# Сборник рассказов «Прикладная демонология»

Роберт Шекли

## ЦАРСКАЯ ВОЛЯ

Просидев два часа на корточках под прилавком с посудой. Боб Грейнджер почувствовал, что у него затекли ноги. Он шевельнулся, желая неприметно изменить позу, и увесистая клюшка для гольфа с грохотом скатилась на пол с его колен.

– Тсс, – шепнула Джейнис; она крепко сжимала железную дубинку.

– Не думаю, чтобы он появился, – сказал Боб.

– Сиди тихонько, милый, – по-прежнему шепотом ответила Джейнис, напряженно вглядываясь в темноту.

Пока еще ничто не предвещало появления вора. Но вот уже целую неделю он приходил сюда каждую ночь, таинственно похищая генераторы, холодильники и кондиционеры. Таинственно – ибо не взламывал замков, не вырезал оконных стекол и не оставлял следов. Тем не менее каким-то чудом он забирался в магазин и каждый раз наносил изрядный урон их добру.

– Вряд ли из нашей затеи что-нибудь выйдет, – зашептал Боб. – В конце концов, если человек способен унести на спине генератор весом в несколько сот фунтов...

– Ничего, управимся, – возразила Джейнис с уверенностью, благодаря которой в свое время получила звание старшего сержанта Женского мотопехотного корпуса. – Кроме того, должны же мы как-то унять его: ведь из-за этого откладывается наша свадьба.

Боб кивнул. На свои армейские сбережения они с Джейнис открыли в родном городке универсальный магазин и собирались пожениться, как только позволит доход. Однако если пропадают холодильники и кондиционеры...

– Кажется, я что-то слышу, – заметила Джейнис и перехватила дубинку поудобнее.

Где-то в магазине раздался едва уловимый шорох. Они затаили дыхание. Затем послышались приглушенные шаги – кто-то ступал по линолеуму.

– Когда он выйдет на середину зала, – прошептала Джейнис, – включай свет.

Наконец они различили в темном зале какое-то черное пятно. Боб включил свет и крикнул: «Ни с места!»

– Не может быть! – ахнула Джейнис, чуть не выронив дубинку. Боб обернулся и судорожно глотнул воздух.

Перед ними стоял детина ростом добрых три метра. На лбу его явственно проступали рожки, за спиной мотались крохотные крылышки. Одет он был в шаровары из грубой бумажной ткани индийского производства и белый спортивный свитер с алыми буквами на груди: «Политехнический им. Иблиса». На огромных ножищах красовались поношенные белые башмаки из оленьей кожи, а светлые волосы были подстрижены бобриком.

– Проклятье! – пробормотал незваный гость, увидев Боба и Джейнис. – Так и знал, что надо было прослушать в колледже курс невидимости.

Он обхватил руками живот и надул щеки. Мгновенно ноги его исчезли. Великан продолжал дуть изо всех сил, пока не стал невидимым живот, однако дальше дело не пошло.

– Не умею, – виновато сказал он и выдохнул весь воздух. Живот и ноги снова обозначились. – Сноровки не хватает. Проклятье!

– Чего тебе надо? – спросила. Джейнис, грозно выпрямившись во все свои полтора с небольшим метра.

– Чего надо? Сейчас соображу. Ах да, вентилятор! – Он пересек зал и легко поднял с пола большой вентилятор.

– Постой! – крикнул Боб. Он подошел к гиганту, держа наготове клюшку для гольфа. Джейнис выглядывала из-за его спины. – Интересно, куда это ты с ним собрался?

– К царю Алериану, – ответил гигант. – Он возжелал владеть вентилятором.

– Ах, возжелал, вот оно что! – протянула Джейнис. – Ну-ка, поставь на место. – Она замахнулась дубинкой.

– Но ведь я тут ни при чем, – возразил молодой гигант, нервно подрагивая крылышками. – Царь его возжелал.

– Пеняй на себя, – сквозь зубы процедила Джейнис.

После службы в армии, где она ремонтировала моторы для джипов, Джейнис была в отличной форме, несмотря на малый рост. Она хватила гиганта дубинкой; при этом ее светлые волосы беспорядочно разметались.

– Ух! – воскликнула Джейнис.

Дубинка отскочила от головы странного существа, едва не свалив девушку с ног. В тот же миг Боб замахнулся клюшкой, норовя пересчитать гиганту ребра.

Клюшка прошла сквозь гиганта и, подскочив, упала на пол.

– На ферру сила не действует, – извиняющимся тоном сообщил гигант.

– На кого? – переспросил Боб.

– На ферру. Мы приходимся двоюродными братьями джиннам, а по женской линии состоим в родстве с дэвами. – Он снова направился к центру зала, зажав вентилятор в широченном кулаке. – А теперь, с вашего разрешения...

– Это демон? – От изумления Джейнис разинула рот.

В детстве родители запрещали ей слушать сказки о призраках и демонах, и Джейнис выросла трезвой реалисткой. Она ловко чинила любые механизмы – таков был ее пай в деловом товариществе. Все сколько-нибудь более причудливое она предоставляла Бобу.

Боб, воспитанный на щедрых порциях Бэрроуза и «Волшебника Изумрудного Города», оказался более легковерным.

– Вы хотите сказать, что вышли из «Тысячи и одной ночи»? – спросил он.

– Да нет же, – поморщился ферра. – Арабские джинны приходятся мне двоюродными братьями. Все демоны связаны между собою узами родства, но я – ферра, из рода ферр.

– Будьте любезны, скажите, пожалуйста, – почтительно обратился Боб к гостю, – для чего вам понадобился генератор, холодильник и кондиционер?

– С охотой и удовольствием, – ответил ферра, ставя вентилятор на пол.

Он пошарил рукой в воздухе, нашел то, что искал, и уселся на пустоту. Затем скрестил под собой ноги и зашнуровал потуже один башмак.

– Недельки три назад я окончил политехнический колледж имени Иблиса, – приступил он к своему повествованию. – И конечно, тотчас же подал заявление на государственную гражданскую службу. Испокон веков мои предки были государственными чиновниками, так уж у нас в роду повелось. Ну и вот, заявлений, как всегда, была целая куча, так что я...

– На государственную гражданскую службу? – повторил Боб.

– Ну да. Это ведь все государственные посты – даже джинн волшебной лампы Аладдина был правительственным чиновником. Надо, видите ли, пройти специальные испытания...

– Не отвлекайся, – попросил Боб.

– Так вот... – Поклянитесь, что это останется между нами... – Я получил работу по знакомству. – Гость вспыхнул от смущения, и щеки его стали оранжевыми. – Мой отец – член Совета преисподней – пустил в ход все свое влияние. Меня назначили феррой Царского кубка, обойдя 4000 ферр с ученой степенью. Это большая честь, знаете ли.

Все помолчали, и ферра заговорил вновь.

– Надо признаться, я не был как следует подготовлен, промолвил он печально. – Ферра кубка должен быть искусником во всех областях демонологии. А я только-только со студенческой скамьи, да еще с посредственными отметками. Но мне, разумеется, казалось, будто я с чем угодно справлюсь.

Ферра на мгновение умолк и уселся в воздухе поудобнее.

– Однако не стоит морочить вам голову своими заботами, – опомнился он, соскакивая с воздуха на пол. – Еще раз прошу прощения...

Он поднял с пола вентилятор.

– Минуточку, – сказала Джейнис. – Это царь приказал тебе взять именно наш вентилятор?

– Отчасти, – ответил ферра, вновь окрашиваясь в оранжевый цвет.

– Скажи-ка, – поинтересовалась Джейнис. – а твой царь богат? – Пока что она решила обращаться с этим сверхъестественным явлением как с обыкновенным человеком.

– Он весьма состоятельный монарх.

– В таком случае почему он не платит за это барахло деньги? – осведомилась Джейнис. – Для чего ему обязательно нужно краденое?

– Ну, – промямлил ферра, – ему просто негде купить.

«Какая-нибудь отсталая восточная страна», – подумала Джейнис.

– Отчего бы ему не ввозить электротовары из-за границы? Любая фирма с радостью пойдет ему навстречу, – произнесла она вслух.

– Все это страшно неудобно, – уклонился от ответа ферра и потер один башмак о другой. – Жаль, что я не могу стать невидимкой.

– Выкладывай, – не отставал Боб.

– Если хотите знать, – угрюмо ответил ферра, – царь Алериан живет в том времени, которое вы называете двухтысячным годом до вашей эры.

– Тогда каким же...

– Да погодите, – сердито сказал молодой ферра. – Я вам все объясню. – Он вытер вспотевшие руки о белый свитер. Как я уже рассказывал, мне досталась должность ферры Царского кубка. Я, естественно, ожидал, что царь потребует драгоценных камней или прекрасных женщин – то и другое я доставил бы ему без труда. Этот раздел колдовства входит в программу первого семестра. Однако драгоценных камней у царя было достаточно, а жен больше чем достаточно, – он совершенно не знал, что с ними делать. И вот он приказал мне – что бы вы думали? «Ферра, летом в моем дворце жарко. Сотвори нечто такое, что принесло бы во дворец прохладу».

Я тут же понял, что попался. Ферры учатся изменять климат лишь на специальных семинарах. Наверное, я слишком много времени убивал на беговой дорожке. Что называется, влип.

Я поспешно обратился к Большой магической энциклопедии и посмотрел статью «Климат». Заклинания оказались для меня чересчур сложными. О том, чтобы просить помощи, не могло быть и речи. Это означало бы расписаться в собственной непригодности. Однако я вычитал, что в двадцатом веке существует искусственное управление климатом. Тогда я проник в будущее по узенькой тропинке и взял один из ваших кондиционеров. Потом царь повелел сделать так, чтобы его яства не портились, и я вернулся за холодильником. Потом...

– И все это ты подключал к генератору? – спросила Джейнис, которую занимала техническая сторона вопроса.

– Да. Я, может, не так уж силен в заклинаниях, зато в технике кое-что смыслю.

«А ведь у него концы с концами сходятся», – подумал Боб. Действительно, кто умел за 2000 лет до нашей эры создавать во дворце прохладу? За все сокровища мира нельзя было купить струю ледяного воздуха из кондиционера или холодильник, гарантирующий свежесть пищи. Однако Бобу не давала покоя мысль: что же это за демон? На ассирийского не похож. Что не египетский – ясно...

– Нет, не понимаю, – сказала Джейнис. – В прошлом? Ты имеешь в виду путешествие по времени?

– Именно. В колледже я специализировался в путешествиях по времени, – подтвердил ферра с мальчишечьи горделивой ухмылкой.

«Может быть, ацтекский, – думал тем временем Боб, – хотя это маловероятно...»

– Что ж, – посоветовала Джейнис, – обратись еще куда-нибудь. Почему бы тебе, например, не ограбить крупный универсальный магазин в столице?

– Ваш магазин – единственный, куда приводит тропинка во времени, – пояснил ферра.

Он поднял вентилятор.

– Мне, право же, неприятно, но если я не выдвинусь у царя Алериана, то никогда уже не получу другого назначения. Имя мое будет предано забвению.

И он исчез.

Полчаса спустя Боб и Джейнис сидели в угловой кабинке кафе, работающего круглосуточно. Они пили черный кофе и вполголоса переговаривались.

– Не верю ни единому слову! – горячилась Джейнис, к которой вернулся весь природный скепсис. – Демоны! Ферры!

– Придется тебе поверить, – устало отозвался Боб. – Ты ведь видела своими глазами.

– Не следует верить всему, что видишь, – стойко ответила Джейнис. Однако тут же она вспомнила об утраченных товарах, улетучившихся доходах и о свадьбе, отодвигающейся все дальше и дальше. – Ну да ладно, – сказала она. – Ох, милый, что же нам делать?

– С магией надо бороться при помощи магии, – назидательно изрек Боб.

– Завтра ночью он вернется. Уж тут-то мы подготовимся.

– Я тоже так считаю, – поддержала его Джейнис. – Я знаю, где можно одолжить винчестер...

Боб покачал головой.

– Пули отскочат от него или пройдут насквозь, не причинив вреда. Добрая, испытанная магия – вот что нам нужно. Клин клином вышибают.

– А какая именно магия? – спросила Джейнис.

– Чтобы действовать наверняка, – ответил Боб, – мы уж лучше прибегнем ко всем известным видам магии. Как жаль, что я не знаю, откуда он родом. Чтобы мы получили желательный эффект, магия должна...

– Еще кофе? – спросил внезапно выросший перед ними буфетчик.

Боб виновато взглянул на него; а Джейнис покраснела.

– Пойдем отсюда, – предложила она. – Если кто-нибудь нас подслушает, мы станем всеобщим посмешищем – хоть беги из городка.

Вечером они встретились в магазине. Весь день Боб провел в библиотеке, подбирая материал. Плодом его стараний были 25 листов, с обеих сторон покрытых неуклюжими каракулями.

– А все-таки жаль, что у нас нет винчестера, – сказала Джейнис, захватившая из секции металлических изделий шоферский домкрат.

В 23.45 появился ферра.

– Привет, – заявил он. – Где вы держите электрокамины? Царю угодно что-нибудь на зиму. Открытые очаги ему надоели. Слишком сильный сквозняк.

– Изыди во имя креста! – торжественно начал Боб и показал ферре крест.

– Прошу прощения, – любезно откликнулся гость. – Ферры с христианством не связаны.

– Изыди во имя Намтару и Тиамат! – продолжал Боб, ибо в его конспектах первой значилась Месопотамия. – Во имя обитателя пустынь Шамаша, во имя Телаля и Энлиля...

– Ага, вот они, – пробормотал ферра. – Отчего я вечно ввязываюсь в какие-то неприятности? Это электрическая модель, не газовая? Камин, похоже, малость подержанный.

– Призываю создателя лодок Рату, – нараспев затянул Боб, переключаясь на Полинезию, – и покровителя травяных передников Хину.

– Еще чего, подержанный, – обозлилась Джейнис, в душе которой деловые инстинкты взяли верх. – Гарантия на год. Безоговорочная.

– Взываю к Небесному Волку, – перешел Боб к Китаю, когда Полинезия не подействовала. – К Волку, стерегущему врата Верховного божества Шан Ди. Призываю бога грома Ли Куна...

– Постойте, ведь это инфралучевая духовка, – сказал ферра как ни в чем не бывало. – Ее-то мне и надо. И еще ванну. У вас есть ванны?

– Зову Ваала, Буэра, Форкия, Мархоция, Астарту...

– Ванны здесь, не так ли? – спросил ферра у Джейнис, и та непроизвольно кивнула. – Возьму, пожалуй, самую большую. Царь довольно крупный мужчина.

– ...Единорога, Фетида, Асмодея и Инкуба! – закончил Боб.

Ферра покосился на него не без уважения.

Боб гневно призвал персидского владыку света Ормузда, а за ним – божество аммонов Молоха и божество древних филистимлян Дагона.

– Больше я, наверное, не унесу, – размышлял ферра вслух.

Боб помянул Дамбаллу, потом взмолился аравийским богам. Он испробовал фессалийскую магию и заклинания Малой Азии. Он пытался растрогать малайских духов и расшевелить ацтекских идолов. Он двинул в бой Африку, Мадагаскар, Индию, Ирландию, Малайю, Скандинавию и Японию.

– Это внушительно, – признал ферра, – но все равно ни к чему не приведет. – Он взвалил на себя ванну, духовку и камин.

– А почему? – задохнулся от изумления Боб, который совершенно выбился из сил.

– Видишь ли, на ферр действуют только заклинания родной страны. Точно так же джинны подчиняются лишь магическим законам Аравии. Кроме того, ты не знаешь, как меня зовут; уверяю тебя, немногого добьешься, изгоняя демона, имя которого тебе неизвестно.

– Из какой же ты страны? – спросил Боб, вытирая пот со лба.

– Э, нет! – спохватился ферра. – Зная страну, ты можешь отыскать против меня верное заклинание. – А у меня и так хлопот полон рот.

– Послушай, – вмешалась Джейнис. – Если царь так богат, отчего бы ему не расплатиться с нами?

– Царь никогда не платит за то, что может получить даром, – ответил ферра. – Поэтому он и богат.

Боб и Джейнис пронзили его яростным взглядом, поняв, что свадьба уплывает в неопределенное будущее.

– Завтра ночью увидимся. – С этими словами ферра дружелюбно помахал рукой и исчез.

– Ну и ну, – сказала Джейнис, когда ферра скрылся. – Что же теперь делать? У тебя есть еще какие-нибудь блестящие идеи?

– Решительно никаких, – ответил Боб, тяжело опускаясь на тахту.

– Может, еще нажмем на магию? – спросила Джейнис с легчайшей примесью иронии.

– Ничего не выйдет, – отрезал Боб. – Ни в одной энциклопедии я не нашел слов «ферра» и «царь Алериан». Он, наверное из тех краев, о каких мы и слыхом не слыхивали. Возможно, из какого-нибудь карликового княжества в Индии.

– Везет как утопленникам, пожаловалась Джейнис, отбросив иронический тон – Что же нам делать? В следующий раз ему, я думаю, понадобится пылесос, а потом магнитофон.

Она закрыла глаза и стала сосредоточенно думать, – Он и впрямь лезет из кожи вон, лишь бы только выдвинуться, – заметил Боб.

– Я, кажется, придумала, – объявила Джейнис, открывая глаза.

– Что именно?

– На первом месте для нас должна быть наша торговля и наша свадьба. Правильно?

– Правильно, – ответил Боб.

– Ладно. Пусть я не бог весть какой мастак в заклинаниях, – подытожила Джейнис, засучив рукава, – зато в технике я разбираюсь. Живо, за работу.

На следующие сутки ферра нанес им визит без четверти одиннадцать. На госте был все тот же белый свитер, но башмаки из оленьей кожи он сменил на рыжевато-коричневые мокасины.

– Нынче царь меня торопит, как никогда, – сказал он. – Новая жена всю душу из него вымотала. Оказывается, ее наряды выдерживают только одну стирку. Рабы колотят их о камень.

– Понятно, – сочувственно произнес Боб.

– Бери, пожалуйста, не стесняйся, – предложила Джейнис.

– Это страшно любезно с вашей стороны, – с признательностью вымолвил ферра. – Поверьте, я способен это оценить. – Он выбрал стиральную машину.

– Царица ждет.

И ферра скрылся.

Боб предложил Джейнис сигаретку. Они уселись на кушетку и стали ждать. Через полчаса ферра появился вновь.

– Что вы натворили? – спросил он.

– А что случилось? – невинно откликнулась Джейнис.

– Стиральная машина! Когда царица ее включила, оттуда вырвалось облако зловонного дыма. Затем раздался какой-то чудной звук, и машина остановилась.

– На нашем языке, – прокомментировала Джейнис, пустив кольцо дыма, – это называется «машинка с фокусом».

– С фокусом?

– С «покупкой». С сюрпризом. С изъянцем. Как и все остальное в нашем магазине.

– Но вы же не имеете права! – воскликнул ферра. – Это нечестно!

– Ты такой способный, – ядовито ответила Джейнис. – Валяй, чини.

– Я похвастал, – смиренно промолвил ферра. – Вообще-то я гораздо сильнее в спорте.

Джейнис улыбнулась и зевнула.

– Да полноте, – умолял ферра, нервно подрагивая крылышками.

– Очень жаль, но я ничем не могу помочь, – сказал Боб.

– Вы ставите меня в ужасное положение, – не унимался ферра, – меня понизят в должности. Вышвырнут с государственной службы.

– Но мы ведь не можем допустить своего разорения, правда? – спросила Джейнис.

С минуту Боб размышлял.

– Послушай-ка, – предложил он. – Почему бы тебе не доложить царю, что ты столкнулся с мощной антимагией? Скажи, что, если ему нужны эти товары, пусть платит пошлину демонам преисподней.

– Ему это придется не по нраву, – с сомнением произнес ферра.

– Во всяком случае, попытайся, – предложил Боб.

– Попытаюсь, – сказал ферра и исчез.

– Как по-твоему, сколько можно запросить? – нарушила молчание Джейнис.

– Да посчитай ему по стандартным розничным ценам. В конце концов, мы создавали магазин в расчете на честную торговлю. Мы ведь не собирались проводить дискриминацию. А все же хотел бы я знать, откуда он родом.

– Царь так богат, – мечтательно проговорила Джейнис. – По-моему, просто грех не...

– Постой! – вскричал Боб. – Это невозможно! Разве в 2000 году до нашей эры мыслимы холодильники? Или кондиционеры?

– Что ты имеешь в виду?

– Это изменило бы весь ход истории! – объяснил Боб. – Посмотрит какой-нибудь умник на эти штуки и смекнет, как они действуют. И тогда изменится весь ход истории!

– Ну и что? – спросила практичная Джейнис.

– Что? Да то, что научный поиск пойдет по другому пути. Изменится настоящее.

– Ты хочешь сказать, что это невозможно?

– Да.

– Именно это я все время и говорила, – торжествующе заметила Джейнис.

– Да перестань, – обиделся Боб. – Надо было подумать обо всем раньше. Из какой бы страны этот ферра не происходил, она обязательно окажет влияние на будущее. Мы не вправе создавать парадокс.

– Почему? – спросила Джейнис, но в это мгновение появился ферра.

– Царь изъявил согласие, – сообщил он. – Хватит ли этого в уплату за все, что я у вас брал? – Он протянул маленький мешочек.

Высыпав содержимое из мешочка. Боб обнаружил две дюжины крупных рубинов, изумрудов и бриллиантов.

– Мы не можем их принять, – заявил Боб. – Мы не можем вести с тобой дела.

– Не будь суеверным! – вскричала Джейнис, видя, что свадьба вновь ускользает.

– А, собственно, почему? – спросил ферра.

– Нельзя отправлять современные вещи в прошлое, – пояснил Боб. – Иначе изменится настоящее. Или перевернется мир, или еще какая-нибудь напасть приключится.

– Да ты об этом не беспокойся, – примирительно сказал ферра. – Ничего не случится, я гарантирую.

– Как знать? Ведь если бы ты привез стиральную машину в Древний Рим...

– К несчастью, – вставил ферра, – государство царя Алериана лишено будущего.

– Не можешь ли разъяснить свою мысль?

– Запросто. – Ферра уселся в воздухе. – Через три года царь Алериан и его страна будут совершенно и безвозвратно стертые лица земли силами природы. Не уцелеет ни один человек. Не сохранится ни единого глиняного черепка.

– Отлично, – заключила Джейнис, поднеся рубин к свету. – Нам бы лучше разгрузиться, пока он еще заключает сделки.

– Тогда, пожалуй, другое дело, – сказал Боб. Их магазин был спасен. Пожениться они могли хоть завтра. – А что же станет с тобой? – спросил он ферру.

– Ну что ж, я недурно показал себя на этой работе, – ответил ферра. – Скорее всего, попрошусь в заграничную командировку. Я слыхал, что перед арабским колдовством открываются необозримые перспективы.

Он благодушно провел рукой по светлым, коротко подстриженным волосам.

– Я буду наведываться, – предупредил он и начал исчезать.

– Минуточку, – вскочил Боб. – Не скажешь ли ты, из какой страны ты явился? И где правит царь Алериан?

– Пожалуйста, – ответил ферра, у которого была видна только голова. – Я думал, вы догадались. Ферры – это демоны Атлантиды.

С этими словами он исчез.

## БУХГАЛТЕР

Мистер Дии сидел в большом кресле. Его пояс был ослаблен, на коленях лежали вечерние газеты. Он мирно покуривал трубку и наслаждался жизнью. Сегодня ему удалось продать два амулета и бутылочку приворотного зелья; жена домовито хозяйничала на кухне, откуда шли чудесные ароматы; да и трубка курилась легко... Удовлетворенно вздохнув, мистер Дии зевнул и потянулся.

Через комнату прошмыгнул Мортон, его девятилетний сын, нагруженный книгами.

– Как дела в школе? – окликнул мистер Дии.

– Нормально, – ответил мальчик, замедлив шаги, но не останавливаясь.

– Что там у тебя? – спросил мистер Дии, махнув на охапку книг в руках сына.

– Так, еще кое-что по бухгалтерскому учету, – невнятно проговорил Мортон, не глядя на отца. Он исчез в своей комнате.

Мистер Дии покачал головой. Парень ухитрился втемяшить в башку, что хочет стать бухгалтером. Бухгалтером!.. Спору нет, Мортон действительно здорово считает; и все же эту блажь надо забыть. Его ждет иная, лучшая судьба.

Раздался звонок.

Мистер Дии подтянул ремень, торопливо набросил рубашку и открыл дверь. На пороге стояла мисс Грииб, классная руководительница сына.

– Пожалуйста, заходите, мисс Грииб, – пригласил Дии. – Позволите вас чем-нибудь угостить?

– Мне некогда, – сказала мисс Грииб и, подбоченясь, застыла на пороге. Серые растрепанные волосы, узкое длинноносое лицо и красные слезящиеся глаза делали ее удивительно похожей на ведьму. Да и немудрено, ведь мисс Грииб и впрямь была ведьмой.

– Я должна поговорить о вашем сыне, – заявила учительница.

В этот момент, вытирая руки о передник, из кухни вышла миссис Дии.

– Надеюсь, он не шалит? – с тревогой произнесла она.

Мисс Грииб зловеще хмыкнула.

– Сегодня я дала годовую контрольную. Ваш сын с позором провалился.

– О, боже, – запричитала миссис Дии. – Четвертый класс, весна, может быть...

– Весна тут ни при чем, – оборвала мисс Грииб. – На прошлой неделе я задала Великие Заклинания Кордуса, первую часть. Вы же знаете, проще некуда. Он не выучил ни одного.

– Хмм, – протянул мистер Дии.

– По биологии – не имеет ни малейшего представления об основных магических травах. Ни малейшего.

– Немыслимо! – сказал мистер Дии.

Мисс Грииб коротко и зло рассмеялась.

– Более того, он забыл Тайный алфавит, который учили в третьем классе. Забыл Защитную Формулу, забыл имена девяноста девяти младших бесов Третьего круга, забыл то немногое, что знал по географии Ада. Но хуже всего – он просто не желает учиться.

Мистер и миссис Дии молча переглянулись. Все это было очень серьезно. Какая-то толика мальчишеского небрежения дозволялась, даже поощрялась, ибо свидетельствовала о силе характера. Но ребенок должен знать азы, если надеется когда-нибудь стать настоящим чародеем.

– Скажу прямо, – продолжала мисс Грииб, – в былые времена я бы его отчислила, и глазом не моргнув. Но нас так мало...

Мистер Дии печально кивнул. Ведовство в последние столетия хирело. Старые семьи вымирали, становились жертвами демонических сил или учеными. А непостоянная публика утратила всякий интерес к дедовским чарам и заклятьям.

Теперь лишь буквально считанные владели Древним Искусством, хранили его, преподавали детям в таких местах, как частная школа мисс Грииб. Священное наследие и сокровище.

– Надо же – стать бухгалтером! – воскликнула учительница. – Я не понимаю, где он этого набрался. – Она обвиняюще посмотрела на отца. – И не понимаю, почему эти глупые бредни не раздавили в зародыше.

Мистер Дии почувствовал, как к лицу прилила кровь.

– Но учтите – пока у Мортона голова занята этим, толку не будет! Мистер Дии не выдержал взгляда красных глаз ведьмы. Да, он виноват.

Нельзя было приносить домой тот игрушечный арифмометр. А когда он впервые застал Мортона за игрой в двойной бухгалтерский учет, надо было сжечь гроссбух!

Но кто мог подумать, что невинная шалость перейдет в навязчивую идею? Миссис Дии разгладила руками передник и сказала:

– Мисс Грииб, вся надежда на вас. Что вы посоветуете?

– Что могла, я сделала, – ответила учительница. – Остается лишь вызвать Борбаса, Демона Детей. Тут, естественно, решать вам.

– О, вряд ли все так уж страшно, – быстро проговорил мистер Дии. – Вызов Борбаса – серьезная мера.

– Повторяю, решать вам, – сказала мисс Грииб. – Хотите, вызывайте, хотите, нет. При нынешнем положении дел, однако, вашему сыну никогда не стать чародеем.

Она повернулась.

– Может быть, чашечку чаю? – поспешно предложила миссис Дии.

– Нет, я опаздываю на шабаш ведьм в Цинциннати, – бросила мисс Грииб и исчезла в клубах оранжевого дыма.

Мистер Дии отогнал рукой дым и закрыл дверь.

– Хм. – Он пожал плечами. – Могла бы и ароматизировать...

– Старомодна, – пробормотала миссис Дии.

Они молча стояли у двери. Мистер Дии только сейчас начал осознавать смысл происходящего. Трудно было себе представить, что его сын, его собственная кровь и плоть, не хочет продолжать семейную традицию. Не может такого быть!

– После ужина, – наконец решил мистер Дни, – я с ним поговорю. По-мужски. Уверен, что мы обойдемся без всяких демонов.

– Хорошо, – сказала миссис Дии. – Надеюсь, тебе удастся его вразумить.

Она улыбнулась, и ее муж увидел, как в глазах сверкнули знакомые ведьмовские огоньки.

– Боже, жаркое! – вдруг опомнилась миссис Дии, и огоньки потухли. Она заспешила на кухню.

Ужин прошел тихо. Мортон знал, что приходила учительница, и ел, словно чувствуя вину, молча. Мистер Дии резал мясо, сурово нахмурив брови. Миссис Дии не пыталась заговаривать даже на отвлеченные темы.

Проглотив десерт, мальчик скрылся в своей комнате.

– Пожалуй, начнем. – Мистер Дии допил кофе, вытер рот и встал. – Иду. Где мой Амулет Убеждения?

Супруга на миг задумалась, потом подошла к книжному шкафу.

– Вот, – сказала она, вытаскивая его из книги в яркой обложке. – Я им пользовалась вместо закладки.

Мистер Дии сунул амулет в карман, глубоко вздохнул и направился в комнату сына.

Мортон сидел за своим столом. Перед ним лежал блокнот, испещренный цифрами и мелкими аккуратными записями; также шесть остро заточенных карандашей, ластик, абак и игрушечный арифмометр. Над краем стола угрожающе нависла стопка книг: «Деньги» Римраамера, «Практика ведения банковских счетов» Джонсона и Кэлоуна, «Курс лекций для фининспекторов» и десяток других.

Мистер Дии сдвинул в сторону разбросанную одежду и освободил себе место на кровати.

– Как дела, сынок? – спросил он самым добрым голосом, на какой был способен.

– Отлично, пап! – затараторил Мортон. – Я дошел до четвертой главы «Основ счетоводства», ответил на все вопросы...

– Сынок, – мягко перебил Дии, – я имею в виду занятия в школе.

Мортон смутился и заелозил ногами по полу.

– Ты же знаешь, в наше время мало кто из мальчиков имеет возможность стать чародеем...

– Да, сэр, знаю. – Мортон внезапно отвернулся и высоким срывающимся голосом произнес:

– Но, пап, я хочу быть бухгалтером. Очень хочу. А, пап?

Мистер Дии покачал головой.

– Наша семья, Мортон, всегда славилась чародеями. Вот уж одиннадцать веков фамилия Дии известна в сферах сверхъестественного.

Мортон продолжал смотреть в окно и елозить ногами.

– Ты ведь не хочешь меня огорчать, да, мальчик? – Мистер Дии печально улыбнулся. – Знаешь, бухгалтером может стать каждый. Но лишь считанным единицам подвластно искусство Черной Магии.

Мортон отвернулся от окна, взял со стола карандаш, попробовал острие пальцем, завертел в руках.

– Ну что, малыш? Неужели нельзя заниматься так, чтобы мисс Грииб была довольна?

Мортон затряс головой.

– Я хочу стать бухгалтером.

Мистер Дии с трудом подавил злость. Что случилось с Амулетом Убеждения? Может, заклинание ослабло? Надо было подзарядить...

– Мортон, – продолжил он сухим голосом. – Я всего-навсего Адепт Третьей степени. Мои родители были очень бедны, они не могли послать меня учиться в университет.

– Знаю, – прошептал мальчик.

– Я хочу, чтобы у тебя было все то, о чем я лишь мечтал. Мортон, ты можешь стать Адептом Первой степени. – Мистер Дии задумчиво покачал головой. – Это будет трудно. Но мы с твоей мамой сумели немного отложить и кое-как наскребем необходимую сумму.

Мортон покусывал губы и вертел карандаш.

– Сынок, Адепту Первой степени не придется работать в магазине. Ты можешь стать Прямым Исполнителем Воли Дьявола. Прямым Исполнителем! Ну, что скажешь, малыш?

На секунду Дии показалось, что его сын тронут, губы Мортона разлепились, глаза подозрительно заблестели. Потом мальчик взглянул на свои книги, на маленький абак, на игрушечный арифмометр.

– Я буду бухгалтером, – сказал он.

– Посмотрим! – Мистер Дии сорвался на крик, его терпение лопнуло. – Нет, молодой человек, ты не будешь бухгалтером, ты будешь чародеем. Что было хорошо для твоих родных, будет хорошо и для тебя, клянусь всем, что есть проклятого на свете! Ты еще припомнишь мои слова.

И он выскочил из комнаты.

Как только хлопнула дверь, Мортон сразу же склонился над книгами.

Мистер и миссис Дии молча сидели на диване. Миссис Дии вязала, но мысли ее были заняты другим. Мистер Дии угрюмо смотрел на вытертый ковер гостиной.

– Мы его испортили, – наконец произнес мистер Дии. – Надежда только на Борбаса.

– О, нет! – испуганно воскликнула миссис Дии. – Мортон совсем еще ребенок.

– Хочешь, чтобы твой сын стал бухгалтером? – горько спросил мистер Дии. – Хочешь, чтобы он корпел над цифрами вместо того, чтобы заниматься важной работой Дьявола?

– Разумеется, нет, – сказала жена. – Но Борбас...

– Знаю. Я сам чувствую себя убийцей.

Они погрузились в молчание. Потом миссис Дии заметила:

– Может, дедушка?.. Он всегда любил мальчика.

– Пожалуй, – задумчиво произнес мистер Дии. – Но стоит ли его беспокоить? В конце концов старик уже три года мертв.

– Понимаю. Однако третьего не дано: либо это, либо Борбас.

Мистер Дии согласился. Неприятно, конечно, нарушать покой дедушки Мортона, но прибегать к Борбасу неизмеримо хуже. Мистер Дии решил немедленно начать приготовления и вызывать своего отца.

Он смешал белену, размолотый рог единорога, болиголов, добавил кусочек драконьего зуба и все это поместил на ковре.

– Где мой магический жезл? – спросил он жену.

– Я сунула его в сумку вместе с твоими клюшками для гольфа, – ответила она.

Мистер Дии достал жезл и взмахнул им над смесью. Затем пробормотал три слова Высвобождения и громко назвал имя отца.

От ковра сразу же поднялась струйка дыма.

– Здравствуйте, дедушка. – Миссис Дии поклонилась.

– Извини за беспокойство, папа, – начал мистер Дии. – Дело в том, что мой сын – твой внук – отказывается стать чародеем. Он хочет быть... счетоводом.

Струйка дыма затрепетала, затем распрямилась и изобразила знак Старого Языка.

– Да, – ответил мистер Дии. – Мы пробовали убеждать. Он непоколебим.

Дымок снова задрожал и сложился в иной знак.

– Думаю, это лучше всего, – согласился мистер Дии. – Если испугать его до полусмерти, он раз и навсегда забудет свои бухгалтерские бредни. Да, жестоко – но лучше, чем Борбас.

Струйка дыма отчетливо кивнула и потекла к комнате мальчика. Мистер и миссис Дии сели на диван.

Дверь в комнату Мортона распахнулась и, будто на чудовищном сквозняке, с треском захлопнулась. Мортон поднял взгляд, нахмурился и вновь склонился над книгами.

Дым принял форму крылатого льва с хвостом акулы. Страшилище взревело угрожающе, оскалило клыки и приготовилось к прыжку.

Мортон взглянул на него, поднял брови и стал записывать в тетрадь колонку цифр.

Лев превратился в трехглавого ящера, от которого несло отвратительным запахом крови. Выдыхая языки пламени, ящер двинулся на мальчика.

Мортон закончил складывать, проверил результат на абаке и посмотрел на ящера.

С душераздирающим криком ящер обернулся гигантской летучей мышью, испускающей пронзительные невнятные звуки. Она стала носиться вокруг головы мальчика, испуская стоны и пронзительные невнятные звуки.

Мортон улыбнулся и вновь перевел взгляд на книги.

Мистер Дии не выдержал.

– Черт побери! – воскликнул он. – Ты не испуган?!

– А чего мне пугаться? – удивился Мортон. – Это же дедушка!

Летучая мышь тут же растворилась в воздухе, а образовавшаяся на ее месте струйка дыма печально кивнула мистеру Дии, поклонилась миссис Дии и исчезла.

– До свиданья, дедушка! – попрощался Мортон. Потом встал и закрыл дверь в свою комнату.

– Все ясно, – сказал мистер Дии. – Парень чертовски самоуверен. Придется звать Борбаса.

– Нет! – вскричала жена.

– А что ты предлагаешь?

– Не знаю, – проговорила миссис Дии, едва не рыдая. – Но Борбас... После встречи с ним дети сами на себя не похожи.

Мистер Дии был тверд как кремень.

– И все же, ничего не поделаешь.

– Он еще такой маленький! – взмолилась супруга. – Это... это травма для ребенка!

– Ну что ж, используем для лечения все средства современной медицины, – успокаивающе произнес мистер Дии. – Найдем лучшего психоаналитика, денег не пожалеем... Мальчик должен быть чародеем.

– Тогда начинай, – не стесняясь своих слез, выдавила миссис Дии. – Но на мою помощь не рассчитывай.

Все женщины одинаковые, подумал мистер Дии, когда надо проявить твердость, разнюниваются... Скрепя сердце он приготовился вызывать Борбаса, Демона Детей.

Сперва понадобилось тщательно вычертить пентаграмму вокруг двенадцатиконечной звезды, в которую была вписана бесконечная спираль.

Затем настала очередь трав и экстрактов – дорогих, но совершенно необходимых. Оставалось лишь начертать Защитное Заклинание, чтобы Борбас не мог вырваться и уничтожить всех, и тремя каплями крови гиппогрифа...

– Где у меня кровь гиппогрифа?! – раздраженно спросил мистер Дии, роясь в серванте.

– На кухне, в бутылочке из-под аспирина, – ответила миссис Дии, вытирая слезы.

Наконец все было готово. Мистер Дии зажег черные свечи и произнес слова Снятия Оков.

В комнате заметно потеплело; дело было только за Прочтением Имени.

– Мортон, – позвал отец. – Подойди сюда.

Мальчик вышел из комнаты и остановился на пороге, крепко сжимая одну из своих бухгалтерских книг. Он выглядел совсем юным и беззащитным.

– Мортон, сейчас я призову Демона Детей. Не толкай меня на этот шаг, Мортон.

Мальчик побледнел и прижался к двери, но упрямо замотал головой.

– Что ж, хорошо, – проговорил мистер Дии. – БОРБАС!

Раздался грохот, полыхнуло жаром, и появился Борбас, головой подпирая потолок. Он зловеще ухмылялся.

– А! – вскричал демон громовым голосом. – Маленький мальчик!

Челюсть Мортона отвисла, глаза выкатились на лоб.

– Непослушный маленький мальчик, – просюсюкал Борбас и, рассмеявшись, двинулся вперед; от каждого шага сотрясался весь дом.

– Прогони его! – воскликнула миссис Дии.

– Не могу, – срывающимся голосом произнес ее муж. – Пока он не сделает свое дело, это невозможно.

Огромные лапы демона потянулись к Мортону; но мальчик быстро открыл книгу.

– Спаси меня! – закричал он.

В то же мгновение в комнате возник высокий, ужасно худой старик, с головы до пят покрытый кляксами и бухгалтерскими ведомостями. Его глаза зияли двумя пустыми нулями.

– Зико-пико-рил! – взвыл демон, повернувшись к незнакомцу. Однако худой старик засмеялся и сказал:

– Контракт, заключенный с Высшими Силами, может быть не только оспорен, но и аннулирован как недействительный.

Демона швырнуло назад; падая, он сломал стул. Борбас вскарабкался на ноги (от ярости кожа его раскалилась докрасна) и прочитал Главное Демоническое Заклинание:

– ВРАТ ХЭТ ХО!

Но худой старик заслонил собой мальчика и выкрикнул слова Изживания:

– Отмена, Истечение, Запрет, Немощность, Отчаяние и Смерь!

Борбас жалобно взвизгнул, попятился, нашаривая в воздухе лаз; сиганул туда и был таков.

Худой старик повернулся к мистеру и миссис Дии, забившимся в угол гостиной, и сказал:

– Знайте, что я – Бухгалтер. Знайте также, что это Дитя подписало со мной Договор, став Подмастерьем и Слугой моим. В свою очередь я, БУХГАЛТЕР, обязуюсь обучить его Проклятию Душ путем заманивания в коварную сеть Цифр, Форм, Исков и Репрессалий. Вот мое Клеймо!

Бухгалтер поднял правую руку Мортона и продемонстрировал чернильное пятно на среднем пальце. Потом он повернулся к мальчику и мягким голосом добавил:

– Завтра, малыш, мы займемся темой «Уклонение от Налогов как Путь к Проклятью».

– Да, сэр, – восторженно просиял Мортон.

Напоследок строго взглянув на чету Дии, Бухгалтер исчез.

Наступила долгая тишина. Затем мистер Дии обернулся к жене.

– Что ж, – сказал он. – Если парень так хочет быть бухгалтером, то лично я ему мешать не стану.

## ДЕМОНЫ

Проходя по Второй авеню, Артур Гаммет решил, что денек выдался пригожий, по-настоящему весенний – не слишком холодный, но свежий и бодрящий. Идеальный день для заключения страховых договоров, сказал он себе. На углу Девятой стрит он сошел с тротуара.

И исчез.

– Видали? – спросил мясника подручный. Оба стояли в дверях мясной лавки, праздно глазея на прохожих.

– Что «видали»? – отозвался тучный краснолиций мясник.

– Вон того малого в пальто. Он исчез.

– Просто свернул на Девятую, – буркнул мясник, – ну и что с того?

Подручный мясника не заметил, чтобы Артур сворачивал на Девятую или пересекал Вторую. Он видел, как тот мгновенно пропал. Но какой смысл упорствовать? Скажешь хозяину: «Вы ошибаетесь», а дальше что? Может статься, парень в пальто и вправду свернул на Девятую. Куда еще он мог деться? Однако Артура Гаммета уже не было в Нью-Йорке. Он пропал без следа.

Совсем в другом месте, может быть даже не на Земле, существо, именующее себя Нельзевулом, уставилось на пятиугольник. Внутри пятиугольника возникло нечто отнюдь не входящее в его расчеты. Гневным взглядом сверлил Нельзевул это «нечто», да и было отчего выйти из себя. Долгие годы он выискивал магические формулы, экспериментировал с травами и эликсирами, штудировал лучшие книги по магии и ведовству. Все, что усвоил, он вложил в одно титаническое усилие, и что же получилось? Явился не тот демон.

Разумеется, здесь возможны всяческие неполадки. Взять хотя бы руку, отрубленную у мертвеца: вовсе не исключено, что труп принадлежал самоубийце, – разве можно верить даже лучшим из торговцев? А может быть, одна из линий, образующих стороны пятиугольника, проведена чуть-чуть криво – это ведь очень важно. Или слова заклинания произнесены не в должном порядке. Одна фальшивая нота – и все погибло!

Так или иначе сделанного не вернешь. Вельзевул прислонился к исполинской бутыли плечом, покрытым красной чешуей, и почесал другое плечо кинжалообразным ногтем. Как всегда в минуты замешательства, усеянный колючками хвост нерешительно постукивал по полу.

Но какого-то демона он все же изловил.

Правда, создание, заключенное внутри пятиугольника, ничуть не походило ни на одного из известных демонов. Взять хотя бы эти болтающиеся складки серой плоти... Впрочем, все исторические сведения славятся своей неточностью. Как бы там ни выглядело сверхъестественное существо, придется ему раскошелиться. В чем, в чем, а в этом он уверен. Нельзевул поудобнее скрестил копыта и стал ждать, когда чудное существо заговорит.

Артур Гаммет был слишком ошеломлен, чтобы разговаривать. Только что он шел в страховую контору, никого не трогал, наслаждался чудесным воздухом раннего весеннего утра. Он ступил на мостовую на перекрестке Второй и Девятой – и... внезапно очутился здесь. Непонятно, где именно.

Чуть покачиваясь, он стал вглядываться в густой туман, застилающий комнату, и различил огромное чудище в красной чешуе; чудище сидело на корточках. Рядом с ним возвышалось что-то вроде бутыли – прозрачное сооружение высотой добрых три метра. У чудища был усыпанный шипами хвост – им оно теперь почесывало голову – и поросячьи глазки, которые уставились на Артура. Тот пытался поспешно отступить назад, но ему удалось сделать лишь один шаг. Он заметил, что стоит внутри очерченной мелом фигуры и по неведомой причине не может перешагнуть через белые линии.

– Ну, вот, – заметило красное страшилище, нарушив наконец молчание, – теперь-то ты попался.

Оно проговорило совсем другие слова, звуки которых были совершенно незнакомы Артуру. Однако каким-то образом он понял смысл сказанного. То была не телепатия: словно Артур автоматически, без напряжения переводил с чужого языка.

– По правде говоря, я немножко разочарован, – продолжал Нельзевул, не дождавшись ответа от демона, плененного в пятиугольнике. – Во всех легендах говорится, что демоны – это устрашающие создания пяти метров росту, крылатые, с крохотными головами, и будто в груди у них дыра, из которой извергаются струи холодной воды.

Артур Гаммет стянул с себя пальто: оно бесформенным промокшим комом упало ему под ноги. В голове мелькнула смутная мысль, что идея извержения холодных струй не так уж плоха. Комната напоминала раскаленную печь. Его серый костюм из твида успел уже превратиться в сырую измятую мешанину из материи и пота.

Вместе с этой мыслью пришла примиренность с красным чудищем, с проведенными мелом линиями, которых не переступишь, с жаркой комнатой – словом, решительно со всем.

Раньше он замечал, что в книгах, журналах и кинофильмах герой, попавший в необычное положение, всегда произносит:

«Ущипните меня, наяву такого не бывает!» или: «Боже, мне снится сон, либо я напился, либо сошел с ума». Артур вовсе не собирался изрекать столь явную бессмыслицу. Во-первых, он был убежден, что огромное красное чудище этого не оценит, во-вторых, знал, что не спит, не пьян и не сошел с ума. В лексиконе Артура Гаммета отсутствовали нужные слова, но он понимал: сон – это одно, а то, что он сейчас видит, – совершенно другое.

– Что-то я не слыхал, чтобы в легендах упоминалось об умении сдирать с себя кожу, – задумчиво пробормотал Нельзевул, глядя на пальто, валяющееся у ног Артура. – Занятно.

– Это ошибка, – твердо ответил Артур. Опыт работы страховым агентом сослужил ему сейчас хорошую службу. Артуру приходилось сталкиваться со всякими людьми и разбираться во всевозможных запутанных ситуациях. Очевидно, чудище пыталось вызвать демона. Не по своей вине оно наткнулось на Артура Гаммета и находится под впечатлением, будто Артур и есть демон. Ошибку следует исправить как можно скорее.

– Я страховой агент, – заявил он. Чудище покачало огромной рогатой головой. Оно хлестало себя по бокам, с неприятным свистом рассекая воздух.

– Твоя потусторонняя деятельность нисколько меня не интересует, – зарычал Нельзевул. – В сущности, мне даже безразлично, к какой породе демонов ты относишься.

– Но я же объясняю вам, что я не...

– Ничего не выйдет! – прорычал Нельзевул, подойдя к самому краю пятиугольника и свирепо сверкая глазами. – Я знаю, что ты демон. И мне нужен крутяк.

– Крутяк? Что-то я не...

– Я все ваши демонские увертки насквозь вижу, – заявил Нельзевул, успокаиваясь с видимым усилием. – Я знаю, так же как и ты, что демон, вызванный заклинанием, должен исполнить одно желание заклинателя. Я тебя вызвал, и мне нужен крутяк. Десять тысяч фунтов крутяка.

– Крутяк... – растерянно начал Артур, стараясь держаться в самом дальнем углу пятиугольника, подальше от чудища, которое ожесточенно размахивало хвостом.

– Крутяк, или шамар, или волхолово, или фон-дерпшик. Это все одно и то же.

«Да ведь оно говорит о деньгах», – вдруг дошло до Артура. Жаргонные словечки были незнакомы, но интонацию, с какой они выговаривались, ни с чем не спутаешь. Крутяком, несомненно, называется то, что служит местной валютой.

– Десять тысяч фунтов не так уж много, – продолжал Нельзевул с хитрой ухмылочкой. – Во всяком случае, для тебя. Ты должен радоваться, что я не из тех кретинов, кто клянчит бессмертия.

Артур обрадовался.

– А если я не соглашусь? – спросил он.

– В таком случае, – ответил Нельзевул, и ухмылка его сменилась хмурой гримасой, – мне придется заколдовать тебя. Заключить в эту бутыль.

Артур покосился на прозрачную зеленую махину, возвышающуюся над головой Нельзевула. Широкая у основания бутыль постепенно сужалась кверху. Если только чудище способно затолкать Артура внутрь, он никогда в жизни не протиснется обратно через узкое горлышко. А что чудище способно, в этом Артур не сомневался.

– Ну же, – сказал Нельзевул, снова расплываясь в ухмылке, еще более хитрой, чем раньше, – нет никакого смысла становиться в позу героя. Что для тебя десять тысяч фунтов старого, доброго фон-дер-пшика? Меня они осчастливят, а ты это сделаешь одним мановением руки.

Он умолк, и его улыбка стала заискивающей.

– Знаешь, – продолжал он тихо, – ведь я потратил на это уйму времени. Прочитал массу книг, извел кучу шамара. – Внезапно хвост его хлестнул по полу, словно пуля, рикошетом отскочившая от гранита. – Не пытайся обвести меня вокруг пальца! – взревел он.

Артур обнаружил, что магическая сила меловых линий распространяется, по меньшей мере, на высоту его роста. Он осторожно прислонился к невидимой стене, и, установив, что она выдерживает тяжесть, комфортабельно оперся на нее.

Десять тысяч фунтов крутяка, размышлял он. Очевидно, это чудище – волшебник из бог весть какой страны. Быть может с другой планеты. Своими заклинаниями оно пыталось вызвать демона, исполняющего любые желания, а вызвало его, Артура Гаммета. Теперь оно чего-то хочет от него и в случае неповиновения угрожает бутылкой. Все это страшно нелогично, но Артур Гаммет заподозрил, что колдуны по большей части народ алогичный.

– Я постараюсь достать тебе крутяк, – промямлил Артур, почувствовав, что надо сказать хоть слово. – Но мне надо вернуться за ним в... э-э... преисподнюю. Весь этот вздор с мановением руки вышел из моды.

– Ладно, – согласилось чудище, стоя на краю пятиугольника и плотоядно поглядывая на Артура. – Я тебе доверяю. Но помни, я могу тебя вызвать в любое время. Ты никуда не денешься, сам понимаешь, так что лучше и не пытайся. Между прочим, меня зовут Нельзевул.

– А Вельзевул вам случайно не родственник?

– Это мой прадед, – ответил Нельзевул, подозрительно косясь на Артура. – Он был военным. К сожалению, он... – Нельзевул оборвал себя на полуслове и метнул на Артура злобный взгляд. – Впрочем, вам, демонам, все это известно! Сгинь! И принеси крутяк.

Артур Гаммет исчез.

Он материализовался на углу Второй авеню и Девятой стрит – там же, где исчез. Пальто валялось у его ног, одежда была пропитана потом. Он пошатнулся – ведь в тот миг, когда Нельзевул его отпустил, он опирался на магическую силовую стену, – но удержал равновесие, поднял с земли пальто и поспешил домой. К счастью, народу вокруг было не много.

Две женщины с хозяйственными сумками, ахнув, быстро зашагали прочь. Какой-то щеголевато одетый господин моргнул раз пять-шесть, сделал шаг в его сторону, словно намереваясь что-то спросить, передумал и торопливо пошел к Восьмой стрит. Остальные то ли не заметили Артура, то ли им было наплевать.

Придя в свою двухкомнатную квартиру, Артур сделал слабую попытку забыть все происшедшее, как забывают дурной сон. Это не удалось, и он стал перебирать в уме свои возможности.

Он мог бы достать крутяк. То есть не исключено, что мог бы, если бы выяснил, что это такое. Вещество, которое Нельзевул считает ценным, может оказаться чем угодно. Свинцом, например, или железом. Но даже в этом случае Артур, живущий на скромный доход, совершенно вылетит в трубу.

Он мог бы заявить в полицию. И попасть в сумасшедший дом. Не годится.

Наконец, можно не доставать крутяк – и провести остаток дней в бутылке. Тоже не годится.

Остается одно – ждать, пока Нельзевул не вызовет его снова, и тогда уж выяснить, что такое крутяк. А вдруг окажется, что это обыкновенный навоз? Артур может взять его на дядюшкиной ферме в Нью-Джерси, но пусть уж Нельзевул сам позаботится о доставке.

Артур Гаммет позвонил в контору и сообщил, что болен и проболеет еще несколько дней. После этого он приготовил на кухоньке обильный завтрак, в глубине души гордясь своим аппетитом. Не каждый способен умять такую порцию, если ему лезть в бутылку. Он привел все в порядок и переоделся в плавки. Часы показывали половину пятого пополудни. Артур растянулся на кровати и стал ждать. Около половины десятого он исчез.

– Опять переменил кожу, – заметил Нельзевул. – Где же крутяк? – нетерпеливо подергивая хвостом, он забегал вокруг пятиугольника.

– У меня за спиной его нет, – ответил Артур, поворачиваясь так, чтобы снова стать лицом к Нельзевулу. – Мне нужна дополнительная информация. – Он принял непринужденную позу, опершись о невидимую стену, излучаемую меловыми линиями.

– И ваше обещание, что, как только я отдам крутяк, вы оставите меня в покое.

– Конечно, – с радостью согласился Нельзевул. – Так или иначе я имею право выразить только одно желание. Вот что, давай-ка я поклянусь великой клятвой Сатаны. Она, знаешь ли, абсолютно нерушима.

– Сатаны?

– Это один из первых наших президентов, – пояснил Нельзевул с благоговейным видом. – У него служил мой прадед Вельзевул. К несчастью... Впрочем, ты все и так знаешь.

Нельзевул. произнес великую клятву Сатаны, и она оказалась необычайно внушительной. Когда он умолк, голубые клубы тумана в комнате окаймились красными полосами, а контуры гигантской бутыли зловеще заколыхались в тусклом освещении. Даже в своей более чем легкой одежде Артур обливался потом. Он пожалел, что не родился холодильным демоном.

– Вот так, – заключил Нельзевул, распрямляясь во весь рост посреди комнаты и обвивая хвостом запястье. Глаза его мерцали странным огнем – отблеском воспоминаний о былой славе.

– Так какая тебе нужна информация? – осведомился Нельзевул, вышагивая взад и вперед около пятиугольника и волоча за собой хвост.

– Опиши мне этот крутяк.

– Ну, он такой тяжелый, не очень твердый...

– Быть может, свинец?

– ...и желтый.

Золото...

– Гм, – пробормотал Артур, внимательно разглядывая бутыль. – А он никогда не бывает серым, а? Или темно-коричневым?

– Нет. Он всегда желтый. Иногда с красноватым отливом. Все-таки золото. Артур стал задумчиво созерцать чешуйчатое чудище, которое с плохо скрытым нетерпением расхаживало по комнате. Десять тысяч фунтов золота. Это обойдется в... Нет, лучше над этим не задумываться. Немыслимо.

– Мне понадобится некоторое время, – сказал Артур. – Лет шестьдесят-семьдесят. Давайте вот как условимся: я сообщу вам сразу же, когда...

Нельзевул прервал его раскатом гомерического хохота. Очевидно, Артур пощекотал его остаточное чувство юмора, ибо Нельзевул, обхватив колени передними лапами, повизгивал от веселья.

– Лет шестьдесят-семьдесят! – проревел, захлебываясь, Нельзевул, и задрожала бутыль, и даже стороны пятиугольника как будто заколебались. – Я дам тебе минут шестьдесят-семьдесят! Иначе – крышка!

– Минуточку, – проговорил Артур из дальнего угла пятиугольника. – Мне понадобится чуть-чуть... Погодите! – У него только что мелькнула спасительная мысль. То была, несомненно, лучшая мысль в его жизни. Больше того, это была его собственная мысль.

– Мне нужна точная формула заклинания, при помощи которого вы меня вызываете, – заявил Артур. – Я должен удостовериться в центральной конторе, что все в порядке.

Чудище пришло в неистовство и принялось сыпать проклятиями. Воздух почернел, и в нем появились красные разводы; в тон голосу Нельзевула сочувственно зазвенела бутыль, а сама комната, казалось, пошла кругом. Однако Артур Гаммет твердо стоял на своем. Он терпеливо, раз семь или восемь, объяснял, что заточать его в бутыль бесполезно – тогда уж Нельзевул наверняка не получит золота. Все, что от того требуется, – это формула, и она, безусловно, не...

Наконец Артур добился формулы.

– И чтобы у меня без штучек! – прогремел на прощание Нельзевул, обеими руками и хвостом указывая на бутылку. Артур слабо кивнул и вновь очутился в своей комнате.

Следующие несколько дней прошли в бешеных поисках по всему Нью-Йорку. Некоторые из ингредиентов магической формулы было легко отыскать, например веточку омелы в цветочном магазине, а также серу. Хуже обстояло с могильной землей и с левым крылом летучей мыши. По-настоящему в тупик Артура поставила рука, отрубленная у убитого. В конце концов бедняге удалось добыть и ее в специализированном магазине, обслуживающем студентов-медиков. Продавец уверял, будто покойник, которому принадлежала рука, погиб насильственной смертью. Артур подозревал, что продавец безответственно поддакивает ему, считая требование покупателя просто-напросто блажью, но тут уж ничего нельзя было поделать.

В числе прочих ингредиентов он приобрел большую стеклянную бутыль, и поразительно дешево. Все же у жителей Нью-Йорка есть кое-какие преимущества, заключил Артур. Не существует ничего – буквально ничего, – что не продавалось бы за деньги.

Через три дня все необходимые материалы были закуплены, и в полночь на третьи сутки он разложил их на полу в своей квартире. В окно светила луна во второй фазе; насчет лунной фазы магическая формула не давала ясных инструкций. Казалось, все на мази. Артур очертил пятиугольник, зажег свечи, воскурил благовония и затянул слова заклинания. Он надеялся, что, пунктуально следуя полученным указаниям, ухитрится заколдовать Нельзевула. Его единственным желанием будет, чтобы Нельзевул оставил его в покое отныне и навсегда. План казался безупречным.

Он приступил к заклинаниям; по комнате голубой дымкой расползся туман, и вскоре Артур увидел нечто, вырастающее в центре пятиугольника.

– Нельзевул! – воскликнул он. Однако то был не Нельзевул. Когда Артур кончил читать заклинание, существо внутри пятиугольника достигло без малого пяти метров в высоту. Ему пришлось склониться почти до полу, чтобы уместиться под потолком комнаты Артура. То было создание ужасающего вида, крылатое, с крохотной головой и с дырой в груди. Артур Гаммет вызвал не того демона.

– Что все это значит? – удивился демон и выбросил из груди струю холодной воды. Вода плеснула о невидимые стены пятиугольника и скатилась на пол. Должно быть, у демона сработал обычный рефлекс: в комнате Артура и так царила приятная прохлада.

– Я хочу, чтобы ты исполнил мое единственное желание, – отчеканил Артур. Демон был голубого цвета и невероятно худой: вместо крыльев торчали рудиментарные отростки. Прежде чем ответить, он два раза похлопал ими себя по костлявой груди.

– Я не знаю, кто ты такой и как тебе удалось поймать меня, – сказал демон, – но это хитроумно. Это, бесспорно, хитроумно.

– Не будем болтать попусту, – нервно ответил Артур, про себя соображая, когда именно вздумается Нельзевулу вызвать его снова. – Мне нужно десять тысяч фунтов золота. Известного также под названиями крутяк, волхолово и фон-дер-пшик. – С минуты на минуту, подумал он, могу оказаться в бутылке.

– Ну, – пробормотал холодильный демон, – ты, кажется, исходишь из ложной предпосылки, будто я...

– Даю тебе двадцать четыре часа...

– Я не богат, – сообщил холодильный демон. – Я всего лишь мелкий делец. Но, может быть, если ты дашь мне срок...

– Иначе – крышка, – докончил Артур. Он указал на большую бутыль, стоящую в углу, и тут же понял, что в ней никак не поместится пятиметровый холодильный демон.

– Когда я вызову тебя в следующий раз, бутыль будет достаточно велика, – прибавил Артур. – Я не думал, что ты окажешься таким рослым.

– У нас есть легенды о таинственных исчезновениях, – раздумывал демон вслух. Так вот что тогда случается! Преисподняя... Впрочем, вряд ли мне кто-нибудь поверит.

– Принеси крутяк, – распорядился Артур. – Сгинь!

И холодильного демона не стало.

Артур Гаммет знал, что медлить больше суток нельзя. Возможно, и это слишком много, ибо никому неведомо, когда же Нельзевул решит, что время истекло. И уж вовсе не известно, что предпримет багрово-чешуйчатая тварь, если будет разочарована в третий раз. К концу дня Артур заметил, что судорожно сжимает трубу парового отопления. Много ли она поможет против заклинаний?! Просто приятно ухватиться за что-нибудь основательное.

Артур подумал, что стыдно приставать к холодильному демону и злоупотреблять его возможностями. Совершенно ясно, что это не настоящий демон – не более настоящий, чем сам Артур. Что ж, он никогда не засадит голубого демона в бутылку. Все равно это не поможет, если желание Нельзевула не осуществится.

Наконец Артур снова пробормотал слова заклинания.

– Ты бы сделал пятиугольник пошире, – попросил холодильный демон, съеживаясь в неудобной позе внутри магической зоны. – Мне не хватает места для...

– Сгинь, – воскликнул Артур и лихорадочно стер пятиугольник. Он очертил его заново, использовав на этот раз площадь всей комнаты. Он оттащил на кухню бутыль (все ту же, поскольку пятиметровой не нашлось), забрался в стенной шкаф и повторил формулу с самого начала. Снова навис густой, колыхающийся синий туман.

– Ты только не горячись, – заговорил в пятиугольнике холодильный демон. – Фон-дер-пшика еще нет. Заминка вышла. Сейчас я тебе все объясню. – Он похлопал крыльями, чтобы развеять туман. Рядом с ним стояла бутыль высотой в три метра. Внутри, позеленевший от ярости, сидел Нельзевул. Он что-то кричал, но крышка была плотно завинчена и ни один звук не проникал наружу.

– Выписал формулу в библиотеке, – пояснил демон. – Чуть не ошалел, когда она подействовала. Всегда, знаешь ли, был трезвым дельцом. Не признаю всей этой сверхъестественной мути. Однако надо смотреть фактам в лицо. Как бы там ни было, я заколдовал вон того демона. – Он ткнул костлявой рукой в сторону бутыли. – Но он ни за что не хочет раскошеливаться. Вот я и заключил его в бутылку.

Холодильный демон испустил глубокий вздох облегчения, заметив улыбку Артура. Она была равносильна отсрочке смертного приговора.

– Мне в общем-то бутылка ни к чему, – продолжал холодильный демон, – у меня жена и трое детишек. Ты ведь знаешь, как это бывает. У нас сейчас кризис в страховом деле и все такое; я не наберу десять тысяч фунтов крутяка, даже если мне дадут в подмогу целую армию. Но как только я уговорю вон того демона...

– О крутяке не беспокойся, – прервал его Артур. – Возьми только этого демона себе. Храни его хорошенько. Разумеется, в упаковке.

– Я это сделаю, – заверил синекрылый страховой агент. – Что же касается крутяка...

– Да бог с ним, – сердечно отозвался Артур. В конце концов, страховые агенты должны стоять друг за друга. – А ты тоже занимаешься пожарами и кражами?

– Я больше по несчастным случаям, – ответил страховой агент. – Но знаешь, я вот все думаю...

Внутри бутылки ярился, бушевал и сыпал ужасными проклятиями Нельзевул, а два страховых агента безмятежно обсуждали тонкости своей профессии.

## ДОКТОР ВАМПИР И ЕГО МОХНАТЫЕ ДРУЗЬЯ

Думается, здесь я в безопасности. Живу теперь в небольшой квартире северо-восточное Сокало, в одном из самых старых кварталов Мехико-Сити. Как всякого иностранца меня вначале поразило, до чего страна эта на первый взгляд напоминает Испанию, а на самом деле совсем другая. В Мадриде улицы – лабиринт, который затягивает тебя все глубже, к потаенной сердцевине, тщательно оберегающей свои скучные секреты. Привычка скрывать обыденное, несомненно, унаследована от мавров. А вот улицы Мехико – это лабиринт наизнанку, они ведут изнутри к горам, на простор, к откровениям, которые, однако же, навсегда остаются неуловимыми. Мехико словно ничего не скрывает, но все в нем непостижимо. Так повелось у индейцев в прошлом, так остается и ныне; самозащита их – в кажущейся открытости – так защищена прозрачностью актиния, морской анемон.

На мой взгляд, это способ очень тонкий, он применим везде и всюду. Я перенимаю мудрость, рожденную в Теночтитлане или Тласкале; я ничего не прячу и таким образом ухитряюсь все утаить.

Как часто я завидовал воришке, которому только и надо, что прятать украденные крохи! Иные из нас не столь удачливы, наши секреты не засунешь ни в карман, ни в чулан; их не уместишь даже в гостиной и не закопаешь на задворках. Жилю де Ресу понадобилось собственное тайное кладбище чуть поменьше Пер-Лашез. Мои потребности скромнее; впрочем, ненамного.

Я человек не слишком общительный. Моя мечта – домик где-нибудь в глуши, на голых склонах Ихтаксихуатля, где на многие мили кругом не сыщешь людского жилья. Но поселиться в таком месте было бы чистейшим безумием. Полиция рассуждает просто: раз ты держишься особняком, значит, тебе есть что скрывать – вывод далеко не новый, но почти безошибочный. Ох уж эта мексиканская полиция – как она учтива и как безжалостна! Как недоверчиво смотрит на всякого иностранца и как при этом права! Она бы тут же нашла предлог обыскать мое уединенное жилище, и, конечно, истина сразу бы вышла наружу... Было бы о чем три дня трубить газетам.

Всего этого я избежал, по крайней мере на время, выбрав для себя мое теперешнее жилище. Даже Гарсия, самый рьяный полицейский во всей округе, не в силах себе представить, что я проделываю в этой тесной, доступной всем взорам квартире ТАЙНЫЕ НЕЧЕСТИВЫЕ, ЧУДОВИЩНЫЕ ОПЫТЫ. Так гласит молва.

Входная дверь у меня обычно приотворена. Когда лавочники доставляют мне провизию, я предлагаю им войти. Они никогда не пользуются приглашением – скромность и ненавязчивость у них в крови. Но на всякий случай я всегда их приглашаю.

У меня три комнаты, небольшая анфилада. Вход через кухню. За нею кабинет, дальше спальня. Ни в одной комнате я не затворяю плотно дверь. Быть может, стараясь всем доказать, как открыто я живу, я немного пересаливаю. Ведь если кто-нибудь пройдет до самой спальни, распахнет дверь настежь и заглянет внутрь, мне, наверно, придется покончить с собой.

Пока еще никто из моих посетителей не заглядывал дальше кухни. Должно быть, они меня боятся.

А почему бы и нет? Я и сам себя боюсь.


***


Моя работа навязывает мне очень неудобный образ жизни. Завтракать, обедать и ужинать приходится дома. Стряпаю я прескверно – в самом дрянном ресторанчике по соседству кормят лучше. Даже всякая пережаренная дрянь, которой торгуют на улицах с лотков, и та вкуснее несъедобной бурды, которую я себе готовлю.

И что еще хуже, приходится изобретать нелепейшие объяснения: почему я всегда ем дома? Доктор запретил мне все острое, – говорю я соседям, – , мне нельзя никаких пряностей и приправ – ни перца, ни томатного соуса, ни даже соли... Отчего так? Всему виной редкостная болезнь печени. Где я ее подхватил? Да вот много лет назад в Джакарте поел несвежего мяса...

Вам покажется, что наговорить такое нетрудно. А мне не так-то легко упомнить все подробности. Всякий враль вынужден строить свою жизнь по законам ненавистного, противоестественного постоянства. Играешь свою роль – и она становится твоим мучением и карой.

Соседи с легкостью приняли мои корявые объяснения. Тут есть некоторая несообразность? Что ж, в жизни всегда так бывает, полагают они, считая себя непогрешимыми судьями и знатоками истины, а на самом деле они судят обо всем, основываясь только на правдоподобии.

И все же соседи поневоле чуют во мне чудовище. Эдуардо, мясник, однажды сказал:

– А знаете, доктор, вампирам ведь нельзя есть соленого. Может, вы тоже вампир, а?

Откуда он узнал про вампиров? Вероятно, из кино или комиксов. Я не раз видел, кар, старухи делают магические знаки, когда я прохожу мимо – спешат оберечь себя от дурного глаза. Я слышал, как детишки шепчут за моей спиной: “Доктор Вампир, доктор Вампир..."

Старухи и дети! Вот хранители скудной мудрости, которой обладает этот народ. Да и мясникам тоже кое-что известно.

Я не доктор и не вампир. И все же старухи и дети совершенно правы, что меня остерегаются. По счастью, их никто не слушает.

Итак, я по-прежнему питаюсь у себя в кухне – покупаю молодого барашка, козленка, поросенка, крольчатину, говядину, телятину, кур, изредка дичь. Это единственный способ принести в дом достаточно мяса, чтобы накормить моих зверей.


***


В последнее время еще один человек начал смотреть на меня с подозрением. К несчастью, это не кто иной, как Диего Хуан Гарсия, полицейский.

Гарсия коренаст, широколиц, осторожен, это примерный служака. Здесь, в Сокало, он слывет неподкупным – своего рода Катон из племени ацтеков, разве что не столь крутого нрава Если верить торговке овощами – а она, кажется, в меня влюблена, – Гарсия полагает, что я, по всей вероятности, немец, военный преступник, ускользнувший от суда.

Поразительный домысел, по существу это неверно, и, однако, чутье Гарсию не обманывает. А он убежден, что попал в самую точку Он бы уже принял меры, если бы не заступничество моих соседей. Сапожник, мясник, мальчишка – чистильщик обуви и особенно торговка овощами – все за меня горой. Всем им присущ обывательский здравый смысл, и они верят, что я таков, каким они меня представляют. Они поддразнивают Гарсию:

– Да неужто ты не видишь, этот иностранец тихий, добродушный, просто ученый чудак, никакого вреда от него нет.

Нелепость в том, что и это, по существу, неверно, однако чутье их не обманывает.


***


Бесценные мои соседи величают меня доктором, а иногда и профессором. Столь почетными званиями меня наградили так, словно это само собой разумелось, как бы за мой внешний облик. Никаких таких титулов я не добивался, но и отвергать их не стал. “Сеньор доктор” – это тоже маска, которой можно прикрыться.

А почему бы им и не принимать меня за ученого! У меня непомерно высокий из-за залысин лоб, а щетина волос на висках и на темени изрядно тронута сединой, и суровое квадратное лицо изрезано морщинами. Да еще по выговору сразу ясно, что я из Европы, поскольку старательно строю фразу по-испански... И очки у меня в золотой оправе! Кто же я, как не ученый, и откуда, если не из Германии? Такое звание обязывает к определенному роду занятий, и я выдаю себя за профессора университета. Мне, мол, предоставлен длительный отпуск, ибо я пишу книгу о тольтеках – собираюсь доказать, что культура этого загадочного племени родственна культуре инков.

– Да, господа, полагаю, что книга моя вызовет переполох в Бонне и Гейдельберге. Поколеблены будут кое-какие признанные авторитеты. Кое-кто наверняка попытается объявить меня фантазером и маньяком. Видите ли, моя теория чревата переворотом в науке о доколумбовой Америке.

Вот такой личностью я задумал изобразить себя еще до того, как отправился в Мексику. Я читал Стефенса, Прескотта, Вайяна, Альфонсо Касо. Я даже не поленился переписать почти треть диссертации Драйера о взаимопроникновении культур – он пытался доказать, что культуры майя и тольтеков взаимосвязаны – оппоненты разнесли его в пух и прах. Итак, на стол мой легло около восьмидесяти рукописных страниц, я вполне мог их выдать за свой собственный труд. Эта незаконченная рукопись оправдывает мое пребывание в Мексике. Всякий может поглядеть на полные премудрости страницы, раскиданные по столу, и воочию убедиться, что я за человек.

Мне казалось, этого хватит; но я упустил из виду, что разыгрываемая мною роль не может не воздействовать на окружающих. Сеньор Ортега, бакалейщик, тоже интересуется доколумбовой историей и, на мою беду, обладает довольно широкими познаниями по этой части. Сеньор Андраде, парикмахер, как выяснилось, родом из небольшого городка всего в пяти милях от развалин Теотиуакана. А малыш Хорхе Сильверио, чистильщик обуви (его мать служит в закусочной), мечтает поступить в какой-нибудь знаменитый университет и смиренно спрашивает, не могу ли я замолвить за него словечко в Бонне...

Я – жертва надежд и ожиданий моих соседей. Я сделался профессором не на свой, а на их образец. По их милости я долгими часами торчу в Национальном музее антропологии, убиваю целые дни, осматривая Теотиуакан, Тулу, Шочикалько. Соседи вынуждают меня без устали трудиться над научными изысканиями. И я в самом деле становлюсь тем, кем прикидывался, – ученым мужем, обладателем необъятных познаний и в придачу помешанным.

Я проникся этой ролью, она неотделима от меня, она меня преобразила; я уже и вправду верю, что между инками и тольтеками могла существовать связь, у меня есть неопровержимые доказательства, я всерьез подумываю предать гласности свои находки и открытия...

Все это довольно утомительно и совсем некстати.

В прошлом месяце я изрядно перепугался. Сеньора Эльвира Масиас, у которой я снимаю квартиру, остановила меня на улице и потребовала, чтобы я выбросил свою собаку.

– Но у меня нет никакой собаки, сеньора!

– Прошу прощения, сеньор, но у вас есть собака. Вчера вечером она скулила и скреблась в дверь, я сама слышала. А мой покойный муж собак в доме не терпел, такие у него были правила, и я всегда соблюдаю.

– Дорогая сеньора, вы ошибаетесь. Уверяю вас...

И тут, откуда ни возьмись, Гарсия, неотвратимый, как сама смерть, в наглаженной форме хаки, подкатил, пыхтя, на велосипеде и прислушивается к нашему разговору.

– Что-то скреблось, сеньора? Термиты или тараканы? Она покачала головой:

– Совсем не такой звук.

– Значит, крысы. К сожалению, должен вам сказать, в вашем доме полно крыс.

– Я прекрасно знаю, как скребутся крысы, – с глубокой, непобедимой убежденностью возразила сеньора Эльвира. – А это было совсем другое, так только собака скребется, и слышно было, что это у вас в комнатах. Я уже вам сказала, у меня правило строгое – никаких животных в доме держать не разрешается.

Гарсия не сводил с меня глаз, и во взгляде этом я видел отражение всех моих злодеяний в Дахау, Берген-Бельзене и Терезиенштадте. И очень хотелось сказать ему, что он ошибается, что я не палач, а жертва, и годы войны провел за колючей проволокой в концлагере на Яве.

Но я понимал: все это не в счет. Мои преступления против человечества отнюдь не выдумка, просто Гарсия учуял не те ужасы, что свершились год назад, а те, что свершатся через год.

Быть может, в ту минуту я бы во всем признался, не обернись сеньора Эльвира к Гарсии со словами:

– Ну, что будете делать? Он держит в квартире собаку, а может, и двух, Бог знает, какую еще тварь он у себя держит. Что будете делать?

Гарсия молчал, его неподвижное лицо напоминало каменную маску Тлалока в Чолулском музее. А я вновь прибегнул к обычному способу прозрачной самозащиты, который до сих пор помогал мне хранить мои секреты. Скрипнул зубами, раздул ноздри, словом, постарался изобразить “свирепого испанца”.

– Собаки?! – заорал я. – Сейчас я вам покажу собак! Идите обыщите мои комнаты! Плачу по сотне песо за каждую собаку, которую вы у меня найдете! За каждого породистого пса – по двести! Идите и вы, Гарсия, зовите друзей и знакомых! Может, я у себя и лошадь держу, а? Может, еще и свинью? Зовите свидетелей, зовите газетчиков, репортеров, пускай в точности опишут мой зверинец!

– Зря вы кипятитесь, – равнодушно сказал Гарсия.

– Вот избавимся от собак, тогда не стану кипятиться! – горланил я. – Идемте, сеньора, войдите ко мне в комнаты, загляните под кровать, может, там сидит то, что вам примерещилось. А когда наглядитесь, будьте любезны вернуть мне, что останется от платы за месяц, и задаток тоже, и я перееду со своими невидимыми собаками на другую квартиру.

Гарсия как-то странно на меня посмотрел. Должно быть, на своем веку он видел немало крикунов. Говорят, вот так лезут на рожон преступники определенного склада.

– Что ж, пойдем поглядим, – сказал он сеньоре Эльвире. И тут, к моему изумлению, – не ослышался ли я? – она заявила:

– Ну уж нет! Благородному человеку я верю на слово.

Повернулась и пошла прочь.

Я хотел было для полноты картины сказать Гарсии – может, он еще сомневается, так пускай сам осмотрит мою квартиру. По счастью, я вовремя прикусил язык. Гарсии нет дела до приличий. Он бы не побоялся остаться в дураках.

– Устал, – сказал я. – Пойду прилягу.

Тем и кончилось.

На этот раз я запер входную дверь. Оказалось, все висело на волоске. Пока мы препирались, несчастная зверюга перегрызла ремень, который удерживал ее на привязи, вылезла в кухню и здесь на полу издохла.

От трупа я избавился обычным способом – скормил остальным. И после этого удвоил меры предосторожности. Купил радиоприемник, чтобы заглушать голоса моих зверей, как ни мало от них было шуму. Подстелил под клетки толстые циновки. А запахи отбивал крепким табаком – ведь курить ладаном было бы слишком дерзко и пошло. А какая странная насмешка – заподозрить, что я держу собак! Собаки – мои злейшие враги. Они-то знают, что у меня творится. Они издавна верные союзники людей. Они предатели животного мира, как я – предатель человечества. Умей собаки говорить, они немедля бросились бы в полицию и разоблачили бы меня.

Когда битва с человечеством наконец разразится, собакам придется разделить судьбу своих господ – выстоять или пасть вместе с ними.

Проблеск боязливой надежды: детеныши последнего помета обещают многое. Из двенадцати выжили четверо – и растут гладкие, сильные, смышленые. Но вот свирепости им не хватает. Видно, как раз им с генами по наследству не передалось. Кажется, они даже привязались ко мне – как собаки! Но, конечно, в следующих поколениях можно будет постепенно исправить дело.

Человечество хранит в памяти зловещие предания о помесях, созданных скрещиванием различных видов. Таковы, среди прочих, химера, грифон и сфинкс. Мне кажется, эти устрашающие видения античного мира – своеобразное воспоминание о будущем, так Гарсия предощущает еще не содеянные мною преступления.

Плиний и Диодор повествуют о чудовищных полуверблюдах-полустраусах, полульвах-полуорлах, о созданиях, рожденных лошадью от дракона или тигра. Что подумали бы эти древние летописцы про помесь росомахи с крысой? Что подумает о таком чуде современный биолог?

Нынешние ученые нипочем не признают, что такая помесь возможна, даже когда мои геральдические звери станут кишмя кишеть в городах и селах. Ни один здравомыслящий человек не поверит, что существует тварь величиной с волка, свирепая и коварная, как росомаха, и притом такая же общественная, легко осваивающаяся в любых условиях и плодовитая, как крыса. Завзятый рационалист будет отрицать столь невероятный вымысел даже в ту минуту, когда зверь вцепится ему в глотку. И он будет почти прав. Такой продукт скрещивания всегда был явно невозможен.., до тех самых пор, пока в прошлом году я его не получил.


***


Скрытность, вызванная необходимостью, иногда перерождается в привычку. Вот и в этом дневнике, где я намеревался сказать все до конца, я до сих пор не объяснил, чего ради надумал выводить чудовищ и к чему их готовлю.

Они возьмутся за работу примерно через три месяца, в начале июля. К тому времени здешние жители заметят, что в трущобах по окраинам Сокало появилось множество неизвестных животных. Внешность их будут описывать туманно и неточно, но станут дружно уверять, что твари эти – крупные, свирепые и неуловимые. Новость доведут до сведения властей, промелькнут сообщения в газетах. Поначалу разбой припишут волкам или одичавшим псам, хотя незваные гости с виду на собак ничуть не похожи.

Попробуют истребить их обычными способами – но безуспешно. Загадочные твари рассеются по всей столице, проникнут в богатые пригороды – Педрегал и Койсокан. К тому времени станет известно, что они, как люди, всеядны. И уже возникнет подозрение (вполне справедливое), что размножаются они с необычайной быстротой.

Вероятно, только позже оценят, насколько они разумны.

На борьбу с нашествием будут направлены воинские части – но тщетно. Над полями и селениями загудят самолеты – но что им бомбить? Эти твари не мишень для обычного оружия, они не ходят стаями. Они прячутся по углам, под диванами, в чуланах, они все время тут, подле вас, но ускользают от взгляда... Пустить в ход отраву? Но они жрут то, что вы им подсовываете.

И вот настает август, и люди уже совсем бессильны повлиять на ход событий. Мехико занят войсками, но это одна видимость: орды зверей захлестнули Толуку, Икстапан, Тепальсинго, Куэрнаваку, и, как сообщают, их уже видели в Сан-Луис Потоси, в Оахаке и Вера-Крусе.

Совещаются ученые; предложены чрезвычайные меры, в Мексику съезжаются специалисты со всего света. Зверье не созывает совещаний и не публикует манифестов. Оно попросту плодится и множится, оно уже распространилось к северу до самого Дуранго и к югу вплоть до Вильярмосы.

Соединенные Штаты закрывают свои границы – еще один символический жест. Звери достигают Пьедрас Неграс, не спросясь переходят Игл Пасс, без разрешения появляются в Эль Пасо, Ларедо, Браунзвиле. Как смерч, проносятся по равнинам и пустыням, как прибой, захлестывают города. Это пришли мохнатые друзья доктора Вампира, и они уже не уйдут.

И, наконец, человечество понимает: задача не в том, чтобы уничтожить загадочное зверье. Нет, задача – не дать зверью уничтожить человека.

Я нимало не сомневаюсь: это возможно. Но тут потребуются объединенные усилия и изобретательность всего человечества.

Вот чего хочу я достичь, выводя породу чудовищ.

Видите ли, надо что-то делать. Я задумал своих зверей как противовес, как силу, способную сдерживать неуправляемую машину – человечество, которое, обезумев, губит и себя, и всю нашу планету. В конце концов, какое у человека право истреблять неугодные ему виды жизни? Неужели все живое на Земле должно либо служить его так плохо продуманным планам, либо сгинуть? Разве каждый вид, каждая форма жизни не имеет права на существование – права бесспорного и неопровержимого?

Хоть я и решился на самые крайние меры, они небесполезны для рода людского. Никого больше не будут тревожить водородная бомба, бактериологическая война, гибель лесов, загрязнение водоемов и атмосферы, парниковый эффект и прочее. В одно прекрасное утро все эти страхи покажутся далеким прошлым. Человек вновь будет зависеть от природы. Он останется единственным в своем роде разумным существом, хищником; но отныне он вновь будет подвластен сдерживающим, ограничивающим силам, которых так долго избегал.

Он сохранит ту свободу, которую ценит превыше всего, – он все еще волен будет убивать; он только потеряет возможность истреблять дотла.


***


Пневмония – великий мастер сокрушать надежды. Она убила моих зверей. Вчера последний поднял голову и поглядел на меня. Большие светлые глаза его потускнели. Он поднял лапу, выпустил когти и легонько царапнул мою руку.

И я не удержался от слез, потому что понял: несчастная тварь старалась доставить мне удовольствие, она знала, как жаждал я сделать ее свирепой, беспощадной – бичом рода людского.

Усилие оказалось непомерным. Великолепные глаза закрылись. Зверь чуть заметно содрогнулся и испустил дух.

Конечно, пневмонией можно объяснить все. Помимо того, просто не хватило воли к жизни. С тех пор как Землею завладел человек, все другие виды утратили жизнестойкость. Порабощенные еноты еще резвятся в поредевших Адирондакских лесах, и порабощенные львы обнюхивают жестянки из-под пива в Крюгер-парке. Они, как и все остальное, существуют только потому, что мы их терпим, ютятся в наших владениях, словно временные поселенцы. И они это знают.

Вот почему трудно найти в животном мире жизнелюбие, стойкость и силу духа. Сила духа – достояние победителей.


***


Со смертью последнего зверя пришел конец и мне. Я слишком устал, слишком подавлен, чтобы начать сызнова. Мне горько, что я подвел человечество. Горько, что подвел львов, страусов, тигров, китов и всех, кому грозит вымирание. Но еще горше, что я подвел воробьев, ворон, крыс, гиен – всю эту нечисть, отребье, которое только для того и существует, чтобы человек его уничтожал. Самое искреннее мое сочувствие всегда было на стороне изгнанников, на стороне отверженных, заброшенных, никчемных – я сам из их числа.

Разве оттого только, что они не служат человеку, они – нечисть и отребье? Да разве не все формы жизни имеют право на существование – право полное и неограниченное? Неужели всякая земная тварь обязана служить одному-единственному виду, иначе ее сотрут с лица земли?

Должно быть, найдется еще человек, который думает и чувствует, как я. Прошу его: пусть продолжает борьбу, которую начал я, единоличную войну против наших сородичей, пусть сражается с ними, как сражался бы с бушующим пламенем пожара.

Страницы эти написаны для моего предполагаемого преемника.

Что до меня, то недавно Гарсия и еще какой-то чин явились ко мне на квартиру для “обычного” санитарного осмотра. И обнаружили трупы нескольких выведенных мною тварей, которые я еще не успел уничтожить. Меня арестовали, обвинили в жестоком обращении с животными и в том, что я устроил у себя на дому бойню без соответствующего разрешения.

Я собираюсь признать себя виновным по всем пунктам. Обвинения эти ложны, но – согласен – по сути своей они безусловно справедливы.

## ЗАКАЗ

Если бы дела не шли так вяло, Слобольд, может, и не взялся бы за эту работу. Но дела шли еле-еле, и, казалось, никто больше не нуждается в услугах дамского портного. В прошлом месяце ему пришлось уволить помощника, а в следующем, видимо, придется увольнять себя самого.

Слобольд предавался этим невеселым думам в окружении рулонов хлопчатобумажной ткани, шерсти, габардина, покрытых пылью журналов мод и разодетых манекенов.

Но тут его размышления прервал вошедший в ателье мужчина.

– Вы – Слобольд? – поинтересовался он.

– Совершенно верно, сэр, – подтвердил Слобольд, вскакивая с места и заправляя рубашку.

– Меня зовут Беллис. Полагаю, Клиш уже связывался с вами? Насчет пошива платьев?

Разглядывая лысого расфуфыренного коротышку, Слобольд лихорадочно соображал. Он не знал никакого Клиша, и, по-видимому, мистер Беллис ошибся. Он уже было открыл рот, чтобы сообщить об этом незнакомцу, но вовремя одумался – ведь дела шли так вяло.

– Клиш, – задумчиво пробормотал он. – Да-да, как же, помню-помню.

– Могу вас заверить, что за платья мы платим очень хорошо, – строго проговорил мистер Беллис. – Однако мы требовательны. Чрезвычайно требовательны.

– Естественно, мистер Беллис, – испытывая легкий укол совести, но стараясь не обращать на это внимания, произнес Слобольд.

Он и так делает мистеру Беллису одолжение, решил он, поскольку из всех живущих в городе Слобольдов-портных он, несомненно, самый лучший. А уж если потом выяснится, что он не тот Слобольд, то он просто сошлется на знакомство с неким другим Клишем, отчего, видимо, и произошла ошибка.

– Отлично, – стягивая замшевые перчатки, заявил мистер Беллис. – Клиш, конечно, объяснил вам подробности?

Слобольд не ответил, но всем своим видом показал, что да, конечно, объяснил, и что он, Слобольд, был весьма удивлен услышанным.

– Смею вас заверить, – продолжал мистер Беллис, – что для меня это было настоящим откровением.

Слобольд пожал плечами.

– А вы такой невозмутимый человек, – восхищенно проговорил мистер Беллис. – Видимо, поэтому Клиш и выбрал именно вас.

Слобольд принялся раскуривать сигару, поскольку не имел ни малейшего понятия, какое следует принять выражение лица.

– Теперь о заказе, – весело произнес мистер Беллис и запустил руку в нагрудный карман серого габардинового пиджака. – Вот полный список размеров для первого платья. Но, как понимаете, никаких примерок, естественно.

– Естественно, – согласился Слобольд.

– Заказ надлежит выполнить через три дня. Эгриш не может ждать дольше.

– Понятное дело, – снова согласился Слобольд.

Мистер Беллис вручил ему сложенный листок бумаги.

– Клиш, вероятно, уже предупредил вас, что дело требует строжайшей тайны, но позвольте мне еще раз напомнить об этом. Никому ни слова, пока семейство как следует не акклиматизируется. А вот ваш задаток.

Слобольд так хорошо держал себя в руках, что даже не вздрогнул при виде пяти стодолларовых банкнотов.

– Значит, через три дня, – сказал он, пряча в карман деньги.

Мистер Беллис, размышляя о чем-то, постоял еще немного, потом пожал плечами и вышел.


***


Едва он скрылся за дверью, Слобольд развернул листок. И поскольку теперь за ним никто не наблюдал, изумленно разинул рот.

Ничего подобного он прежде не видел. Платье нужно было сшить на особу восьми футов ростом, да еще учесть при этом определенные модификации фигуры. Но какие модификации!

Пробежав взглядом по списку, содержавшему свыше пятидесяти размеров и указаний, Слобольд понял, что у дамы, которой предназначалось платье, на животе три груди, причем каждая своей величины и формы. Помимо того, на спине у нее несколько больших горбов. На талию отводилось всего восемь дюймов, зато четыре руки, судя по проймам рукавов, по толщине не уступят стволу молодого дуба. О ягодицах не упоминалось вообще, однако величина клеша подразумевала чудовищные вещи.

Материал платья – кашемир; цвет – блестяще-черный.

Слобольд понял, почему не должно быть примерок. Глядя на записи, он нервно теребил нижнюю губу.

– Вот так платьице! – вслух произнес он и покачал головой. Свыше пятидесяти мерок – это уж чересчур, да и кашемир никогда не считался подходящим материалом для платья. Нахмурившись, он еще раз перечитал бумагу. Что же это такое? Дорогостоящая игрушка? Сомнительно. Мистер Беллис отнюдь не выглядел шутником. Портновский инстинкт подсказывал Слобольду, что платье наверняка предназначено для персоны, имеющей именно такую деформированную фигуру.

Его бросило в дрожь, хотя и стоял великолепный солнечный день, Слобольд включил свет.

По-видимому, решил Слобольд, платье предназначено для очень богатой, но обладающей чрезвычайно уродливой фигурой женщины. А еще он подумал, что со дня сотворения мира вряд ли встречались подобные уродства.

Однако дела шли еле-еле, а цена была подходящей, он готов шить и юбочки для слоних и переднички для гиппопотамш.

Слобольд отправился в мастерскую. Включив весь свет, он принялся чертить выкройки.


***


Мистер Беллис появился ровно через три дня.

– Великолепно, – разглядывая платье, восхитился он. Вытащив из кармана мерку, он принялся проверять размеры.

– Нисколько не сомневаюсь в вашем мастерстве, – пояснил он, – но платье должно быть сшито тютелька в тютельку.

– Естественно, – согласился Слобольд.

Закончив промеры, мистер Беллис спрятал мерку в карман.

– Просто замечательно, – заметил он. – Думаю, Эгриш останется довольна. Свет все еще беспокоит ее. Вы же знаете, свет для них непривычен.

Слобольд в ответ лишь хмыкнул.

– После жизни во тьме это трудно, но они приспособятся, – заявил мистер Беллис.

– Я тоже так считаю, – согласился Слобольд.

– Так что вскоре они приступят к работе, – с любезной улыбкой сообщил мистер Беллис.

Слобольд принялся упаковывать платье, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в словах мистера Беллиса.

«После жизни во тьме», – повторял он про себя, заворачивая платье в бумагу. «Приспособятся», – думал он, укладывая сверток в коробку.

Значит, Эгриш такая не одна. Беллис имел в виду многих. И впервые Слобольду подумалось, что заказчики не земляне. Тогда откуда? С Марса?

Вряд ли, там света тоже хватает. А как насчет обратной стороны Луны?

– А вот списки размеров еще для трех платьев, – прервал его размышления мистер Беллис.

– Да я могу работать по тем, что вы мне уже дали, – все еще думая о других планетах, ляпнул Слобольд.

– То есть как это? – удивился мистер Беллис. – То, что впору Эгриш, другим не годится.

– Ох да, запамятовал, – с трудом отрываясь от размышлений, сказал Слобольд. – Но, может, сама Эгриш пожелает сшить еще несколько платьев по той же выкройке?

– Нет. Для чего?

Слобольд решил воздержаться от дальнейших вопросов из опасения, что возможные ошибки наведут мистера Беллиса на определенные подозрения.

Он просмотрел списки новых размеров. При этом ему пришлось проявить все свое самообладание, ибо будущие заказчики настолько же отличались от Эгриш, насколько та отличалась от нормальных людей.

– Управитесь за неделю? – поинтересовался мистер Беллис. – Не хочется вас подгонять, но дело не терпит отлагательства.

– За неделю? Думаю, да, – произнес Слобольд, разглядывая стодолларовые купюры, которые мистер Беллис разложил на прилавке. – Да, уверен, конечно управлюсь.

– Вот и отлично, – сказал мистер Беллис. – А то бедняги просто не переносят света.

– А почему же они не взяли с собой свою одежду? – вырвалось у Слобольда, и он тут же пожалел о проявленном любопытстве.

– Какую еще одежду? – строго уставившись на Слобольда, спросил мистер Беллис. – У них нет никакой одежды. Никогда не было и очень скоро не будет опять.

– Я запамятовал, – покрываясь обильным потом, промямлил Слобольд.

– Хорошо. Значит, неделя. – Мистер Беллис направился к выходу. – Да, кстати, через пару дней с Темной стороны вернется Клиш.

И с этими словами он вышел.


***


Всю неделю Слобольд трудился не покладая рук. Он вовсе перестал выключать свет и начал боятся темных углов. По форме платьев он догадывался, как выглядят их будущие владельцы, что отнюдь не способствовало крепкому сну по ночам. Ему очень хотелось, чтобы мистер Беллис больше не упоминал о своих знакомцах. Слобольд и так уже знал достаточно, чтобы опасаться за свой рассудок.

Он знал, что Эгриш и ее друзья-приятели всю жизнь жили во тьме.

Следовательно, они прибыли из мира, лишенного света.

Какого мира?

Там, у себя, они не носят никакой одежды. Так зачем же им сейчас понадобились платья?

Кто они такие? Зачем они прибыли сюда? И что, интересно, подразумевает мистер Беллис, говоря об их предстоящей работе?

За неделю Слобольд пришел к выводу, что честное голодание куда лучше такой постоянной работы.

– Эгриш осталась очень довольна, – спустя неделю заявил мистер Беллис, закончив сверку размеров. – Другим тоже понравится, нисколько не сомневаюсь.

– Рад слышать, – ответил Слобольд.

– Они оказались более адаптабельны, чем я смел надеяться, – сообщил мистер Беллис. – Они уже понемногу акклиматизируются. Ну и, конечно, ваша работа очень поможет.

– Весьма рад, – машинально улыбаясь, произнес Слобольд, испытывавший лишь одно желание: чтобы мистер Беллис поскорее ушел.

Однако мистер Беллис был не прочь побеседовать. Он перегнулся через прилавок и проговорил:

– Не вижу никаких причин, почему они должны функционировать только во тьме. Это сильно ограничивает их действия. Вот я и забрал их с Темной стороны.

Слобольд кивнул.

– Думаю, это все. – Мистер Беллис с коробкой под мышкой направился к выходу. – Кстати, вам бы следовало сообщить мне, что вы не тот Слобольд.

Слобольд сумел лишь выдавить жалкое подобие улыбки.

– Однако ничего страшного не произошло, – добавил мистер Беллис, – поскольку Эгриш выразила желание лично поблагодарить вас.

И он вежливо закрыл за собой дверь.


***


Слобольд долго не мог сдвинуться с места и лишь тупо глядел на дверь.

Потом пощупал засунутые в карман стодолларовые банкноты.

– Бред какой-то, – произнес он и быстро запер входную дверь на засов.

После чего закурил сигару. – Совершеннейший бред, – повторил он.

Стоял ясный солнечный день, и Слобольд, улыбнувшись своим страхам, верхний свет все же включил.

И вдруг услышал сзади легкий шорох.

Сигара выпала из пальцев Слобольда, но сам он даже не шелохнулся. Он не издал ни единого звука, хотя его нервы были натянуты до предела.

– Привет, мистер Слобольд, – поздоровался чей-то голос.

Слобольд стоял в залитом ярким светом ателье и не мог сдвинуться с места.

– Мы хотим поблагодарить вас за прекрасную работу, – продолжал голос.

– Все мы.

Слобольд понял, что если он не посмотрит на говорящего, то тут же сойдет с ума. Нет ничего хуже неизвестности. И он начал медленно оборачиваться.

– Клиш сказал, что мы должны прийти, – пояснил голос. – Он считает, что нам следует показаться вам первому. Я имею в виду, в дневное время.

Тут Слобольд завершил поворот и увидел Эгриш и остальных троих.

Однако они не были одеты в платья.

В платья они одеты не были. Да и о каких платьях может идти речь, если посетители просто не имели тел? Перед ним прямо в воздухе висели четыре огромные головы. Головы ли? Да, решил Слобольд, иначе чем же еще считать эти бугристые уродства.

Слобольд отчаянно пытался убедить себя, что у него галлюцинации. Да я просто не мог встречать их раньше, твердил он себе. Мистер Беллис обмолвился, будто они прибыли с Темной стороны. Они жили во тьме. Они даже никогда не носили одежды и вскоре не будут носить снова...

И тут Слобольд вспомнил. Он действительно видел их раньше, в особенно скверных и тяжких кошмарах.

Именно кошмарами они и были.

Теперь все стало на свои места. Они являются тем, кто о них думает. А почему кошмары должны ограничивать себя ночью? Дневное время – огромная неосвоенная территория, уже созревшая для эксплуатации.

Мистер Беллис создал семейство дневных кошмаров. И вот они здесь.

Но зачем им платья? Слобольд понял зачем, но это оказалось слишком много для его рассудка. Единственное, чего он страстно желал, – так это тихо и благопристойно сойти с ума.

– Мы сейчас подойдем, – проговорила Эгриш. – Хотя свет нас все еще беспокоит.

И Слобольд увидел, как четыре фантастические головы медленно начали приближаться к нему.

– Благодарим за маски-пижамы. Сидят они превосходно.

Слобольд рухнул на пол.

– Но ты нас обязательно увидишь, – были последние слова Эгриш.

## ВЕРНЫЙ ВОПРОС

Ответчик был построен, чтобы действовать столько, сколько необходимо, – что очень большой срок для одних и совсем ерунда для других. Но для Ответчика этого было вполне достаточно.

Если говорить о размерах, одним Ответчик казался исполинским, а другим – крошечным. Это было сложнейшее устройство, хотя кое-кто считал, что проще штуки не сыскать.

Ответчик же знал, что именно таким должен быть. Ведь он – Ответчик. Он знал.

Кто его создал? Чем меньше о них сказано, тем лучше. Они тоже знали.

Итак, они построили Ответчик – в помощь менее искушенным расам – и отбыли своим особым образом. Куда – одному Ответчику известно.

Потому что Ответчику известно все.

На некоей планете, вращающейся вокруг некоей звезды, находился Ответчик. Шло время: бесконечное для одних, малое для других, но для Ответчика – в самый раз.

Внутри его находились ответы. Он знал природу вещей, и почему они такие, какие есть, и зачем они есть, и что все это значит.

Ответчик мог ответить на любой вопрос, будь тот поставлен правильно. И он хотел. Страстно хотел отвечать!

Что же еще делать Ответчику?

И вот он ждал, чтобы к нему пришли и спросили.

– Как вы себя чувствуете, сэр? – участливо произнес Морран, повиснув над стариком.

– Лучше, – со слабой улыбкой отозвался Лингман. Хотя Морран извел огромное количество топлива, чтобы выйти в космос с минимальным ускорением, немощному сердцу Лингмана маневр не понравился. Сердце Лингмана то артачилось и упиралось, не желая трудиться, то вдруг пускалось вприпрыжку и яростно молотило в грудную клетку. В какой-то момент казалось даже, что оно вот-вот остановится, просто назло.

Но пришла невесомость – и сердце заработало. У Моррана не было подобных проблем. Его крепкое тело свободно выдерживало любые нагрузки. Однако в этом полете ему не придется их испытывать, если он хочет, чтобы старый Лингман остался в живых.

– Я еще протяну, – пробормотал Лингман, словно в ответ на невысказанный вопрос. – Протяну, сколько понадобится, чтобы узнать.

Морран прикоснулся к пульту, и корабль скользнул в подпространство, как угорь в масло.

– Мы узнаем. – Морран помог старику освободиться от привязных ремней. – Мы найдем Ответчик!

Лингман уверенно кивнул своему молодому товарищу. Долгие годы они утешали и ободряли друг друга. Идея принадлежала Лингману. Потом Морран, закончив институт, присоединился к нему. По всей Солнечной системе они выискивали и собирали по крупицам легенды о древней гуманоидной расе, которая знала ответы на все вопросы, которая построила Ответчик и отбыла восвояси.

– Подумать только! Ответ на любой вопрос! – Морран был физиком и не испытывал недостатка в вопросах: расширяющаяся Вселенная, ядерные силы. “новые.., звезды”.

– Да, – согласился Лингман.

Он подплыл к видеоэкрану и посмотрел в иллюзорную даль подпространства. Лингман был биологом и старым человеком. Он хотел задать только два вопроса.

Что такое жизнь?

Что такое смерть?


***


После особенно долгого периода сбора багрянца Лек и его друзья решили отдохнуть. В окрестностях густо расположенных звезд багрянец всегда редел – почему, никто не ведал, – так что вполне можно было поболтать.

– А знаете, – сказал Лек, – поищу-ка я, пожалуй, этот Ответчик.

Лек говорил на языке оллграт, языке твердого решения.

– Зачем? – спросил Илм на языке звест, языке добродушного подтрунивания. – Тебе что, мало сбора багрянца?

– Да, – отозвался Лек, все еще на языке твердого решения. – Мало.

Великий труд Лека и его народа заключался в сборе багрянца. Тщательно, по крохам, выискивали они вкрапленный в материю пространства багрянец и сгребали в колоссальную кучу. Для чего – никто не знал.

– Полагаю, ты спросишь у него, что такое багрянец? – предположил Илм, откинув звезду и ложась на ее место.

– Непременно, – сказал Лек. – Мы слишком долго жили в неведении. Нам необходимо осознать истинную природу багрянца и его место в мироздании. Мы должны понять, почему он правит нашей жизнью. – Для этой речи Лек воспользовался илгретом, языком зарождающегося знания.

Илм и остальные не пытались спорить, даже на языке спора. С начала времен Лек, Илм и все прочие собирали багрянец. Наступила пора узнать самое главное: что такое багрянец и зачем сгребать его в кучу?

И, конечно, Ответчик мог поведать им об этом. Каждый слыхал об Ответчике, созданном давно отбывшей расой, схожей с ними.

– Спросишь у него еще что-нибудь? – поинтересовался Илм.

– Пожалуй, я спрошу его о звездах, – пожал плечами Лек. – В сущности, больше ничего важного нет.

Лек и его братья жили с начала времен, потому они не думали о смерти. Число их всегда было неизменно, так что они не думали и о жизни.

Но багрянец? И куча?

– Я иду! – крикнул Лек на диалекте решения-на-грани-поступка.

– Удачи тебе! – дружно пожелали ему братья на языке величайшей привязанности.

И Лек удалился, прыгая от звезды к звезде.

Один на маленькой планете, Ответчик ожидал прихода Задающих-вопросы. Порой он сам себе нашептывал ответы. То была его привилегия. Он знал.

Итак, ожидание. И было не слишком поздно и не слишком рано для любых порождений космоса прийти и спросить.


***


Все восемнадцать собрались в одном месте.

– Я взываю к Закону восемнадцати! – воскликнул один. И тут же появился другой, которого еще никогда не было, порожденный Законом восемнадцати.

– Мы должны обратиться к Ответчику! – вскричал один. – Нашими жизнями правит Закон восемнадцати. Где собираются восемнадцать, там появляется девятнадцатый. Почему так?

Никто не мог ответить.

– Где я? – спросил новорожденный девятнадцатый. Один отвел его в сторону, чтобы все рассказать. Осталось семнадцать. Стабильное число.

– Мы обязаны выяснить, – заявил другой, – почему все места разные, хотя между ними нет никакого расстояния.

Ты здесь. Потом ты там. И все. Никакого передвижения, никакой причины. Ты просто в другом месте.

– Звезды холодные, – пожаловался один.

– Почему?

– Нужно идти к Ответчику.

Они слышали легенды, знали сказания. “Некогда здесь был народ – вылитые мы! – который знал. И построил Ответчик. Потом они ушли туда, где нет места, но много расстояния”.

– Как туда попасть? – закричал новорожденный девятнадцатый, уже исполненный знания.

– Как обычно.

И восемнадцать исчезли. А один остался, подавленно глядя на бесконечную протяженность ледяной звезды. Потом исчез и он.


***


– Древние предания не врут, – прошептал Морран. – Вот Ответчик.

Они вышли из подпространства в указанном легендами месте и оказались перед звездой, которой не было подобных. Морран придумал, как включить ее в классификацию, но это не играло никакой роли. Просто ей не было подобных.

Вокруг звезды вращалась планета, тоже не похожая на другие. Морран нашел тому причины, но они не играли никакой роли. Это была единственная в своем роде планета.

– Пристегнитесь, сэр, – сказал Морран. – Я постараюсь приземлиться как можно мягче.


***


Шагая от звезды к звезде, Лек подошел к Ответчику, положил его на ладонь и поднес к глазам.

– Значит, ты Ответчик? – проговорил он.

– Да, – отозвался Ответчик.

– Тогда скажи мне, – попросил Лек, устраиваясь поудобнее в промежутке между звездами. – Скажи мне, что я есть?

– Частность, – сказал Ответчик. – Проявление.

– Брось, – обиженно проворчал Лек. – Мог бы ответить и получше... Теперь слушай. Задача мне подобных – собирать багрянец и сгребать его в кучу. Каково истинное значение этого?

– Вопрос бессмысленный, – сообщил Ответчик. Он знал, что такое багрянец и для чего предназначена куча. Но объяснение таилось в большем объяснении. Лек не сумел правильно поставить вопрос.

Лек задавал другие вопросы, но Ответчик не мог ответить на них. Лек смотрел на все по-своему узко, он видел лишь часть правды и отказывался видеть остальное. Как объяснить слепому ощущение зеленого?

Ответчик и не пытался. Он не был для этого предназначен. Наконец Лек презрительно усмехнулся и ушел, стремительно шагая в межзвездном пространстве.

Ответчик знал. Но ему требовался верно сформулированный вопрос. Ответчик размышлял над этим ограничением, глядя на звезды – не большие и не малые, а как раз подходящего размера.

"Правильные вопросы... Тем, кто построил Ответчик, следовало принять это во внимание, – думал Ответчик. – Им следовало предоставить мне свободу, позволить выходить за рамки узкого вопроса”.

Восемнадцать созданий возникли перед Ответчиком – они не пришли и не прилетели, а просто появились. Поеживаясь в холодном блеске звезд, они ошеломленно смотрели на подавляющую громаду Ответчика.

– Если нет расстояния, – спросил один, – то как можно оказаться в других местах?

Ответчик знал, что такое расстояние и что такое другие места, но не мог ответить на вопрос. Вот суть расстояния, но она не такая, какой представляется этим существам. Вот суть мест, но она совершенно отлична от их ожиданий.

– Перефразируйте вопрос, – с затаенной надеждой посоветовал Ответчик.

– Почему здесь мы короткие, – спросил один, – а там длинные? Почему там мы толстые, а здесь худые? Почему звезды холодные?

Ответчик все это знал. Он понимал, почему звезды холодные, но не мог объяснить это в рамках понятий звезд или холода.

– Почему, – поинтересовался другой, – есть Закон восемнадцати? Почему, когда собираются восемнадцать, появляется девятнадцатый?

Но, разумеется, ответ был частью другого, большего вопроса, а его-то они и не задали.

Закон восемнадцати породил девятнадцатого, и все девятнадцать пропали.

Ответчик продолжал тихо бубнить себе вопросы и сам на них отвечал.


***


– Ну вот, – вздохнул Морран. – Теперь все позади. Он похлопал Лингмана по плечу – легонько, словно опасаясь, что тот рассыпается. Старый биолог обессилел.

– Пойдем, – сказал Лингман. Он не хотел терять времени. В сущности, терять было нечего.

Надев скафандры, они зашагали по узкой тропинке.

– Не так быстро, – попросил Лингман.

– Хорошо, – согласился Морран.

Они шли плечом к плечу по планете, отличной от всех других планет, летящей вокруг звезды, отличной от всех других звезд.

– Сюда, – указал Морран. – Легенды были верны. Тровинка, ведущая к каменным ступеням, каменные ступени – во внутренний дворик... И – Ответчик!

Ответчик представился им белым экраном в стене. На их взгляд, он был крайне прост.

Лингман сцепил задрожавшие руки. Наступила решающая минута его жизни, всех его трудов, споров...

– Помни, – сказал он Морраиу, – мы и представить не в состоянии, какой может оказаться правда.

– Я готов! – восторженно воскликнул Морран.

– Очень хорошо. Ответчик, – обратился Лингман высоким слабым голосом, – что такое жизнь? Голос раздался в их головах.

– Вопрос лишен смысла. Под “жизнью” Спрашивающий подразумевает частный феномен, объяснимый лишь в терминах целого.

– Частью какого целого является жизнь? – спросил Лингман.

– Данный вопрос в настоящей форме не может разрешиться. Спрашивающий все еще рассматривает “жизнь” субъективно, со своей ограниченной точки зрения.

– Ответь же в собственных терминах, – сказал Морран.

– Я лишь отвечаю на вопросы, – грустно произнес Ответчик.

Наступило молчание.

– Расширяется ли Вселенная? – спросил Морран.

– Термин “расширение” неприложим к данной ситуации. Спрашивающий оперирует ложной концепцией Вселенной.

– Ты можешь нам сказать хоть что-нибудь?

– Я могу ответить на любой правильно поставленный вопрос, касающийся природы вещей. Физик и биолог обменялись взглядами.

– Кажется, я понимаю, что он имеет в виду, – печально проговорил Лингман. – Наши основные допущения неверны. Все до единого.

– Невозможно! – возразил Морран. – Наука...

– Частные истины, – бесконечно усталым голосом заметил Лингман. – По крайней мере, мы выяснили, что наши заключения относительно наблюдаемых феноменов ложны.

– А закон простейшего предположения?

– Всего лишь теория.

– Но жизнь.., безусловно, он может сказать, что такое жизнь?

– Взгляни на это дело так, – задумчиво проговорил Лингман. – Положим, ты спрашиваешь: “Почему я родился под созвездием Скорпиона при проходе через Сатурн?” Я не сумею ответить на твой вопрос в терминах зодиака, потому что зодиак тут совершенно ни при чем.

– Ясно, – медленно выговорил Морран. – Он не в состоянии ответить на наши вопросы, оперируя нашими понятиями и предположениями.

– Думаю, именно так. Он связан корректно поставленными вопросами, а вопросы требуют знаний, которыми мы не располагаем.

– Значит, мы даже не можем задать верный вопрос? – возмутился Морран. – Не верю. Хоть что-то мы должны знать. – Он повернулся к Ответчику. – Что есть смерть?

– Я не могу определить антропоморфизм.

– Смерть – антропоморфизм! – воскликнул Морран, и Лингман быстро обернулся. – Ну наконец-то сдвинулись с места.

– Реален ли антропоморфизм?

– Антропоморфизм можно классифицировать экспериментально как А – ложные истины или В – частные истины – в терминах частной ситуации.

– Что здесь применимо?

– И то и другое.

Ничего более конкретного они не добились. Долгие часы они мучили Ответчик, мучили себя, но правда ускользала все дальше и дальше.

– Я скоро сойду с ума, – не выдержал Морран. – Перед нами разгадки всей Вселенной, но они откроются лишь при верном вопросе. А откуда нам взять эти верные вопросы?!

Лингман опустился на землю, привалился к каменной стене и закрыл глаза.

– Дикари – вот мы кто, – продолжал Морран, нервно расхаживая перед Ответчиком. – Представьте себе бушмена, требующего у физика, чтобы тот объяснил, почему нельзя пустить стрелу в Солнце. Ученый может объяснить это только своими терминами. Как иначе?

– Ученый и пытаться не станет, – едва слышно проговорил Лингман. – Он сразу поймет тщетность объяснения.

– Или вот как вы разъясните дикарю вращение Земли вокруг собственной оси, не погрешив научной точностью? Лингман молчал.

– А, ладно... Пойдемте, сэр?

Пальцы Лингмана были судорожно сжаты, щеки впали, глаза остекленели.

– Сэр! Сэр! – затряс его Морран. Ответчик знал, что ответа не будет.


***


Один на планете – не большой и не малой, а как раз подходящего размера – ждал Ответчик. Он не может помочь тем, кто приходит к нему, ибо даже Ответчик не всесилен. Вселенная? Жизнь? Смерть? Багрянец? Восемнадцать? Частные истины, полуистины, крохи великого вопроса. И бормочет Ответчик вопросы сам себе, верные вопросы, которые никто не может понять. И как их понять? Чтобы правильно задать вопрос, нужно знать большую часть ответа.

## РЕГУЛЯРНОСТЬ КОРМЛЕНИЯ

Треггис почувствовал облегчение: наконец-то! Владелец магазина направился к входной двери, чтобы встретить очередного покупателя.

Треггису здорово действовал на нервы этот раболепно согнувшийся старик, который все время торчал у него за спиной, заглядывал сквозь очки на каждую страницу, которую он открывал, совал повсюду свой грязный узловатый палец и подобострастно вытирал пыль с полок несвежим носовым платком с пятнами от табака. А когда старик начинал предаваться воспоминаниям и тонким голоском рассказывал разные истории, Треггису просто сводило скулы от скуки.

Конечно, старик хотел угодить, но ведь во всем нужно знать меру.

Треггис вежливо улыбался, надеясь, что рано или поздно звякнет колокольчик над входной дверью. И колокольчик звякнул...

Треггис поспешил в глубь магазина, надеясь, что противный старик не последует за ним. Он прошел мимо полки с несколькими десятками книг с греческими названиями. За ней была секция популярных изданий. Странная путаница имен и названий... Эдгар Райс Барроуз, Энтони Троллоп, теософские трактаты, поэмы Лонгфелло. Чем дальше он забирался, тем толще становился слой пыли на полках, тем реже в проходах попадались электрические лампочки без абажуров, тем выше становились кипы тронутых плесенью книг со скрученными уголками, напоминавшими собачьи уши.

Это был прелестный уголок, словно специально для него созданный, и Треггис удивлялся, что раньше сюда не забредал. Книжные магазины были его единственной страстью. Он проводил в них все свое свободное время, бродил по книгохранилищам и чувствовал себя счастливым.

Разумеется, его интересовали книги определенного толка.

...Стена, сложенная из книг, кончилась, и за нею оказались три коридора, расходившиеся под немыслимыми углами. Треггис выбрал средний, отметив про себя, что снаружи книгохранилище не казалось ему таким просторным. Дверь, которая вела в магазин, была едва заметна между двумя другими домами. Над входом висела вывеска, имитирующая старинную надпись от руки. Впрочем, с улицы эти старые книжные лавки подчас выглядели обманчиво: иногда они тянулись почти на полквартала.

В конце коридора оказалось еще два ответвления, набитых книгами.

Выбрав то, которое вело налево, Треггис принялся читать названия, выхватывая их натренированным взглядом. Теперь он не спешил. При желании он мог остаться здесь на весь день, не говоря уже о ночи.

Одно название вдруг поразило его. Он уже прошел по инерции восемь или десять шагов, но вернулся.

Книга была небольшая, в черном переплете, на вид старая, но скорее неопределенного возраста. Это свойственно некоторым книгам. Края ее были потрепаны, и заглавие на обложке потускнело.

– Что же это такое? – чуть слышно пробормотал Треггис.

На обложке значилось:

«ГРИФОН – УХОД И КОРМЛЕНИЕ».

А ниже – более мелким шрифтом:

«Советы владельцу».

Треггис знал, что грифон – мифологическое чудовище, наполовину – лев, наполовину – орел.

– Ну, что же, – сказал сам себе Треггис. – Взглянем.

Он открыл книгу и начал просматривать содержание.

Главы носили следующие названия.

1. Виды грифонов.

2. Краткая история грифонологии.

3. Подвиды грифонов.

4. Пища для грифонов.

5. Создание для грифона естественной среды обитания.

6. Грифон во время линьки.

7. Грифон и...

Треггис закрыл книгу.

– Несомненно, – сказал он вслух, – это очень необычно.

Он принялся торопливо перелистывать книгу, выхватывая из текста случайные фразы. Вначале он подумал, что книга – своего рода мистификация, в которой были использованы естественнонаучные источники. Таково было любимое развлечение в елизаветинские времена. Но в данном случае вряд ли.

Книга была не такой уж старой. Кроме того, в манере письма не ощущалось напыщенности, синтаксическая структура не была должным образом сбалансирована, не хватало оригинальных антитез и так далее. Изложение мысли стройное, предложения краткие и доходчивые. Треггис перелистал еще несколько страниц и наткнулся на следующий абзац:

«Единственная пища грифонов – юные девственницы. Регулярность кормления – один раз в месяц, при этом нужно принимать во внимание...»

Треггис захлопнул книгу. Эти слова внезапно смутили его, породив бурный поток воспоминаний интимного свойства. Покраснев, он отогнал эти мысли и снова взглянул на полку в надежде найти еще что-нибудь в том же роде. Скажем, «Краткую историю сирен» или «Как правильно кормить Минотавра». Но на полке не оказалось ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего найденную книгу о грифоне. Ни на этой, ни на других.

– Нашли что-нибудь? – раздался голос у него за спиной.

Треггис вздрогнул, улыбнулся и протянул продавцу книгу в черной обложке.

– О да, – сказал старик, вытирая с нее пыль. – Это довольно редкая книга.

– В самом деле? – пробормотал Треггис.

– Грифоны, – задумчиво сказал старик, перелистывая книгу, – встречаются довольно редко. Это, в общем, необычная разновидность... животных, – закончил он, мгновение подумав. – С вас один доллар пятьдесят центов, сэр... За эту книгу.

Треггис покинул магазин, зажав свое приобретение под мышкой. Он отправился прямо домой. Не каждый день случается купить книгу под названием:

«ГРИФОН – УХОД И КОРМЛЕНИЕ».

Комната, в которой обитал Треггис, смахивала на букинистический магазин. Та же теснота, такой же слой вездесущей пыли, тот же более или менее упорядоченный хаос названий, авторов и шрифтов. На этот раз Треггис даже не остановился, чтобы полюбоваться своими сокровищами. Он прошел мимо сборника «Сладострастные стихи». Бесцеремонно сбросил с кресла том под названием «Сексуальная психопатология». Уселся и принялся читать.

В черной книге содержалось многое из того, что имело прямое отношение к уходу за грифоном. В голове не укладывалось, что существо – наполовину лев, наполовину орел – могло быть таким чувствительным. Подробно говорилось о том, какую пищу предпочитает грифон... Чтение книги о грифоне доставляло такое же удовольствие, как и лекции небезызвестного Хэвлока Элиса о сексе, которыми прежде увлекался Треггис.

В приложении содержались подробные указания относительно того, как попасть в зоопарк. Указания эти, мягко выражаясь, были уникальными...

Было далеко за полночь, когда Треггис закрыл книгу. Сколько же необычной информации заключалось в ней! Из головы Треггиса не выходила одна фраза:

«Единственная пища грифонов – юные девственницы».

Она почему-то беспокоила Треггиса. В этом была какая-то несправедливость...

Некоторое время спустя он снова раскрыл книгу в том месте, где были «Указания: как попасть в зоопарк». Содержавшаяся в них информация была, несомненно, странной. Но не слишком сложной. Все это не требовало излишнего физического напряжения. Там было напечатано всего несколько слов, точнее, наставлений. Треггис вдруг понял, сколь унизительна была для него работа в качестве банковского служащего. Бессмысленная трата восьми полноценных часов в день независимо от того, как это воспринимать. Намного интереснее быть человеком, отвечающим за содержание грифона. Использовать специальные мази в период линьки, отвечать на вопросы по грифонологии.

Быть ответственным за кормление.

«Единственная пища... Да, да, да, – торопливо бормотал Треггис, прохаживаясь по своей узкой комнате. – Ерунда, конечно, мистификация, но, может быть, попробовать? Ради шутки!»

И он глухо рассмеялся.


***


Не было ни ослепительной вспышки, ни удара грома, но тем не менее какая-то сила мгновенно перенесла Треггиса в нужное место. От неожиданности он зашатался, но через секунду обрел равновесие и открыл глаза.

Ярко светило солнце. Оглядевшись по сторонам, Треггис убедился, что кто-то хорошенько потрудился, чтобы создать «естественную среду обитания для грифона».

Треггис двинулся вперед, стараясь сохранять самообладание, несмотря на дрожь в коленях и противное ощущение в желудке. И вдруг увидел грифона.

В то же мгновение грифон заметил его.

Вначале неторопливо, затем все быстрее грифон начал к нему приближаться. Раскрылись огромные орлиные крылья, обнажились когти – и грифон плавно ринулся вперед.

Треггис инстинктивно рванулся в сторону. Огромный, отливающий на солнце золотом грифон обрушился на него.

Треггис в отчаянии закричал:

– Нет, нет! Единственная пища грифонов – юные...

И издал вопль, сообразив, что очутился в когтях грифона.

## О ВЫСОКИХ МАТЕРИЯХ

Мортонсон прогуливался тихо мирно по безлюдным предгорьям Анд, никого не трогал, как вдруг его ошарашил громоподобный голос, исходивший, казалось, отовсюду и в то же время ниоткуда.

– Эй, ты! Ответь-ка, что в жизни главное?

Мортонсон замер на ходу, буквально оцепенел, его аж в испарину бросило: редкостная удача – общение с гостем из космоса, и теперь многое зависит от того, удачно ли ответит он на вопрос.

Присев на первый же подвернувшийся валун, Мортонсон проанализировал ситуацию. Задавший вопрос – кем бы он там ни был, этот космический гость, – наверняка догадывается, что Мортонсон – простой американец, понятия не имеет о главном в жизни. Поэтому в своем ответе надо скорее всего проявить понимание ограниченности земных возможностей, но следует отразить и осознание того, что со стороны гостя вполне естественно задавать такой вопрос разумным существам, в данном случае человечеству, представителем которого случайно выступает Мортонсон, хоть плечи у него сутулые, нос шелушится от загара, рюкзак оранжевый, а пачка сигарет смята. С другой стороны, не исключено, что подоплека у вопроса совсем иная: вдруг, по мнению Пришельца, самому Мортонсону и впрямь кое-что известно насчет главного в жизни, и это свое прозрение он, Мортонсон, способен экспромтов изложить в лаконичной отточенной фразе. Впрочем, для экспромта вроде бы уж и время миновало. Привнести в ответ шутливую нотку? Объявить голосу:

«Главное в жизни – это когда голос с неба допрашивает тебя о главном в жизни!» И разразиться космическим хохотом. А вдруг тот скажет: «Да, такова сиюминутная действительность, но что же все-таки в жизни главное?» Так и останешься стоять с разинутым ртом, и в морду тебе шлепнется тухлое эктоплазменное яйцо: вопросивший подымет на смех твою самооценку, самомнение, самодовольство, бахвальство.

– Ну как там у тебя идут дела? – поинтересовался Голос.

– Да вот работаю над вашей задачкой, – доложил Мортонсон. – Вопросик-то трудный.

– Это уж точно, – поддержал Голос.

Ну, что же в этой поганой жизни главное? Мортонсон перебрал в уме кое-какие варианты. Главное в жизни – Его Величество Случай. Главное в жизни – хаос вперемешку с роком (недурно пущено, стоит запомнить). Главное в жизни – птичий щебет да ветра свист (очень мило). Главное в жизни – это когда материя проявляет любознательность (чьи это слова? Не Виктора ли Гюго?). Главное в жизни – то, что тебе вздумалось считать главным.

– Почти расщелкал, – обнадежил Мортонсон.

Досаднее всего сознавать, что можешь выдать не правильный ответ. Никого еще ни один колледж ничему не научил: нахватаешься только разных философских изречений. Беда лишь, стоит закрыть книгу – пиши пропало: сидишь ковыряешь в носу и мечтаешь невесть о чем.

А как отзовется пресса?

«Желторотый американец черпал из бездонного кладезя премудрости и после всего проявил позорную несостоятельность».

Лопух! Любому неприятно было бы угодить в подобный переплет. Но что же в жизни главное?

Мортонсон загасил сигарету и вспомнил, что она у него последняя. Тьфу!

Только не отвлекаться! Главное в жизни – сомнение? Желание? Стремление к цели? Наслаждение?

Потерев лоб, Мортонсон громко, хоть и слегка дрожащим голосом, выговорил:

– Главное в жизни – воспламенение!

Воцарилась зловещая тишина. Выждав пристойный, по своим понятиям срок, Мортонсон спросил:

– Э-э, угадал я или нет?

– Воспламенение, – пророкотал возвышенный и могущественный Глас. – Чересчур длинно. Горение? Тоже длинновато. Огонь? Главное в жизни – огонь!

Подходит!

– Я и имел в виду огонь, – вывернулся Мортонсон.

– Ты меня действительно выручил, – заверил Голос. – Ведь я прямо завяз на этом слове! А теперь помоги разобраться с 78-м по горизонтали. Отчество изобретателя бесфрикционного привода для звездолетов, четвертая буква Д.

Вертится на языке, да вот никак не поймаю.

По словам Мортонсона, тут он повернулся кругом и пошел себе восвояси, подальше от неземного Гласа и от высоких материй.