# Наказание без преступления

Рэй Бредбери

## Рэй Бредбери. Наказание без преступления

– Вы хотите убить свою жену? – спросил темноволосый человек, сидевший за письменным столом.

– Да. То есть нет… Не совсем так. Я хотел бы…

– Фамилия, имя?

– Ее или мои?

– Ваши.

– Джордж Хилл.

– Адрес?

– Одиннадцать, Саут Сент-Джеймс, Гленвью.

Человек бесстрастно записывал.

– Имя вашей жены?

– Кэтрин.

– Возраст?

– Тридцать один.

Вопросы сыпались один за другим. Цвет волос, глаз, кожи, любимые духи, какая она на ощупь, размер одежды…

– У вас есть ее стереофотоснимок? А пленка с записью голоса? А, я вижу, вы принесли. Хорошо. Теперь…

Прошел целый час. Джорджа Хилла уже давно прошиб пот.

– Все, – темноволосый человек встал и строго посмотрел на Джорджа. – Вы не передумали?

– Нет.

– Вы знаете, что это противозаконно?

– Да.

– И что мы не несем никакой ответственности за возможные последствия?

– Ради бога, кончайте скорей! – крикнул Джордж. – Вон уже сколько вы меня держите. Делайте скорее.

Человек еле заметно улыбнулся.

– На изготовление куклы – копии вашей жены потребуется три часа. А вы пока вздремните – это вас немного успокоит. Третья зеркальная комната слева по коридору свободна.

Джордж медленно, как оглушенный, пробрел в зеркальную комнату. Он лег на синюю бархатную кушетку, и давление его тела заставило вращаться зеркала на потолке. Нежный голос запел: "Спи… спи… спи…"

– Кэтрин, я не хотел идти сюда. Это ты, ты заставила меня… Господи, я не хочу тут оставаться. Хочу домой… не хочу убивать тебя… – сонно бормотал Джордж.

Зеркала бесшумно вращались и сверкали.

Он уснул.


Он видел во сне, что ему снова сорок один год, он и Кэти бегают по зеленому склону холма, они прилетели на пикник, и их вертолет стоит неподалеку. Ветер развевает золотые волосы Кэти, она смеется. Они с Кэти целуются и держат друг друга за руки и ничего не едят. Они читают стихи; только и делают, что читают стихи.

Потом другие картины. Полет, быстрая смена красок. Они летят над Грецией, Италией, Швейцарией – той ясной, долгой осенью 1997 года! Летят и летят без остановок!

И вдруг – кошмар, Кэти и Леонард Фелпс, Джордж вскрикнул во сне. Как это случилось? Откуда вдруг взялся Фелпс? Почему он вторгся в их мир? Почему жизнь не может быть простой и доброй? Неужели все это из-за разницы в возрасте? Джорджу под пятьдесят, а Кэти молода, так молода! Почему, почему?..

Эта сцена навсегда осталась в его памяти. Леонард Фелпс и Кэти в парке, за городом. Джордж появился из-за поворота дорожки как раз в тот момент, когда они целовались.

Ярость. Драка. Попытка убить Фелпса.

А потом еще дни, и еще кошмары..

Джордж проснулся в слезах.


– Мистер Хилл, для вас все приготовлено.

Неуклюже он поднялся с кушетки. Увидел себя в высоких и неподвижных теперь зеркалах. Да, выглядит он на все пятьдесят. Это была ужасная ошибка. Люди более привлекательные, чем он, брали себе в жены молодых женщин и потом убеждались, что они неизбежно ускользают из их объятий, растворяются, словно кристаллики сахара в воде. Он злобно разглядывал себя. Чуть-чуть толстоват живот. Чуть-чуть толстоват подбородок. Многовато соли с перцем в волосах и мало в теле…

Темноволосый человек ввел его в другую комнату.

У Джорджа перехватило дыхание.

– Но это же комната Кэти!

– Фирма старается максимально удовлетворять запросы клиентов.

– Ее комната! До мельчайших деталей!

Джордж Хилл подписал чек на десять тысяч долларов. Человек взял чек и ушел.

В комнате было тихо и тепло.

Джордж сел и потрогал пистолет в кармане. Да, куча денег… Но богатые люди могут позволить себе роскошь "очищающего убийства". Насилие без насилия. Смерть без смерти. Ему стало легче. Внезапно он успокоился. Он смотрел на дверь. Наконец-то приближается момент, которого он ждал целых полгода. Сейчас все будет кончено. Через мгновение в комнату войдет прекрасный робот, марионетка, управляемая невидимыми нитями, и…

– Здравствуй, Джордж.

– Кэти!

Он стремительно повернулся.

– Кэти! – вырвалось у него.

Она стояла в дверях за его спиной. На ней было мягкое как пух зеленое платье, на ногах – золотые плетеные сандалии. Волосы светлыми волнами облегали шею, глаза сияли ясной голубизной.

От потрясения он долго не мог выговорить ни слова. Наконец сказал:

– Ты прекрасна.

– Разве я когда-нибудь была иной?

– Дай мне поглядеть на тебя, – сказал он медленно чужим голосом.

Он простер к ней руки, неуверенно, как лунатик. Сердце его глухо колотилось. Он двигался тяжело, будто придавленный огромной толщей воды. Он все ходил, ходил вокруг нее, бережно прикасаясь к ее телу.

– Ты что, не нагляделся на меня за все эти годы?

– И никогда не нагляжусь… – сказал он, и глаза его налились слезами.

– О чем ты хотел говорить со мной?

– Подожди, пожалуйста, немного подожди.

Он сел, внезапно ослабев, на кушетку, прижал дрожащие руки к груди. Зажмурился.

– Это просто непостижимо. Это тоже кошмар. Как они сумели сделать тебя?

– Нам запрещено говорить об этом. Нарушается иллюзия.

– Какое-то колдовство.

– Нет, наука.

Руки у нее были теплые. Ногти – совершенны, как морские раковины. И нигде ни малейшего изъяна, ни единого шва. Он глядел на нее, и ему вспоминались слова, которые они так часто читали вместе в те счастливые дни: "О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои голубиные под кудрями твоими… Как лента алая губы твои, и уста твои любезны… Два соска твои как двойники молодой серны, пасущиеся между лилиями… Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе". «Здесь и дальше цитаты из "Песни песней"»

– Джордж!

– Что? – Глаза у него были ледяные.

Ему захотелось поцеловать ее.

"…Мед и молоко под языком твоим, и благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана".

– Джордж!

Оглушительный шум в ушах. Комната перед глазами пошла ходуном.

– Да, да, сейчас, одну минуту… – Он затряс головой, чтобы вытряхнуть из нее шум.

"О, как прекрасны ноги твои в сандалиях, дочь княжеская! Округление бедер твоих как ожерелье, дело рук искусного художника…"

– Как им это удалось? – вскричал он.

Так быстро! За девять часов, пока он спал. Как это они – расплавили золото, укрепили тончайшие часовые пружинки, алмазы, блестки, конфетти, драгоценные рубины, жидкое серебро, медные проволочки? А ее волосы? Их спряли металлические насекомые? Нет, наверно, золотисто-желтое пламя залили в форму и дали ему затвердеть…

– Если ты будешь говорить об этом, я сейчас же уйду, – сказала она.

– Нет-нет, не уходи!

– Тогда ближе к делу, – холодно сказала она. – Ты хотел говорить со мной о Леонарде.

– Подожди, об этом немного позже.

– Нет, сейчас, – настаивала она.

В нем уже не было гнева. Все как будто смыло волной, когда он увидел ее. Он чувствовал себя гадким мальчишкой.

– Зачем ты пришел ко мне? – спросила она без улыбки.

– Прошу тебя…

– Нет, отвечай. Если насчет Леонарда, то ты же знаешь, что я люблю его.

– Замолчи! – Он зажал уши руками.

Она не унималась:

– Тебе отлично известно, что я сейчас все время с ним. Я теперь бываю с Леонардом там, где бывали мы с тобой. Помнишь лужайку на Монте-Верде? Мы с ним были там на прошлой неделе. Месяц назад мы летали в Афины, взяли с собой ящик шампанского.

Он облизал пересохшие губы.

– Ты не виновата, не виновата! – Он вскочил и схватил ее за руки. – Ты только что появилась на свет, ты – не она. Виновата она, не ты. Ты совсем другая.

– Неправда, – сказала женщина. – Я и есть она. Я могу поступать только так, как она. Во мне нет ни грамма того, чего нет в ней. Практически мы с ней одно и то же.

– Но ты же не вела себя так, как она.

– Я вела себя именно так. Я целовала его.

– Ты не могла, ты только что родилась!

– Да, но из ее прошлого и из твоей памяти.

– Послушай, – умолял он, тряся ее, пытаясь заставить себя слушать, – может быть, можно… Может быть, можно… ну, заплатить больше денег? И увезти тебя отсюда? Мы улетим в Париж, в Стокгольм, куда хочешь!

Она рассмеялась.

– Куклы не продаются. Их дают только напрокат.

– Но у меня есть деньги!

– Это уже пробовали, давным-давно. Нельзя. От этого люди сходят с ума. Даже то, что делается, незаконно, ты же знаешь. Мы существуем потому, что власти смотрят на нас сквозь пальцы.

– Кэти, я хочу одного – быть с тобой.

– Это невозможно – ведь я та же самая Кэти, вся до последней клетки. А потом, мы остерегаемся конкуренции. Кукол не разрешается вывозить из здания фирмы: при вскрытии могут разгадать наши секреты. И хватит об этом. Я же предупреждала тебя: об этом говорить не надо. Уничтожишь иллюзию. Уходя, будешь чувствовать себя неудовлетворенным. Ты ведь заплатил – так делай то, зачем пришел сюда.

– Но я не хочу убивать тебя.

– Часть твоего существа хочет. Ты просто подавляешь в себе это желание, не даешь ему прорваться.

Он вынул пистолет из кармана.

– Я старый дурак. Мне не надо было приходить сюда… Ты так прекрасна!

– Сегодня вечером я снова встречусь с Леонардом.

– Замолчи.

– Завтра утром мы улетаем в Париж.

– Ты слышала, что я сказал?

– А оттуда в Стокгольм. – Она весело рассмеялась и потрепала его по подбородку: – Вот так, мой толстячок.

Что-то зашевелилось в нем. Он побледнел. Он ясно понимал, что происходит: скрытый гнев, отвращение, ненависть пульсировали в нем, а тончайшие телепатические паутинки в феноменальном механизме ее головы улавливали эти сигналы смерти. Марионетка! Он сам и управлял ее телом с помощью невидимых нитей.

– Пухленький чудачок. А ведь когда-то был красив.

– Перестань!

– Ты старый, старый, а мне ведь только тридцать один год. Ах, Джордж, как же слеп ты был – работал, а я тем временем опять влюбилась… А Леонард просто прелесть, правда?

Он поднял пистолет, не глядя на нее.

– Кэти.

– "Голова его – чистое золото…" – прошептала она.

– Кэти, не надо! – крикнул он.

– "…Кудри его волнистые, черные, как ворон… Руки его – золотые кругляки, усаженные топазами!"

Откуда у нее эти слова песни песней? Они звучат в его мозгу – как же получается, что она их произносит?

– Кэти, не заставляй меня это делать!

– "Щеки его – цветник ароматный… – бормотала она, закрыв глаза и неслышно ступая по комнате. – Живот его – как изваяние из слоновой кости… Голени его – мраморные столбы…"

– Кэти! – взвизгнул он.

– "Уста его – сладость…"

Выстрел.

– "…Вот кто возлюбленный мой…"

Еще выстрел.

Она упала.

– Кэти, Кэти, Кэти!!

Он всадил в нее еще четыре пули.

Она лежала и дергалась. Ее бесчувственный рот широко раскрылся, и какой-то механизм, уже зверски изуродованный, заставлял ее повторять вновь и вновь: "Возлюбленный, возлюбленный, возлюбленный…"

Джордж Хилл потерял сознание.


Он очнулся от прикосновения прохладной влажной ткани к его лбу.

– Все кончено, – сказал темноволосый человек.

– Кончено? – шепотом переспросил Джордж.

Темноволосый кивнул.

Джордж бессильно глянул на свои руки. Он помнил, что они были в крови. Он упал на пол, когда потерял сознание, но и сейчас в нем еще жило воспоминание о том, что по его рукам потоком льется настоящая кровь.

Сейчас руки его были чисто вымыты.

– Мне нужно уйти, – сказал Джордж Хилл.

– Если вы чувствуете, что можете…

– Вполне. – Он встал. – Уеду в Париж. Начну все сначала. Звонить Кэти и вообще ничего такого делать, наверно, не следует.

– Кэти мертва.

– Ах да, конечно, я же убил ее! Господи, кровь была совсем как настоящая…

– Мы очень гордимся этой деталью.

Хилл спустился на лифте в вестибюль и вышел на улицу. Лил дождь. Но ему хотелось часами бродить по городу. Он очистился от гнева и жажды убийства. Воспоминание было так ужасно, что он понимал: ему уже никогда не захочется убить. Даже если настоящая Кэти появилась бы сейчас перед ним, он возблагодарил бы бога и упал, позабыв обо всем на свете, к ее ногам. Но она была мертва. Он сделал, что собирался. Он попрал закон, и никто об этом не узнает.

Прохладные капли дождя освежали лицо. Он должен немедленно уехать, пока не прошло это чувство очищения. В конце концов, какой смысл в этих "очистительных" процедурах, если снова браться за старое? Главное назначение кукол в том и заключается, чтобы предупреждать реальныепреступления. Захотелось тебе избить, убить или помучить кого-нибудь, вот и отведи душу на марионетке… Возвращаться домой нет решительно никакого смысла. Возможно, Кэти сейчас там, а ему хотелось думать о ней только как о мертвой – он ведь об этом должным образом позаботился.

Он остановился у края тротуара и смотрел на проносящиеся мимо машины. Он глубоко вдыхал свежий воздух и ощущал, как постепенно спадает напряжение.

– Мистер Хилл? – проговорил голос рядом с ним.

– Да. В чем дело?

На его руке щелкнули наручники.

– Вы арестованы.

– Но…

– Следуйте за мной. Смит, арестуйте остальных наверху.

– Вы не имеете права…

– За убийство – имеем.

Гром грянул с неба.


Без десяти девять вечера. Вот уже десять дней как льет, не переставая, дождь. Он и сейчас поливает стены тюрьмы. Джордж высунул руку через решетку окна, и капли дождя теперь собирались в маленькие лужицы на его дрожащих ладонях.

Дверь лязгнула, но он не пошевелился, руки его по-прежнему мокнут под дождем. Адвокат глянул на спину Хилла, стоявшего на стуле у окна, и сказал:

– Все кончено. Сегодня ночью вас казнят.

– Я не убийца. Это была просто кукла, – сказал Хилл, прислушиваясь к шуму дождя.

– Таков закон, и ничего тут не поделаешь. Вы знаете. Других ведь тоже приговорили. Президент компании "Марионетки, инкорпорейтед" умрет в полночь, три его помощника – в час ночи. Ваша очередь – полвторого.

– Благодарю, – сказал Хилл. – Вы сделали все, что могли. Видимо, это все-таки было убийство, даже если убил я не живого человека. Намерение было, умысел и план тоже. Не хватало только живой Кэти.

– Вы попали в неудачный момент, – сказал адвокат. – Десять лет назад вам бы не вынесли смертного приговора. Через десять лет вас бы тоже не тронули. А сейчас им нужен предметный урок – мальчик для битья. Ажиотаж вокруг кукол принял за последний год просто фантастические размеры. Надо припугнуть публику, и припугнуть всерьез. Иначе бог знает до чего мы можем докатиться. У этой проблемы есть ведь и религиозно-этический аспект: где начинается – или кончается – жизнь, что такое роботы – живые существа или машины? В чем-то они очень близки к живым: они реагируют на внешние импульсы, они даже мыслят. Вы же знаете – два месяца назад был издан закон "о живых роботах". Под действие этого закона вы и подпали. Просто неудачный момент, только и всего…

– Правительство поступает правильно, теперь мне стало ясно, – сказал Хилл.

– Я рад, что вы понимаете позицию правосудия.

– Да. Не могут же они легализовать убийство. Даже такое условное – с применением телепатии, механизмов и воска. С их стороны было бы лицемерием отпустить меня безнаказанным. Я совершил преступление. И все время с того часа чувствовал себя преступником. Чувствовал, что заслуживаю наказания. Странно, правда? Вот как общество властвует над сознанием человека. Оно заставляет человека чувствовать себя виновным даже тогда, когда для этого вроде бы и нет оснований…

– Мне пора. Может быть, у вас есть какие-нибудь поручения?

– Нет, спасибо, мне ничего не нужно.

– Прощайте, мистер Хилл.

Дверь захлопнулась.

Джордж Хилл продолжал стоять на стуле у окна, сплетя мокрые от дождя руки за решеткой. На стене вспыхнула красная лампочка, и голос из репродуктора сказал:

– Мистер Хилл, здесь ваша жена. Она просит свидания с вами.

Он стиснул решетку руками.

"Она мертва", – подумал он.

– Мистер Хилл, – снова окликнул его голос.

– Она мертва. Я убил ее.

– Ваша жена ожидает здесь. Вы хотите ее видеть?

– Я видел, как она упала, я застрелил ее, я видел, как она упала мертвая!

– Мистер Хилл, вы меня слышите?

– Да-да, – закричал он, колотя о стену кулаками. – Слышу! Слышу вас! Она мертва, мертва и пусть оставит меня в покое! Я убил ее, я не хочу ее видеть, она мертва!

Пауза.

– Хорошо, мистер Хилл, – пробормотал голос.

Красный свет погас.

В небе вспыхнула молния, озарила его лицо. Он прижался разгоряченной щекой к прутьям решетки и долго стоял так, а дождь лил и лил. Наконец где-то внизу открылась дверь, и из тюремной канцелярии вышли две фигуры в плащах. Они остановились под ярким дуговым фонарем и подняли головы.

Это была Кэти. И рядом с ней Леонард Фелпс.

– Кэти!

Она отвернулась. Мужчина взял ее под руку. Они побежали под черным дождем через дорогу и сели в низкую машину.

– Кэти! – Крича, он дергал прутья решетки, колотил кулаками по бетонному подоконнику. – Она жива! Эй, надзиратель! Я видел ее. Она жива! Я не убил ее, меня можно отпустить на свободу! Я никого не убивал, это все шутка, ошибка, я видел, видел ее! Кэти, вернись, скажи им, что ты жива! Кэти!

В камеру вбежали надзиратели.

– Вы не смеете казнить меня! Я не совершил никакого преступления! Кэти жива, я только сейчас видел ее!

– Мы тоже видели ее, сэр.

– Тогда освободите меня! Освободите!

Этого не может быть, они просто сошли с ума! Он задохнулся и едва не упал.

– Суд уже вынес свой приговор, сэр.

– Но это несправедливо!

Он подпрыгнул и вцепился в решетку, исступленно крича.

Машина тронулась с места, она увозила Кэти и Леонарда. Увозила их в Париж, и в Афины, и в Венецию, а весной – в Лондон, летом – в Стокгольм, осенью – в Вену.

– Кэти, вернись! Кэти, ты не можешь так со мной поступить!

Красные фары машины удалялись, подмигивая сквозь завесу холодного дождя. Надзиратели надвинулись сзади и схватили его, а он все продолжал кричать.


***