# Человек, который продал Луну (The Man Who Sold the Moon)

Роберт Хайнлайн

Премия за достижения в научной фантастике (Премия "Хьюго") в 2001 г. (категория "Повесть").

## Роберт ХАЙНЛАЙН. ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРОДАЛ ЛУНУ

– Да ты поверь! В ответ на восклицание компаньона Джордж Стронг лишь фыркнул.

– Кончай, Делос. Сколько лет уже эта песня тянется… Может, когда-нибудь и доберутся люди до Луны. Только не верится что-то. Во всяком случае, мы-то с тобой не доживем. Потеря энергетического спутника лишила наше поколение возможности достичь Луны. Д. Д. Харриман ухмыльнулся.

– Конечно, не доживем, если будем без толку штаны просиживать! Мы можем сделать это!

– Во-первых, как? А во-вторых, для чего?

– Он еще спрашивает! Джордж, да есть ли в твоей душе место для чего-либо, кроме прибылей и убытков? Неужели тебе никогда не приходилось лунной летней ночью сидеть с девчонкой, глазеть на Луну и думать: а что там, на Луне?

– Да, раз пришлось. И я на этом заработал приличный насморк. Харриман вопросил Всевышнего, за какие такие грехи тот предал его в руки филистимлян, а затем вновь обратился к компаньону.

– Я могу объяснить, для чего нам это нужно, да ты все равно не поймешь. Тебя ведь выгода интересует, верно? Выгода, которую «Харриман и Стронг» и «Харриман Энтерпрайзис» с этого будут иметь?

– Верно, – согласился Стронг. – И не рассказывай мне сказок об организации экскурсий и несметных сокровищах Луны, всего этого я уже достаточно наслушался.

– Ты просишь выложить тебе все цифры по предприятию совершенно нового типа, отлично зная, что я не смогу. Это все равно, что просить братьев Райт во времена «Китти Хоук» оценить будущие доходы «Куртисс-Райт Корпорейшн» от самолетостроения. Я сделаю по-другому. Помнишь, ты был против того, чтоб мы занялись пластиковыми домами, а? Если б все шло по-твоему, мы бы по сию пору торчали в Канзас-Сити и получали ренту за сдачу в поднаем коровьих пастбищ! Стронг пожал плечами.

– А сколько на сегодняшний день принесла нам «Нью Уорлд Хоумс»? С безразличным видом Стронг в очередной раз продемонстрировал тот талант, который был его вкладом в Компанию:

– Э-э… сто семьдесят два миллиона девятьсот сорок шесть тысяч четыре доллара шестьдесят два цента, это после вычета налогов за прошедший финансовый год. На сегодняшний день…

– Ладно, ладно. Сколько пришлось на нашу долю?

– Так… Компания, не считая твоей личной доли, которую ты потом продал мне, за тот же период выручила от «Нью Уорлд Хоумс» около тринадцати миллионов десяти тысяч четырехсот тридцати семи долларов двадцати центов, не считая персональных налогов. Знаешь, Делос, с этим двойным налогообложением надо что-то делать. Наказывать бережливость – значит, загонять страну прямиком в…

– Потом, потом! Сколько принесли нам «Скайбласт Фрейт» и «Энтиподиз Трансуэйз»? Стронг ответил и на это.

– А помнишь, мне пришлось пообещать задать тебе трепку, чтобы заставить выложить хотя бы десять центов в обеспечение нашего контроля над инжекторным патентом?! Помнишь, как ты утверждал, что мода на ракеты скоро пройдет?!

– Ну, это нам просто повезло, – возразил Стронг. – Откуда тебе было знать, что в Австралии произойдет большая урановая забастовка. А не будь ее, группа «Скайуэйз» ничего, кроме долгов, не принесла бы. И с «Нью Уорлд Хоумс» мы тоже прогорели бы, если б не появление городов-дорог! Только потому, что они обеспечили нам рынок, не связанный местными законами о строительстве…

– Ерунда – целиком и полностью! Быстрая транспортировка всегда себя оправдывает, а насчет «Нью Уорлд» – если десяти миллионам семей необходимы новые дома – а мы можем продавать такие недорого – то они их с удовольствием купят и не позволят законникам путаться под ногами. Мы играли наверняка, будь уверен! Любая моя «авантюра» приносила прибыль – скажешь, нет? А тот единственный раз, когда мы понесли убытки, к моим «авантюрам» не относился!

– Ну, мы и без твоих авантюр деньги делали, – возразил Стронг.

– Этих денег и на яхту твою не хватило бы. Будь честен хотя бы с самим собой, Джордж. Вспомни «Андс Дивелэпмент Компани», патент на интегрирующий пантограф, – любая из «авантюр», в которую я тебя втянул, приносила прибыль.

– Ну, – проворчал Стронг, – мне до кровавого пота пахать пришлось, чтобы твои авантюры принесли этот доход.

– Потому-то мы и компаньоны. Я хватаю сумасшедшую идею за хвост, а ты ее объезжаешь и приспосабливаешь к работе. Теперь мы отправимся на Луну, и ты выжмешь деньги из нее.

– Говори за себя. Лично я на Луну не собираюсь.

– А вот я – полечу!

– Уф-ф-ф! Делос, ну ладно. Мы на твоих догадках разбогатели, это так. Однако есть такая поговорка: «жадность фраера сгубила».

– К чертям все это, Джордж! Я полечу на Луну. Если не хочешь меня поддержать, давай ликвидируемся; я займусь этим сам. Стронг забарабанил по столешнице.

– Погоди, Делос. Я вовсе не отказывался поддержать тебя…

– Тогда – или тащи рыбу, или режь леску. Пришла пора, и я решился. Я хочу быть Первым человеком на Луне.

– Ну что же… Тогда давай полетим. Кстати, мы на собрание опаздываем. Выходя из их общего кабинета, экономный во всем Стронг погасил свет. Харриман тысячу раз видел, как он это делает, но теперь заметил:

– Джордж, а что ты скажешь об автоматическом выключателе, который будет гасить свет, когда выходишь из кабинета?

– Хммм… А если в кабинете кто-то остался?

– Настроить его на тепло человеческого тела – пускай горит, пока в помещении кто-то есть.

– Сложно. Да и дороговато.

– Не факт. Подкину идейку Фергюссону, пусть побалуется. Чтобы прибор был размером не больше обычного выключателя и дешевле той суммы, которую он сэкономит за год на энергии.

– А как он будет работать? – осведомился Стронг.

– А я откуда знаю? Я же не инженер. Спроси Фергюссона, или еще кого из образованных.

– В коммерческом отношении это не слишком заманчиво, – заметил Стронг. – Гасить свет, уходя, это черта характера. У меня она есть, у тебя – нет, и человека, у которого ее нет, таким выключателем не заинтересуешь.

– Заинтересуем, если не снимут лимиты на электричество. Сейчас у нас энергетический кризис, а дальше будет еще хуже.

– Временно, временно. Сегодня на собрании все будет ясно.

– Джордж, в мире нет ничего постояннее временных кризисов. Выключатель будут покупать. Стронг достал ручку и блокнот.

– Завтра введу Феогюссона в курс дела… Харриман уже забыл о выключателе. Они вышли на крышу, он знаком подозвал такси, а затем вновь обратился к Стронгу.

– Сколько мы сможем собрать, если продадим наши доли в «Роудуэйз», «Белт Транспорт Корпорейшн» и «Нью Уорлд Хоумс»?

– Чего-о? Ты что, совсем рехнулся?!

– Возможно. Однако мне понадобятся все деньги, какие только ты сможешь найти. «Роудуэйз» и «Белт Транспорт» все равно нам не нужны: следовало еще раньше от них избавиться.

– Нет, ты точно с ума сошел! Это – единственные устойчивые предприятия из всех, что ты финансируешь!

– Когда я начал их финансировать, они не были устойчивыми. Пойми, Джордж, города-дороги – вчерашний день. Они родились мертвыми, как железные дороги в свое время. Пройдет какая-нибудь сотня лет, и на континенте их совсем не останется. А назови-ка мне формулу получения денег?

– Купи дешево, продай дорого.

– Это только половина… Та, что касается тебя. Мы должны догадаться, куда идет наш мир, начать дело, а затем урвать для себя местечко в бельэтаже. Так что ликвидируй всю эту ересь, Джордж; чтобы действовать, мне нужны деньги. Такси приземлилось, они забрались в него и взлетели. Приземлившись на крыше «Хемисфиар Пауэр Билдинг», они отправились в зал совещаний энергетического синдиката, расположенный под землей, на глубине, равной высоте небоскреба. В то время, несмотря на многолетний покой и мир, финансовые воротилы предпочитали относительно защищенные от ядерного удара помещения. Впрочем, зал не был похож на бомбоубежище – он скорее напоминал комнату в роскошном пентхаусе. «Окно» за председательским креслом показывало панораму города – очень натуральное стереоизображение, которое передавалось сюда с крыши… Другие члены правления уже собрались. При появлении Харримана и Стронга Диксон кивнул и, глядя на часы, сказал:

– Что ж, джентльмены, вот и наши опоздавшие явились; пожалуй, можно начинать. Заняв место председателя, он слегка постучал по столу, прося тишины.

– Протоколы последнего заседания, как обычно, в ваших блокнотах. Сигнализируйте готовность. Харриман глянул в конспект, лежавший перед ним на столе, и нажал кнопку в столешнице. Рядом с ним загорелась небольшая зеленая лампочка. То же самое проделали большинство членов правления.

– Кто там все тормозит? – оглянулся Харриман. – Ты, Джордж? Давай, не задерживай.

– Цифры я предпочитаю проверять, – проворчал в ответ его компаньон и нажал кнопку. Перед председателем Диксоном вспыхнула большая зеленая лампочка, и тот в свою очередь тоже нажал кнопку. На табло, возвышавшемся перед ним в нескольких дюймах от столешницы, высветилась надпись: «Идет запись».

– Рабочий доклад. Диксон нажал другую кнопку; в комнате зазвучал женский голос. Харриман принялся следить за докладом по своему собственному блокноту. Тринадцать энергореакторов Кюри были задействованы, после последнего собрания прибавилось еще пять. Реакторы Саскуэханны и Чарльстона выдали мощности, равные тем, что раньше забирали у города-дороги Атлантик; теперь он смог выйти на нормальную скорость. Восстановление движения дороги Чикаго-Лос-Анджелес ожидалось в течение следующих двух недель. Лимиты на энергию снимать пока что рано, но в целом кризис уже миновал. Все это было очень интересно, однако Харримана сейчас занимало другое. Энергетический кризис, вызванный взрывом энергоспутника, преодолели удовлетворительно; хорошо, конечно, но Харриман думал лишь о том, что теперь закладка фундамента в дело межпланетных перелетов задерживается. И, возможно, навсегда. Как известно, с открытием искусственного изотопного топлива Харпера-Эриксона помимо решения проблемы безопасности энергоисточников было найдено эффективное средство для осуществления межпланетных перелетов. В Аризоне на одну из самых больших транспортных ракет был установлен энергореактор; он вырабатывал топливо для самой ракеты, которая и вывела установку на околоземную орбиту. Между новым спутником и Землей курсировал «шаттл», доставлявший все необходимое для персонала реактора и увозивший синтезированное ядерное топливо для Земли. Харриман, как член правления энергетического синдиката, поддерживал идею спутника, но при этом не забывал и о собственных интересах. Он предполагал заправить лунный корабль произведенным на спутнике топливом и таким образом почти сразу же совершить первый полет к Луне. Пробудить от извечной спячки Министерство обороны он даже не пытался, равно как и получить субсидии от правительства. Корабль ведь уже имелся, а вскоре и топливо должно было подоспеть. Кораблем была его собственная транспортная ракета, ранее называвшаяся «Брисбейн» и вновь введенная в строй под именем «Санта-Мария». Ее химические двигатели заменили, крылья сняли, остановка была лишь за топливом. Однако топливо задерживалось. В нем нуждался и «шаттл», и весь континент – а эти ежедневно растущие потребности один спутник удовлетворить не мог. Понятное дело, синдикат не спешил выделять топливо для неприбыльного полета на Луну, а чтобы быстрее утолить растущий энергетический голод, предпочел запуску новых спутников безопасные, но менее эффективные низкотемпературные урановые соли и тяжелую воду, а для их использования – энергореакторы Кюри. К несчастью, реакторы Кюри не могли воспроизвести звездной среды, необходимой для производства изотопного топлива, так нужного ядерным ракетам. Харриман с досады уже подумывал получить топливо для «Санта-Марии» с помощью политического нажима – тут-то спутник и взорвался. От глубоких размышлений Харримана пробудил голос Диксона.

– Рабочий доклад, джентльмены, кажется удовлетворительным. Если не будет возражений, мы его примем. Заметьте, через девяносто дней мы выйдем на тот же уровень, какой был налицо до вынужденного закрытия реактора в Аризоне.

– Это – не считая будущего возрастания потребностей, – заметил Харриман. – Пока мы тут заседаем, одних детей сколько народится!

– Этим вы хотите возразить против принятия доклада, Ди-Ди?

– Нет.

– Отлично. Теперь – о связях с общественностью. Джентльмены, прошу обратить внимание на пункт первый. Ответственный зампредседателя представляет перечень ежегодных выплат, пособий, стипендий и тому подобного – для семей персонала спутника и пилота «Харона», смотрите приложение «С». Сидящий напротив Харримана Финеас Морган, член правления и председатель продовольственного треста «Кьюзин, Инкорпорейтед», возразил:

– Эд, как же так? Конечно, это нехорошо, что они погибли, но ведь мы платили им громадные деньги – да еще страховку в придачу! На что нам еще эта благотворительность?! Харриман нахмурился:

– А я предлагаю заплатить. Это же чепуха. В Писании сказано: «Не заграждай рта волам молотящим…»

– Ничего себе «чепуха» – больше девятисот тысяч!

– Минутку, джентльмены, – вклинился зампредседателя по связям с общественностью, тоже член правления. – Если вы, мистер Морган, посмотрите смету, то увидите, что восемьдесят пять процентов всех ассигнований пойдут на рекламу этой самой благотворительности. Морган заглянул в смету.

– А, это ладно. Что ж вы сразу не сказали? Хорошо, отнесем это к неизбежным издержкам, но прецедент мне совсем не нравится.

– Но без него и рекламировать было бы нечего.

– И все-таки… Диксон громко постучал по столу.

– Мистер Харриман предложил принять смету. Пожалуйста, голосуйте. Табло засветилось зеленым; даже Морган после некоторых колебаний одобрил смету.

– Следующий пункт – того же рода, – сказал Диксон. – Миссис… э-э… Гарфилд через своего поверенного тянет нас к ответу за врожденную неполноценность своего четвертого ребенка, мотивируя это тем, что ребенок родился в момент взрыва спутника, а миссис Гарфилд находилась прямо под спутником, на меридиане. Она оценивает ущерб в полмиллиона. Морган покосился на Харримана:

– Делос, ты, верно, предложишь уладить это без суда?

– Не говори глупостей. Будем судиться.

– Зачем, Ди-Ди? – удивился Диксон. – Я думаю, мы с ней сойдемся на десяти-пятнадцати тысячах; я предлагаю уладить дело миром. Я удивляюсь, как наши юристы могли предать это огласке.

– Да ведь ясно: история скверная, однако следует драться, несмотря на то что она сделает нам плохую рекламу. Миссис Гарфилд со своим щенком к нам никакого отношения не имеет. Любой дурак знает, что при облучении в момент рождения ребенка такого дефекта возникнуть не могло: тут дело в давних генетических нарушениях. Но если мы заплатим ей сейчас, на нас будут подавать в суд за каждое яйцо с двумя желтками! Все это – в пользу того, что на защиту не следует ограничивать ассигнований, но на компромисс – ни цента!

– Возможно, процесс влетит нам в копеечку, – заметил Диксон.

– Компромисс обойдется дороже. Надо будет – купим судью. Зам по связям с общественностью шепнул что-то Диксону, а затем во всеуслышанье объявил:

– Я поддерживаю предложение мистера Харримана. Можете считать это официальной рекомендацией моего отдела. Предложение было одобрено.

– Далее, – объявил Диксон, – груда исков; это из-за уменьшения скорости городов после того, как ввели лимиты на электричество. Иски по поводу убытков, потери времени, того-сего, но главная причина везде одна и та же. По-моему, самый заковыристый из них – от акционера, который заявил, будто «Роудуэйз» и наша Компания так тесно переплетены, что решение отдать энергию ущемляло интересы акционеров «Роудуэйз». Делос, это по вашей части. Что скажете?

– Скажу, что этим не следует забивать себе голову.

– Как?

– Чушь собачья все эти иски. Корпорация ответственности не несет. Я проследил, чтобы «Роудуэйз» пошла на продажу энергии добровольно, поскольку предвидел такой финт. Правление ничем не связано – во всяком случае, на бумаге. Стало быть, на иски акционеров внимания обращать не стоит. Забудем. На каждый такой иск «Роудуэйз» может хоть дюжину подать! И мы их все разнесем в пух и прах.

– Отчего вы так уверены?

– Да вот… – Харриман, повернувшись в кресле, перекинул ногу через подлокотник. – Давным-давно, в незапамятные времена, работал я посыльным в «Вестерн Юнион». Пока сидел и ждал в конторе – читал все, что под руку попадется. Естественно, и текст контракта на обороте телеграфных бланков. Помните, большие такие блокноты, бумага желтая… Составляя текст телеграммы на лицевой стороне, заказчик тем самым подписывал контракт, напечатанный красивым шрифтом на обороте, только большинство людей этого не понимало. И знаете, к чему этот контракт обязывал компанию?

– Наверное, доставить послание…

– Черта с два! Компания лишь обещала попытаться его доставить: караваном верблюдов, у улитки на спине – любым подходящим способом. А в случае неудачи компания умывала руки! Этот мелкий шрифт я выучил наизусть – поверьте, это лучшая проза, какую я читал в своей жизни! И все свои договоры с тех пор я строил только по этому принципу. Те, кто собирается притянуть «Роудуэйз» к ответу, обнаружат, что ее нельзя привлечь по временному фактору – время не является существенным условием. В случае же полного невыполнения – правда, такого еще не бывало – «Роудуэйз» отвечает только за груз и стоимость личных проездных билетов. В общем, не берите в голову. Морган так и вскинулся:

– Ди-Ди! А если я нынче вечером поеду по дороге в свой загородный дом, и тут случится авария, или еще что, и я до утра не доберусь… «Роудуэйз» не отвечает?!

– «Роудуэйз» не отвечает, – улыбнулся Харриман, – даже если вы в дороге помрете с голоду. Так что вам лучше воспользоваться вашим вертолетом. Харриман обратился к Диксону.

– Предлагаю с этими исками потянуть, пусть за нас этим занимается «Роудуэйз». Вскоре Диксон объявил:

– Повестка дня на сегодня исчерпана. Слово предоставляется нашему коллеге, мистеру Харриману. Он выносит на обсуждение вопрос, выбранный им лично. Ранее вопрос в повестку дня включен не был, но, надеюсь, мы выслушаем мистера Харримана. Морган мрачно покосился на Харримана:

– Я предлагаю – разойтись.

– Будь моя воля, – ухмыльнулся Харриман, – я бы это поддержал, чтобы вы подохли от любопытства. Собрание изъявило желание выслушать Харримана. Тот поднялся:

– Господин председатель! Друзья мои… – Кинув взгляд на Моргана, он добавил: – …и компаньоны. Всем вам известен мой интерес к межпланетным путешествиям.

– Не начинай ты снова-здорово, Делос! – вызверился на Харримана Диксон. – Не будь я председателем, я тоже предложил бы всем разойтись!

– Именно «снова-здорово», – признался Харриман. – Опять и впредь. Вы послушайте. Три года назад, когда мы выводили на орбиту аризонский реактор, это выглядело чуть ли не развлечением. Когда формировалась «Спейсуэйз Инк.», некоторые из вас поддержали меня, вложив деньги в космические исследования и эксперименты и в эксплуатацию технических средств. Космос был покорен. Ракеты, снующие по орбитам вокруг нашего шарика, можно было переделать для полета на Луну, а уж оттуда – куда угодно! Остановка была за малым – взяться за дело. Главную проблему представляли финансы. Финансы и – политика. Потому что все серьезные технические проблемы были решены еще во времена Второй мировой, однако покорение космоса долгое время оставалось вопросом финансов и политики. Опыт Харпера-Эриксона, в результате которого у нас появились ракеты, способные облететь земной шар, и практичное, экономичное топливо для них, настолько приблизил космические полеты к реальности, что я не возражал против выделения первых партий топлива, изготовленного на спутнике, для нужд промышленности. Харриман оглядел присутствующих.

– А следовало возражать! Орать, давить, и, наконец, так достать вас, чтоб вы выделили топливо для космического перелета – лишь бы от меня отделаться. А теперь наш лучший шанс – и тот улыбнулся нам на прощание! Ни спутника, ни иного источника топлива, ни даже «шаттла». Мы отброшены назад, в тысяча девятьсот пятидесятый. И потому… Он вновь сделал паузу.

– И потому я предлагаю: построить космический корабль и достичь Луны! Первым молчание нарушил Диксон:

– Делос, ты здоров? Ты сам только что сказал, что теперь уже поздно. И тут же предлагаешь строить корабль.

– Я не говорил, будто теперь уже поздно. Я сказал, что мы упустили лучшую нашу возможность. Время космических полетов пришло! На нашем шарике с каждым днем все тесней, и, несмотря на все технические достижения, ежедневное потребление продовольствия стало меньше, чем тридцать лет назад. Каждую минуту у нас рождаются сорок шесть малышей, в сутки – шестьдесят пять тысяч, в год – двадцать пять миллионов! Человечество готово заселять иные миры; если там будет что искать, мы пойдем туда] Да, наш лучший шанс упущен, однако технические проблемы решить можно. Вопрос в том, кто будет платить по счетам. И потому я обращаюсь к вам, джентльмены. Ведь здесь, в этом зале, виднейшие финансисты планеты. Морган поднялся.

– Господин председатель! Если все дела Компании завершены, прошу меня извинить… Диксон кивнул.

– Счастливо, Финеас, – сказал Харриман. – Извините, что задержал. Итак, как я уже говорил, все дело в деньгах, и именно у нас они есть. Предлагаю синдикату финансировать полет на Луну. Предложение никого особенно не удивило: Харримана здесь знали. Диксон сказал:

– Кто поддержит предложение Ди-Ди?

– Минутку, господин председатель. Это сказал Джек Энтенса, президент «Ту-Континентс Эмьюзмент Корпорейшн».

– Я бы хотел задать Делосу несколько вопросов. Энтенса обратился к Харриману:

– Ди-Ди, ты помнишь, я поддержал тебя, когда ты начинал дело со «Спейсуэйз». Предприятие, казалось, немногого стоило, ну, может быть, в плане образования и науки. Меня никому не удавалось надуть с помощью космолетов, летающих к другим планетам; это – фантастика чистейшей воды. И впредь я не собираюсь сверх разумного увлекаться твоими мечтаниями, однако… Как ты собираешься достичь Луны? Сам ведь говоришь, что мы теперь без топлива. С лица Харримана не сходила улыбка.

– Ладно, Джек, я ведь не мальчик. Я знаю, отчего ты меня поддержал. На науку ты бы гроша ломаного не выложил. Ты хочешь забрать себе монопольное право на кино и телевидение. Поддержишь меня – будет тебе монопольное право, а нет – я с «Рекриэйшн, Анлимитед» столкуюсь. Они дадут денег, хотя бы просто тебе назло. Энтенса с подозрением покосился на Харримана.

– И сколько ты с меня хочешь?

– Твою последнюю рубашку, глазной зуб, да плюс обручальное кольцо твоей благоверной. Если «Рекриэйшн, Анлимитед» не даст больше.

– Ну тебя к дьяволу, Делос! Крокодил бесстыжий!

– Чья бы корова мычала… Ладно, похоже, дело у нас пойдет. Что касается способа достичь Луны – вопрос дурацкий. Среди нас нет никого, кто мог бы управиться с техникой сложнее ножа и вилки. Ты ведь гаечного ключа от ракеты не отличишь, а задаешь мне вопросы о проекте корабля! Ладно, я скажу, как думаю добраться до Луны. Найму головастых ребят, дам им все, что попросят, позабочусь о том, чтоб денег им хватило, уговорю работать, рук не покладая, потом затихарюсь в уголке и буду ждать, пока они не закончат. Буду вести дело, как Манхэттенский проект – помните историю с атомной бомбой? Кое-кто из вас должен помнить «пузырь» на Миссисипи. Тот, кто эту лавочку возглавлял, не смог бы отличить нейтрона от собственного дядюшки Джорджа, однако результатов добился. Они решили проблему четырьмя способами! Вот почему я не беспокоюсь о топливе. Мы его получим, и в нескольких вариантах.

– Думаете, получится? – спросил Диксон. – По-моему, вы хотите, чтобы мы разорили Компанию ради изысканий, которые не принесут никакой прибыли. Разве что – для науки и одноразовых развлечений. Против вас я ничего не имею и даже готов вложить тысяч десять-пятнадцать в ваше, без сомнения, достойное предприятие, однако, извините, деловым предложением это считать не могу. Харриман встал, опершись о столешницу кончиками пальцев и оглядел сидящих за столом.

– Десять-пятнадцать тысяч шоколадных медалек! Дэн, я рассчитываю получить от тебя самое меньшее два миллиона! И мы еще не успеем закончить, как ты уже начнешь выпрашивать побольше акций! Ведь это – величайшая операция с недвижимостью со времен раздела Папой Нового Света. Не спрашивай, как именно мы сделаем на этом деньги – я не смогу расписать тебе все по пунктам – однако вот что скажу. В активе у нас – целая планета! Планета, Дэн, притом – нетронутая! А дальше – тысячи таких планет! И если мы не срубим на этом деле пару-другую долларов, нам пора уходить от дел. Это ж все равно, что нам предлагают остров Манхэттен за двадцать четыре доллара и ящик виски!

– Тебя послушать, так это – наш единственный в жизни шанс, – буркнул Диксон.

– К дьяволу – единственный в жизни! Это величайшая возможность в истории! Это манна небесная – успевай только раскрывать рот! Сидевший рядом с Энтенсой Гастон П Джонс, директор «Транс-Америки» и еще полдюжины банков, один из самых богатых в зале людей, аккуратно стряхнул со своей сигары два дюйма пепла и сухо произнес:

– Мистер Харриман! Я готов продать вам все мои дивиденды от вашего лунного предприятия, как в настоящем, так и в будущем, за пятьдесят центов.

– Продано! – в восторге заорал Харриман. Энтенса напряженно следил за происходящим, а затем потянув себя за нижнюю губу, сказал:

– Минутку, мистер Джонс. Я даю доллар.

– Полтора, – ответил Харриман.

– Два, – протянул Энтенса.

– Пять! Так они некоторое время набавляли, но на десяти долларах Энтенса сдался и сел на место, все еще сохраняя задумчивый вид. Харриман радостно оглядел присутствующих.

– Эй, негодяи! В законах из вас кто-нибудь смыслит? Вопрос был чисто риторическим: из семнадцати членов правления одиннадцать человек были юристами.

– Тони, – продолжал Харриман, – сделай-ка мне документик на эту покупку, да так, чтобы даже Страшный Суд не мог опротестовать. Все интересы – имущественные, природные, прямые и косвенные, настоящие и будущие, и так далее. Чтоб латынь там… Суть контракта в том, что любой доход на Луне, каковой мистер Джонс сейчас имеет, либо может заиметь в будущем – мой. За десять монет, деньги уплачены. Харриман шлепнул кредиткой о стол.

– Верно, мистер Джонс? Джонс слегка улыбнулся.

– Верно, друг мой. Он спрятал бумажку.

– Вставлю ее в рамку. Пусть внуки видят, как легко иногда делать деньги. Энтенса тем временем переводил взгляд с Джонса на Харримана и обратно.

– Отлично, – сказал Харриман. – Джентльмены! Мастер Джонс определил стоимость доли одного человека в стоимости спутника нашей планеты. Народу у нас около трех миллиардов; стало быть. Луна оценивается в тридцать миллиардов долларов. Он вынул пачку денег.

– Есть еще идиоты? Покупаю каждый предложенный пай по десятке!

– Даю двадцать! – воскликнул Энтенса. Харриман грустно посмотрел на него:

– Не надо, Джек. Мы ведь заодно. Давай вместе скупать паи по десять. Диксон постучал по столу, призывая к порядку.

– Джентльмены! Прошу вас заключать подобные сделки после собрания. Кто поддерживает предложение мистера Харримана? Гастон Джонс сказал:

– По процедуре я обязан довести предложение мистера Харримана до голосования. Прошу поднять руки. Возражений не последовало. Провели голосование. Одиннадцать против трех. Харриман, Энтенса и Стронг – за, остальные против. Но не успел кто-то предложить разойтись, как Харриман вскочил:

– Я так и думал. Но раз уж Компания более не заинтересована в космических полетах, не будете ли вы любезны продать мне кое-что из патентов, технологий, оборудования, словом, всего, что находится во владении Компании, связано с космосом и не имеет отношения к производству энергии на Земле? Короткий наш медовый месяц со спутником оставил кое-какие запасы, и я хочу задействовать их. Ничего формального: только решение, что политика Компании направлена на всяческое мне содействие, разумеется, не в ущерб своим интересам. Ну как, джентльмены? Это избавит вас от хлопот со мной. Джонс снова принялся изучать свою сигару.

– Не вижу причин для отказа, джентльмены… Говорю это вам как лицо незаинтересованное.

– Да, Делос, это можно, – согласился Диксон. – Только продавать не будем, мы все дадим вам в долг. Значит, если вам удастся сорвать банк. Компания сохранит свой интерес. Есть возражения? Возражений не было. Решение внесли в протокол как стратегию Компании, и собрание было закрыто. Харриман чуть задержался, чтобы посекретничать с Энтенсой и назначить ему встречу. Гастон Джонс, разговаривавший в дверях с Диксоном, помахал компаньону Харримана Стронгу.

– Джордж, можно личный вопрос?

– Давайте. Только ответа не гарантирую.

– Я всегда считал вас человеком здравомыслящим. Скажите, почему вы поддерживаете Харримана? Он же не в своем уме! Ответил Стронг не совсем уверенно:

– Я бы должен вас одернуть, он ведь – мой друг… Однако не могу. И все же, черт побери, всякий раз, как у Делоса появлялась дикая идея, она вскоре становилась реальностью! Я терпеть не могу поддерживать его: это заставляет меня нервничать… Но его предчувствиям научился доверять – больше, чем чьим-либо точнейшим финансовым отчетам. Джонс поднял бровь:

– У него что, дар Мидаса?

– Можно сказать, да.

– Что ж, не будем забывать, чем Мидас кончил. До свидания, джентльмены. Харриман наконец отпустил Энтенсу, и Стронг присоединился к нему. Диксон проводил их задумчивым взглядом. Дом Харримана построен был еще в те времена, когда всякий, кто мог, старался поселиться где-нибудь на периферии, да вдобавок – закопаться поглубже в землю. Поэтому над поверхностью виден был лишь коттедж-купол с мощным слоем брони под облицовкой, вокруг которого раскинулся искуснейше спланированный парк. Под землю же дом уходил на несколько этажей и защищен был вполне надежно – разве что бомба упадет прямо на крышу. В случае чего дом мог обеспечить жильцов и воздухом в течение целой тысячи часов. Когда настали «смутные времена», хозяева были вынуждены снести обычную ограду вокруг парка и выстроить взамен новую – с виду точно такую же, однако способную остановить даже танковую атаку. Ворота тоже не давали поводов для тревоги: новое оборудование охраняло их куда надежнее хорошо вышколенных сторожевых псов. Вдобавок «крепость» Харримана была снабжена почти всеми мыслимыми удобствами. Дорого, конечно, но тут Харриман не жался – Шарлотте дом очень нравился и являлся предметом постоянных ее забот и попечения. В самом начале их супружеской жизни она безропотно сносила все неудобства тесной квартирки над бакалейным магазином; если теперь ей нравится играть с домом «в замок», что на это можно возразить? Но сейчас Харриман, считай, с нуля начинал новое дело. Несколько тысяч, ежемесячно уходящих на содержание и налоги, могли ощутимо повлиять на ход событий и направить их либо к госпоже Удаче, либо – к судебному исполнителю. Вечером, после ужина, Харриман решился поговорить с супругой. Как только подали кофе и портвейн, он обратился к Шарлотте:

– Дорогая! А почему б тебе не поехать во Флориду? Отдохнешь пару месяцев…

– Во Флориду?! – Жена изумленно уставилась на него. – Делос, ты с ума сошел! Флорида в это время года невыносима!

– Или в Швейцарию… Да выбирай сама местечко по вкусу и устрой себе настоящий отдых!

– Ох, Делос. Ты снова что-то затеял. Хариман подавил вздох. «Что-то затеять» для любого мужа было непростительным, даже названия не имеющим грехом. «Что-то затеявший» муж немедля подвергался беспощадному осуждению и суровому наказанию. Он на минуту представил себе, что стряслось бы, если б мужчины всегда и во всем обязаны были подчиняться женщинам – их логике и принципам – точь-в-точь сопливые школяры под присмотром строгого учителя…

– Возможно. Слушай, а этот дом… Он не напоминает тебе известного белого слона? Работать не заставишь – все же священное животное; однако жрет не меньше обычного серого работяги.

– И что?

– Давай его продадим. И землю, она теперь в цене. А со временем построим вместо этого бомбоубежища что-нибудь современное. Как ты считаешь? Это Шарлотту заинтересовало.

– Да, я уже думала… Делос, я представляю себе… Словом, совсем небольшое шале где-нибудь в горах. Ничего показного, не больше двух… нет, трех слуг. Но, пока мы не построимся, этот дом продавать не следует – иначе где же нам жить?

– Но я же не сию минуту собираюсь строить, – осторожно возразил Харриман.

– А почему нет? Мы с тобой, знаешь, не молодеем, и если хотим иметь что-либо в жизни, то лучше нам с этим не медлить. Ты ни о чем не беспокойся; я сама все организую. Харриман мысленно прикинул все «за» и «против». Пожалуй, стоит дать ей денег на «небольшое шале». Тогда ей, во всяком случае, придется жить в отеле рядом с местом строительства, а значит, можно будет сбыть с рук эти чудовищные катакомбы. Участок менее чем в десятке миль от города-дороги принесет гораздо больше, чем надо на ее «шале». Кроме того, бумажник Харримана перестанет ежемесячно худеть на несколько тысяч.

– Похоже, ты права, – согласился он. – Но если начинать строительство сейчас, то за ним придется присматривать на месте, и ты все равно здесь жить не сможешь. Давай избавимся от этого дома. Налоги, содержание – все это стоит громадных денег! Супруга покачала головой.

– Делос, хватит об этом. Здесь мой дом. Харриман раздавил в пепельнице едва раскуренную сигарету.

– Ты уж извини, Шарлотта, но тут придется выбирать. Оставшись здесь, ты не сможешь заниматься строительством. Если тебе так уж хочется жить здесь, давай переберемся в коттедж наверху и выставим всех этих прихлебателей, которые все равно только без толку под ногами путаются. Сейчас нам, как никогда, следует экономить.

– Уволить слуг? Делос, если ты думаешь, что я могу взвалить на себя…

– Прекрати! – Он поднялся и отшвырнул салфетку. – Ведение хозяйства вовсе не требует легиона дармоедов. Когда мы поженились, ты и без них отлично справлялась. Да, сама стирала и гладила, зато хозяевами в доме были мы, а не слуги! Все! Оставим дворецкого и повара, а остальных я вышвырну вон! Жена будто и не слышала:

– Будь любезен, сядь и успокойся, Делос. Почему нам сейчас необходимо экономить? Что у тебя стряслось? Утомленный, Харриман сел и ответил:

– Со всяким может что-нибудь стрястись…

– Само собой. И все-таки? Почему ты уходишь от ответа?

– Шарлотта! Мы уже давно договорились, что свои дела я оставляю в конторе. Что касается дома… Ну зачем он нам – такой громадный? Другое дело – если б у нас была куча детишек…

– А-а! Ты снова меня этим попрекаешь!

– Видишь ли, Шарлотта, – устало отозвался Харриман, – я никогда тебя этим не попрекал и сейчас не собираюсь. Я всего-то однажды предложил тебе пойти к врачу и выяснить, в чем тут загвоздка. Однажды предложил, а после двадцать лет был перед тобой виноват. И хватит об этом. Я говорю только о том, что нам двоим нет нужды в двадцати двух комнатах. Хорошо, я дам тебе денег на новый дом, – он хотел сказать сколько, но раздумал. – Или так: закрываем низ и живем в коттедже. Это нам поможет временно сократить расходы.

– Временно? Что случилось, Делос? Что ты собрался делать с нашими деньгами?

– Не дождавшись ответа, она двинулась к двери: – Хорошо. Раз ты молчишь, позвоню Джорджу; он мне скажет.

– Шарлотта, прекрати! Я… Она внимательно вгляделась в его лицо.

– Что «ты»? Да мне и Джорджу звонить не надо; у тебя же на лбу все написано! У тебя выражение лица точно как в тот раз, когда ты, явившись домой, сказал, что вбухал все наши деньги в те идиотские ракеты!

– Шарлотта, ты об этом зря говоришь! Те «идиотские ракеты» себя оправдали и сделали нам немало денег!

– Неважно. Я знаю, что с тобой, тебе опять на Луну возжелалось! А я не позволю, слышишь?! Завтра, прямо с утра, поеду к Кэминсу и выясню, что может привести тебя в чувство. Жилы на ее шее безобразно вздулись. Харриман призвал на помощь всю свою выдержку:

– Знаешь, Шарлотта, тебе, во всяком случае, жаловаться не на что. Что бы со мной ни случилось – твоему будущему это не повредит.

– Думаешь, мне так уж хочется стать вдовой? Харриман внимательно посмотрел на жену.

– Не знаю, не знаю.

– Что… ты… скотина безжалостная! – Она так и взвилась над стулом. – Не хочу! Не желаю больше об этом говорить, ясно?! Не дождавшись ответа, она вышла. В спальне Харримана уже ждал лакей. Завидев хозяина, он поспешно принялся готовить ванну.

– Кончай, – буркнул Харриман. – Разденусь и сам.

– Распоряжения на вечер, сэр?

– Никаких. А впрочем… Сядь-ка, налей себе чего-нибудь. Слушай, Эд… Ты давно женат?

– Да не считал… – Слуга задумался. – А ведь двадцать три года будет в мае, сэр!

– И… и как оно тебе?

– Грех жаловаться, сэр. Конечно, всяко бывало…

– Понятно. А скажи, Эд, что б ты делал, если бы я тебя уволил?

– Знаете, сэр… Мы с женой частенько говорили, что хорошо бы завести небольшой ресторанчик. Попросту, без претензий, но… Понимаете, сэр: такое место, где джентльмен мог бы спокойно, вкусно и основательно пообедать.

– Стало быть, для холостяков?

– Да нет, сэр, не только. Но там обязательно был бы зал только для джентльменов. Даже без официанток, сэр; я бы сам обслуживал.

– Ну так ищи подходящий ресторан, Эд. Он, считай, уже твой. Как обычно, ровно в девять Стронг вошел в их общий кабинет. Увидев Харримана, он поразился до глубины души. Харриман мог и вовсе не появляться на месте, для Стронга же делом чести было прийти раньше клерков. Харриман изучал глобус и книгу – последний выпуск «Морского альманаха» – и едва кивнул Стронгу.

– Привет, Джордж. Кто у нас по Бразилии?

– Зачем тебе?

– Надо. Мне нужны несколько опытных руководителей, говорящих по-португальски. И еще несколько – по-испански. Это – не считая трех-четырех дюжин уже имеющихся. Я тут кое-что интересное обнаружил. Гляди. Судя по этим таблицам, Луна отходит к северу или югу от экватора всего-то градусов на двадцать восемь-двадцать девять. Он приставил к глобусу кончик карандаша и крутанул глобус.

– Примерно так. Что ты, стало быть, на это скажешь?

– Только то, что ты портишь глобус, а он стоит шестьдесят долларов.

– И это – старый торговец недвижимостью! Что покупает человек вместе с земельным участком?

– От купчей зависит… Обычно – права на минералы, всякие полезные ископаемые…

– Вздор, вздор! Допустим, он покупает все, без разделения прав. Как глубоко и высоко простираются его владения?

– Ну, он владеет конусом вниз до центра Земли, это определили в связи со спорными случаями при косом и смещенном бурении нефтеносных земель. Теоретически, он владеет всем, что над его участком – до бесконечности. Правда, в ряде дел после начала коммерческих полетов этот порядок поломали, и для нас это хорошо, иначе пришлось бы платить за каждую ракету тьму всяких пошлин.

– Нет, Джордж, вовсе нет! Ты, видно, плохо те дела смотрел! Было установлено право пролета, но собственность на надземное пространство остается незыблемой! И даже право пролета не абсолютно – можешь, к примеру, выстроить тысячефутовую башню там, где обычно пролетают самолеты и ракеты – и им придется брать выше, и даже жаловаться на тебя за это никто не станет. Помнишь, как нам пришлось арендовать воздушное пространство к югу от Хьюджес Филд, чтобы там ничего не строили и не помешали ракетам заходить не посадку? Стронг задумался.

– Понятно. Древнейший принцип землевладения остается незыблемым: вниз до центра, вверх – до бесконечности. И что с этого? Это же чистейшей воды теория. Ты что, хочешь платить пошлины за пролет твоей лунной ракеты? Стронг бледно улыбнулся своей шутке.

– Ни боже мой, Джордж. Дело в другом. Кто владеет Луной? У Стронга отвалилась челюсть.

– Это ты… шутишь?

– Нет. Повторяю вопрос: если основной закон гласит, что землевладельцу принадлежит все пространство над его фермой до бесконечности, то кто владеет Луной? Посмотри-ка на глобус и скажи. Стронг посмотрел на глобус.

– Да ерунда это, Делос. Земные законы на Луну не распространяются.

– Зато здесь действуют неплохо; именно это меня и беспокоит. Луна постоянно держится над узкой полоской земли, ограниченной двадцатые девятью градусами северной и двадцатью девятью градусами южной широты. Грубо говоря, если весь тропический пояс будет принадлежать одному человеку, то ему будет принадлежать к Луна. Так? Так. По любой из теорий землевладения, известной в наших судах. И, по логике вещей, которую так обожают законники, выходит, что все владельцы этого земного пояска имеют хорошее, стоящее денег право на Луну, неким образом между ними распределенное. Неясность распределения юристов волновать не будет – они с таких вот распределенных прав и кормятся. Например, всякий раз, когда оспаривается завещание.

– Фантастика!

– Джордж, когда ты наконец поймешь, что юристам до лампочки – фантастика там, не фантастика…

– Так ты что – хочешь скупить весь тропический пояс? Так?

– Не-ет, – протянул Харриман, – но идея неплохая: скупить все права, интересы и привилегии на Луну прежде, чем они появятся у каждого из суверенных держав тропического пояса. Если б я знал, как проделать это тайно, чтоб не взбудоражить рынок, я бы так и сделал. У человека, считающего вещь ни на что не годной, ее можно купить дешево. Он еще будет бояться, как бы ты не раздумал. Однако мой план заключается не в этом. Я хочу основать местные компании в каждой из этих стран. И чтобы законодательные власти каждой страны этим местным корпорациям предоставили особые права на исследования, эксплуатацию, право претендовать от имени правительства на лунные территории, а в качестве награды за идею – еще и право абсолютной собственности для корпорации-патриота. И все это нужно делать втихаря, чтобы не давать слишком уж больших взяток. Конечно, корпорациями будем владеть мы, вот на что нужна группа опытных управляющих. Кажется, битва за Луну будет вроде Армагеддона. И я хочу перетасовать колоду так, чтоб мы выиграли при любом раскладе.

– Но, Делос, это же будет стоить безумных денег. И ты даже не знаешь, попадешь ли когда-нибудь на Луну… не говоря уже о выгоде.

– Мы доберемся! А не определяться с правами – дороже обойдется. Во всяком случае, не обязательно это так уж дорого выйдет. Применение взяток – это из области гомеопатии; их используют, как катализатор. В середине прошлого века четверо парней приехали из Калифорнии в Вашингтон, имея на четверых всего сорок тысяч. Вскоре у них не осталось ни гроша, но конгресс пожаловал им право на постройку железной дороги, а цена такому праву – миллиард! Хитрость в том, чтобы не взбудоражить рынок.

– Эти права тебе все равно ничего не дадут, – покачал головой Стронг. – Луна же не стоит на месте! Конечно, проходит над частными владениями, однако перелетные птицы делают то же самое…

– …и на них прав нет ни у кого. Ясно. Однако Луна всегда держится над этой полоской земли. Если ты передвинешь камень у себя в саду, он что, перестанет быть твоим? Ведь законы о правах все еще в силе. Это – как в тех делах о блуждающих островах на Миссисипи. Земля, друг мой Джордж, движется, поскольку река прокладывает новые русла, однако кто-то всегда владеет этой землей. В нашем случае я хочу позаботиться о том, чтобы этим «кто-то» стали мы. Стронг сдвинул брови.

– Я, кажется, читал, будто некоторые из дел об островах и побережьях решались так, а другие – этак…

– Возьмем прецеденты, которые нам подходят. Как ты думаешь, отчего жены у юристов в норковых шубках щеголяют? Ладно, Джордж. Вперед!

– Куда?

– За деньгами.

– А-а, – облегченно вздохнул Стронг. – Я-то думал, ты наши деньги хочешь тратить.

– Верно думал. Но их даже на первое время не хватит. С помощью нашего капитала дадим начальный толчок делу, а тем временем разработаем способы получения денег. Харриман нажал кнопку на своем столе; на экране перед ним тут же появилось лицо начальника юридического отдела, Сола Кэминса.

– Сол, есть время забежать к нам и потолковать?

– Что бы там ни было, на все отвечай «нет», – ответил юрист. – Сейчас приду и сам займусь.

– Отлично. Дело в следующем: тут хотят передислоцировать пекло, и мне предлагают право на транспортировку первого десятка грузовых партий. Кэминс прибыл не так уж скоро. За несколько минут Харриман рассказал ему о своем плане утверждения в правах на Луну, а затем и полете к ней.

– Кроме подставных корпораций, – сказал он, – понадобится организация, которая сможет собирать пожертвования и при том не признавать никаких финансовых интересов вкладчика – как это делает Национальное географическое общество.

– Вы, – покачал головой Кэминс, – не можете купить Национальное географическое общество.

– И пошло оно к черту – кто собирается его покупать? Свое откроем.

– Да, именно это я и хотел сказать.

– Хорошо. Я думаю, нам потребуется хотя бы одна некоммерческая корпорация, свободная от налогов и возглавляемая подходящими людьми. Зачем отдавать кому-то контроль над голосованием? Может, одной будет мало – тогда, по мере надобности, откроем еще. Вдобавок нам нужна еще одна корпорация обычного типа, облагаемая налогами, но не приносящая дохода, пока мы все не подготовим как следует. Суть в том, чтобы отдать некоммерческим корпорациям весь престиж и славу, а другим – весь доход, если таковой будет в наличии. Будем перебрасывать деньги – на совершенно законных основаниях – так, чтобы некоммерческие корпорации по мере продвижения дел оплачивали расходы. Подумайте над этим. Обычных корпораций лучше иметь хотя бы пару – в случае чего пусть одна обанкротится, а мы выйдем чистенькими. Таков, в общих чертах, мой план. А ты организуй дело так, чтобы все было по закону. Лады?

– Знаешь ли, Делос, – сказал Кэминс, – ты поступишь гораздо честнее, если возьмешь пистолет и пойдешь грабить на большой дороге.

– Что я слышу?! Юрист мне о честности толкует! Нет, Сол, я не собираюсь никого обманывать…

– Вот как?!

– …а просто хочу слетать на Луну. За это все будут платить и именно это в конечном счете получат. А ты спроворишь все так, чтоб вышло по закону правильно; уж постарайся, будь добр. Помнится, один из юристов Вандербилда-старшего в похожей ситуации сказал старику: «Это же и так просто замечательно, зачем же все портить законностью?» Ладно, брат-медвежатник, я расставляю капканы. Еще что-нибудь нужно?

– Конечно. Думай дальше, голова у тебя светлая. Джордж, ты не будешь любезен попросить подойти Монтгомери? Монтгомери – начальник рекламного отдела – имел в глазах Харримана два неоспоримых достоинства. Во-первых, он был предан, а во-вторых, сумел бы с помощью рекламы убедить общественность в том, что леди Годива во время своей знаменитой поездки была одета в трусики фирмы «Карес» или что Геракл обрел свою силу, только потребляя на завтрак «Кренчиз». Явился он с огромной папкой в руках.

– Хорошо, что вы послали за мной, хозяин! Принимайте работу. Раскрыв папку на столе перед Харриманом, он принялся демонстрировать ему наброски и схемы.

– Это – Кински. Отличный парень! Харриман захлопнул папку.

– Это для чего?

– Как «для чего»? Для «Нью Уорлд Хоумс»!

– Видеть не желаю. Мы продаем «Нью Уорлд Хоумс». Погоди, не ори. Пускай ребята доделают: нужно, чтоб перед продажей она поднялась в цене. И слушай сюда. Он быстро ввел Монтгомери в курс дела. Теперь тот согласно кивал, – Когда приступать и сколько на это тратить?

– Сию минуту, и тратьте, сколько понадобится. Не надо мелочиться, это – самое большое из всех наших дел. – Стронг при этих словах вздрогнул. – За ночь прикинешь, а утром встретимся и поговорим.

– Секунду, хозяин. Как вы собираетесь втихаря заполучить все эти привилегии от… хм… держателей Луны, развернув при этом большую рекламную кампанию о том, что полет важен для всех? Вы сами себя не запутываете?

– Я что, такой дурак с виду? Все права получим до того, как ты запустишь новые пробы. Вы с Кэминсом этим и займетесь. Вот вам задачка для начала.

– Хм-м-м… – Монтгомери принялся грызть ноготь большого пальца. – Хорошо. Кое-что я себе уже представляю. А когда все должно быть готово?

– У вас есть шесть недель. Не успеете, можете принести мне заявление об увольнении, написанное на коже с вашей спины.

– Да я хоть сейчас напишу, только зеркало подержите?

– Какого черта, Монти? Я знаю, тебе не справиться за шесть недель. Но спроворь это побыстрее: мы не можем ассигновать на полет ни цента, пока вы не добудете все эти привилегии. Станете медлить – все с голоду подохнем. Не говоря о том, что до Луны никогда не доберемся.

– Ди-Ди! А к чему тратить время на эти липовые права молью изъеденных тропических стран? Если ты твердо решил лететь на Луну, давай просто вызовем Фергюссона и займемся делом.

– Нравится мне твоя прямота, Джордж, – сказал Харриман. – Однажды, году так в тысяча восемьсот сорок пятом или сорок шестом, один шибко умный американский офицер завоевал Калифорнию. Помнишь, что сделал госдепартамент?

– Нет.

– Заставил отдать ее обратно. То ли он был в положении «вне игры», то ли еще что… А через несколько месяцев пришлось захватывать ее опять. Я не хочу, чтобы с нами случилось что-то подобное. Достичь Луны недостаточно, чтобы предъявлять на нее права; нужно подтвердить эти права в земных судах, иначе у нас будет уйма хлопот. Верно, Сол? Кэминс кивнул:

– Да. Вспомни хотя бы Колумба.

– Вот именно. Мы же не хотим, чтоб нас, как его в свое время, надули. Монтгомери выплюнул отгрызенный ноготь.

– Хозяин, вы же отлично знаете, что любые заявки от разных там банановых государств даже все вместе взятые не стоят и цента! Почему бы нам не выбить из ООН те самые права и не начать дело? Этим я займусь не менее охотно, чем двумя дюжинами косоглазых законодателей. Нет, правда! У меня есть идея: протащим это через Совет Безопасности…

– Продолжай думать над этим, потом воспользуемся. Ты, Монти, не понял, в чем дело. Естественно, все эти заявки ни хрена не стоят – кроме головной боли. Но это-то для нас и важно! Слушай. Допустим, мы достигли – или вот-вот достигнем. – Луны. Все эти страны поднимут хай, мы их сами к этому подтолкнем через те липовые корпорации, которые они наделили правами. Куда они побегут жаловаться? Конечно, в ООН! Далее. Все крупные, солидные и богатые государства нашей планеты находятся в северном либо умеренном поясе. Они услышат, на чем основаны наши права, и злобно посмотрят на глобус. Дурак, и тот поймет, что Луна ни над одним из них не проходит. Самая большая страна – Россия – не имеет ни горсти песка южнее двадцать девятого градуса северной широты. А значит, все притязания отклонят. А отклонят ли? – продолжал он после некоторой паузы. – США будет тормозить – Луна ведь проходит над Флоридой и югом Техаса. Вашингтон станет колебаться: то ли встать на защиту тропических стран и традиционной теории землевладения, то ли считать, что Луна общая. А может, вообще США стоит попробовать загрести себе всю Луну, ведь первыми туда добрались американцы? Тут-то мы и выйдем на свет божий. Неожиданно оказывается, что лунный корабль принадлежит некоммерческой корпорации, учрежденной самой ООН, и эта корпорация оплатила все расходы.

– Погоди, – перебил его Стронг. – Разве ООН может учреждать корпорации?

– А вот увидишь. Правда, Сол? Кэминс кивнул.

– Во всяком случае, корпорация у меня уже есть, я ее несколько лет назад основал. Она может заниматься почти всем, чем угодно, то есть, всем, что относится к научно-образовательной деятельности, а это – понятие весьма широкое. Теперь вернемся к нашему делу. Эта корпорация, учрежденная ООН, попросит своего учредителя объявить лунное поселение автономной территорией под протекторатом ООН. На членство поначалу претендовать не будем, чтоб попроще выглядело.

– Он говорит «попроще»! – сказал Монтгомери.

– Именно. Фактически это поселение будет суверенным государством, имеющим право владения всей Луной и – слушайте внимательно! – право покупать, продавать, принимать законы, давать разрешения на земельные участки, устройство монополий, сбор пошлин и так далее, до бесконечности. И всем этим будем владеть мы! По той простой причине, что большие государства в ООН не смогут изобрести претензий, которые выглядели бы так же законно, как и у экваториальных стран. Если они попробуют применить силовое давление, то в жизни не договорятся о разделе добычи. Если США будут притязать на всю Луну, остальным крупным государствам это придется не по вкусу. Так что они решат сделать проще: сохранить права самой ООН. А фактически – право контроля над всеми юридическими и экономическими делами будет наше. Как тебе мой план, Монти? Монтгомери просиял:

– Будь я проклят, если знаю, зачем вся эта каша, хозяин, однако мне нравится! Здорово.

– А по-моему, совсем наоборот, – проворчал Стронг. – Делос, я помню, ты всякие сделки проворачивал. Некоторые были такими путаными, что даже меня выворачивало, но эта… Похоже, тебя начинает заносить. Харриман глубоко затянулся сигарным дымом.

– Ничего подобного, Джордж. Можешь говорить что угодно, а я собираюсь на Луну! И если для этого придется водить за нос миллионы людей – я это буду делать!

– Но зачем же так?

– А как?

– Ну… Я бы учредил обычную корпорацию, получил бы резолюцию Конгресса, по которой моя корпорация стала бы средством, избранным государством…

– Взятки?

– Не обязательно. Достаточно будет некоторого нажима. Затем нашел бы деньги и совершил полет.

– А затем США загребли бы под себя всю Луну?

– Ну да, – ответ Стронга прозвучал несколько холодно. Харриман встал и прошелся по кабинету.

– Ты не понимаешь, Джордж. Луна – не для того, чтоб ею владела одна страна, пусть даже США.

– Наверное, она – для того, чтоб ею владел ты.

– Ну если я буду некоторое время владеть Луной, то не стану делать ей больно и присмотрю, чтоб другие тоже не делали. Черт побери! Национализм нужно оставлять в стратосфере. Вы себе представляете, что произойдет, если США станут претендовать на владение Луной? Другие этого не признают, и вопрос будет постоянно торчать у Совета Безопасности, как кость в горле. И как раз тогда, когда все, вроде бы, наладилось; когда человек может спокойно заниматься своим делом, не боясь, что каждые несколько лет ему будут грозить войной. Другие страны до смерти испугаются Соединенных Штатов – и совершенно обоснованно. Они будут каждую ночь смотреть в небо, ожидая, что с лунных баз США им на головы посыпаются ракеты. Что ж они, смогут в такой обстановке спокойно жить? Ну уж нет? Они постараются заполучить кусочек Луны и для собственных интересов. Луна слишком велика, чтобы принадлежать кому-то одному. Там возникнут другие базы, и тут уж начнется война – да такая, какой ваша бедная Земля еще не видывала. А виноваты во всем окажемся мы. Нет уж. Дело должно обстоять так, чтобы все могли быть спокойны. И потому мы должны просчитать все варианты и хитрить до тех пор, пока план ваш не начнет работать. И еще, Джордж. Если мы заявим о правах США на Луну, где будем мы с нашим бизнесом?

– Впереди всех.

– Сейчас! Да нас тут же выведут из игры! Министерство обороны скажет: «Спасибо вам огромное, мистер Харриман и мистер Стронг, в интересах безопасности государства мы берем дела в свои руки, а вы можете отправляться домой». И что нам останется, кроме как пойти домой и ждать атомной бомбы с неба? Но я не собираюсь так поступать, Джордж. Я не позволю военным встрять в это дело. Я собираюсь основать поселение на Луне и пестовать его, пока оно не подрастет настолько, чтобы ходить собственными ножками. Клянусь, это – самое большое дело в истории человечества со времен открытия огня! При правильном подходе оно приведет нас в прекрасный, новый мир, А при неправильном – столкнет прямиком в Армагеддон, и обратного билета не будет. Этот мир приближается и скоро наступит – с нашей помощью иди без нее. Однако я сам собираюсь стать Первым человеком на Луне и собственными глазами посмотреть, хорошо ли с ней обращаются. Харриман умолк. Стронг осведомился:

– Делос, ты уже завершил свою проповедь?

– Черта с два! – огрызнулся Харриман. – Все-таки ты видишь вещи в другом свете. А знаешь, что мы можем там обнаружить? – Харриман устремил палец вверх. – Людей!

– На Луне? – спросил Кэминс.

– А почему нет, – прошептал Монтгомери.

– Да не на Луне. Я выл бы удивлен, если бы на этой безвоздушной скорлупке кто-нибудь жил. Луна кончилась. Я говорю о других планетах – Марс, Венера, спутники Юпитера. Может, и на звездах! Допустим, где-нибудь мы встретим-таки людей. Что это может для нас означать? Мы были совершенно одиноки во Вселенной – единственная разумная жизнь в единственном известном нам мире. Объясниться с собаками иди обезьянами еще не удавалось. Все вопросы приходилось разрешать самим, будто всеми покинутым сиротам. А если мы встретим людей, разумных людей со своим образом мыслей?! Наше одиночество кончится! Мы сможем поднять взгляд к звездам, без всякого страха! Харриман устало замолчал. Он будто даже смутился своего порыва, словно его застали за каким-нибудь очень уж интимным занятием. Стоя перед собеседниками, он внимательно вглядывался в их лица.

– Ну, хозяин, вы даете, – восхитился Монтгомери, – Это можно использовать. Как вы считаете?

– А ты что – все запомнил?

– Зачем же? Просто незаметно включил запись.

– А, лопни твои глаза!

– Пустим это дело на видео – может быть, в пьесе. Харриман с мальчишеским задором улыбнулся:

– В жизни играть не пробовал, но если ты думаешь, что так надо – сыграю.

– Нет, хозяин, только не это, – ужаснулся Монтгомери. – Тип не тот. Тут, наверное, подойдет Бэзил Уидкс-Буз. Голос, будто орган, лицо ангельское – вместе с ним текст произведет впечатление. Покосившись на свое брюхо, Харриман буркнул:

– Ладно, к делу. Теперь – о деньгах. Во-первых, одна из некоммерческих корпораций может собирать пожертвования – ну, как колледжи делают. Постараемся раскрутить на пожертвования самых богатых, которым действительно надо скостить налоги. Сколько, по-вашему, мы можем с них поиметь?

– Немного, – сказал Стронг. – У этой коровки молоко иссякло.

– Оно не иссякнет! Вокруг полно богачей, которые охотно подарят кому-нибудь деньги, лишь бы налогов не платить. А сколько может заплатить человек, желающий, чтобы один из лунных кратеров назывался его именем?

– А я-то думал, кратеры все уже названы, – заметил юрист.

– Большинство – нет. И у нас в запасе вся обратная сторона, еще не тронутая. Сегодня мы не будем делать точных оценок, просто будем иметь в виду этот источник. Монти, надо подумать, как выжать даймы из школьников. Сорок миллионов школьников – с каждого по дайму, будет четыре миллиона долларов – тоже на дороге не валяются.

– А зачем же останавливаться на десяти центах, – сказал Монти. – Если мы действительно сможем заинтересовать школьника, он и доллар наскребет.

– И что мы дадим ему за этот доллар? Кроме, конечно, чести участвовать в таком благородном начинании?

– Ну… – Монтгомери закусил ноготь указательного пальца. – Допустим, они будут слать нам – кто доллары, кто даймы. Приславший дайм получит членский билет клуба «Лунный свет»…

– Нет, лучше «Юный космонавт».

– Ладно, а в «Лунном свете» пусть будут девочки. И не будем забывать о скаутах. Каждый школьник получит такой билет. Если он даст нам еще дайм – поставим в билете штамп. Когда он наштампует на доллар – получит сертификат со своим именем и виньетками, а на обороте – фотоснимок Луны. Можно в рамку вставить…

– Луна – на лицевой стороне, – сказал Харриман. – Все нужно печатать с одного оттиска – и дешевле, и красивее. Следует дать малышу и еще что-нибудь, к примеру, пообещать, что его имя появится в списке Юных первооткрывателей Луны, а список будет помещен в монумент, который воздвигнут на Луне в том месте, где приземлится первый корабль… Конечно, список надо микрофильмировать – никакого избыточного веса!

– Отлично, – согласился Монтгомери. – А когда он доберется до десяти долларов, дадим ему настоящий позолоченный значок с метеоритом и звание старшего первопроходца с правом голоса или чего-нибудь там еще. И пообещаем, что имя его будет вычеканено на платиновой пластине снаружи монумента. Стронг скроил кислую мину, будто лимон разжевал.

– А что будет, если он пришлет сто долларов?

– Ну, тогда, – радостно ответил Монтгомери, – мы дадим ему новый билет, и он сможет начать все сначала. Вы об этом не беспокойтесь, мистер Стронг – если кто из ребятишек зайдет так далеко, то будет вознагражден соответственно. Может быть, устроим ему экскурсию – осмотр корабля перед отлетом – и совершенно бесплатно дадим его собственное фото на фоне корабля и с автографом пилота, автограф нам любая секретарша нацарапает.

– Детишек обирать… Как не стыдно!

– Почему же «обирать»? – оскорбился Монтгомери. – Неосязаемые вещи – самый лучший товар! Они всегда стоят ровно столько, сколько вам не жаль на них потратить. К тому же они не портятся со временем, так что можете спокойно забрать их с собой в могилу.

– Н-да-а… Харриман выслушал все это с улыбкой и не сказал ничего. Кэминс откашлялся:

– Если вы, упыри, уже насосались кровью юности планеты, у меня есть еще идея.

– Вперед!

– Джордж, ты ведь марки собираешь, так?

– Так.

– Сколько может стоить конверт со спецгашением, сделанным на Луне?

– Э-э… Но мы ведь не сможем этого проделать, ты же сам знаешь.

– Думаю, не будет большой беды, если мы объявим лунный корабль официальным почтовым отделением, Сколько может стоить такой конверт?

– Зависит оттого, сколько их будет выпущено.

– Должно быть некое оптимальное количество, чтоб доход вышел как можно больше. Можешь прикинуть? Стронг уставился в потолок, затем вынул карандаш и начал считать. Харриман продолжал:

– Сол, я тут припоминаю, как удачно купил у Джонса его лунные дивиденды. Как там, по-твоему, насчет продажи участков под застройку?

– Делос, давай посерьезней. Этого делать нельзя, пока ты не достигнешь Луны.

– Я совершенно серьезен. Ты, наверное, думаешь о тех правилах, что действовали в сороковых годах: каждый участок надо застолбить и дать подробное описание. Я хочу продавать лунные участки, а ты придумай, как это сделать по закону. Если получится, продам всю Луну – права на землю, на полезные ископаемые – на все.

– Если кто-нибудь захочет купить.

– Отлично! Чем дальше, тем веселей. Обрати внимание также и на то, как именно мы будем облагать налогом то, что продадим. Если земля не будет использована и налогов платить не станут, она вернется к нам обратно. Ты пока что прикинь, как это сформулировать, чтобы не угодить сразу в тюрьму. Наверное, следует вначале разрекламировать это в Европе, а распродажу провести исключительно в нашей стране. Вроде билетов ирландского тотализатора. Кэминс призадумался.

– Можно зарегистрировать фирму по торговле недвижимостью в Панаме, а рекламировать по радио и телевидению из Мексики. Ты что, и вправду веришь, что на эту ерунду найдутся покупатели?

– Да продать можно хоть лед в Гренландии, – заявил Монтгомери. – Все дело в рекламе.

– Ты, Сол, читал о земельном буме во Флориде? – спросил Харриман. – Там покупали участки не глядя, и не глядя продавали за тройную цену. Порой участок успевал сменить дюжину хозяев, пока не обнаруживалось, что он расположен под водой, на глубине десяти футов, А мы предлагаем кое-что получше: акр суши – гарантированной – и солнечного света хватает; по цене, скажем, десять долларов. Либо тысяча акров по доллару за каждый. Кто устоит перед такой сделкой? Особенно после слухов о том, что на Луне должны быть гигантские залежи урана?

– Должны быть?

– Да почем я знаю?! Когда ажиотаж начнет стихать, объявим о выборе места для Луна-Сити, и – совершенно случайно – окажется, что окрестные земли все еще ждут своих хозяев. Не волнуйся, Сол, мы с Джорджем продадим любую недвижимость. Помнится, на плато Озарк, где земля, как известно, набекрень, мы продавали обе стороны каждого акра! – Харриман на минуту задумался. – Хотя, наверное, стоит оставить за собой права на минералы. А вдруг там действительно окажется уран?

– Делос, – усмехнулся Кэминс, – ты все еще ребенок в душе. Такой переросший, толстый и симпатичный малолетний преступник. Стронг поднял взгляд.

– Думаю, полмиллиона.

– Чего полмиллиона? – не понял Харриман.

– Доход от конвертов со спецгашением. Ну мы же говорили! Оптимальное количество, какое можно предложить серьезным коллекционерам и торговцам – пять тысяч экземпляров. Даже если нам придется отдать их со скидкой синдикату и придержать до окончания постройки корабля, когда полет станет выглядеть достаточно реально.

– Хорошо, – согласился Харриман, – займись. А мы запомним, что ближе к концу у тебя в загашнике будут полмиллиона.

– А мне комиссионные? – спросил Кэминс. – Идея-то моя!

– Получишь за нее громадное спасибо и десять акров Луны, Откуда еще можно извлечь доход?

– А продавать акции ты не хочешь? – спросил Кэминс.

– Да, я как раз подошел к акциям. Естественно, продавать будем, однако – никаких привилегированных акций – зачем нам возня с реорганизациями? Обычные акции без права голоса.

– Значит, еще одна корпорация в банановой республике?

– Конечно. Но часть продадим на Нью-йоркской бирже. Тебе придется поработать над этим с биржевым комитетом. Совсем немного – только для вида. Нужно, чтобы они хорошо продавались и вырастали в цене.

– А можно, я лучше переплыву Геллеспонт?

– Ладно, Сол, не хнычь. Это совсем не больно.

– Ты уверен?

– Все, что от тебя требуется… Тьфу ты! На столе перед Харриманом засветился экран. Секретарша сказала:

– Мистер Харриман, к вам – мистер Диксон. Ему не было назначено, но он уверяет, что вы хотели бы его видеть.

– А я думал, что выключил эту ерунду, – проворчал Харриман. Нажав кнопку, он ответил: – Ладно, пусть войдет.

– Слушаю, сэр… Ох, мистер Харриман, тут пришел еще мистер Энтенса…

– Пусть войдут оба. Выключив аппарат, Харриман обратился к своим сотрудникам:

– Вы, стадо обезьян! Рты на замок – да бумажники берегите.

– Чья бы корова мычала, – ответствовал Кэминс. Войдя следом за Энтенсой, Диксон сел, огляделся, хотел было что-то сказать, но раздумал и снова оглядел присутствующих, в особенности – Энтенсу.

– Выкладывай, Дэн, – подбодрил его Харриман. – Тут только мы – бе-е-едные, маленькие овечки. Наконец Диксон решился.

– Я хочу поддержать тебя в этом деле, Ди-Ди, – объявил он. – И для демонстрации своей искренности я вот что добыл. Он вынул из кармана бумагу официального вида. Это была купчая, по которой к Диксону переходили все лунные дивиденды Финеаса Моргана. Документ был составлен так же, как и тот, что скреплял сделку между Джонсом и Харриманом. Энтенса, заметно удивившись, полез во внутренний карман пиджака. На свет божий появились еще три таких купчих – каждая от одного из членов энергетического синдиката. Харриман насторожился.

– Джек принимает и удваивает. Дэн, ваше слово.

– Могу только принять, – невесело улыбнулся Диксон. Он вынул из кармана еще два таких же документа и прибавил к своему первому, а затем протянул Энтенсе руку. – Что ж, ничья. О семи купчих, переданных по факсу и лежащих в ящике стола Харриман решил до времени умолчать. Недаром вчера, прежде чем уснуть, он до полуночи просидел на телефоне.

– Джек, почем брал?

– Стэндиш запросил тысячу, остальные – дешевле.

– А, черт тебя побери! Предупреждал же: не взвинчивайте цену… Теперь Стэндиш всем разболтает. А ты, Дэн?

– Мои цены были более чем умеренными.

– Ага, скрываешь! Ладно, не волнуйся. Джентльмены, а насколько серьезно вы к этому относитесь? Сколько денег вы нам принесли? Энтенса покосился на Диксона. Тот сказал:

– А сколько надо?

– Сколько можешь достать? Диксон пожал плечами.

– Так мы ни до чего не договоримся. Давай называть цифры. Допустим, сто тысяч.

– А, ясно, – фыркнул Харриман, – ты хочешь купить себе место на первом рейсовом корабле. Ладно, за сто штук продам.

– Делос, давай кончим эти хиханьки. Сколько? Хотя лицо Харримана выражало абсолютное спокойствие, он лихорадочно соображал. Черт возьми, информации слишком мало – он даже не успел обсудить смету с главным инженером. Какого черта он не выключил видеофон?!

– Дэн, я уже говорил, с тебя следует, по меньшей мере, миллион. Это – за вход в игру.

– Так я и думал. А сколько ты возьмешь с меня за то, чтобы остаться в игре?

– Все» что у тебя есть.

– Не будь идиотом, Делос. У меня денег больше, чем у тебя. Харриман закурил сигару – только это выдавало его волнение.

– Ладно, доллар за доллар – и ты нам подойдешь.

– И по две доли на каждый доллар.

– Ну ладно, ладью. Будешь вносить по доллару всякий раз, как все остальные внесут по доллару, пай на пай. Но главный здесь – я.

– Да, заправлять всем будешь ты, – согласился Диксон, – Хорошо. Я сей же момент вкладываю миллион и вместе с вами добавлю по мере надобности. Вы конечно, не будете возражать, если мой бухгалтер будет проверять отчетность?

– Дэн, когда я тебя обманывал?

– Никогда. И впредь не стоит.

– Черт с тобой. Но вначале как следует убедись, что твой парень будет держать язык за зубами.

– Будет. Душа его – в кувшине, а кувшин – в моем сейфе. Харриман тем временем пытался представить себе, насколько велик капитал Диксона.

– Но мы могли бы разрешить тебе выкупить второй пай позже, Дэн. Хотя он тебе дорого обойдется. Диксон свел кончики пальцев.

– Это мы в свое время обсудим. Я никогда не позволяю делу свернуться только из-за нехватки средств.

– Хорошо, – Харриман обратился к Энтенсе. – Ты слышал, на каких условиях мы приняли Дэна? Тебя они устраивают? Лоб Энтенсы покрылся мельчайшими капельками пота:

– Я не смогу так вот сразу выложить миллион.

– Все в порядке, Джек. Сегодня утром он нам еще не понадобится. У тебя есть репутация хорошего дельца, так что можешь распродавать свое имущество не торопясь.

– Но ты говоришь, миллион – только для начала. А если я не смогу слишком долго вкладывать деньги вровень с вами? Срок надо как-то ограничить – у меня, в конце концов, семья…

– И никаких ежегодных рент? Никаких вкладов в тресты с неизменным уставом?

– Дело не в том. Вы можете выжать меня досуха – а затем вышвырнуть. Харриман ждал, что на это скажет Диксон. Наконец тот заговорил:

– Мы не станем выжимать тебя, Джек, пока ты будешь в состоянии доказать, что конвертировал каждый свой актив. Мы позаботимся, чтобы ты мог держаться вровень с нами.

– Да, так и будет, – подтвердил Харриман. В этот момент ом думал, что любое уменьшение пая Энтенсы даст им со Стронгом подавляювцее большинство при голосования. Стронг думал о том же, и потому заявил:

– Мне это не нравится. Четверо равноправных компаньонов – слишком легко зайти в тупик.

– Я даже думать об этом не хочу, – пожал плечами Диксон. – Я пришел к вам потому, что, могу спорить, Делос в любом случае умудрится получить доход.

– Мы достигнем Луны, Дэн.

– Да я не о том. Могу спорить, прибыль будет в любом случае. Вчера я весь вечер читал весьма интересные отчеты о деятельности нескольких ваших компаний. Ужасно занимательно! Думаю, мы разрешим любые проблемы, если дадим директору – то есть тебе, Делос, – полномочия лично разрешать противоречия. Энтенса, вы согласны?

– Конечно! Харриман насторожился, хотя старался никак не выказывать волнения. Бойся Диксона, «дары приносящего». Внезапно он поднялся:

– Мне пора, джентльмены. Поручаю вас мистеру Стронгу и мистеру Кэминсу. Монти, идем. За Кэминса опасаться не приходилось раньше времени он даже полноценным компаньонам ничего не скажет. Что касается Джорджа Стронга – тот даже своей левой руке не позволит узнать, сколько пальцев на правой. За дверью он отпустил Монтгомери и пересек холл. Главный инженер «Харриман, Энтерпрайзис», Эндрю Фергюссон, встретил его словами:

– Здравствуйте, босс. Кстати, мистер Стронг сегодня утром подкинул мне интересную идейку – автоматический выключатель. На первый взгляд – несколько экстравагантно, однако…

– Оставь. Отдай кому-нибудь из своих гавриков, а сам забудь. Ты знаешь сегодняшнюю политику Компании?

– Говорили тут кое-что, – осторожно ответил Фергюссон.

– Гони к черту того, кто говорил. Нет, лучше пошли со спецзаданием в Тибет и держи там, пока мы не закончим. Ладно, к делу. Я хочу, чтобы ты построил корабль для полета на Луну. И чем скорее – тем лучше. Фергюссон вынул перочинный нож и, перекинув ногу через подлокотник, принялся чистить на руках ногти.

– Вас послушать – это не сложней, чем сортир построить.

– А чего сложного? Теоретически – подходящее топливо существует еще с сорок девятого года. Подбери команду конструкторов и рабочих для постройки. Ты будешь строить, а я – платить. Чего же сложного? Фергюссон уставился в потолок.

– Значит, подходящее топливо…

– Именно. Судя по цифрам, кислорода с водородом вполне хватит, чтобы доставить ступенчатую ракету на Луну и обратно. Все дело – в правильном проекте.

– Значит, в правильном проекте… – ласково протянул Фергюссон. Внезапно он вскочил, вонзил нож в изрезанную столешницу и заревел:

– Да что вы понимаете в проектах?! Сталь где брать?! Из чего делать вкладыши для сопел?! Каким образом, дьявол меня побери, жечь достаточно тонн смеси в секунду, чтоб вся энергия не пошла псу под хвост?! Как получить нужный коэффициент массы для ступенчатой ракеты?! Почему, черт вы старый, вы не позволили мне построить корабль, когда у нас было топливо?! Харриман дал ему выкричаться, а затем сказал:

– Что тебе понадобится, Энди?

– Уф-ф-ф! Я думал над этим с того момента, как лег вчера спать. И моя старуха на вас в обиде – остаток ночи я был вынужден провести на диване. Прежде всего, мистер Харриман, за это нужно взяться с правильной стороны: то есть, получить заказ на исследования от Министерства обороны, а потом…

– Нет уж. Ты, Энди, занимайся проектом, а всю политико-финансовую шелуху оставь мне. Тут мне твои советы не нужны.

– Делос, какого дьявола! Надо все делать с толком. Это ведь действительно серьезная проектная работа, а правительству принадлежит уйма данных по ракетной технике – все то, что от нас засекречено. И без соглашения с правительством в них даже краем глаза не заглянуть!

– Там не может быть ничего интересного. Чем правительственные ракеты лучше наших «Скайуэйз»? Ты сам говорил, что государственные технологии в ракетном деле больше не стоят и ломаного гроша.

– Наверное, непрофессионал этого не поймет, – несколько высокомерно заявил Фергюссон. – Вам следует принять за аксиому, что отчеты о правительственных исследованиях нам нужны. Какой смысл выбрасывать тысячи на ту работу, которая уже проделана?

– Если надо – трать.

– А если понадобятся миллионы?

– Трать, не бойся, Энди, я не хочу, чтобы военные наложили на это лапу. Детально объяснять суть своего решения он не стал.

– Тебе действительно так уж нужна эта их засекреченная ерунда? Разве нельзя получить все эти сведения, просто наняв инженеров, работавших на правительство? Или даже нынешних переманим… Фергюссон поджал губы.

– Если вы сами суете палки в колеса, зачем же торопиться с результатами?

– Я вовсе ничего подобною не делаю! Просто говорю, что проект не имеет никакого отношения к правительству. Если не хочешь работать над ним в таких условиях, скажи сразу, я найду кого-нибудь другого. Фергюссон принялся играть в «ножички» сам с собой, вгоняя нож в столешницу. Дойдя до «носка» и срезавшись, он спокойно сказал:

– Есть тут один парень. Он работал на правительство в «Уайт Сендз». Крутой парнишка – главный конструктор отдела.

– И он мог бы возглавить твою команду?

– Пожалуй.

– Фамилия? Адрес? Место работы?

– Э-э… Дело в следующем. Когда правительство свернуло исследования в «Уайт Сендз», я подумал: это же просто позор на весь мир, если такой парень останется без работы. И я пригласил его в «Скайуэйз». Он – наш главный инженер по обслуживанию тихоокеанского побережья.

– Техобслуживание?! Что же это за занятие для творческой личности?! Значит, он работает у нас? Ну-ка, соедини меня с ним! Иди, нет, звони сам, пусть его отправляют сюда спецракетой – поговорю с ним за обедом.

– И так уж сложилось, – спокойно продолжал Фергюссон, – что прошлой ночью я встал и позвонил ему. На это моя благоверная и разозлилась. Он ждет за дверью, а фамилия его – Костер, Боб Костер. Лицо Харримана расплылось а улыбке.

– Энди! Бессовестный старый мерзавец! Ты зачем мне голову морочил?

– Я и не думал. Мне нравится у вас работать, мистер Харриман. И все, что надо, я сделаю, если мне не будут мешать. Я вот что думаю: назначим этого парнишку, Костера, главным инженером проекта и введем в курс дела. Я вмешиваться не стану, буду только читать его отчеты. И вы тоже его не трясите, ладно? Для технаря хуже нет, чем безграмотный дилетант с толстым кошельком, который всюду сует свой нос и жить учит.

– Идет. Я тоже не хочу, чтобы какой-нибудь старый, мерзкий скопидом его тормозил. Думаю, ты не станешь, ему слишком долго докучать, иначе я из-под тебя коврик выдерну. Договорились?

– По-моему, да.

– Тогда зови! Видимо, Фергюссон считал «парнями» всех, кто моложе тридцати пяти: именно столько и дал бы Харриман вошедшему. Костер был высок, худощав, спокоен и целеустремлен. Сразу же после рукопожатия Харриман взял быка за рога:

– Боб, сможешь построить ракету, которая долетит до Луны? Костер и глазом не моргнул:

– А где вы возьмете Х-топливо? – в свою очередь осведомился он, употребив жаргонное название, каким всякий ракетчик обозначал изотопное горючее, производившееся на спутнике до недавнего времени.

– Его взять негде. Костерь немножко поразмыслил, а потом ответил.

– Могу доставить беспилотную ракету на поверхность Луны.

– Этого мало. Я хочу, чтобы она достигла Луны, приземлилась, а затем вернулась обратно. Будет ли она на обратном пути садиться на двигателях, или атмосфера ее затормозит – уже неважно. Видно было, что ответы свои Костер всякий раз обдумывает. Харриману даже почудился скрип шестеренок в его голове.

– В копеечку влетит.

– Тебя не спрашивают, во что это нам обойдется. Ты сможешь это осуществить?

– Могу попробовать.

– Кой черт пробовать? Ты уверен, что справишься? Сможешь отдать за это последнюю рубашку? Хочешь ли, пробуя, рискнуть своей шеей? Если ты, парень, не уверен в себе, то всегда останешься в проигрыше!

– А чем рискуете вы, сэр? Как я уже сказал, проект дорогой. Сомневаюсь, что вы представляете себе, насколько он дорогой.

– Я же сказал, деньга – моя забота. Трать, сколько понадобится, счета я оплачу. Что, берешься?

– Берусь. Через некоторое время дам вам знать, сколько потребуется денег и времени.

– Вот и замечательно. Сегодня же начнешь подбирать себе людей. Энди, – обратился Харриман к Фергюссону, – где будем строить? В Австралии?

– Нет, – ответил за Фергюссона Костер. – Австралия не подойдет. Тут нужна гора для катапульты; это сэкономит нам одну ступень.

– Какой высоты гора? Пик Пайкс подойдет?

– Она должна быть в Андах, – возразил Фергюссон. – Там и горы повыше, и к экватору ближе. Кроме того, у нас там уже кое-что есть, а все остальное обеспечит «Андс Дивелэпмент Компани».

– Ладно, – сказал Харриман, – ты, Боб, делай, как знаешь. Я бы предпочел пик Пайкс, но ты выбирай сам. Харриман думал о том, что размещение первого земного космопорта на территории США было бы очень выгодно. Он уже видел широкие возможности для рекламы: старт лунного корабля был бы виден с вершины пика за сотни миль…

– Я дам вам знать.

– Теперь – о зарплате. Забудь о том, сколько тебе платили раньше. Сколько ты хочешь? – Костер лишь махнул рукой:

– Мне хватит пирожных и кофе.

– Да ты с ума сошел, парень!

– Дайте договорить. Кофе с пирожными, и еще: я сам хочу лететь. Харриман вздрогнул.

– Понимаю, – протянул он. – Тогда, если не поведешь корабль сам, рассчитывай его на три места.

– Я же не пилот…

– Значит – только три места. Я полечу тоже.

– Хорошо, что вы надумали войти в дело, Дэн, – говорил Харриман, – а то вскоре остались бы без работы. Я собираюсь как следует прижать энергетическую компанию. Диксон намазывал булочку маслом.

– Да неужели? Как же это?

– Мы установим за углом, то есть, на обратной стороне Луны, высокотемпературные реакторы, вроде того, аризонского, что взорвался. Управление будет дистанционным, так что, если один из них взорвется, вреда особого не будет. В неделю я стану производить столько Х-топлива, сколько Компания – за три месяца. Не думай, тут никаких личных счетов. Просто хочу иметь источник топлива для межпланетных кораблей. Если нельзя делать его здесь, будем производить на Луне.

– Любопытно. А урана на шесть реакторов где возьмешь? По последним данным от комиссии по ядерной энергетике – все поступления распределены на двадцать лет вперед.

– Ха-ха, «где мы возьмем уран»! Не строй из себя незнайку. Там же, на Луне, и возьмем.

– На Луне? Там есть уран?

– А ты не знал? Я думал, ты именно поэтому и вошел в дело…

– Нет, не знал, – протянул Диксон. – Чем ты можешь это доказать?

– Ну я же не ученый… Но это же всякому ясно! Спектроскопия и тому подобное… Любого профессора спроси, только слишком много любопытства не выказывай, раскрывать карты пока что рано. – Харриман поднялся. – Все, я должен бежать, иначе не успею на роттердамский «шаттл». Спасибо за обед. Схватив шляпу, он стремительно вышел. Харриман встал:

– Поступайте, как знаете, минхер ван дер Вельде. Но я даю вам и вашим коллегам верный шанс. Все ваши геологи знают, что алмазы – продукт вулканической деятельности. Как вы думаете, что мы найдем в этих местах? С этими словами он бросил на столик голландца большую фотографию – лунный ландшафт. Ювелир бесстрастно взирал на поверхность планеты, усеянную тысячами громадных кратеров.

– Вначале, мистер Харриман, вам нужно туда добраться. Харриман сгреб фото со стола.

– Мы туда доберемся. И найдем алмазы, хотя я первый признаю, что до того, как мы отыщем достаточно большое месторождение, у вас еще есть в запасе лег двадцать или тридцать. Я пришел к вам вот почему: для нашего общества наибольшую опасность представляет человек, который вводит в экономику новый фактор и при этом вовсе не думает о мирном урегулировании. А не хочу вес пугать, я только предупреждаю. До свидания.

– Присядьте, пожалуйста, мистер Харриман. Меня всегда сбивает с толку забота посторонних о моих интересах. Давайте лучше так: скажите мне, какие интересы преследуете вы сами, а затем мы сможем обсудить, как защитить мировой рынок от внезапного наплыва лунных алмазов. Харриман сел. Он любил Нидерланды. Он приходил в восторг, видя двуколку молочника, влекомую запряженным в нее псом, маленький хозяин которого шел следом в настоящих деревянных башмаках. Счастливый, он делал снимки и щедро давал ребенку на чай, даже не задумываясь над тем, что все это организовано исключительно для туристов… Он посетил нескольких торговцев алмазами, но о Луне ни с кем из них не говорил. Среди всех прочих покупок была и брошь для Шарлотты – в знак примирения. Затем Харриман взял такси до Лондона, распустил слухи между представителями тамошнего алмазного синдиката, дал своим лондонским представителям задание застраховаться у Ллойда через подставных лиц от успешного полета на Луну и позвонил в свою контору. Выслушав бесконечные отчеты Монтгомери и узнав, что тот посетил Нью-Дели, Харриман тут же позвонил ему туда, обстоятельно с ним поговорил и поспешил, в порт, чтоб успеть на корабль, который к следующему утру доставил его в Колорадо. В «Петерсон Филд», что к востоку от Колорадо-Спрингс, он с трудом прошел через проходную, хотя теперь являлся его арендатором. Конечно, стоило лишь позвонить Костеру, и вопрос тотчас же был бы улажен, однако Харриман хотел осмотреть все в одиночку перед встречей с ним. К счастью, начальник охраны знал Харримана в лицо; он прошел на территорию и блуждал около часа – трехцветный жетон на лацкане предоставил Харриману полную свободу передвижений. Большая часть цехов пустовала, кое-как работали лишь литейный и механический. Осмотрев цеха, Харриман отправился в конструкторское бюро. Проектный отдел и плаз, а также вычислительный центр были заняты делом, однако в конструкторской группе столы пустовали. В отделе металлургии и его лаборатории было тише, чем в церкви. Харриман как раз собирался зайти к химикам и материаловедам, когда к нему неожиданно подошел Костер.

– Мистер Харриман! Мне только что сказали, что вы здесь.

– Кругом одни предатели, – проворчал Харриман. – Я просто не хотел тебя напрасно беспокоить.

– Да какое тут беспокойство… Пройдемте ко мне в кабинет. Вскоре, устроившись поудобнее, Харриман спросил:

– Ну, как дела? Костер сдвинул брови.

– Да, похоже, все в порядке. Харриман отметил, что папки для бумаг на столе Костера загружены до отказа, бумаги даже расползались из них по столу. Прежде чем он успел что-либо сказать, заработал телефон, и женский голос мягко сказал:

– Мистер Костер? Мистер Моргенштерн хочет с вами говорить.

– Я занят. Через несколько секунд девушка озабоченно возразила:

– Он говорит, что ему срочно, сэр.

– Извините, мистер Харриман, – Костер был раздосадован. – Ладно, давайте его сюда! Девушку на экране сменил мужчина:

– Наконец-то! Шеф, мы с этими грузовиками – в полной заднице. Каждый из тех, что мы арендовали, нуждается в капитальном ремонте, да еще «Уайт Флит Компани» отказывается его проводить, ссылаясь на какие-то пункты в договоре. По-моему, этот договор лучше вообще расторгнуть и связаться с «Пик-Сити Транспорт», у них, кажется, условия подходящие. Они гарантируют…

– С этим вы бы и без меня справились! – заорал Костер. – Договор заключали вы, и вы имеете полное право его расторгнуть – ведь прекрасно знаете!

– Да, шеф, но я думал, вы захотите решить это лично. Все-таки дело касается тактики…

– Вот вы им и займитесь! Мне абсолютно все равно, что вы там будете делать – лишь бы транспорт, когда понадобится, был наготове! Он отключил связь.

– Это что за тип? – поинтересовался Харриман.

– Этот? Моргенштерн. Клод Моргенштерн.

– Да мне плевать, как его фамилия – чем он у тебя занимается?

– Это один из моих замов – по строениям, земле и транспорту.

– Гони его ко всем чертям! Костер хотел что-то возразить, но тут вошла секретарша и живым укором встала перед его столом, держа перед собой папку с бумагами. Костер с мрачной миной подписал их все и отослал секретаршу.

– Ты не думай, что я тебе указываю, – прибавил Харриман, – однако советую вполне серьезно. Я и за твоей спиной никаких приказов отдавать не стану, но может быть, ты выкроишь несколько минут, чтобы выслушать добрый совет?

– Естественно, – с неохотой согласился Костер.

– Так вот… Ты ведь в первый раз руководишь проектом? Поколебавшись, Костер подтвердил, что так оно и есть.

– Мне рекомендовал тебя Фергюссон как инженера, наиболее подходящего для постройки корабля, который сможет достичь Луны. У меня нет причин идти на попятный, однако общее руководство кое в чем отличается от инженерии, и, с твоего разрешения, я расскажу тебе, в чем тут загвоздка. Харриман несколько секунд выждал, затем продолжал:

– Я вовсе не хочу тут критику наводить… Общее руководство – все равно что секс: пока не попробуешь, не будешь толком знать, что это из себя представляет. Про себя Харриман решил, что если этот мальчишка не последует его совету, то в один прекрасный день останется без работы, понравится это Фергюссону или нет. Костер забарабанил пальцами по крышке стола.

– Я и вправду никак не пойму, что делаю правильно, а что – нет. Это факт. Я не могу никому ничего поручить, не могу ни на кого положиться. Вязну, как в зыбучих песках.

– Тебе последнее время много приходилось заниматься конструированием?

– Пытался, но… – Костер указал на другой стол, в противоположном углу. – Я работаю там по ночам.

– Вот это нехорошо. Я брал тебя в инженеры, Боб; дела здесь, видно, поставлены из рук вон плохо. В этой лавочке жизнь должна ключом бить – а я этого не вижу. А вот в твоем кабинете должно быть тише, чем в могиле, и этого я тоже не вижу. Кабинет твой бурлит, а завод – что кладбище! Костер уткнулся лицом в ладони, затем снова поднял глаза:

– Я понимаю. И знаю, что следует сделать. Однако – стоит мне заняться техническими вопросами, какой-нибудь чертов кретин требует от меня распоряжений – о грузовиках, телефонах, черте, дьяволе!… Ох, извините, мистер Харриман. Думаю, все же справлюсь со всем этим.

– Ну-ну, не расстраивайся, ласково сказал Харриман. – Ты последнее время недосыпал, верно? Так вот, давай-ка разыграем нашего Фергюссона, На несколько дней я сам сяду за твой стол и устрою все так, чтобы тебя не отрывали от работы подобными вещами. Я хочу, чтобы твоя голова была занята векторами реакции, эффективностью топлива и напряжением конструкций, а не контрактами об аренде грузовиков. Выглянув в приемную, Харриман увидел там странного типа: не то клерка, не то уборщика.

– Эй, ты! Поди-ка сюда!… Тип здорово удивился, встал и вошел в кабинет.

– Слушаю вас.

– Вот этот стол, что в углу, и все хозяйство, которое на нем, немедленно перенести в свободный кабинет на этом же этаже. Тот поднял брови:

– А кто вы, собственно, такой, хотел бы я знать?

– Какого…

– Выполняйте, Уэбер, – приказал Костер.

– И чтоб через двадцать минут было сделано! – добавил Харриман. – Шевелись. Перейдя к другому столу, он взялся за телефон и позвонил в управление «Скайуэйз».

– Джим, там у тебя Джек Беркли твой далеко? Сделай ему отпуск и пришли ко мне, в «Петерсон Филд», спецрейсом, немедленно. Я хочу, чтобы корабль с ним на борту стартовал через десять минут после того, как ты повесишь трубку. Вещи пошлете вслед за ним. Некоторое время Харриман слушал, затем сказал:

– Да не развалится без него твоя контора! А если развалится, значит, ты даром деньги получаешь. Ладно, ладно, когда поймаешь меня в следующий раз, можешь разок пнуть под зад, однако Джока высылай. Пока. Он проверил, как выполнен приказ о переносе рабочего стола Костера в другой кабинет, проследил, чтобы там не было телефона, и задним числом сообразил приказать перетащить к Костеру и диван.

– Проектор, чертежную машину, стеллажи для книг и прочее установим вечером. Ты только составь список, что тебе нужно для работы. Вернувшись в кабинет номинального главы проекта, он счастливо улыбнулся, засучил рукава и взялся за дело, стараясь понять, в каком состоянии эта лавочка и что в ней не так. Часа через четыре он повел прибывшего Джока Беркли к Костеру. Главный инженер спал за столом, уронив голову на руки. Харриман на цыпочках двинулся к дверям, но Костер вскинулся:

– Фу-ты! Извините, мистер Харриман. Отключился…

– Для этого у тебя есть диван, – заметил Харриман, – на нем удобней. Боб, познакомься, это – Джок Беркли, твой покорный слуга. Ты остаешься главным инженером и высшим, неоспоримым начальством, а Джок – властелином всего прочего. С этого момента можешь ни о чем не беспокоиться, исключая один пустяк – постройку лунного корабля.

– Только об одном вас попрошу, мистер Костер, – сказал Беркли, пожимая ему руку, – можете делать через мою голову все, что хотите… и все, что надо для вашей техники, только, ради Всевышнего, все записывайте, чтобы я был в курсе происходящего. Я установлю на вашем столе кнопку, которая будет включать магнитофон у меня в столе.

– Замечательно! Харриман отметил, что Костер как будто помолодел.

– Понадобится что-нибудь, не относящееся к технике, не делайте ничего сами. Только нажмите кнопку да свистнете – и все будет сделано. – Беркли покосился на Харримана. – Босс сказал, что хочет поговорить с вами о деле. А я пойду заниматься своим. С этими словами он вышел. Харриман сел. Костер последовал его примеру:

– Уф-ф-ф!

– Теперь лучше?

– Здорово выглядит этот ваш Беркли!

– Рад, что тебе он нравится. С этой минуты вы с ним – близнецы-братья. Можешь не беспокоиться, я сам с ним работал. Считай, что лежишь в приличной больнице. Ты, кстати, где остановился?

– В Спрингсе, в меблирашках.

– Смех, да и только! Выходит, тебе даже и выспаться-то негде? Харриман дотянулся до стола и связался с Беркли.

– Джок, сними люкс в «Бредмуре» – для мистера Костера, но под чужим именем.

– Хорошо.

– А комнаты по соседству с этим его кабинетом пусть оборудуют под жилые помещения.

– Есть. Сегодня же.

– Ну вот, Боб, теперь – о лунном корабле. Как обстоят дела? Часа два провели они за обсуждением деталей проблемы, как ее себе представлял Костер. С тех пор как предприятие начало функционировать, работы было проделано явно немного, однако Костер успел продумать солидную часть теории и выполнить некоторые вычисления, прежде чем погряз в бумагах. Харриман, ни буквы не смыслящий в инженерии и математике, если не считать простейшей финансовой арифметики, все же очень долго поглощал всю доступную литературу о космических путешествиях, так что вполне смог проследить за ходом мыслей Костера.

– А что у нас с катапультой на горе? – вскоре спросил он. Костер опечалился:

– Ах, это. Мистер Харриман, я, наверное, поторопился…

– Так что же? Я поручил ребятам Монтгомери сделать картинки с видами, которыми смогут любоваться пассажиры регулярных рейсов. Я хочу превратить Колорадо-Спрингс в мировой космический центр. Права на старый фуникулер у нас уже есть, так в чем же загвоздка?

– Время и деньги.

– Про деньги забудь, это – мое дело.

– Значит, остается время. Я все еще считаю электрическую пушку лучшим средством для задания начального ускорения кораблю, работающему на химическом топливе. Примерно так… Он принялся чертить на скорую руку.

– Это позволит нам избавиться от первой ступени, а она больше всех остальных, вместе взятых, и эффекта от нее почти никакого – слишком мал коэффициент массы. Но как нам это осуществить? Мы не сможем построить башню двухмильной высоты, настолько прочную, чтобы она выдерживала стартовую нагрузку. По крайней мере, в этом году. Значит, придется использовать гору. Пик Пайкс не хуже любого другого – он, в конце концов, легко досягаем. Только вот что нужно сделать, чтобы его использовать? Во-первых, туннель от вершины до подножия, который вместил бы в себя такой снаряд как лунный корабль…

– Который мы опустим в туннель сверху, – предположил Харриман.

– Об этом я думал. Чтобы опустить космический корабль на две мили, никаких палок и веревок не хватит. Не годятся и другие доступные материалы. Конечно, можно приспособить для этого саму катапульту. Синхронизировать ее катушки несколько иначе… Но, вы уж мне поверьте, мистер Харриман, тут неизбежно возникнут другие технические трудности. Например, понадобится громадная железная дорога, чтобы поднять корабль к вершине. И сама шахта… Она должна быть куда шире корабля, это ведь не то, что пуля в ружейном стволе… Зазор должен быть значительным: сжать воздушный столб высотой в две мили – это не игрушка. Словом, такую катапульту можно построить, но это займет не меньше десяти лет.

– Тогда забудем о ней. Отложим ее на будущее, а этот полет осуществим по-другому. Стоп! А как насчет поземной катапульты? Сроем склон горы, а у вершины сделаем трамплин…

– Честно говоря, я думал, что нам придется использовать нечто подобное. Но не сейчас – иначе у нас появится слишком много новых проблем. Даже если мы сможем разработать электропушку с трамплином – а таких разработок пока еще не было – все равно корабль придется рассчитывать для громадных боковых напряжений, пока же мы строим ракету, вся дополнительная нагрузка является паразитической.

– Ну, Боб, что ж мы решим? Костер сдвинул брови:

– Вернемся назад, к вещам нам знакомым – к ступенчатой ракете.


– Монти…

– Что, шеф?

– Помнишь эту песенку? Харриман припомнил слова, а потом запел, сильно перевирая мелодию: Луна – для всех, и лучше всего То, что за деньги не купишь…

– Не помню такой.

– Ну, это было еще до тебя. Я хочу снова вытащить ее на свет божий. Ее следует оживить и сделать популярной, так чтоб даже ад запел ее в тысячу глоток.

– Будет сделано. – Монтгомери достал свой блокнот. – Когда она должна стать популярной?

– Скажем, через три месяца, – прикинул Харриман, – И еще: первую фразу следует использовать в рекламных текстах.

– Есть.

– Как дела во Флориде?

– Я думал, всех этих клятых законодателей придется скупать оптом, но мы вовремя распустили слух, будто Лос-Анджелес заключил договор об установке на Луне указателя границы города. Мол, это понадобится для рекламных фотографий. Тогда только они пошли нам навстречу, – Хорошо, – похвалил Харриман. – И вообще, идея неплохая. Как ты думаешь, сколько заплатит Торговая палата Лос-Анджелеса за такую картинку? Монтгомери сделал еще одну пометку в блокноте.

– Выясним.

– Теперь, раз уж Флорида сдалась, ты, конечно, готов штурмовать Техас?

– В любое время. Для начала затравим их слухами. Заголовок в газете «Знамя Даллас-Форт Уорта»: ЛУНА ПРИНАДЛЕЖИТ ТЕХАСУ!!! »…и это, ребятки, пока что все. Не забудьте: принимаются только первые или вторые экземпляры машинописи. Главный приз – лунное ранчо в тысячу акров, бесплатное и необлагаемое налогами. Второй приз – точная копия лунного корабля высотой в шесть футов. Да плюс к тому пятьдесят – ну-ка, посчитайте внимательно – пятьдесят объезженных под седло шотландских пони! Ваше сочинение из ста слов «Почему я хочу на Луну» будет оцениваться за оригинальность и искренность, а не по правилам грамматики и всяким там писательским штучкам! Шлите свои сочинения дядюшке Таффи – Олд Мехико, Хуарес, п/я 214!» Харримана ввели в кабинет президента «Мока-Кока Компани» («Только Мока – истинная Кока», «Я пью только Колу, и весел всегда»). В дверях он притормозил – до стола президента было футов двадцать – и быстро приколол на лацкан круглый значок в два дюйма диаметром. Паттерсон Григгс поднял взгляд:

– Ну, Ди-Ди, вот уж уважил… Проходи, са… Внезапно неутомимый популяризатор безалкогольных напитков осекся; на лице его появилось совсем другое выражение.

– Зачем ты нацепил эту штуку?! – зарычал он. – Мне назло?! Харриман отцепил, от лацкана двухдюймовый кругляш и сунул его в карман. Значок был рекламным: на желтом фоне черной краской во всю его двухдюймовую ширину красовалось: 6+ – торговая марка единственного серьезного конкурента «Мока-Кока».

– Нет, – ответил Харриман, – и за твое раздражение я не в обиде. Я вижу, что такие значки таскает половина школьников, и пришел с дружеским советом, а вовсе не для того, чтоб злить тебя.

– И что же ты хочешь сказать?

– Когда я остановился в дверях, значок на моем лацкане с твоего места выглядел точно так же, как полная Луна, если смотреть из твоего сада. И ты с легкостью прочел, что на нем написано, так? Я знаю, что так: ты завопил, прежде чем я успел шевельнуться.

– И что с того?

– Как бы ты себя чувствовал – и как бы чувствовал себя твой отдел сбыта – если бы такая же надпись была и на Луне, а не только на свитерах школьников? Поразмыслив, Григгс сказал:

– Ди-Ди, кончай эти дурацкие шутки. У меня сегодня был тяжелый день.

– А это не шутки. Ты, наверное, уже слышал на Уолл-Стрит, что за полетом на Луну стою я. Между нами говоря, Пат, это дело требует безумных денег. Даже для меня. На днях зашел ко мне один тип – имен я называть не буду, ладно? Ты и сам можешь догадаться. В общем, тип этот представляет клиента, желающего приобрести рекламную концессию для Луны. Он знает, что мы не уверены в успехе, но сказал, что его клиент склонен рискнуть. Вначале я не мог сообразить, о чем он; он разъяснил. Тогда я решил, что он валяет дурака. А потом у меня глаза на лоб полезли! Глянь-ка. Харриман извлек из кармана большой лист бумаги и развернул его на столе перед Григгсом.

– Видал? Оборудование можно установить в любом месте вблизи от центра видимого лунного диска. Восемнадцать пиротехнических ракет выстреливаются в восемнадцати направлениях, как спицы в колесе, но каждая из них летит на строго выверенное расстояние. Они долетают, бомбы, которые они несут, разрываются и рассыпают где надо мелкую сажу. Воздуха на Луне, как ты знаешь, нет, и мельчайший порошок бросить так же легко, как, скажем, копье. И вот результат. Он перевернул лист; на обратной его стороне было желтое изображение Луны, а поверх него – жирное, черное 6+.

– Значит, эта шайка… эти отравители…

– Нет, я этого не говорил! Однако теперь суть тебе ясна: шесть плюс – всего два символа, их можно сделать такими большими, что их будет совсем легко прочесть с Земли. Григгс не мог оторвать глаз от этого рекламного кошмара.

– Я не верю, что они смогут это сделать!

– Одна почтенная пиротехническая фирма гарантировала успех при условии, что их оборудование будет доставлено на место. Подумай сам, Пат, много ли надо пиротехнической ракете, чтобы прилуниться там, где это потребуется? Ты же знаешь, гравитация там низкая, даже ты смог бы забросить бейсбольный мяч мили на две.

– Люди никогда этого не допустят! Это… святотатство! Харриман грустно посмотрел ему в глаза:

– Твои бы слова – да Богу в уши… Но ведь допускают люди видеорекламу, а также надписи в воздухе реактивными струями самолетов… Григгс закусил губу.

– Тогда я не понимаю, чего ты вообще ко мне с этим пришел! Ты же, черт тебя подери, отлично знаешь, что название моей продукции нет смысла помещать на Луну! Буквы получатся слишком маленькими!

– Потому я к тебе и пришел, – кивнул Харриман. – Понимаешь, для меня это не просто новое предприятие. В этом предприятии – моя душа. И меня просто блевать тянет от мысли, что кто-то способен ради рекламы так испоганить Луну. Ты верно сказал – святотатство. Однако… Эти шакалы каким-то образом разнюхали, что у меня туговато с деньгами, и пришли, зная, что я вынужден буду их выслушать. Я их выпроводил, обещал дать ответ во вторник, а потом отправился домой и всю ночь мучился бессонницей. А потом вспомнил о тебе.

– Обо мне?

– Именно. О тебе и твоей компании. У тебя ведь отличная продукция, и ее действительно необходимо рекламировать. Я подумал, что есть множество других способов использовать Луну для рекламы – и при этом не нужно ее уродовать. Допустим, твоя компания купит эту самую концессию, но с проникнутым гражданским сознанием добровольным обязательством: никогда ею не пользоваться. Допустим, этот факт ты разрекламируешь на своих плакатах, допустим, ты выпустишь картинки: девочка и мальчик сидят на Луне с бутылочкой «Моки», допустим, «Мока» будет единственным безалкогольным напитком, побывавшим на Луне. В общем, не мне тебя учить. – Харриман бросил взгляд на часы. – Пора, однако я не хочу торопить тебя с ответом. Если мое предложение тебя заинтересовало, дай мне знать до завтрашнего полудня, и я сведу своего Монтгомери с твоим заведующим рекламой. Глава большого газетного треста недолго заставил Харримана дожидаться в приемной – самый минимум, как промышленного магната либо члена кабинета. Вновь Харриман задержался в дверях и приколол на лацкан значок.

– Привет, Делос, – сказал издатель. – Как нынче зеленый сыр, раскупают? Заметив значок, он нахмурился:

– Если это шутка, то – дурного тона. Харриман спрятал кругляш в карман. На сей раз на нем красовалось изображение серпа и молота.

– Это вовсе не шутка, – сказал он. – Это – кошмар, полковник. Мы с вами одни из немногих в этой стране понимаем, что коммунизм, как и раньше, представляет собой большую опасность. Через некоторое время они беседовали так дружески, словно трест полковника не травил с первых же дней во всех своих газетах лунное предприятие Харримана. Издатель размахивал над столом сигарой:

– Как тебе удалось добыть эти планы? Украдены?

– Скопированы. – Доля истины в ответе была. – Но сами по себе они ничего не значат. Нам важно попасть туда первыми. Нельзя рисковать появлением на Луне вражеской ракетной базы. Годами меня мучил кошмар – будто я просыпаюсь и читаю в газетах, что русские высадились на Луне и провозгласили о создании там Лунного Совета; и, скажем, эти пятнадцать ученых – тринадцать мужчин и две женщины – подали прошение о включении их в состав СССР, а Верховный Совет, конечно же, с радостью пошел им навстречу. Я вскакивал с постели в холодном поту! Не знаю, вправду ли они собираются нарисовать на Луне серп и молот, однако это вполне в их духе. Вспомнить хоть эти идиотские плакаты, которые они развешивают там и сям… Издатель крепко сжал зубами свою сигару.

– Мы посмотрим, что тут можно сделать. Что поможет тебе ускорить старт?

– Мистер Харриман!

– Да?

– Опять пришел мистер Лекруа.

– Скажите, что я занят.

– Хорошо, сэр. Но, мистер Харриман, раньше он этого не говорил, но теперь утверждает, будто он – пилот-ракетчик.

– Пусть идет в «Скайуэйз». Я не нанимаю пилотов. Лицо секретарши на экране сменилось физиономией мужчины.

– Мистер Харриман! Я – Лесли Лекруа, дублирующий пилот «Харона».

– Хоть сам архангел Гав… Как? Как вы сказали?! «Харон»?

– Да, «Харон». Мне нужно с вами поговорить.

– Входите. Харриман поздоровался с вошедшим, предложил ему закурить и с интересом принялся рассматривать. «Харон» – «шаттл» для недавно взорвавшегося энергоспутника – был ближе всего к настоящему космическому кораблю. Его пилот, погибший при взрыве, которым был уничтожен и спутник, и сам «Харон», по сути, был родоначальником племени космонавтов. Харриман подумал, как же можно было забыть, что для «Харона» имелся еще один, запасной пилот. Конечно, он знал об этом, но – бывает такое – забыл. Забыл, вычеркнув из памяти и спутник, и «шаттл», и все, что к ним относилось. Теперь он с любопытством разглядывал Лекруа. Перед ним сидел невысокий, аккуратного вида человек с тонким, интеллигентным лицом и крупными умелыми руками жокея. С виду он был спокоен и абсолютно уверен в себе.

– Чем могу быть полезен вам, капитан?

– Вы строите корабль для полета на Луну.

– Откуда вы знаете?

– Лунный корабль строится. И все наши парни говорят, что за этим делом стоите вы.

– Вот как?

– Я хочу его пилотировать.

– Почему именно вы?

– Я самый подходящий для этого человек. Харриман выпустил облако табачного дыма.

– Если вы сможете это доказать – место за вами.

– Договорились. Лекруа поднялся.

– Я оставлю секретарше свой адрес.

– Минуту. Я сказал «если»… Давайте-ка побеседуем. Дело в том, что я сам отправляюсь в этот полет, и хотелось бы узнать вас поближе, прежде чем доверить вам свою голову. Они обсудили полет на Луну и межпланетные путешествия вообще; поговорили о ракетах и о том, что, возможно, будет обнаружено на Луне, и постепенно Харриман потеплел: он почувствовал родственную душу, тоже одержимую Прекрасной Мечтой. Не понимая почему, он уже практически нанял Лекруа: разговор пошел так, будто их совместный полет был делом решенным. К реальности Харриман вернулся не скоро.

– Здорово мы с тобой, Лес, побеседовали, однако на сегодня у меня есть еще кое-какие делишки. На одних разговорах до Луны не долететь. Отправляйся в «Петерсон Филд», там тебя встретит Боб Костер, я ему позвоню. Сумеешь с ним поладить – тогда и о контракте поговорим. Написав на листе бумаги несколько слов, он отдал записку Лекруа.

– Это передай мисс Перкинс – сразу при выходе, она внесет тебя в ведомость.

– Ну, это – не к спеху.

– Ничего-ничего, чтобы вести здоровый образ жизни, прежде всего нужна еда. С этим Лекруа согласился, но в дверях замешкался:

– Одного только не понимаю, мистер Харриман.

– Чего же?

– Зачем вам корабль на химическом топливе? Нет, я не против, я любой пилотировать согласен, но зачем же себе жизнь осложнять? Вы ведь переоборудовали «Город Брисбейн» под Х-топливо. Харриман окрысился на него:

– Ты, Лес, никак, спятил?! Тебе ли не знать, что утюги не летают, а Х-топлива больше нет и не будет, пока мы сами его не сделаем, на Луне!

– Кто вам сказал, что Х-топлива больше нет?

– Может, оно есть у тебя?

– Насколько я знаю, комиссия по ядерной энергетике, согласно существующему договору, распределяет Х-топливо между определенными странами. Некоторые страны, хоть и получают его, но применять пока не умеют. Куда же они его девают?

– А, это… Конечно. Каким-то закоулкам Центральной и Южной Америки из политических соображений отрезали по ломтику пирога, хотя они и укусить-то его не способны. Но во время энергетического кризиса мы выкупили топливо обратно и использовали. – Харриман сдвинул брови. – И все же ты прав. Мне надо было малость приберечь для себя.

– А вы совершенно уверены, что оно кончилось все, до последнего грамма?

– Конечно, я… Нет, не уверен. Надо подумать. Счастливо, Лес. Связи Харримана позволили ему довольно скоро узнать судьбу каждого фунта Х-топлива, кроме того, что было выделено Коста-Рике. Эта страна отказалась продать свой запас – там якобы строительство электростанции, работающей на Х-топливе, к моменту взрыва спутника было почти закончено. Однако из ответа на другой запрос стало ясно, что строительство станции законсервировано. В это время Монтгомери как раз был в Манагуа. Правительство Никарагуа сменилось, и он проверял, надежно ли защищен особый статус местной лунной корпорации. Харриман отправил ему шифровку с указанием мчаться в Сан-Хосе, разыскать Х-топливо, купить его за любые деньги и доставить в США. А сам отправился к председателю комиссии по ядерной энергетике. Сей государственный муж, похоже, был рад его видеть и изо всех сил старался быть приветливым. Харриман начал было объяснять, что хотел бы получить лицензию на экспериментальные работы с изотопами, а конкретно – с Х-топливом.

– Такие вопросы решаются в рабочем порядке, мистер Харриман.

– Ясное дело. Это – всего лишь предварительная беседа. Я хотел бы знать, что вы на этот счет думаете.

– Ну, я ведь в комиссии не один… И мы почти всегда следуем рекомендациям нашего технического отдела.

– Карл, будь добр, не уходи от ответа. Ты же отлично сознаешь, что большинство голосов – в твоих руках. Не для протокола – что ты скажешь?

– Ладно, Ди-Ди, не для протокола. Х-топлива тебе взять негде – на что тебе лицензия?

– Это уж – мое дело.

– Мм-м-м… По закону мы не обязаны следить за каждым милликюри Х-топлива, поскольку оно не считается потенциально пригодным для изготовления оружия массового поражения, однако следим. В наличии нет ни грамма. Харриман хранил молчание.

– Во-вторых, если хочешь получить лицензию на Х-топливо, можешь получить. Для любых целей, кроме исследования в качестве реактивного топлива для ракет.

– Это почему еще??

– Ты ведь строишь корабль для полета на Луну, так?

– Какой корабль?

– Не уходи от ответа, Ди-Ди. Я все знаю, мне за это деньги платят. Ты все равно не достанешь Х-топлива, а если достанешь, то не сможешь использовать его для ракеты. Председатель прошел к сейфу и вернулся с большим томом. Назывался он: «Теоретическое исследование устойчивости различных видов радиоизотопного топлива» – с примечаниями относительно гибели энергоспутника и «шаттла» «Харон». На обложке стоял номер и штамп: «Секретно». Харриман отпихнул книгу в сторону.

– Этого я не имею права читать, а если б и стал, все равно ничего бы не понял.

– Отлично, – усмехнулся председатель, – я сам тебе все расскажу. Я нарочно связываю тебя государственной тайной, Ди-Ди.

– К черту тебя с твоей государственной тайной!

– Ди-Ди, не пытайся заправить космический корабль Х-топливом. Топливо замечательное, спору нет, однако где-нибудь в космосе оно может вспыхнуть, как шутиха! А в этом докладе сказано, отчего.

– Какого дьявола?! Мы гоняли «Харон» почти три года!

– Везунчики хреновы. Вот тебе официальное – несмотря на всю свою конфиденциальность – мнение правительства. «Харон» погубил энергоспутник, а не наоборот. Вначале мы считали, что это взрыв спутника уничтожил «шаттл». Конечно, могло быть и так. Однако записи показания радаров заставляют призадуматься. Такое впечатление, что «шаттл» взорвался на долю секунды раньше спутника, и потому мы провели скрупулезное теоретическое исследование. Х-топливо слишком опасно для ракет.

– Ерунда! На каждый фунт, сожранный «Хароном», приходятся минимум сто фунтов, питающих земные электростанции. Почему они не взрываются?!

– Все дело в защите. Ракеты защищены хуже стационарных реакторов, вдобавок, они находятся в открытом космосе. Предположительно, взрыв произошел из-за первичного космического излучения. Хочешь, могу позвать кого-нибудь из теоретиков, он тебе подробно разъяснит. Харриман задумчиво помотал головой.

– Ты же знаешь, я в ихних штуках не силен. Значит, все?

– Боюсь, что да. Мне действительно жаль. Харриман поднялся, собираясь идти.

– Ди-Ди, еще одно. Ты не собираешься обратиться к кому-нибудь из моих подчиненных?

– Нет, конечно. Зачем?

– Рад слышать. Понимаете ли, мистер Харриман, некоторые из них, возможно, не самые лучшие в мире – на государственной службе трудно удержать классного специалиста… Но в одном я совершенно уверен: никого из них невозможно подкупить. И я сочту личным оскорблением всякую попытку повлиять на кого-либо из моих людей. Весьма тяжелым личным оскорблением.

– Вот как?

– Да. Кстати, в колледже я занимался боксом – в полутяже. И сейчас еще в форме.

– Хм-м-м… Что ж, мы в колледжах не обучались… Зато я отлично играю в покер. – Харриман улыбнулся. – Ладно, Карл, не буду трогать твоих парней. Нехорошо дразнить голодного куском мяса. Счастливо. Вернувшись в свой кабинет, Харриман позвонил одному из своих поверенных.

– Пошлите еще шифрограмму мистеру Монтгомери: пусть он лучше переправит груз в Панама-Сити, в Штаты не нужно. Потом он принялся диктовать послание для Костера, предписывавшее ему остановить строительство «Пионера», остов которого уже нацелился в небо над прерией Колорадо, и заняться «Санта-Марией», бывшим «Городом Брисбейн». Но вскоре Харриман передумал. Тогда стартовать придется не из США. При жестком противодействии со стороны комиссии по ядерной энергетике не стоит даже пытаться перевезти «Санта-Марию». Такой переезд все раскроет. Кроме того, ее все равно не перевезти, не переоборудовав предварительно под химическое топливо. Стало быть, придется снять с линии еще один корабль типа «Брисбейна» и отправить его в Панаму, а с «Санта-Марии» снять энергоустановку и отправить туда же. Недель через шесть, а может, и быстрее, Костер подготовит новый корабль. И тогда они втроем – Харриман, Костер и Лекруа – отправятся на Луну! И – к дьяволу все космические излучения! «Харон» ведь продержался почти три года. Они совершат перелет, докажут, что такое возможно, а уже потом, если потребуется, это послужит стимулом для поиска безопасного топлива. Но для этого нужно совершить первый полет. Если бы Колумб стал дожидаться хороших кораблей, Америку бы до сих пор не открыли. Если хочешь чего-нибудь добиться, следует идти на риск. Удовлетворенный, он начал составлять распоряжения по новому плану работ. Прервала его секретарша:

– Мистер Харриман, с вами желает говорить мистер Монтгомери.

– А? Шифровку он уже получил?

– Не знаю, сэр.

– Ладно, дайте его сюда. Второго сообщения Монтгомери еще не получал, однако новости у него имелись: Коста-Рика продала все свое Х-топливо министерству энергетики Англии вскоре после взрыва спутника. Теперь ни в Англии, ни в Коста-Рике не было ни фунта. Закончив разговор, Харриман несколько минут предавался печали, а после позвонил Костеру:

– Боб? Лекруа у тебя?

– Здесь. Мы хотели идти обедать. Сейчас позову.

– Здорово, Лес. Лес, ты выдал шикарную идею, но все напрасно. Кто-то украл нашу доченьку.

– Что? А, понятно. Жалко…

– Никогда не трать время на бесполезные сожаления! Будем работать согласно первоначальному плану – и достигнем Луны!

– А как же! Июньский номер «Попьюлар Текникз»: ПОИСКИ УРАНА НА ЛУНЕ. Факты, говорящие о Большой индустрии, которая вскоре появится. «Холидэй»: МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ НА ЛУНЕ. Дискуссионная статья о чудо-курорте, который непременно понравится вашим детям. По сообщениям заведующего отделом путешествий. «Америкэн Санди Мэгэзин»: АЛМАЗЫ НА ЛУНЕ? Ученый с мировым именем объясняет, отчего алмазы должны встречаться в лунных кратерах чаще, чем щебень.

– Клем, я, конечно, в электронике ничего не смыслю, но мне объясняли: в наше время можно сжать передающий телевизионный луч до одного градуса или около того, так?

– Да. При достаточно большой антенне.

– Места для антенны тем хватит. Значит, если смотреть с Луны, угловой размер Земли – около двух градусов. Правда, далековато, но зато нет энергетических потерь, а условия для передачи – почти идеальные и неизменные. Если оборудовать станцию, то вести передачу будет не дороже, чем на Земле с вершины какой-нибудь горы. Не говоря о том, во что вам сейчас обходятся все те вертолеты, которые вы держите в воздухе над всей страной.

– Это – фантастика, Делос.

– Да что же тут фантастического? Как попасть на Луну – дело мое. А как только мы туда попадем, у нас появится телевещание на Землю, можете спорить на свою последнюю рубашку. Это – самая простая схема передачи в пределах прямой видимости. Если вас она не интересует – что ж, поищу кого-нибудь другого.

– Я не говорил, что нас она не интересует.

– Тогда решайтесь на что-нибудь. И еще одно, Клем. Не хочу совать нос в твои дела, однако – у тебя ведь были хлопоты после взрыва энергоспутника? Вы ведь использовали его как ретрансляционную станцию.

– Ты сам прекрасно знаешь, нечего подкалывать. Издержки возросли непомерно, чего вовсе не скажешь о доходах.

– Я не совсем то имел в виду. Как насчет цензуры? Телевизионщик замахал руками.

– Чтоб я больше не слышал в своем кабинете этого слова! Как можно требовать с нас чего-либо дельного, если всякий мелкий ханжа может указывать нам, что можно говорить, а что нельзя, что можно показывать, а что – не следует. Прямо тошно! Сам принцип такой системы порочен: все равно, что требовать, чтобы взрослые люди питались снятым молоком, раз уж младенцы не могут есть бифштексы! Если б я мог добраться до этих чертовых, похотливых…

– Тише, тише, – вмешался Харриман. – Тебе когда-нибудь приходило в голову, что вклиниться в передачу с Луны в принципе невозможно, и все эти земные цензоры не могут иметь над лунной станцией никакой власти?

– Как? Ну-ка, еще раз. «ЛАЙФ» НДЕТ НА ЛУНУ. «Лайф-Тайм, Инкорпорейтед» с гордостью сообщает, что вскоре сможет предоставить подписчикам личные впечатления первых людей, достигших нашего спутника. На месте обычной еженедельной рубрики «Лайф» идет в гости» немедленно после успешного возвращения первого… В НОВУЮ ЭРУ – С УВЕРЕННОСТЬЮ В БУДУЩЕМ? (Выдержка из рекламного проспекта Североатлантической компании Взаимного Страхования и Обязательств.) …тот же взгляд в будущее, который защитил владельцев наших страховых полисов от пожара в Чикаго, пожара в Сан-Франциско, от любого бедствия со времен войны 1812 года, теперь сможет защищать вас от любых неожиданностей даже на Луне… НАША ТЕХНОЛОГИЯ НЕ ЗНАЕТ ГРАНИЦ. Когда лунный корабль «Пионер» устремится по огненным ступеням в небеса, двадцать семь неотъемлемых компонентов его внутренностей будут питаться энергией специальных батарей «Дельта»…

– Мистер Харриман, вы можете приехать на космодром?

– Что стряслось, Боб?

– Неприятности, – кратко ответил Костер.

– Какие? – Костер помедлил.

– Я бы лучше не обсуждал это по видео. Если вы не можете приехать, может, мы с Лесом приедем к вам?

– Сегодня вечером буду. Приехав на космодром, Харриман заметил, что за бесстрастностью Лекруа скрывается горечь, а Костер выглядит агрессивно. Он подождал, пока они не остались втроем.

– В чем дело, ребята? Лекруа покосился на Костера. Инженер закусил губу и сказал:

– Мистер Харриман. Вы знаете, через какие стадии прошло проектирование.

– Ну, более-менее.

– Нам пришлось отказаться от катапульты. Потом было это… Пошарив в бумагах на столе, Костер извлек на свет божий чертеж: четырехступенчатая ракета в перспективе, массивная, но достаточно изящная.

– Теоретически это было возможно, практически же – слишком ненадежно. К тому времени, как группа нагрузок, группа вспомогательного оборудования и группа управления закончили все дополнительные разработки, мы были вынуждены перейти к такому варианту… Перед Харриманом появился другой чертеж – ракета, в основном, была похожа, но выглядела более приземисто, почти как пирамида.

– Мы добавили пятую ступень – в виде кольца вокруг четвертой. Нам даже удалось сэкономить вес за счет того, что большая часть вспомогательного и контрольного оборудования четвертой ступени будет управлять пятой. Хоть ракета и неуклюжа, она все-таки имеет достаточное отношение массы к сечению, чтобы, пробиваясь сквозь атмосферу, не встретить серьезного сопротивления. Харриман кивнул.

– Знаешь, Боб, перед пуском регулярных рейсов на Луну нам следует чем-то заменить ступенчатые ракеты.

– Не представляю себе, чем их можно заменить, имея лишь двигатели на химическом топливе.

– Если бы у тебя была приличная катапульта, то ты бы смог забросить одноступенчатую химическую ракету на земную орбиту, верно?

– Верно.

– Значит, так мы и сделаем. А на орбите будем дозаправлять.

– Старый фокус с космической станцией… Думаю, это имеет смысл. Даже уверен, что имеет. Только корабль не станет дозаправляться, продолжат полет к Луне специальные корабли, которые вообще никогда никуда садиться не будут, а только летать с заправочной станции на земной орбите к заправочной станции на орбите Луны – это гораздо дешевле. Потом…

– Сейчас об этом рано! – В голосе Лекруа звучало совсем не свойственное ему нетерпение. – Боб, давай о деле.

– Да, верно, – согласился Харриман.

– Так вот. Последняя модель должна была справиться со своей задачей, да, черт ее побери, она и сейчас может… Харриман был озадачен.

– Боб, но ведь это улучшенная модель, верно? Это то самое, что уже на две трети построено?

– Верно, – подавленно ответил Костер. – Но она не выполнит задачи. Не сработает.

– Почему?

– Слишком много мертвого груза, вот почему. Вы, мистер Харриман, не инженер и, наверное, не поймете, насколько быстро падают характеристики, когда приходится впихивать в корабль помимо топлива и двигателей все остальное. Например, оборудование для посадки кольцевой пятой ступени. Она должна использоваться всего полторы минуты, а затем будет отстрелена, однако при этом нельзя позволить ей упасть на Уичиту или Канзас-Сити. Значит, нужны парашюты. И плюс к тому ее требуется все равно отслеживать радарами и парашюты отстреливать по радиосигналу, который будет послан, когда ступень окажется над пустынной местностью и на подходящей высоте. Значит, опять прибавка в весе. И в конце концов ступень не дает нам даже добавочной мили в секунду! Ее недостаточно. Харриман заерзал в кресле.

– Похоже, мы зря собираемся запускать корабль из Штатов. Что, если мы стартуем из какой-нибудь богом забытой дыры – хоть на побережье Бразилии – и пускай ступени падают прямо в Атлантику! Сколько удастся отыграть? Костер уставился в потолок, а затем сказал:

– Может сработать.

– Что потребуется для перевозки корабля на этой стадии постройки?

– Так… Его придется полностью разобрать, иначе никак. Сколько это будет стоить, точно не скажу, однако – дорого.

– А сколько времени это займет?

– Хм-м-м… Черт возьми, мистер Харриман, я не могу сейчас точно сказать. Года два. Если повезет, полтора. Нужно ведь будет построить стартовый комплекс и мастерские… Харриман принялся обдумывать информацию, хотя ответ уже знал. Его финансы приблизились к критической точке. Оплачивать все счета еще два года он не мог: требовался успешный полет, и чем, скорее, тем лучше. Иначе все его финансовые уловки поедут прахом.

– Плохо, Боб. Не протянем.

– Этого я и боялся. Ладно. На всякий случай я попробовал добавить шестую ступень. Костер вытащил из груды бумаг еще один чертеж.

– Видите, какое чудовище получилось? И никакой отдачи. С этой ерундой скорость в конечном счете становится меньше, чем у пятиступенчатой ракеты.

– Что ж, Боб? Значит, все? Ты не можешь построить лунный корабль?

– Нет. Я…

– Вычистим Канзас, – неожиданно сказал Лекруа.

– Как? – спросил Харриман.

– Эвакуируем всех из Канзаса и Восточного Колорадо. Пусть четвертая и пятая ступени падают туда. Третья упадет в Атлантику, вторая останется на орбите, а корабль полетит к Луне. Можно сделать так, если сэкономить на весе парашютов дня пятой и четвертой ступеней. Как, Боб?

– Боб, что ты на это скажешь?

– Да, я об этом и говорил. Нас доконал паразитный вес – в основном, с проектом все в порядке.

– Так… Дайте-ка атлас… Отыскав карту Канзаса и Колорадо, Харриман прикинул на глаз. Наконец он сказал:

– Не пойдет.

– Почему?

– Деньги. Я говорил, что о деньгах на постройку корабля можно не беспокоиться. Однако эта эвакуация – даже на сутки – обойдется нам, самое меньшее, в шесть-семь миллионов. Придется оплачивать издержки сразу же, тут ждать нельзя. Да еще найдутся упрямцы, которые вовсе не захотят сдвинуться с места.

– Если найдутся такие кретины, – зарычал Лекруа, – то пусть спасаются сами, как хотят!

– Я тебя понимаю, Лес. Однако проект слишком грандиозен, чтобы скрыть его или переменить место. А если мы не обезопасим окружающих, нас закроют судебным порядком. Я не могу скупить всех судей в двух штатах – некоторые из них просто не продаются.

– Ничего, Лес, – сказал Костер, – идея была замечательная.

– Думаю, нам всем придется этим утешаться, – отвечал пилот.

– Ты, Боб, хочешь сказать, что у тебя имеется другое решение? – спросил Харриман. Костер смешался.

– Ну, вы ведь понимаете, корабль был рассчитан на троих – и место, и припасы…

– Верно. К чему ты клонишь?

– Его не следует делать трехместным. Располовиним первую ступень, ужмем все до минимума для одного, а остальное выбросим. Это – единственный возможный способ выполнить основную задачу. Костер показал Харриману еще один чертеж.

– Вот. Одно место, и запас меньше, чем на неделю. Воздушный шлюз больше не нужен – пилот все время находится в скафандре. Ни спальных мест, ни камбуза… Лишь самое необходимое для поддержки жизни одного человека максимум двести часов. Это сработает.

– Сработает, – глядя на Костера, повторил Лекруа, Харриман смотрел на чертеж со странным и неприятным ощущением пустоты в желудке. Да, это, несомненно, сработает. Для рекламы неважно, сколько человек отправятся на Луну. Это решало все. Он знал: один успешный полет – и деньги польются рекой. Значит, появится капитал для создания практичных пассажирских кораблей. Братья Райт начинали с меньшего.

– Если с этим я должен смириться, то валяйте.

– Отлично! – оживился Костер. – Но тут есть еще одна проблема. Вы помните, на каких условиях я взялся за это дело. Лететь должен я. А Лес трясет перед моим носом своим контрактом и заявляет, что пилотом должен быть он!

– И не только из-за контракта, – заметил Лекруа. – Ты, Боб, не пилот. Из-за своего ослиного упрямства сам угробишься и все предприятие погубишь.

– Я научусь пилотировать – в конце концов, я сам конструировал этот корабль. Мистер Харриман, мне вовсе не хочется с вами судиться. Лес говорит, что подаст в суд, но со мной контракт был заключен раньше. И я намерен его предъявить.

– Не слушайте его, мистер Харриман. Пусть себе бежит в суд. А я поведу корабль и верну его обратно. Он же его разобьет!

– Или я лечу, или достраивайте корабль сами, – категорически заявил Костер. Харриман попытался успокоить обоих:

– Полегче вы, оба! Если хотите, можете оба подавать на меня в суд. Ты, Боб, глупости говоришь: на этой стадии с работой справится любой мало-мальски грамотный инженер. Вы говорите, лететь должен кто-то один.

– Да.

– И этот один – перед вами. Спорщики изумленно уставились на него.

– Ну, что рты пооткрывали?! Что здесь смешного? Оба вы отлично знаете, что я собирался лететь. Или как по-вашему – я влез по уши в эту кашу, чтобы вас до Луны прокатить? Полечу я. Что я, в пилоты не гожусь? Здоров, как бык, зрение в порядке, и ума хватит, чтобы выучиться всему, что надо. Когда приходится, я сам вожу свою машину, и никому ничего не уступлю. Ясно? Костер перевел дух:

– Босс, вы сами не понимаете, что говорите. В бесполезных спорах прошли два часа. Все это время Харриман упрямо стоял на своем, отказываясь выслушать какие бы то ни было доводы. Наконец он под житейским предлогом вышел из кабинета, а, вернувшись, сказал:

– Боб, ты сколько весишь?

– Я? Чуть больше двухсот фунтов.

– Я бы сказал, даже двести двадцать. А ты, Лес?

– Сто двадцать шесть.

– Боб, рассчитывай корабль на чистую нагрузку в сто двадцать шесть фунтов.

– Что-о?! Погодите, мистер Харриман…

– Заткнись! Если мне за шесть недель не выучиться на пилота, то и тебе тоже.

– Но я ведь знаю математику и основы…

– Я сказал, заткнись! Лес осваивал свою профессию не меньше, чем ты – свою! Сможет он за шесть недель стать инженером?! Тогда почему ты считаешь, что сможешь за то же время освоить его специальность? Думаешь, я позволю ради твоего раздувшегося самолюбия пустить корабль псу под хвост? Во всяком случае, ты в ходе обсуждения проекта дал верное решение задачи. На самом деле нас ограничивает только один фактор – вес, чистый вес пассажиров. Так? Все остальное определяется им. Так?

– Да, но…

– Так или не так?!

– Д-да… Так. Я бы только хотел…

– Более легкому человеку требуется меньше воды, меньше воздуха и меньше места. Значит, полетит Лес. Встав, Харриман положил руку на плечо Костера:

– Не расстраивайся, сынок. Мне ничуть не легче. Но полет должен пройти успешно, а, стало быть, нам с тобой нужно отказаться от чести быть первыми людьми на Луне. Но я тебе обещаю: мы с тобой обязательно отправимся во второй полет, а Лес будет нашим личным пилотом. Это будет первый из регулярных пассажирских рейсов. Подумай, Боб. Ты можешь стать в этой игре большим человеком, если не выйдешь из нее сейчас. Хочешь быть главным инженером первой лунной колонии?

– Неплохо, наверное, – криво улыбнулся Костер.

– Тебе понравится. Выживание на Луне – техническая задача; помнишь, мы с тобой об этом говорили? Так хочешь ли ты воплотить в жизнь свои замыслы? Построить первый лунный город, первую большую обсерваторию, которую мы там заложим? А потом посмотреть со стороны и заорать: да ведь это же я сделал?! Похоже, Костер примирился с тем, что не попадет в первый полет.

– Да, в ваших устах все это выглядит весьма заманчиво. А чем же вы сами там займетесь?

– Я-то? Что ж, возможно, стену первым мэром Луна-Сити. Эта новая мысль всецело захватила Харримана; он принялся смаковать ее:

– Достопочтенный Делос Дэвид Хорриман, мэр Луна-Сити. А что, неплохо. У меня никогда не было общественной должности – все, что я имел, было исключительно личным, – Харриман окинул взглядом собеседников. – Возражений больше нет?

– По-моему, нет, – протянул Костер. Вдруг он подал руку Лекруа: – Давай. Лес. Я его построю, а ты поведешь к Луне, Лекруа пожал руку Костера:

– Идет. А вы с боссом начинайте следующий корабль, чтобы всем троим поместиться?

– Отлично. Харриман накрыл их руки своей.

– Вот это – другое дело! Мы будем вместе и вместе заложим Луна-Сити!

– По-моему, его надо бы назвать «Харриман», – серьезно сказал Лекруа.

– Не-етушки! Я с детства думало нем как о «Луна-Сити», и так оно и будет. Ну, может быть, сделаем в центре площадь Харримана.

– Я на плане так и отмечу, – согласился Костер. После разговора Харриман сразу же уехал. Несмотря на благополучное разрешение проблемы, он был страшно разочарован и не хотел показывать этого своим сотрудникам. Победа оказалась пирровой: он спас предприятие, но чувствовал себя зверем, которому пришлось отгрызть собственную лапу, чтобы выбраться из капкана. Стронг сидел в кабинете один, когда ему позвонил Диксон:

– Джо, мне нужен Ди-Ди. Он здесь?

– Нет. Он все еще в Вашингтоне, там какие-то проблемы. Скоро должен приехать.

– Хм-м-м… Нам с Энтенсой надо бы его повидать. Мы едем. Вскоре они приехали. Энтенса был явно чем-то озабочен, а Диксон, как всегда, хранил полное спокойствие. Едва поздоровавшись, он сказал:

– Джек, ты ведь по делу приехал, верно? Энтенса вздрогнул, полез в карман и извлек оттуда чек.

– Да, верно, Джордж, я больше не хочу вкладывать деньги пропорционально. Вот это взнос, чтоб довести мой пай до полного на сегодняшний день. Стронг принял чек и спрятал его в ящик.

– Думаю, Делосу будет приятно.

– Как, – резко сказал Диксон, – а расписка?

– Если Джек желает – пожалуйста. Хватило бы и погашенного переводного векселя. Стронг быстро написал расписку. Энтенса спрятал ее. Некоторое время они молчали. Наконец Диксон сказал:

– Джордж, ты уже по уши в этом деле, верно?

– Может быть.

– Хочешь обезопасить свои вложения?

– Каким образом?

– Ну… честно говоря, я хочу обезопасить себя. Не продашь ли полпроцента от своего пая? Стронг задумался. Он действительно беспокоился, здорово беспокоился. То, что при них был ревизор от Диксона, который следил за отчетностью, вынуждало его и Харримана вести дела только на наличном расчете – и только Стронг знал, как близко они из-за этого к критической черте.

– Зачем тебе это нужно?

– Да нет, ты не понял, я не хочу таким образом встревать в операции Делоса… Он – один из нас, мы все его поддерживаем. Однако я чувствовал бы себя куда спокойней, если б имел право вето – на случай, если он попробует втянуть нас во что-нибудь такое, чего мы не сможем оплатить. Ты же знаешь Делоса – он неисправим в своем оптимизме. И нам нужно то, что поможет привести его в чувство. Если понадобится. Стронг задумался. Он был полностью согласен с Диксоном, и ему было больно от этого. Он отлично видел, как Делос транжирил оба их состояния, создававшиеся годами тяжкого труда. Ди-Ди это вовсе не трогало. Чего там, только сегодня утром он отказался даже взглянуть на отчет об автоматическом бытовом выключателе «H & S» – он забыл о нем, едва изложив Стронгу идею. Диксон подался вперед:

– Так назови же цену, Джордж! Я сегодня щедр… Стронг расправил узкие плечи:

– Что ж, я продам…

– И замечательно!

– …если Делос согласится. Иначе – никак. Диксон шепотом выругался. Энтенса захихикал. Неизвестно, куда бы повернул их разговор, если бы не вошел Харриман. О предложенном Стронгу никто и не заикнулся. Стронг спросил, чем кончилась поездка. Харриман показал большой палец.

– Порядок. Однако делать дела в Вашингтоне с каждым днем все дороже! Он обратился к остальным:

– Что там у вас? Просто поболтать заехали, или у нас деловое совещание? Диксон повернулся к Энтенсе:

– Скажи ты, Джек.

– Зачем ты продал телевизионные права? – осведомился Энтенса. Харриман поднял брови:

– А почему бы нет?

– Ты же мне обещал! Вот оригинал соглашения в письменной форме!

– Так почитай его повнимательнее, Джек, и не строй из себя дурочку. У тебя – эксплуатационные права на радио, телевидение и другие зрелищные и специальные мероприятия, связанные с первым полетом на Луну. Они – за тобой, включая и передачи с борта корабля, если таковые будут. (Сообщать о том, что весовые ограничения уже сделали эти передачи невозможными, так как «Пионер» не возьмет на борт никакой электроники, кроме навигационного оборудования, пока не стоило.)

– А продал я особое право на установку на Луне телестанции, через некоторое время, конечно. Это, между прочим, даже не исключительное право, что бы там Клем Хоггерти о нем ни думал. Если хочешь купить такое и себе – бога ради.

– Купить?! Да ты…

– А-а, чтоб тебе… Ну получить бесплатно. Если сможешь уломать Диксона с Джорджем отдать его тебе. Я жмотничать не стану. Что еще? В разговор вмешался Диксон:

– Ты, Делос, скажи: где мы сейчас?

– Джентльмены! Можете быть уверены – «Пионер» отправится точно по расписанию в следующую среду. А теперь, вы уж извините, мне пора в «Петерсон Филд». После ухода Харримана трое его компаньонов некоторое время хранили молчание. Энтенса что-то ворчал себе под нос. Диксон, похоже, дремал, а Стронг просто ждал, что последует дальше. Наконец Диксон сказал:

– Так что насчет твоего пая, Джордж?

– А ты не счел нужным сказать об этом Делосу?

– Ясно. – Диксон аккуратно стряхнул пепел с сигары. – Чудак он у нас, верно? Стронг неловко поерзал в кресле:

– Да.

– Ты его давно знаешь?

– Сейчас припомню. Я нанял его на работу в…

– Он работал на тебя?!

– Несколько месяцев. Потом мы основали нашу первую компанию, – вспоминал Стронг. – Наверное, у него уже тогда был комплекс силы.

– Нет, – осторожно сказал Диксон. – Я бы не назвал это комплексом силы. Куда больше похоже на комплекс Мессии. Энтенса встрепенулся:

– Он – сукин сын без чести и совести, вот он кто!

– Брось, Джек, – приказал Диксон. – Иначе Джордж будет вынужден тебя треснуть как следует. Так вот. Одна из его странностей заключается в том, что он способен внушать преданность не хуже любого феодального короля. Вот хоть ты. Я знаю, что ты разорен, хоть и не позволяешь мне себя спасти. Это уже недоступно логике, это – личное. Стронг кивнул.

– Да, он странный человек, Иногда я думаю, что он – последний из баронов-грабителей. Диксон покачал головой.

– Нет, не последний. Последний из них открыл Дальний Запад. Он – первый из новых баронов-грабителей, и мы с тобой никогда не увидим конца этого племени. Ты Карлейля читал? Стронг снова кивнул:

– Я знаю, на что ты намекаешь. Теория «героя». Однако это не значит, что я с ней согласен.

– Однако в ней есть рациональное зерно, – возразил Диксон. – Честно говоря, я не уверен, что Делос ведает, что творит. Сейчас он закладывает фундамент для нового империализма. И придется выложить массу денег, прежде чем все прядет в норму. – Он поднялся. – Может бить, нам стоило подождать с этим делом. Или помешать ему, если бы удалось. Однако дело сделано. Мы – на карусели, и слезть уже не получится. Надеюсь, катание доставит нам удовольствие. Идем, Джек.

Над колорадскими прериями сгущались сумерки. Солнце скрылось за пиком; на востоке поднималась из-за горизонта белая Луна, полная и круглая. В центре «Петерсон Филдс» целился в небо «Пионер». Со всех сторон, на расстоянии тысячи ярдов, его окружала проволочная изгородь, сдерживавшая напор толпы. Но даже она не могла убавить хлопот полицейским патрулям. В самой толпе полицейских тоже хватало. Внутри изгороди, вплотную к ней, стояли грузовики и фургоны для телекамер и звукозаписывающею оборудования. От них к дистанционным камерам, установленным вблизи корабля и по всему полю тянулись длинные кабели. Там же, неподалеку от корабля, стояли несколько грузовиков; возле них кипела работа. Харриман сидел в кабинете Костера, сам Костер находился на поле. Диксону с Энтенсой тоже выделили комнату, а Лекруа, накаченный снотворным, все еще спал на кровати в жилых апартаментах Костера. За дверью завозились, раздался крик. Харриман посмотрел в щелку:

– Если это очередной газетчик – не пускать! Отправьте его к Монтгомери, чтоб не путался тут. Капитан Лекруа не дает интервью без моего разрешения.

– Делос, это я.

– А, входи, Джордж. Газетчики одолели… Войдя, Стронг подал Харриману большую, тяжелую сумку.

– Вот.

– Что это?

– Конверты со спецгашением для филателистов. Ты, наверно, забыл. А ведь это – полмиллиона. Если б я не нашел их в твоем платяном шкафу, у нас были бы неприятности. Харриман изобразил улыбку:

– Да ты просто молодчина, Джордж?

– Может, мне самому отнести их на корабль? – озабоченно спросил Стронг.

– А? Нет-нет. Лес отнесет. – Харриман поглядел на часы. – Пора его будить. О конвертах я позабочусь. – Взяв сумку, он добавил: – Ты пока не входи. На поле сможешь попрощаться. Харриман прошел в другую дверь, запер ее за собой, подождал, пока сестра сделает пилоту инъекцию нейтрализующего стимулятора, а потом отослал ее. Когда он повернулся, пилот уже сидел в постели, протирая глаза.

– Как чувствуешь себя, Лес?

– Отлично. Что ж, пора.

– Верно. Мы все от нетерпения землю носом роем. Слушай сюда. Сейчас тебе надо выйти и хоть минуты две побыть на глазах у публики. Все готово, однако мне еще нужно тебе кое-что сказать.

– Слушаю.

– Видишь эту сумку? Харриман наскоро объяснил, что находится в сумке. Лекруа испугался:

– Делос, я не могу ее взять! Все до унции рассчитано!

– Никто тебя и не заставляет. Они же тянут шестьдесят фунтов как минимум! Я просто про них забыл. Мы вот что сделаем: пока что я их тут спрячу… – Харриман засунул сумку в платяной шкаф. – А когда ты приземлишься, я уже тут как тут! Дальше – маленький фокус – ловкость рук и никакого мошенничества – и ты выносишь их из корабля.

– Делос, ты меня огорчаешь, – печально покачал головой Лекруа. – Ладно, не время спорить.

– Это хорошо. Иначе меня определенно посадили бы – из-за каких-то дрянных полмиллиона… Мы уже истратили эти деньги. И вообще, это неважно. Никто, кроме нас с тобой, об этом не узнает, а филателисты за свои денежки получат приличный товар. Харриман воззрился на молодого человека так, будто одобрение его всерьез заботило.

– Ладно, ладно, – ответил Лекруа, – сейчас не до филателистов. Идем.

– Еще одно. – С этими словами Харриман вынул из кармана небольшой мешочек.

– Вот это возьмешь с собой – вес уже учтен, я проследил. Теперь – о том, что с этим делать. Харриман дал пилоту серьезную и очень подробную инструкцию. Тот задумался.

– Я все правильно понял? Сначала надо дать это обнаружить, а потом рассказать правду, как все было?

– Точно.

– Хорошо. – Лекруа сунул мешочек в карман комбинезона. – Идем на поле. До старта двадцать одна минута. Стронг присоединился к Харриману в бункере управления. Лекруа был уже на борту.

– Конверты на корабле? – озабоченно спросил он. – У Лекруа в руках ничего не было.

– На корабле, на корабле, – ответил Харриман. – Я их раньше отправил. Садись-ка лучше на место – уже сигнальная ракета была. Диксон, Энтенса, губернатор Колорадо, вице-президент Соединенных Штатов и еще дюжина особо важных персон уже сидели за стереотрубами, установленными над постом управления в амбразурах галереи. Взобравшись по трапу, Стронг и Харриман заняли два оставшихся места. Харримана бросило в пот, он почувствовал, что дрожит. В стереотрубу был виден корабль; снизу слышался возбужденный голос Костера, принимавшего рапорты со стартовых постов. Рядом на малой громкости работал приемник: ведущий последних известий давал отчет о происходящем. А сам Харриман был… ну, вроде как адмиралом, что ли – и теперь ему оставалось только ждать, смотреть и молиться. В небо взвилась вторая ракета, рассыпавшись на красные и зеленые огоньки. Пять минут. Секунды тянулись, как часы. За две минуты до старта Харриман понял, что просто не в силах наблюдать сквозь узкую амбразуру. Ему нужно быть на поле, он должен участвовать в старте сам. Спустившись по трапу, он поспешил к выходу из бункера. Костер удивленно оглянулся, но не стал его останавливать: что бы ни случилось, он не мог оставить свой пост. Отстранив локтем охранника, Харриман вышел наружу. На востоке, подобно башне, вздымался к небу корабль. Его стройный, пирамидальный силуэт чернел на фоне полной Луны. Корабль ждал. Ждал… Что же случилось? Когда Харриман выходил, оставалось меньше двух минут, это точно. Ракета все еще стояла – темная, тихая, неподвижная… Ни звука – только неподалеку воет сирена, предупреждающая зрителей за изгородью. Сердце у Харримана замерло, в горле пересохло. Что-то случилось! Провал… С крыши бункера взвилась еще одна ракета. Тут же у основания корабля появился язык пламени. Пламя превратилось в белую огненную подушку. Медленно, неуклюже «Пионер» пошел вверх. Секунду он словно стоял в воздухе, поддерживаемый огненным столбом, а потом вдруг устремился ввысь – с таким громадным ускорением, что скоро в небе осталось лишь ослепительно-белое пятнышко. Взлет был настолько стремителен, что Харриману почудилось, будто ракета нависла прямо над его головой и вот-вот упадет и раздавит. Инстинктивно он закрыл руками лицо. И тут его настиг звук. Нет, это был не звук: белый шум, рев на всех частотах, звуковых, инфразвуковых, ультразвуковых, рев, заряженный энергией невероятной силы, ударил Харримана в грудь. Харриман ощутил этот звук зубами, костями – так же явственно, как и слухом. Он пытался стоять, согнув ноги в коленях. Черепашьим шагом следом за звуком подобралась взрывная волна… Она рванула его за одежду, сорвала дыхание с губ. Ничего не видя, Харриман попятился, пытаясь уйти под защиту бункера, но его сшибло с ног. Очнувшись и кашляя от удушья, он снова посмотрел в небо. Прямо над его головой постепенно затухала звезда. Потом она исчезла совсем. Харриман отправился в бункер. Там царили напряжение и хаос. Сквозь непрерывный звон в ушах Харриман услышал голос, доносящийся из динамика:

– «Пост-один», «Пост-один» – бункеру. Пятая ступень отделилась по графику, дает отдельный отраженный сигнал. Раздался высокий, сердитый голос Костера:

– «Следящий-один»! Дайте «Следящий-один»! Они взяли пятую ступень? Ведут? На заднем плане все еще надрывался комментатор службы новостей:

– Великий день, люди, великий день! Наш могучий «Пионер» идет вверх, летит, будто ангел Господень, с пылающим мечом в руке! Он встал на свой славный путь к нашей космической сестре! Большинство из вас видели старт на экранах ваших телевизоров. Жаль, что вы не видели этого, как я, собственными глазами! Взлетев в вечернее небо, неся свой драгоценный груз…

– Да вырубите эту дрянь! – рявкнул Костер, а затем обратился к гостям на наблюдательной платформе: – Там, наверху, закройте рты! Тихо! Вице-президент США дернул головой, закрывая рот. Только потом он вспомнил об улыбке. Прочие особо важные персоны умолкли, а затем возобновили беседу, но уже шепотом. Тишину нарушил женский голос:

– «Следящий-один» – бункеру. Пятая ступень проходит на избыточной высоте – плюс два. В углу поднялась суматоха. Там, под большим брезентовым навесом, прятался от прямых лучей света большой лист плексигласа. Он стоял вертикально и был подсвечен по краям; на нем была нанесена карта Колорадо и Канзаса – координатная сетка выделялась тонкими, четкими белыми линиями, а города и прочие населенные пункты светились красным. Неэвакуированные фермы были обозначены крошечными предупреждающими точками красного цвета. Стоявший у карты тронул ее жировым карандашом; на поверхности листа остался светящийся след, отмечающий положение пятой ступени. Перед картой в кресле тихо сидел молодой парень. Он держал в руках грушевидный переключатель. Это был зенитчик, предоставленный ВВС. Когда он нажмет кнопку, радиоуправляемая система пятой ступени отстрелит парашют, и ступень упадет на Землю. Зенитчик работал по сообщениям радарных постов самостоятельно, без всяких премудростей вроде компьютерных прицелов. Работал он почти инстинктивно или, вернее, концентрируя до предела свои профессиональные навыки; он обрабатывал в голове данные и решал с точностью до секунды, где должна приземлиться многотонная махина пятой ступени, если нажать кнопку. Выглядел он абсолютно спокойным.

– «Пост-один» – бункеру, – раздался мужской голос, – четвертая ступень отделилась согласно графику. И почти сразу же отозвался более низкий голос:

– «Следящий-два», веду четвертую ступень, высота девятьсот пятьдесят одна миля, вектор предсказанный. На Харримана никто не обращал внимания. Под навесом демонстрировалась траектория пятой ступени, несколько отклоняющаяся от пунктира расчетной. От каждой точки отходили координатные линии, означавшие высоту для данной точки. Тихий человек, сидевший у карты, вдруг нажал кнопку своего переключателя. Он поднялся и, потягиваясь, спросил:

– Нет ли у кого закурить?

– «Следящий два», – раздалось в ответ из динамика, – четвертая ступень – начальный прогноз точки падения. Сорок миль западнее Чарльстона. Южная Каролина.

– Повторить! – заорал Костер. Почти без паузы динамик сказал:

– Коррекция, коррекция – сорок миль восточнее. Повторяю: восточнее. Костер перевел дух. Вздох его был прерван рапортом:

– «Пост-один» – бункеру. Третья ступень отошла на пять секунд раньше. Оператор за контрольным пультом закричал:

– Мистер Костер! Мистер Костер!!! С вами хотят говорить из Паломарской обсерватории!

– Да пошли они… Хотя нет, пусть подождут. И тут же раздался другой голос:

– «Следящий-один», вспомогательный полигон «Фокс», пятая ступень упадет вблизи Додж-Сити, Канзас.

– Насколько близко?! Ответа не последовало. Вскоре «Следящий-один» сказал:

– Сообщаю: падение пятой ступени; пятнадцать миль юго-западнее Додж-Сити.

– Жертвы? Не успел «Следящий-один» ответать, как вмешался «Пост-один»:

– Отошла вторая ступень, отошла вторая ступень. Теперь корабль – сам по себе.

– Мистер Костер, пожалуйста, мистер Костер… И – совершенно новый голос:

– «Пост-два» – бункеру. Ведем корабль. Приготовьтесь фиксировать дистанции и пеленги. Приготовьтесь…

– «Следящий-два» – бункеру. Четвертая ступень определенно упадет в Атлантику. Прогнозируемая точка падения – ноль целых пятьдесят семь сотых миль восточнее Чарльстона. Пеленг – ноль девяносто три. Повторяю… Костер раздраженно оглянулся:

– Даст мне кто-нибудь в этой неразберихе воды?

– Пожалуйста, мистер Костер, Паломар говорит, что они просто обязаны поговорить с вами… Харриман пробрался к выходу и вышел на поле. Ему вдруг стало обидно, он почувствовал ужасную усталость и тоску. Поле без корабля выглядело непривычно. Корабль рос на глазах у Харримана, а теперь его вдруг нет… Восходящая Луна равнодушно взирала на Землю, а космический полет казалось, был так же далек от Харримана, как и в детстве. У отражателя факела шатались несколько фигур. Сувениры ищут, с презрением подумал Харриман. Кто-то подошел к нему из темноты:

– Мистер Харриман?

– Чего?

– Хопкинс, «Ассошиэйтед Пресс». Как насчет заявления?

– Никаких заявлений. Я устал.

– О, хоть словечко! Как чувствует себя человек, организовавший первый удачный полет на Луну – если, конечно, полет пройдет удачно?

– Пройдет, пройдет. Немного подумав, Харриман расправил опущенные плечи и сказал:

– Напишите, что это – начало величайшей эпохи для человечества. Напишите, что каждый человек получит шанс последовать за капитаном Лекруа на разведку новых миров и сможет завоевать себе дом на новой планете. Напишите, что появились новые рубежи, новые стимулы для процветания. Это значит… – Внезапно Харриман умолк. – На сегодня все. Оставь меня в покое, сынок, я жутко устал. Тут из бункера вышел Костер, а за ним скопом особо важные персоны. Харриман подошел к Костеру:

– Все в порядке?

– Конечно. А как иначе… «Следящий-три» вел корабль до пределов видимости – полный порядок. Кстати, пятая ступень, приземлившись, прихлопнула корову.

– И черт с ней – будет нам бифштекс на завтрак. Харриману пришлось побеседовать с губернатором и вице-президентом и проводить их до самолета. Диксон с Энтенсой улетели без всяких церемоний, и наконец Костер и Харриман остались вдвоем, если не считать подчиненных, слишком усталых, чтобы лезть к ним с разговорами, и охраны, защищавшей их от толпы.

– Ты сейчас куда, Боб?

– В «Бродмур», и просплю не меньше недели. А вы?

– Если не возражаешь, я заночую здесь у тебя.

– Бога ради. Снотворное в ванной.

– Оно мне не понадобится. В апартаментах Костера они выпили, немного поболтали, потом Костер заказал воздушное такси и отбыл в отель. Харриман завалился спать, проснувшись, прочел вчерашний «Денвер Пост», до отказа забитый фотографиями «Пионера», а потом сдался и принял снотворное. Кто-то тряс его за плечо:

– Мистер Харриман? Вставайте – мистер Костер звонит…

– А?? Что?! Сейчас. Поднявшись, он побрел к видео. Костер выглядел всклоченным и довольным:

– Эй, босс? Получилось!

– Что получилось?

– Только что звонили из Паломара. Они засекли отметку, а теперь и корабль видят? Он…

– Погоди, Боб. Не гони. Он не мог так быстро долететь! Он ведь только вчера вылетел… Костер смешался:

– Что с вами, мистер Харриман? Вы хорошо себя чувствуете? Он улетел в среду. Понемногу Харриман пришел в себя. Верно, старт не мог быть вчера. Смутно припоминалась поездка в горы, день, проведенный под жарким солнцем, затем какая-то вечеринка, там он как следует выпил. Какой же сегодня день? Он не помнил. Но – какая розница, если Лекруа совершил посадку на Луне?!

– Все в порядке, Боб. Я еще толком не проснулся. Наверное, опять старт во сне видел. А теперь расскажи, что у нас новенького, только не спеши.

– Лекруа, – снова начал Костер, – совершил посадку к западу от кратера Архимеда. В Паломаре видят его корабль. Восхищаются вашей придумкой – пометить место посадки угольной пылью. Лес, наверное, акра два углем засыпал – говорят, смотрится в «Большой глаз» не хуже доски объявлений.

– Может быть, нам стоит поехать и поглядеть. Хотя – нет, потом. Сейчас у нас много дел.

– Не представляю, что мы еще можем сделать, мистер Харриман. Мы заняли под вычисление возможных траекторий двенадцать наших лучших компьютеров. Харриман хотел сказать этому человеку, что следует подключить к работе еще двенадцать, но передумал и оборвал связь. Здесь, в «Петерсон Филд», его дожидался один из лучших стратопланов «Скайуэйз», дожидался, чтобы доставить в любую точку планеты, куда приземлится Лекруа, вот уже целые сутки находившийся в верхнем слое стратосферы, медленно и осторожно сбрасывая скорость. Его снова и снова отслеживали радарами, но пока что еще не удалось выяснить, где и как пилот рискнет пойти на посадку. Слушая текущие показания радаров, Харриман проклинал себя за то, что решил сэкономить вес за счет радиопередатчика. Показания радара поступали вое быстрее. Голос прервался, затем сказал:

– Идет на посадку!

– Передайте на поле, чтоб были готовы, – крикнул Харриман. Затаив дыхание, он ждал. После бесконечно тянувшихся секунд ожидания вклинился другой голос:

– Лунный корабль приземляется. Сядет немного западней Чихуахуа, в Олд Мехико. Харриман метнулся к выходу. Направляемый по радио, пилот Харримана вскоре заметил «Пионера», непривычно маленького на фоне желтой пустыни. Пилот удачно посадил стратоплан совсем рядом с «Пионером». Еще до приземления Харриман уже нащупывал дверную ручку. Лекруа сидел на песке, прислонись спиной к опоре корабля и наслаждаясь тенью его куцых треугольных крыльев. Перед ним, разинув рот, стоял какой-то деревенский пастух. Как только Харриман подбежал к нему, Лекруа встал, отшвырнул окурок и сказал:

– Привет, босс!

– Лес! Харриман обнял молодого человека.

– Рад видеть тебя, дружище!

– И я рад видеть вас. Этот Педро не умеет говорить по-нашему. Лекруа огляделся: вокруг больше никого не было, кроме пилота, доставившего сюда Харримана.

– А остальные? Где Боб?

– Я не стал их ждать. Скорее всего, через несколько минут будут. Э, да вот и они! На посадку заходил еще один стратоплан. Харриман повернулся к своему пилоту:

– Билл, поди-ка, встреть их!

– А? Да вы не беспокойтесь, они подойдут.

– Делай, что говорят.

– Вы начальство… Пилот побр°л по песку, всем своим видом выражая недовольство. Лекруа был озадачен.

– Быстрей, Лес! Помоги-ка мне с этим! «Этим» были пять тысяч конвертов со спецгашением, которые должны были побывать на Луне. Вдвоем они перетащили сумку в лунный корабль и запихнули в пустой шкафчик для продуктов. От взглядов вновь прибывших их надежно прикрывал стратоплан.

– Фу-ты, – сказал Харриман. – Чуть-чуть не влипли. Нам позарез нужны эти полмиллиона, Лес.

– Конечно. Однако, мистер Харриман…

– Тс-с-с! Они идут. Что насчет другого дела? Все готово?

– Да, но я бы хотел ска…

– Тихо! На втором стратоплане прилетели вовсе не их сотрудники, а целое стадо репортеров, операторов, звукорежиссеров, комментаторов и техников. Лекруа и Харримана взяли в кольцо. Харриман самодовольно помахал всем:

– Давайте, ребята! Снимайте, сколько влезет, облазайте весь корабль – будьте, как дома! Смотрите все, что хотите, только на капитана не шибко наседайте – он устал. Приземлился еще один стратоплан – это были Костер с Диксоном и Стронгом. Энтенса прибыл на отдельно нанятом корабле и принялся командовать своими телевизионщиками, фотографами и репортерами. Все вместе они чуть не подрались с другой, несанкционированной командой журналистов. Прибыл большой транспортный вертолет, из него выбрался наружу взвод мексиканских солдат в хаки. Откуда-то, похоже, прямо из-под песка, появились несколько дюжин местных крестьян. Отбившись от репортеров, Харриман провел краткие, но довольно убыточные переговоры с капитаном местной армии, в результате чего был наведен относительный порядок, и «Пионер» спасен от любителей сувениров.

– Эй, положь, где лежало! – раздался из недр «Пионера» крик Лекруа. Харриман замер, прислушиваясь. Голос пилота зазвучал выше:

– Не твое дело! Положь, говорят! Харриман протолкался к люку:

– Что стряслось, Лес? Внутри кабины, размерами едва ли больше телефонной будки, стояли трое: Лекруа и два репортера. Все трое были порядочно возбуждены.

– Что стряслось, Лес? – повторил свой вопрос Харриман. Лекруа держал в руках маленький мешочек – пустой. На антиперегрузочном кресле, отделявшем его от репортеров, были рассыпаны маленькие тускло поблескивающие камешки. Один из них репортер держал поближе к свету.

– Да вот, – зло сказал Лекруа, – суются, куда не просят. Репортер, разглядывавший камень, сказал:

– Вы ведь нам позволили осмотреть все, что захотим? Так ведь, мистер Харриман?

– Именно.

– А ваш пилот, – он указал пальцем на Лекруа, – кажется, не предполагал, что мы это найдем. Они были спрятаны под обивкой кресла.

– И что с того?

– Это же алмазы?

– Отчего вы так уверены?

– Да точно вам говорю! Алмазы! Харриман замер, разворачивая сигару, а потом сказал:

– Эти алмазы я сам туда положил. Позади Харримана пыхнул блиц и раздался голос:

– Подыми-ка его повыше, Джефф. Репортер по имени Джефф так и сделал, а затем обратился к Харриману:

– Довольно странно все это, а?

– Меня интересовало действие космического излучения на необработанные алмазы. Па моему приказу капитан Лекруа поместил этот мешочек с алмазами в корабль. Джефф задумчиво присвистнул.

– Знаете ли, мистер Харриман, если бы вы не дали такого объяснения, я бы решил, что Лекруа нашел эти камешки на Луне и попытался скрыть от вас сей факт.

– Только попробуй это напечатать – я тебя привлеку за клевету. Я уверен в капитане Лекруа на сто процентов. Дай-ка алмазы сюда! Брови Джеффа взлетели вверх:

– А может, вы недостаточно в нем уверены, чтобы оставить камни ему?

– Дай сюда, говорят. Вот. А теперь – убирайтесь. И Харриман как можно быстрее поволок Лекруа в свой корабль, – Хватит на сегодня. – заявил он фотографам и репортерам. – Встретимся в «Петерсон Филдс». Как только стратоплан поднялся в воздух, он обратился к Лекруа:

– Отличная работа, Лес!

– А этот репортер, по имени Джефф, похоже, был сильно сконфужен.

– Что? Ах, этот… Да нет, я о полете. Ты сделал! Ты – первый из всех!

– Боб выстроил хороший корабль, – пожал плечами Лекруа. – Остальное – мелочи. Так вот, об алмазах…

– Забудь ты это слово! Ты сделал свое дело. Мы поместили камни на корабль, а потом рассказали всю правду. Кто же виноват, если нам не поверят…

– Но, мистер Харриман…

– Что? Лекруа расстегнул молнию на кармане комбинезона и извлек завязанный в узел грязный платок. Развязав его, он высыпал в ладони Харримана куда больше алмазов, чем нашли на корабле репортеры. Эти были крупнее и более чистые с виду. Уставившись на них, Харриман от души расхохотался. Потом он вернул алмазы Лекруа:

– Держи.

– По-моему, они принадлежат нам всем.

– Ну вот и сбережешь их для нас всех. Только держи язык за зубами. Нет, погоди-ка. – Харриман отделил два крупных камня. – Закажу кольца – одно тебе, другое – себе. Смотри, не проболтайся, иначе они потеряют всякую цену и пригодны будут разве что на сувениры. Да, думал Харриман, именно так. Алмазный синдикат уже давно сообразил, что алмазы, когда их много, стоят немногим дороже стекла – если не брать в расчет их промышленное применение. На Земле их больше чем достаточно – и для промышленности, и для ювелиров. Если на Луне алмазы лежат, как щебень, значит, они и есть щебень. Тогда они не оправдают и расходов по доставке на Землю. А вот уран… Если б на Луне его тоже было в избытке. Откинувшись в кресле, Харриман предался сладким грезам. Вскоре Лекруа тихо сказал:

– Знаете, босс… Там просто здорово.

– А? Где?

– На Луне, где же еще. Я обязательно туда вернусь – и как можно скорее. Нам следует заняться новым кораблем.

– Конечно, конечно! На этот раз корабль будет достаточно большим, чтобы мы полетели все вместе! Уж теперь-то я обязательно полечу!

– А как же!

– Лес… – Старик говорил едва ли не с почтительностью. – А как выглядит с Луны Земля?

– Земля? Как… как… – Лекруа осекся. – Черт возьми, босс, словами этого не опишешь! Это просто замечательно. Черное небо… Знаете, вы лучше подождите мои снимки. Или нет, это лучше самому посмотреть.

– Да, – кивнул Харриман, – однако жутко тяжело ждать.

АЛМАЗНЫЕ РОССЫПИ НА ЛУНЕ!!! МИЛЛИАРДЕР-ЗАКАЗЧИК ОТРИЦАЕТ НАХОДКУ АЛМАЗОВ, утверждая, что они взяты в космос с научной целью. ЛУННЫЕ АЛМАЗЫ: МИСТИФИКАЦИЯ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ? »…но, подумайте сами, мои невидимые друзья, зачем человеку брать алмазы на Луну? Вес корабля был рассчитан до унции, а потому без веских причин алмазы не попали бы в космос! Многие авторитетные ученые утверждают, что объяснение мистера Харримана – абсурд! Легко можно заподозрить, что алмазы были взяты с целью «посолить» Луну, как говорится, земными драгоценностями, чтоб убедить нас в существовании лунных алмазов. Однако мистер Харриман, капитан Лекруа и все, кто связан с этим предприятием, с самого начала божились, будто алмазы родом с Земли. С уверенностью можно утверждать одно: алмазы были на корабле, когда он совершил посадку. Вы можете думать, что хотите, а ваш покорный слуга собирается прикупить несколько акций лунных алмазных копей…» Войдя в свой кабинет, Харриман, как обычно, застал Стронга на месте. Не успел он поздороваться, как раздался звонок. С засветившегося экрана сказали:

– Мистер Харриман, вас вызывают из Роттердама.

– Пускай идут… свои тюльпаны поливать!

– Вас ждет мистер ван дер Вельде, мистер Харриман.

– Ладно. Позволив голландцу высказаться, Харриман ответил:

– Мистер ван дер Вельде, все приписываемые мне заявления абсолютно правдивы. Алмазы, которые нашли репортеры, я сам поместил в корабль перед стартом. Они были добыты здесь, на Земле. Честно говоря, я купил их, когда приезжал на встречу с вами и могу это доказать.

– Но, мистер Харриман…

– А вы – как хотите. На Луне может оказаться алмазов больше, чем вы сможете обойти либо перепрыгнуть. Тут я никаких гарантий дать не могу. Однако головой ручаюсь: те алмазы, о которых всюду трезвонят газетчики, вполне земного происхождения.

– Но, мистер Харриман, для чего же вы отправили алмазы на Луну? Может быть, вы пытались обмануть нас?

– Да можете думать, что хотите. Но я с самого начала говорил, что эти алмазы земные. Теперь послушайте меня. Вы уже сделали выбор – выбор из выборов, и говорите, что угодно. Если хотите сделать второй взнос, чтобы упрочить свой выбор, – последний срок во вторник, в девять часов по нью-йоркскому времени, как указано в договоре. Решайте сами. Выключив видеофон, Харриман встретил кислый взгляд своего компаньона.

– Ну, что тебя донимает?

– Знаешь, Делос, я тоже думаю об этих алмазах. И потому заглянул в весовую спецификацию «Пионера».

– Вот не знал, что ты техникой интересуешься…

– Ну, цифры-то я всяко разберу.

– И как, разобрался? Пункт Ф-17, две унции, оставленные лично для меня.

– Я видел. Трудно было не заметить. Однако я не нашел там кое-чего еще. Харриман почувствовал холодок в животе.

– Чего же это?

– Я не нашел никакого упоминания о конвертах. Стронг посмотрел на Харримана в упор.

– Как это? Должно быть. Дай-ка я сам гляну!

– Да нет их там, Делос. Знаешь, мне показалось странным, что ты настоял на том, чтобы лично встретить капитана Лекруа. Так что же произошло? Ты их тайно протащил ив борт? – Стронг продолжал неотрывно разглядывать ерзающего в кресле Харримаиа. – Мы проворачивали довольно рискованные сделки, однако в первый раз кто-то может сказать: фирма «Харриман и Стронг» жульничает.

– Джордж! Я стану жульничать, лгать, воровать, клянчить, давать взятки – все, что угодно, лишь бы закончить то, что мы должны закончить. – Харриман прошелся по кабинету. – Нам не обойтись без этих денег – без них корабль никогда не взлетел бы. Сейчас мы на нуле, и ты прекрасно это знаешь. Так? Стронг кивнул.

– И все же зги конверты должны были побывать на Луне. Мы обещали.

– Я просто забыл. А потом было уже поздно – весь вес был расписан. Да неважно! Я подумал, что если с кораблем что случится, если Лекруа разобьется, никто ничего не узнает и не станет беспокоиться о пропавших конвертах. Также я знал, что если Лекруа справится, конверты будут уже не важны – у нас появится куча денег. И так и будет, Джордж, верно тебе говорю.

– Но мы должны вернуть деньги за конверты.

– Прямо сейчас? Подожди немного, Джордж. Те, кто поддержал наше дело, счастливы, что оно удалось… Подожди, вот соберемся с силами, и я лично заплачу за все конверты сам, из собственного кармана. Честное слово. Стронг продолжал сидеть молча. Харриман подошел к нему:

– Скажи, Джордж, какая польза от того, что мы угробим такое грандиозное предприятие из-за каких-то абстрактных принципов?

– Будешь выкупать, – со вздохом сказал Стронг, – бери деньги фирмы.

– Ну что за сила духа! Нет, даю слово, я потрачу только свои.

– Нет, деньги фирмы. Раз уж мы вместе, то во всем.

– Ладно, раз ты настаиваешь… Харриман вернулся к своему столу. Долгое время партнеры хранили молчание. Наконец оно было прервано сообщением о прибытии Диксона с Энтенсой.

– Ну как, Джек? – спросил Харриман. – Легче?

– Благодарю тебя – нет. Даже за то, что мне удалось выпустить в эфир, пришлось драться – а кое-что у меня было просто пиратски перехвачено. Делос, на корабле надо было установить телепередатчик.

– Да не переживай ты так! Я же говорил: в этот раз нельзя было брать с собой лишний вес. В конце концов, это не последний полет – и твоя концессия принесет тебе кучу денег. Диксон откашлялся.

– За этим мы к тебе и пришли, Делос. Что ты собираешься делать дальше?

– Дальше? Мы движемся вперед! Следующий полет совершим я, Лес и Костер. Устроим постоянную базу. Может, Костер останется там. А в третий раз отправим целую колонию – атомщики, шахтеры, эксперты по гидропонике, связисты… Мы заложим Луна-Сити, первый инопланетный город! Диксон задумался.

– А когда это начнет окупаться?

– Что значит «окупаться»? Ты хочешь получить обратно свой капитал или увидеть доходы со своих вложений? Можно и так, и так. Энтенса хотел сказать, что хочет получить назад свой капитал, но Диксон опередил его.

– Конечно, доходы. Капитал уже вложен.

– Прекрасно!

– Только я не вижу, откуда они возьмутся. Да, Лекруа слетал на Луну и вернулся целым и невредимым. Этим мы можем гордиться. Но откуда возьмутся доходы?

– Погоди, Дэн, дай семенам взойти. Разве я тревожусь? Каковы наши активы? – Харриман принялся загибать пальцы. – Фото, радио, телевидение…

– Это все пойдет Джеку.

– Загляни в соглашение. У него концессия, да; однако он за нее платит фирме – то есть, всем нам. Энтенса хотел было что-то сказать, но Диксон осадил его:

– Заткнись, Джек! Ну а еще? Одно это нам с долгами рассчитаться не поможет.

– Индоссаментов предостаточно! Над этим работает Монти с ребятами. Гонорар за самый знаменитый бестселлер – я нанял литератора и стенографистку, чтоб ежеминутно крутились возле Лекруа. Привилегии на первую и единственную пассажирскую линию в космосе…

– От кого ты их собираешься получить?

– Неважно, получим. Сейчас Кэминс и Монтгомери работают над этим в Париже. Сегодня вечером я к ним присоединюсь. И эту привилегию мы объединим с привилегией от другой стороны, как только там появится хоть какая-нибудь – но настоящая – колония. Это будет автономное Лунное государство под протекторатом ООН, без разрешения ООН ни один корабль не стартует с его территории. Кроме того, право давать привилегии на разные разности дюжинам других компаний, а также – облагать их налогом, как только мы организуем «Муниципальную корпорацию Луна-Сити» по законам Лунного государства. Будем продавать все, кроме вакуума, и даже сам вакуум – для экспериментов там разных… И кроме этого, мы – не забудьте – имеем порядочный кусок недвижимости. У нас, как у государства – суверенные права на все еще не проданное имущество. Луна – она большая.

– Как и твоя идея, Делос, – буркнул Диксон. – И все же: что мы будем делать, например, завтра?

– Сперва надо получить право на владение, подтвержденное ООН. Сегодня заседает Ассамблея, а Совет Безопасности проводит закрытую сессию. Будут обсуждаться эти вопросы – поэтому мне необходимо там быть. Когда ООН решит – решит, не сомневайтесь, – что единственные реальные права на Луну имеет ее собственная некоммерческая корпорация, тогда я смогу действовать. Маленькая, хилая, некоммерческая корпорация будет кое-что предоставлять настоящим, совершеннолетним корпорациям с волосатой грудью, в обмен, разумеется, на помощь в оборудовании физической лаборатории, обсерватории, лунографического института и еще разных – взаправду – некоммерческих учреждений. Это – промежуточный этап, пока у нас нет постоянной колонии с собственными законами. А потом… Диксон нетерпеливо заерзал:

– Ладно, Делос, оставь эти юридические хитрости. Я тебя знаю достаточно давно и верю, что ты способен рассчитывать подобные комбинации. Что нам в первую очередь необходимо сделать?

– Как что? Построить еще один корабль, больше и лучше прежнего. Костер начал рассчитывать поверхностную катапульту – длиной от Маунт-Спрингс до вершины пика Пайкс. С ее помощью мы выведем корабль на околоземную орбиту. Потом будем использовать такие корабли для заправки других – они будут орбитальной станцией типа энергоспутника. Таким образом, у нас появится возможность добираться до Луны на химическом топливе, не отстреливая девять десятых корабля.

– Дороговато обойдется…

– Именно. Однако не беспокойтесь, у нас еще есть десятка два всяких штучек для поддержания притока денег, пока не встанем на коммерческую основу. Потом будем еще акции продавать. Уже теперь мы продадим на тысячу там, где раньше продавали на десятку!

– И ты думаешь, нам удастся продержаться, пока все предприятие в целом не станет рентабельным?! Делос, оно не станет в целом рентабельным, пока у нас не будет кораблей, летающих от Земли к Луне без убытка, то есть, пока не будет покупателей с наличными. А что можно вывозить с Луны? И – кто согласится платить за это?

– Дэн, неужели ты думаешь, что с Луны нечего вывозить? Если так, что ты вообще здесь делаешь?

– Я верю тебе, Делос, стало быть, верю и в Луну. Но каковы наши ближайшие планы? Каков наш бюджет? Чем ты собираешься торговать – только, бога ради, не надо об алмазах: эту хохму я, кажется, раскусил. Некоторое время Харриман жевал свою сигару.

– Есть очень ценный товар, который мы начнем вывозить сразу же.

– Какой?

– Знания. Энтенса фыркнул. Стронг задумался. Диксон согласно кивнул:

– Вот это я понимаю. Знание для человека, знающего, как им распорядиться, всегда чего-нибудь стоит. И, я согласен. Луна имеет неисчерпаемый запас новых знаний. Похоже, мы сможем окупить следующий полет. Каков твой бюджет и смета? Харриман не отвечал. Стронг внимательно вглядывался в его лицо. Ему-то каменное выражение лица Харримана говорило больше, чем строки, напечатанные крупным шрифтом. Кажется, его компаньон загнан в угол. Стронг нервничал в ожидании, однако в любую минуту готов был подыграть Харриману. Диксон продолжал:

– Судя по тому, как ты, Делос, все это расписываешь, денег на следующий шаг у тебя нет, и где их взять, ты не знаешь. Я верю в тебя, и еще на старте говорил, что не люблю, когда новые предприятия погибают от анемии. Я готов купить пятый пай. Харриман пристально посмотрел ему в глаза.

– Слушай, – резко сказал он, – тебе ведь сейчас принадлежит пай Джека, так?

– Я бы не сказал.

– Ты им голосуешь, это и ежу понятно!

– Неправда, – встрял Энтенса. – Я независим. Я…

– Джек, ты проклятый лгун, – спокойно сказал Харриман. – Дэн, сейчас за тобой пятьдесят процентов. При настоящих правилах я имею право на разрешение безвыходных положений, что дает мне контроль, пока Джордж за меня. Если мы продадим тебе еще один пай, ты будешь голосовать тремя пятыми, и тогда ты – босс. Ты этого хочешь?

– Делос, я уже сказал, что верю тебе…

– Но будешь чувствовать себя куда лучшее с плеткой в руке. Так вот: на это я не пойду. Скорее, соглашусь, чтобы космические полеты – настоящие полеты, по установленным маршрутам – задержались еще на двадцать лет, чем выпущу из рук контроль. Я скорее соглашусь, чтобы все мы обанкротились и жили лишь былой славой, чем выпущу из рук этот контроль. Придумай что-нибудь другое. Диксон ничего не ответил. Харриман встал, прошелся по кабинету и остановился перед Диксоном.

– Дэн, если б ты действительно понимал, для чего все это делается, я бы дал тебе контроль. Но ты же не понимаешь. Тебе кажется, что это еще один путь к деньгам и власти. Я ничего не имею против, если вы, стервятники, на этом разбогатеете. Но контроль – мой! Я хочу развивать предприятие, а не выдаивать его досуха. Человечество устремляется к звездам, и эта авантюра поставит перед ним такие задачи, в сравнении с которыми ядерная энергия – детские шалости. Если предприятие не поддерживать с надлежащей бережностью, оно рухнет. Ты разрушишь его, Дэн! Если только я позволю тебе иметь решающий голос. Ты же не понимаешь… Харриман перевел дух и продолжил:

– Взять хоть безопасность. Ты знаешь, почему я уступил этот полет Лекруа? Думаешь, я струсил? Черта с два! Я хотел, чтобы корабль благополучно возвратился на Землю! Чтобы космические путешествия не получили вдобавок еще одно препятствие! Ты понимаешь, для чего нам монополия – по крайней мере, на ближайшие несколько лет? Потому что теперь всякий там «Черт-знает-кто и Сыновья» захочет построить лунный корабль, ведь уже известно, что это вполне возможно! Вспомни первые перелеты через океан! Стоило Линдбергу его перелететь, всякий, кто мог достать самую захудалую этажерку, пожелал отправиться в подобный беспосадочный полет. Некоторые даже детей с собой брали! И большей частью садились в лужу, в буквальном смысле! Вот, пожалуйста, самолеты стали считаться опасными. А вскоре авиалинии при высокой конкуренции принялись гоняться за быстрыми заработками. И в результате не было ни одного газетного номера без статьи об авиакатастрофе! С космическими путешествиями такого быть не должно! Я не допущу этого! Космолеты слишком велики и дороги; если и они заработают дурную репутацию, мы можем отправляться в богадельню. Так что – командовать буду я. Он замолчал. Подождав немного, Диксон сказал:

– Я сказал, что верю в тебя, Делос. Сколько тебе нужно?

– А на каких условиях?

– Твой вексель.

– Мой… Ты сказал «мой вексель»?

– Конечно, я бы хотел гарантий. Харриман выругался.

– Я знал, что тут какой-то подвох. Дэн, ты отлично понимаешь: все, что у меня было, вложено в это дело.

– Ну у тебя есть страховки. У тебя много страховок, я знаю.

– Верно. Но все они оформлены на жену.

– Кажется, ты говорил что-то подобное Джеку Энтенсе, – задумчиво протянул Диксон. – Стало быть, насколько я знаю твои манеры в отношении налогов, у тебя имеется хотя бы один трест с неизменным уставом, или выплаченная ежегодная рента, или еще что-нибудь, чтобы миссис Харриман в любом случае не попала в дом престарелых. Харриман крепко задумался.

– А когда будет востребован вексель?

– В далеком светлом будущем. Конечно, хотелось бы пунктик о небанкротстве.

– Зачем? Юридически он незаконен.

– Зато законен для тебя, верно?

– Хм-м-м… Ладно, черт с тобой.

– Тогда волоки свои полисы на свет божий – посмотрим, на сколько можно выписать вексель. Бросив взгляд на Диксона, Харриман резко повернулся и прошел к своему сейфу. Вернулся он с целой грудой толстых папок. Они сложили стоимости полисов – сумма по тем временам вышла просто поразительная. Диксон заглянул в вынутую из кармана шпаргалку:

– Кажется, пропустили один, и довольно крупный. Вероятно, «Североатлантического взаимного». Харриман бросил на него злобный взгляд:

– Кажется, пора гнать с работы всех моих служащих.

– Не стоит, – мягко сказал Диксон, – информация у меня не из вашего лагеря. Харриман опять полез в сейф, вынул полис и добавил его к куче других.

– А мои не желаешь? – спросил у Диксона Стронг.

– Нет, – ответил Диксон, – в этом необходимости нет. – Он принялся запихивать полисы в карман. – Я их сохраню и позабочусь о выплатах. И, конечно же, это дело фактурирую. Можешь послать вексель и формы изменения бенефициария в мою контору. Вот твоя тратта. Он извлек из кармана лист бумаги. Это была тратта, уже выписанная на общую сумму полисов. Харриман пристально посмотрел на Диксона.

– Порой я и понять не могу, – медленно сказал он, – кто же кого надувает? – Он перебросил бумагу Стронгу: – Ладно. Джордж, займись. Я – в Париж, ребята. Пожелайте мне удачи. Вышел он с видом веселым, как у щенка-фокстерьера. С захлопнувшейся двери Стронг перевел взгляд на Диксона, потом на вексель:

– Мне бы следовало его порвать…

– Не надо, – попросил Диксон. – Видишь ли, я действительно верю Ди-Ди. – Помолчав, он добавил: – Ты, Джордж, Карла Сэндберга когда-нибудь читал?

– Да какой из меня читатель…

– Будет время – прочти. У него была история о человеке, пустившем слух, что в аду найдена нефть. Очень скоро все перебрались в преисподнюю, поддавшись на провокацию. А парень, пустивший слух, посмотрел на все это, почесал репу и сказал сам себе: в конце концов, там просто не может не быть чего-нибудь такого! И сам отправился туда же. Выслушав историю, Стронг сказал:

– И в чем же здесь суть?

– Суть в том, что я всего лишь хочу быть готовым защитить себя в случае надобности. И тебе, Джордж, советую. А ну как Делос сам поверит в свои слухи? Алмазы… Идем, Джек.

Следующие месяцы оказались такими же суматошными, как и все время до отлета «Пионера», ныне с помпой переданного Смитсоновскому университету. Группа инженеров и большой штат рабочих занимались катапультой, еще две группы – новыми кораблями «Мэйфлауэром» и «Колонистом». Третий корабль был пока что только но бумаге. Главным инженером всего проекта был Фергюссон; Костер же, как и прежде, поддерживаемый Джеком Беркли – техническим консультантом, работающим над тем, над чем хочет. Колорадо-Спрингс быстро развивался; поселения городов-дорог Денвер-Тринидад вышли далеко за его пределы, вплотную подступив к «Петерсон Филдс». Харриман крутился, точно белка в колесе. Постоянно расширяющиеся торговля и реклама отнимали у него восемь дней в неделю, но, доведя до язвы Монтгомери с Кэминсом, сам почти без сна, он все же успевал частенько наезжать в Колорадо и подолгу беседовать с Костером. Было решено, что Луна-Сити будет основан уже при следующем полете. «Мэйфлауэр» должен был нести полезную нагрузку не только в количестве семи пассажиров, но и запасы воздуха, воды и пищи, достаточные, чтобы четверым из пассажиров можно было продержаться до следующего корабля. Жить им предстояло в гофрированном алюминиевом домике – прочном, герметичном и вдобавок захороненном под рыхлой лунной почвой до прилета следующего корабля. Выбор остальных четырех пассажиров превратился в очередное состязание, очередную рекламную кампанию и большую продажу акций. Харриман настоял на отборе двух семейных пар, на что ему тщетно пытались возражать все поголовно научные организации. Уступил Харриман только в одном – пусть все четверо будут учеными, но при этом они все равно должны составлять две семейные пары. Это привело к увеличению скоропалительных браков и разводов – после того как объявили итоги конкурса. «Мэйфлауэр» был загружен по максимуму – только-только, чтобы с помощью катапульты и собственных двигателей выйти на околоземную орбиту. Старту «Мэйфлауэра» должны были предшествовать старты четырех других кораблей (правда, космическими кораблями в прямом смысле слова они не являлись), таких же больших, как и он, безымянных танкеров. Самые скрупулезные баллистические расчеты и предельная точность при запусках помогут им собраться в одной и той же точке одной и той же орбиты. Там их встретит «Мэйфлауэр» и заберет оставшееся топливо. Это была самая тонкая часть всего проекта. Если четыре танкера сойдутся на орбите, Лекруа, используя крошечный запас топлива для маневров, сможет подойти к ним на своем новом корабле. Если же нет – что ж, в космосе ему будет жутко одиноко. Над пилотированием танкеров размышляли всерьез. Предполагалось поместить туда пилотов и счесть неизбежными издержками расход топлива на отделение спасательного бота с крыльями, уменьшение скорости при входе в атмосферу и посадочное торможение. Однако Костер нашел более рациональный способ. Радар-автопилот, чьим предком был дистанционный взрыватель, а родителями – системы наведения самонаводящихся ракет, получит команду: свести танкеры вместе. На первом танкере его не будет, однако второй автоматически «увидит» первый и на минимальной тяге направится на сближение. Третий подойдет к двум первым, как и четвертый. Если это сработает, у Лекруа будет существенно меньше проблем. Стронг хотел было продемонстрировать Харриману отчеты о реализации автоматических бытовых выключателей «H & S», но Харриман лишь отмахнулся. Стронг опять придвинул их к Харриману, прямо под нос:

– Делос, тебе пора бы хоть немного заинтересоваться такими делами. Кое-кто в этом кабинете должен бы наконец заметить, что к нам поступают некие деньги, принадлежащие лично нам. Иначе этому кому-то скоро придется идти торговать яблоками на углу. Харриман откинулся в кресле, заложив руки за голову.

– Джордж, как ты можешь? В такой день!… Никакой в тебе поэзии! Или ты не слышал, что я сказал, когда пришел? Рандеву осуществлено. Первый и второй танкеры соединились, как сиамские близнецы! На этой неделе – в полет!

– Очень может быть. А бизнес своим чередом!

– Стало быть, ты им и управляй, а у меня назначена встреча. Когда Диксон обещал быть?

– Должен с минуты на минуту.

– Хорошо. Откусив кончик сигары, Харриман продолжал:

– Знаешь, Джордж, я уже не жалею, что не полетел с первым кораблем. Зато сейчас полечу! Я нетерпелив, как жених, и так же счастлив. Он замурлыкал себе под нос какую-то песенку. Диксон на сей раз явился без Энтенсы – так повелась с того дня, когда ему больше не нужно было скрывать, что он контролирует два пая. Они пожали друг другу руки.

– Слыхал новость, Дэн?

– Да, Джордж говорил.

– У нас все готово! То есть, почти готово. Через неделю – ну там чуть больше или меньше – я буду на Луне! С трудом верится… Диксон молча уселся в кресло. Харриман продолжал:

– Ты что, не хочешь меня поздравить? Да это же великий день!

– Ди-Ди, – спросил Диксон, – а зачем?

– Чего-о?! Не задавай дурацких вопросов! Для чего я, по-твоему, все это затевал?

– Я не просто так тебя об этом спрашиваю. Я спрашиваю, для чего тебе нужно на Луну? У четверых колонистов причина достаточно веская. Кроме того, каждый из них – отобранный специалист-исследователь. Лекруа – пилот. Костер – инженер, проектирующий лунный город. Но ты-то там зачем? Что ты там будешь делать?

– Как это – что? Я – тот самый тип, который всем заправляет. Черт-побери, когда я доберусь туда, стану мэром! Сигару, приятель? Моя фамилия Харриман, не забудь проголосовать. Он ухмыльнулся. Диксон был мрачен.

– Вот не знал, что ты собираешься там остаться. Харриман смущенно отвел взгляд.

– Ну, это все еще не наверняка… Если удастся быстро установить домик, возможно, мы сэкономим достаточно припасов, чтобы и я мог продержаться до следующего корабля. Ты ведь не станешь мне завидовать, так? Диксон смотрел в глаза Харримана:

– Делос, я вообще не могу позволить тебе лететь. Харриман онемел от изумления. Немного придя в себя, он сказал:

– Дэн, не шути такими вещами. Я лечу, и ты меня не остановишь. Никто на Земле меня не остановит!

– Делос, я не могу тебе этого позволить, – покачал головой Диксон. – Я слишком глубоко в этом деле. Если ты улетишь, и, не дай Бог, с тобой что-то случится – я потеряю все.

– Это глупость какая-то! Вы с Джорджем продолжите дело.

– А вот ты спроси у Джорджа. Стронг ничего не сказал. Казалось, он старательно избегал взгляда Харримана. Диксон продолжал:

– И не пытайся схитрить, Делос. Предприятие – это ты. А ты – это предприятие. Если ты погибнешь, всему конец. Я не говорю, что прекратятся космические полеты – ты уже дал им такой толчок, что дело будет продолжаться, даже если на твое место встанут людишки помельче. Но наше предприятие – вот эта самая Компания – пойдет прахом. Нам с Джорджем придется ликвидировать его по полцента за доллар. И это еще с учетом продажи патентных прав! Недвижимость же не стоит ничего.

– Черт с ним! Мы торгуем тем, что нельзя положить в рот! Ты с самого начала это знал.

– Самый важный актив – ты, Делос. Ты – курица, несущая золотые яйца. И я хочу, чтобы ты никуда не улетал, пока еще способен их нести. Ты просто права не имеешь рисковать в космическом полете, пока дело не поставлено на рентабельную основу, так, чтобы любой знающий менеджер, вроде нас с Джорджем, мог вести его дальше и поддерживать платежеспособность. Это я серьезно, Делос. Я слишком много вложил в это дело, чтобы позволить тебе рисковать им ради увеселительной прогулки. Харриман встал, тяжело дыша и упершись кончиками пальцев в край столешницы.

– Тебе меня не остановить, – медленно и непреклонно сказал он. – Ты отлично знаешь, что я собираюсь лететь. И никакие чистые и нечистые силы меня не остановят!

– Прости меня, Делос, – спокойно возразил Диксон. – Но я могу и хочу остановить тебя. Я могу, например, задержать этот самый корабль.

– Попробуй! Адвокатов у меня не меньше, к тому же мои – лучше!

– Ты увидишь, что уже не так популярен в американских судах – особенно с тех пор, как США сообразили, что Луна им вовсе не принадлежит.

– А я говорю, попробуй! Я разобью тебя, да вдобавок отберу твои же паи!

– Спокойнее, Делос. Не сомневаюсь, у тебя есть наготове план, с помощью которого ты хоть сейчас можешь отнять Компанию у нас с Джорджем. Если захочешь. Однако – ты вовсе не обязательно станешь это делать. И я не обязательно стану задерживать корабль. Я не меньше твоего хочу, чтоб этот полет состоялся. Но вот тебя в корабле не будет – ты передумаешь лететь.

– Я передумаю?! Я что, по-твоему, на чокнутого похож?!

– Нет, напротив.

– Тогда – с чего это я передумаю?

– Из-за твоего векселя, который у меня. Я хочу его инкассировать.

– Как это? Срок еще не вышел!

– Верно. Однако я хочу быть уверенным в инкассации.

– Зачем, дубина ты безмозглая? Если я погибну, ты его инкассируешь гораздо скорей!

– Вот как? Ошибаешься, Делос! Если ты погибнешь во время полета, я ничего не получу! Я справлялся во всех страховавших тебя компаниях – большинство из них вносит оговорки насчет экспериментальных аппаратов; так повелось еще со времен ранней авиации. К тому же все они аннулируют полисы и будут стоять насмерть в суде, если ты ступишь на трап корабля.

– Это ты их надоумил!

– Остынь, Делос. Иначе жилы полопаются. Конечно, я справлялся у них, но ведь я вполне законно соблюдал собственные интересы. Я не хочу инкассировать вексель – ни сейчас, ни в случае твоей смерти. Я хочу, чтобы ты погасил его своими собственными трудами, оставшись дома и пестуя нашу Компанию, пока она не стабилизируется. Харриман швырнул так и невыкуренную, но сильно изжеванную сигару в мусорную корзину – и промазал.

– Мне плевать, что ты на этом прогоришь. Если б ты их не потревожил, они бы заплатили, не пикнув.

– Однако в твоих планах, Делос, обнаружилось слабое место. Если космические полеты будут регулярными и успешными, страховым компаниям придется их страховать.

– Черт побери, одна уже сейчас так делает – «Североатлантическая взаимная».

– Я смотрел их рекламу и полюбопытствовал, что они предлагают. Все это – просто рекламные фокусы с обычными оговорками. Нет, все виды страховки придется пересматривать. Харриман задумался.

– Надо проверить. Джордж, позвони Кэминсу. Возможно, нам придется учредить свою страховую компанию.

– Не стоит звонить Кэминсу, – возразил Диксон. – Дело в том, что ты не можешь отправиться в этот полет. Слишком много такого вот сорта мелочей, которые постоянно требуют хозяйского присмотра и заботы. Харриман заглянул в глаза Диксона:

– Дэн, ты никак не можешь понять? Я лечу! Если сможешь – задержи корабль. Если ты расставишь вокруг шерифов – я найму громил, чтобы вышвырнуть их вон. Диксон заметно опечалился.

– Я не хотел говорить об этом, Делос, однако тебя остановят без меня.

– Это кто же?

– Твоя супруга.

– А она-то здесь причем?

– Она хоть сейчас готова подать на тебя в суд на алименты: она узнала о полисах. А когда услышит о твоих последних выдумках, уж точно притащит тебя в суд и получит возможность проверить бумаги с учетом твоих активов.

– Это ты ей подсказал!!! Диксон колебался. Он знал, что миссис Харриман ввел в курс дела Энтенса – со злости. Но что толку подливать масла в огонь?

– У нее и своя голова имеется, – сказал Диксон, – чтобы кое-что выяснить о положении своих собственных дел. Я, честно говоря, беседовал с ней, но она сама меня пригласила.

– Да я вас обоих засужу! Харриман прошел к окну и выглянул наружу. Окно было настоящим, приятно иногда было вот так подойти к нему и смотреть в небо… Подошедший Диксон положил руку ему на плечо.

– Не расстраивайся так, Делос. Никто не собирается отнимать у тебя твою мечту. Однако сейчас тебе не следует лететь. Ты не имеешь права подводить нас. Мы вместе с тобой зашли слишком далеко, и ты обязан быть с нами до последнего. Харриман молчал. Диксон продолжил:

– Ну ладно, я тебе не очень-то нравлюсь. А Джордж? Он ведь с тобой, и вы оба против меня. Однако ему больно от одной только мысли о том, на что ты его обрекаешь. Именно обрекаешь – если не доведешь дело до конца. Как же быть с Джорджем, Делос? Ты и его готов подвести? Не обращая на Диксона внимания, Харриман резко обернулся к Стронгу.

– Джордж, что скажешь? Ты тоже считаешь, что я должен остаться? Стронг потер руки, пожевал губу, и наконец поднял глаза.

– Со мной полный порядок, Делос. Делай, что считаешь нужным. Харриман долго глядел на него. Похоже было, что он сейчас заплачет. Потом он хрипло выговорил:

– Ладно, крысы. Ладно. Я остаюсь.

То был один из великолепных вечеров, что, впрочем, обычно для пика Пайкс после того, как гроза покидает небо. Трек катапульты прямой линией устремился к вершине горы, для этого пришлось срыть весь склон. Во временном здании космопорта Харриман в компании других почетных гостей прощался с пассажирами и экипажем «Мэйфлауэра». Толпа почти вплотную подошла к рельсам катапульты. Не было надобности держать людей на расстоянии: двигатели не включатся, пока корабль не окажется на вершине пика. Охранялся лишь сам корабль, да сияющие рельсы. Диксон и Стронг вместе – ради Компании и для взаимной поддержки – держались у края площадки, отведенной экипажу и гостям. Они смотрели, как Харриман подшучивает над улетающими:

– До свиданья, доктор. А вы, Жанет, с ним построже: нечего там лунных дев искать! Потом они принялись наблюдать, как он, о чем-то заговорив с Костером, хлопнул его по спине.

– Не вешает нос, верно? – шепнул Диксон.

– Может, надо было его отпустить? – спросил Стронг.

– Что? Ерунда! Он нужен здесь. Во всяком случае, место в истории ему обеспечено.

– Да что ему история, – серьезно ответил Стронг. – Он ведь просто хотел слетать на Луну…

– Да, черт его побери… Пусть летит – только сначала с нашим делом пусть закончит. В конце концов, он же все это затеял! Все это сделал он!

– Я понимаю. Обернувшись, Харриман увидел своих компаньонов и направился в их сторону. Они тут же замолчали.

– Ладно, нечего там, – весело сказал он. – Все в порядке. Полечу в следующий раз. К тому времени дело должно уже само собой двигаться. Посмотрите, – он повернулся к «Мэйфлауэру», – каков красавец, а? Внешний люк был задраен, вдоль трека и с контрольной вышки мигали огни готовности. Завыла сирена. Харриман подошел поближе.

– Пошел! Кричала вся толпа. Громадный корабль мягко тронулся вверх по треку, набирая скорость. Через некоторое время он, уже совсем крохотный, достиг вершины и устремился в небо. На долю секунды он завис над землей, затем из его сопел вырвался сноп пламени – включились двигатели. Потом он превратился в светлое пятнышко – огненный мячик – и вскоре совсем исчез. Улетел – вперед и вверх, на рандеву с танкерами. Едва корабль достиг вершины, толпа переместилась к западному краю платформы. Харриман остался на месте. Диксон и Стронг тоже не пошли со всеми. Они остались втроем. Харриман был самым одиноким из них – он, казалось, не замечал никого вокруг. Он смотрел в небо. А Стронг смотрел на него. Наконец он шепнул Диксону:

– Ты Библию читал?

– Кое-что.

– Он совсем как Моисей, тот, наверное, выглядел точно так же, когда созерцал землю Обетованную. Харриман опустил глаза и увидел компаньонов.

– А, вы еще здесь? Пошли, работа не ждет.