воздух, плюхнулся на палубу.

– Мое предложение остается в силе, – сказал Узи. – Мы платим наличными за этих нацистов. С деньгами и подписанными экземплярами соглашения вы сможете осуществить ваши революции. Не имея дела с этой швалью.

– Мы так и поступим, – кивнул Диас.

– Это единственный путь, – согласился с ним Эстебан, и никто из тупамарос не возразил. Со смертью Хосепа они словно лишились стержня. Хосеп был их лидером, он указывал путь. А теперь он ушел. Сначала на их глазах убил Консепсьон, и, возможно, справедливость только восторжествовала, когда он получил пулю от Эстебана. В голове у них все перепуталось, и лишь его смерть оставалась неопровержимым фактом.

Один из тупамарос накрыл тело Хосепа брезентом. Потом рев двигателя стих, и они услышали голоса, а подняв головы, увидели, что вплотную подошли к «Tigre Amanllo». Знаменательные, едва не повернувшие судьбы мира события заняли лишь несколько минут.

Тупамарос поднялись на борт траулера, толкая перед собой немцев. Эстебан остался на катере, глядя на человека, которого он убил, который был лидером их движения, который полностью контролировал их жизнь. Принял решение и обратился к другим тупамарос:

– Мы должны затопить катер. Сначала пробьем пулями воздушные цистерны, потом пустим в ход гранаты. Труп этого человека останется на борту. Могилой ему станет море. Хосеп попросил меня об этом перед тем, как уйти. Хосеп всегда будет возглавлять нашу революцию, только теперь нас будет вести не его тело, а душа.

Другие понимающе кивнули. Великие лидеры не умирают. Барбаросса по-прежнему сидит в своей пещере в горах и ждет, когда его позовут. Хольгер обязательно вернется. Где-то в горах Морелос Запата все еще скачет на своем белом коне, в ожидании, когда он снова понадобится людям.

Загремели автоматные очереди, в бортах появились ряды пробоин. Катер загорелся, начал оседать кормой. Эстебан выдернул чеки из двух гранат и бросил их на тонущий катер. Люди на борту «Tigre Amarillo» упали на палубу, осколки просвистели над их головами.

Вскоре лишь несколько обломков кружило по воде в том месте, где катер пошел ко дну. Узи наклонился к Вилгусу и тихо заговорил с ним по-немецки:

– Смотрите внимательно. С этим катером утонул и ваш четвертый рейх. Вы в наших руках, и со временем мы доберемся до ваших кровавых денег, а если и не доберемся, вашему движению конец. Как и вам, герр доктор Иоахим Вилгус.

Вилгус не запротестовал, даже не поднял головы. Внезапно он превратился в старика, с прошлым, но без будущего, абсолютно без будущего. Он попытался выброситься через поручень в море, но сильная рука Узи удержала его.

– Такой легкой смерти вы не заслужили. Миллион мертвых евреев требуют, чтобы сначала вы предстали перед судом.

Громко затарахтел двигатель траулера. Набирая ход, он двинулся к побережью Мексики и вскоре исчез за горизонтом.

В безбрежном океане волны покачивали «КЕ-2», оставшуюся в полном одиночестве.

## Глава 31

Сквозь разрыв в облаках прорвался первый луч солнца, золотыми зайчиками заскакав по волнам, набегавшим на грубый, крупнозернистый песок. На скальных склонах, как заблудшие души, кричали чайки.

Либор Хвоста провел малоприятную ночь на каменном берегу, заснуть ему удалось только перед самым восходом. Разбудило его солнце, и первым делом он попытался натянуть одеяло на глаза, чтобы укрыться от ярких лучей. Лишь потом понял, что наступил день, сел, сладко зевнув.

Последние облака уплывали за горизонт. Шторм наконец-то закончился. Среди тысяч спящих на берегу то тут, то там поднимались люди, уходили за скалы, в места, отведенные под туалеты. Шлюпки ровными рядами лежали на берегу, куда их вынес высокий прилив. Команда лайнера быстро и эффективно организовала быт. Хвоста видел, что персонал кухни и стюарды уже на ногах и готовят что-то горячее из запасов, имеющихся на шлюпках. Хвоста облизал губы, ощутив неприятный привкус во рту. За время, проведенное в одной каюте с Аурелией, он ничего не ел, только выпил немного воды. В общем-то, и не хотел есть после того, как действие укола доктора Люсеры прекратилось и вновь вернулась морская болезнь. Но теперь он стоял на твердой земле и просто умирал от голода. Он отбросил одеяла со своего огромного тела, встал, потянулся. Аурелия спала рядом, на животе, выпятив круглый полный зад. Хвоста медленно наклонился.

– Сука, – пробормотал он, вновь и вновь тыкая большим пальцем в ягодицы. Она что-то пискнула и проснулась. Когда они лежали связанными на одной кровати и он опять начал страдать от морской болезни, она много чего наговорила ему из того, что невозможно забыть. И теперь пришла пора расплачиваться.

– Я собираюсь найти что-нибудь из еды. Для себя. А ты тем временем найди бумаги и начинай составлять радиограмму капитану Бартовски на «Лингби Кро». Я принял меры на случай, если бриллианты попадут не по назначению. Эти уругвайские матросы не доплывут до порта назначения с нашим оружием.

– А как я пошлю эту радиограмму? – Ее голос сочился ядом. Она потирала ягодицы, которым досталось от пальца Хвосты. – На шлюпках и катерах рации разбиты, ты об этом знаешь.

– На острове мы пробудем недолго, нас же ищут. Так что в самое ближайшее время мы покинем эту скалу. Вот я и хочу, чтобы текст был наготове. Займись этим.

И зашагал к импровизированным кухням, жадно принюхиваясь. «Сделка, конечно, сложилась не так, как они планировали, – думал Хвоста. – Но кто знал, что в нее вмешается третья сила. И теперь бриллиантов нет, как, наверное, и тех, кто заключал сделку, и южноамериканских диктаторов, и финансировавших их немцев. Но „Глобал трейдере“ ничего не потеряет, если удастся вернуть груз. Даже останется в плюсе, потому что задаток с лихвой перекрыл расходы. А оружие они продадут другим клиентам. И ему даже могут выдать премию. Если такое случится, он, приняв извинения, возможно, не будет поднимать вопрос об увольнении Аурелии. Уж больно здорово она стреляет».

В общем, все могло обернуться к лучшему. Тем более что, по словам охранников, половину нацистов перебили, а остальные предстанут перед судом. Чудесно! Он, Хвоста, мог вести дела с нацистами, мог вести дела хоть с самим дьяволом, если тому потребуется оружие, но это не означало, что он их любил. Он знал, что они вытворяли в Чехословакии во время войны. Так что убийство одних и грядущий суд над другими только радовали. День обещал быть теплым, еда, судя по запахам, вкусной. Хвоста что-то напевал себе под нос, направляясь к импровизированной кухне. Ему пришлось обогнуть сидящего на земле мужчину в измятой форме стюарда, который маленькими глотками пил чай.

Роберт допил чай и вернул чашку. Особых дел не предвиделось. На суше – не на корабле. Тут обслуживать пассажиров помогали и персонал кухни, и матросы. В этот момент к нему подошел другой стюард, размахивая сложенным листком плотной бумаги.

– Эй, Роберт, этот парень не из твоих? Роберт взял лист, прошитый по краях, прочитал:

«МИСТАРУ ГРИНСТАЙНУ – ПЕРВЫ КЛАС – СРОЧНА». Отметил и большие печатные буквы, и ошибки.

– В первом классе есть один Гринстайн, – кивнул Роберт. – Попытаюсь его найти.

«Бедные мистер и миссис Гринстайн, – думал он, шагая по песку, глядя на лица расположившихся на нем людей. – Ничего себе медовый месяц! Так хорошо начался, подарок от дядюшки и все такое. И тут эти налетчики! Мало того, что использовали их „люкс“ как свою оперативную базу, так и его самого чуть ли не на всю ночь заперли в Туалете. А теперь вот этот остров. По крайней мере они целы и невредимы... и им будет что рассказать внукам».

Женщина повернулась к нему. Да, решил он, скорее всего, это она. И поспешил к ней.

– Миссис Гринстайн? Надеюсь, этим утром вы хорошо себя чувствуете?

– Никак Роберт? Что я вижу, вы не принесли нам поднос с завтраком! А где утренняя газета?

– Я бы с удовольствием, мадам, честное слово, с удовольствием. Более того, раз уж я знаю, где вы, то могу принести чай и галеты. И мармелад. Лучше, чем ничего.

– Ну что вы, Роберт, я же шучу.

– Это я понимаю, мадам. Но человек, который может шутить в таких условиях, заслуживает того, чтобы его обслужили по первому разряду, – он уже повернулся, чтобы уйти, потом вспомнил, зачем пришел, сунул руку в карман. – Чуть не забыл. Я же искал вас, чтобы передать записку вашему мужу.

– Благодарю вас, вы очень добры.

Френсис наблюдала, как небритый, в помятой униформе стюард решительно направляется к кухне. Наконец-то ему представилась возможность вернуться к своим прямым обязанностям. Правь, Британия. Долг выполнялся до последнего, даже после того, как корабль утонул. Она нашла взглядом Хэнка, помахала ему рукой.

– Можешь себе представить? Прибыла утренняя почта и с минуты на минуту подадут завтрак.

– Это прекрасно! Как тебе это удалось? – Хэнк подошел к ней, легонько поцеловал в щеку, чтобы не поцарапать щетиной. Покрутил в руках сложенный и прошитый листок.

– Кто же его мог послать?

– Есть очень простой способ это узнать. Прочитать.

– Это правда. – Хэнк выудил из кармана перочинный нож, перерезал аккуратные стежки, развернул листок. Прочитал короткую записку, нахмурился, перечитал вновь. Протянул Френсис.

«ОКАЖИТИ УСЛУГУ – ЗАЙДИТИ КО МНЕ В ГОС-ПИТАЛ – САРЖАНД ПРАДЕРА».

– И что сие означает? – спросила она.

– Сие означает, что наша эпопея еще не закончилась. Ты была в спальне и ничего не слышала. К сожалению, я слышал все. Он – тайный агент парагвайского движения сопротивления. Его схватили нацисты. Прострелили сначала одну, а потом вторую коленные чашечки. Потом началась большая стрельба. Ради его спасения.

– А теперь по каким-то причинам ему понадобился ты, – ледяным голосом отчеканила Френсис. – Они не хотят оставить тебя в покое. Я тебе скажу, что ты должен сделать. Выбросить эту записку.

Хэнк смял листок, крепко сжал в руке.

– Я не могу повернуться к нему спиной. Нет ничего плохого в том, что я повидаюсь с ним, узнаю, чего он хочет.

– Напрасно ты так думаешь, Хэнк Гринстайн. Мы еще не женаты, пусть кто-то и уверен в обратном. Если ты пойдешь к этому красному революционеру, то можешь не возвращаться. Я этой кашей наелась на всю жизнь. – Она повернулась и уселась на песок, спиной к нему. Он протянул руку, но не решился прикоснуться к ней.

– Извини, но я должен узнать, в чем дело. Пожалуйста, Френсис. Я тебя люблю. Никогда об этом не забывай. Но выбора у меня нет.

Он ушел и не увидел, как по ее щекам покатились слезы.

Импровизированный госпиталь он нашел без труда. Под него приспособили одну из шлюпок, потолок соорудили из парусины, натянутой на веслах. Другого «дома» на берегу не было. Но дождь прекратился еще вечером, так что остальные от отсутствия крыши не пострадали. Врач в белом халате сидел на ящике у борта шлюпки и пил чай из фаянсовой кружки.

– Сержант Прадера здесь? – спросил Хэнк.

– Внутри. Первая кровать. Он посылал за вами? – Хэнк кивнул, не зная, что и сказать. – Можете с ним поговорить, ему это не повредит. Он говорит, что узнал вас на корабле. Видел, когда вы гостили в Парагвае.

– Прекрасная страна Парагвай.

– Не знаю. А те парагвайцы, которых я видел на корабле, мне определенно не понравились. Заходите.

Сержант лежал на носилках, на которых его и вынесли с лайнера. Ручки поставили на ящики, получилась вполне сносная кровать.

– Sen'or Greenstein? Habia Ud Espan'ol[17]?

– Si. Poquitito[18].

– Очень хорошо. Рад вас видеть. Мы должны говорить очень тихо, потому что врач, который сидит на улице, знает испанский. Он думает, что вы здесь, потому что мы знакомы по Парагваю.

– Да. Он мне говорил.

– Хорошо. Пусть и дальше так думает. Но я знаю вас через Леандро Диаса и вашего друга, Узи Дрезнера. Мне вас показали.

– Тогда окажите мне услугу. Никому не говорите об этом. Никто не должен знать о моем участии в этой операции.

– Так и будет. Как вам известно, я умею хранить секреты. – Хэнк мрачно глянул на ноги сержанта, прикрытые одеялом, и кивнул.

– Известно.

– Хорошо. Вы должны передать от меня послание вашему другу Узи. Чтобы он передал его Диасу. Они не должны доверять тупамарос. Это плохие люди, которые предадут нас при первой возможности.

– Согласен. Но не поздновато ли для послания?

– Только для послания – да. Но я уже начал действовать.

Он откинул одеяло, открыв ноги, перевязанные, загипсованные от середины голени до середины бедра. Бинты, выступающие из-под гипса, побурели от крови. Между ногами лежала наволочка, завязанная узлом и заполненная какими-то комками.

– Возьмите это с собой, когда будете уходить. Врача и сестер я отвлеку. Это бриллианты, за которыми все так гонялись. – Он улыбнулся, увидев изумление, отразившееся на лице Хэнка. – Тут они все. Эти тупамарос никогда не получат своей доли, никогда. Девушка думала, что я не могу встать с кровати, потому что меня принесли на руках. Глупость! У меня достаточно сильные руки. Добраться до чемоданчика было нелегко, но я добрался.

Нелегко! Хэнк видел пятна крови на бинтах, и ему оставалось только гадать, какой же надо обладать нечеловеческой силой воли, чтобы в таком состоянии выбираться из кровати.

– Всякий раз, когда она уходила из комнаты на несколько минут, я этим пользовался. Разрезал дно армейским ножом[19], заменил мешочки с бриллиантами медицинскими книгами и журналами с полок, разодрал одеяло на нитки. Она ни о чем не догадалась. Остальное за вами. Вынесите отсюда бриллианты.

– Я не могу!

– Только вы и сможете. Я – военный, раненый, меня будут обыскивать, за мной постоянно наблюдают. Я этого сделать не смогу. А вы – обычный пассажир. Ваши чемоданы никто не откроет. Свяжитесь с Узи. Он подскажет, что надо сделать. Как он разделит бриллианты – это его дело. Они принадлежали нацистам, а следовательно, куплены на деньги евреев. Пусть они к нему и вернутся. Скажите ему, что их выкрал я. Скажите ему, что наше движение должно получить свою долю. Парагвай надо освобождать.

Хэнк смотрел на наволочку. Миллионы долларов. Столько людей умерло ради них. Теперь они будут у него. Он мог оставить их себе, возникни у него такое желание. Мысль эта вызвала у Хэнка улыбку. Сержант, конечно же, понимал, с кем имеет дело. Ни на мгновение не сомневался, что бриллианты попадут к Узи. Бриллианты были военным трофеем, который Прадера добыл, одержав победу над тупамарос.

– Хорошо, сержант. Я сделаю все, как вы просите. И передам Узи ваши слова. Спасибо за доверие.

– Благодарить меня не за что. В этом мире мы должны бороться не только со стресснерами и нацистами. Тупамарос – тоже наши враги. Это борьба добра со злом.

– И в ней мы союзники, сержант. Прадера приподнялся, прищурился, глянув через плечо, лицо его превратилось в каменную маску.

– Я думал отвлечь врачей и медсестер другим способом. Но этот даже лучше. Дайте мне что-нибудь тяжелое. Да, эти камни очень даже подойдут. А теперь возьмите наволочку и встаньте чуть в стороне. Уходите быстро, вас просто не заметят.

Сидевший на ящике с медикаментами врач встал.

– Вы сказали, что хотите видеть сегодня этого человека, доктор. – Боцман, здоровяк с могучими бицепсами, подвел к врачу Клауса. Немец не поднимал головы, глядя на свои перевязанные, пульсирующие болью руки.

– Спасибо, боцман. Ему надо сделать перевязку.

– Да, да, сэр. Мы не хотим, чтобы этот нацистский сукин сын получил заражение крови или что-то еще до того, как его отправят под суд за стрельбу на корабле.

– Не следует осуждать человека до суда.

– Разумеется, сэр. – Но по голосу чувствовалось, что боцман остался при своем мнении.

Клаус завопил от ужаса, когда камень ударил его в скулу. Следующий угодил в ребра.

– Сволочь! Убийца! – кричал сержант. – Это они прострелили мне колени, а он меня держал. Подойди ближе, чтобы я смог вот этими руками сломать тебе шею!

Никто и не заметил ухода Хэнка.

Френсис уже приняла решение, задолго до того, как узнала, что находится в завязанной узлом грязной наволочке, которую Хэнк, вернувшись, положил рядом с их чемоданом.

– Ты – мерзавец, и я тебя люблю, – твердо заявила она до того, как он успел раскрыть рот. – Ты по-прежнему будешь заниматься этими делами, а я буду тебя за это пилить. Но жить без тебя я не собираюсь. Это понятно?

– Понятно. Могу я теперь тебя поцеловать?

– Нет. Только после того, как побреешься. И ты женишься на мне быстро, до того как случится что-то еще. Я тебя знаю. Что в этой наволочке? Грязное белье сержанта?

– Что-то в этом роде. Позволь сначала положить ее в чемодан, а потом я тебе все расскажу.


***


– Не волнуйся, твои драгоценности здесь, в полной безопасности, – говорил Энгус Макраханиш, ощупывая шкатулку с кольцами, сережками, браслетами и нитками жемчуга и свои две бутылки виски. А не пропустить ли стаканчик для здоровья? У него болело все тело после ночи, проведенной на жестком песке под аккомпанемент похрапывания Марты. Он открыл полупустую бутылку, глотнул бодрящего напитка. Великолепно! Опустил бутылку, удовлетворенно выдохнул... и тут его взгляд упал на другого мужчину, лежащего рядом на песке.

Для бессонницы у него была еще одна причина. Не только храп своей супруги, но и вскрики этой женщины. Мартовская кошка! Сейчас она расчесывала свои красивые волосы и радостно улыбалась: похоже, не считала эту ночь потерянной для жизни.

– Эй, не хотите выпить?

– Да, спасибо. Вы очень добры.

Хендрик трясущейся рукой схватился за горлышко бутылки. Виски обжигало, но явно шло на пользу. Участие в подготовке новой книги Шейлы и ее предстоящий визит в Голландию уже не вызывали у него прежнего восторга. Впервые в жизни он понял, что и хорошего может быть слишком много. Шейла наклонилась, нежно похлопала его по руке. Он постарался не отпрянуть. Слишком много, действительно слишком.


***


Со стороны могло показаться, что празднуют Четвертое июля, День победы или выигрыш суперкубка национального первенства по бейсболу. Все кричали, махали руками, в воздух взлетали ракеты, а над головами ревел гигантский «Боинг-747», пронесшийся курсом, параллельным берегу. На борту четко выделялись слова «ЭЙР УЭСТЕРН».

Хэнк указал на звездно-полосатый флаг, нарисованный на хвосте самолета, обнял Френсис, поцеловал, забыв о том, что может поцарапать ее щетиной.

– Смотри, дорогая. Теперь все будет хорошо.

В этом уже не могло быть никаких сомнений.

1

Лайми – прозвище англичан.

2

Capitano! Ven! aqui! – Капитан! Все залито... вода!.. (исп.)

3

Aguardiente – водка (исп.).

4

Стильтон – сорт сыра

5

Pulqueria La Providencia – таверна (торгующая пульке) «Провидение» (исп.).

6

рulque – пульке (исп.).

7

Parador – Турист (исп.).

8

Was ist los? Was tust du da... – Что случилось? Что ты здесь делаешь? (нем.)

9

Buenos diac, sеnоr. – Добрый день, сеньор (исп.).

10

Краут – пренебрежительное прозвище немцев.

11

No hay reglas fijas – Нет упорядоченной системы (исп.).

12

Бар митцва – обряд посвящения мальчика в мужчину.

13

Sommelier – официант, подающий спиртные напитки (фр.).

14

Rioja – сухое вино (исп.).

15

Ecrevisse – раки (фр.).

16

Воги – от английского wogs, презрительные прозвища индийцев и арабов.

17

Sen'or Greenstein? Habia Ud Espan'ol? – Выговорите на испанском? (исп.).

18

Si. Poquitito – Да. Немножко (исп.).

19

Рукоятка армейского ножа полая В ней хранится многое из необходимого солдату, в том числе и иголки