# Три дороги во Тьму Часть II. Изменение

Иар Эльтеррус, Сергей Александрович Садов

Издавна противостояли друг другу Церковь и Империя, издавна играли друг против друга Инквизиция и Контора, две самые страшные и самые безжалостные спецслужбы мира Танр - подставляли, убивали, компрометировали чужих агентов. Но случилось так, что о старой вражде пришлось забыть. Забыть, чтобы просто выжить. Забыть потому, что уже родились Трое - три великих черных мага, призванных полной мерой отплатить потомкам убийц за геноцид народа дзенн-анн-в'иннал, народа Тьмы, никогда не умевшего и не желавшего воевать, никогда не знавшего насилия и полностью погибшего по вине людей.

# Три дороги во Тьму. Часть II. Изменение

## 1.

— Теорема треугольника с прямым углом гласит, — диктовал Стиор, прохаживаясь по комнате и изредка отрываясь от записей, поглядывал на склоненную голову подростка, старательно записывающего за учителем. Сегодня был день Фалнора, поэтому все разговоры в доме велись только на фалнорском. Так Стиор решил обучать мальчика языкам. Когда Раор осваивал первые слова и понятия какого–либо языка, маг выделял день, в который они говорили только на нем. Первоначально мальчик злился, потом возмущался, даже плакал, но маг оставался непреклонен. С дальнейшим изучением языков таких дней становилось больше.

— Записал, учитель.

— Очень хорошо. Теорема гласит, что сумма квадратов длин его сторон, примыкающих к прямому углу, равняется квадрату длины стороны, противостоящей прямому. Математически это записывается следующим образом… — Стиор подошел к обожженной доске и вывел формулу. Мальчик переписал ее к себе на бумагу.

Да, именно на бумагу — после долгих опытов, проб и ошибок старик все же сумел получить пусть и плохого качества, но бумагу. Даже к магии почти не пришлось прибегать. Конечно, до лучших образцов цивилизованных мест ей было далеко, но это все же лучше бересты. Совершенствовать процесс ее производства помогал Раор. В такие моменты маг особенно гордился учеником. Мальчику ведь исполнилось всего двенадцать лет, а уже такие успехи. Сам Стиор честно признавал, что в его возрасте больше интересовался шалостями, чем учебой. Раор же впитывал все новое, как губка. Достаточно было раз объяснить что–нибудь, и он моментально ухватывал суть. А практичный крестьянский ум мальчика моментально подсказывал, где новое знание можно применить на практике.

Единственное, что огорчало — способности мага У Раора пока не пробудились, а это, в свою очередь, вынуждало задерживаться в ставшей ненавистной деревне. И дело было даже не в обязанностях представителя Церкви, а в людях, которые постоянно шли к Стиору со своими проблемами, казавшимися магу такими пустяками на фоне разворачивающихся событий, но… но он вынужден был их выслушивать, что–то отвечать, решать… к счастью, с каждым годом таких жалобщиков становилось все меньше и меньше. Староста Пилагма предпочитала разбираться с повседневными вопросами жизни деревни сама и за советом к Стиору не бегала, что последнего вполне устраивало. В освободившееся время маг готовил задания к новому уроку с Раором, медитировал, чтобы вспомнить, чему учили в школе его и как подавали материал учителя. Кое–что добавлял от себя, а кое–чему мальчик и сам мог научить своего учителя. Например, жизни в лесу. Почти каждое лето они уходили на несколько дней в самую чащу. Изучали растения, наблюдали за животными, маг рассказывал о разных расах Танра, вызывая живейший интерес ученика.

Однако говорить о необычном Стиор начинал, только углубившись в лес. Здесь гарантировано никто не мог их подслушать.

— Что значит — «нет душ» и «зло»? — ворчал он в ответ на очередной вопрос, поудобнее устраиваясь у костра. — Кто тебе такое сказал? В деревне? Интересно, мнение тех людей основывается, безусловно, на богатейшем личном опыте?

— Ну… нет, наверное… — терялся мальчик.

— Я встречался за время странствия со многими представителями разных народов, и могу тебе сказать, что некоторые так называемые служители Зверя благороднее и честнее иных людей. Их назвали таковыми просто потому, что они не похожи на нас. Но разве они зло?

— Хотел бы я познакомиться хоть с одним нелюдем…

Стиор искоса взглянул на мальчика.

— Кто знает, как повернется жизнь. Может, и увидишь еще. Ладно, давай отдыхать… и не рассказывай о нашем разговоре в деревне. Сам понимаешь, как там отнесутся к этому…

Мальчик кивнул. Он полностью доверял учителю и никому ничего не сказал. Когда Раор повзрослел, таких бесед стало больше. Стиор уже не рассказывал сказок, а просто вспоминал свои реальные встречи. С пиратами–людьми, с сатирами, драконами. Рассказывал о безжалостных охотах, которые устраивают на драконов люди и грифоны. Раор слушал молча, хмурился, о чем–то размышляя. Однажды не выдержал и спросил:

— Учитель, вы рассказываете о драконах… мне кажется, они вам нравятся, в отличие от людей… а в деревне все говорят, что драконы — порождение Тьмы.

— Тьмы? — Стиор вдруг совершенно неожиданно для Раора расхохотался. Тот ожидал чего угодно: поучительной истории из жизни, предложения подумать самому, но только не смеха. Мальчик вообще замечал, что учитель редко когда не то что смеется, но даже улыбается. И вдруг.

— Учитель? — мальчик не знал, что и думать. Стиор успокаивающе махнул ему рукой. Попытался замолчать и тут же начал хохотать снова.

— О, Боже, как глупы люди! Порождение Тьмы… надо же было придумать! О таком пустяке, как то, что драконы старше людей на тысячелетия, все забыли. И драконы никогда не служили Тьме. Слугами Тьмы были дзенны. Драконы служили совсем иной силе.

— А что это за сила? Я ничего не понимаю!

Маг ненадолго задумался. Потом вздохнул.

— Что ж, наверное, пора тебе начать познавать и иные предметы. Только ты должен пообещать, что не станешь говорить об этих занятиях ни с кем в деревне. Обсуждать такие темы мы будем только в лесу или в моем доме. Договорились?

Мальчик удивленно смотрел на учителя и задумчиво наматывал прядь волос на палец.

— А почему? Почему об этом нельзя говорить?

— Хотя бы из–за невежества людей. Сам сказал, что они считают драконов порождением Тьмы. Люди всегда боятся того, чего не понимают. Они даже не подозревают, насколько смешны, рассказывая всякую чушь. Но, даже не понимая этого, они любого объявят служителем Тьмы, не задумываясь, что Тьма и Зло отнюдь не синонимы.

— Разве?

Стиор хмуро глянул на Раора, и тот поспешно прикусил язык.

— Зло, — сердито объяснил маг, — это наши поступки, идущие вразрез с предначертанием Создателя. Тьма же — всего лишь сила. Одна из трех, оставленная Создателем править миром. Только три силы, находясь в постоянной борьбе, обеспечивают гармонию.

— Как так может быть? Если они в борьбе, то какая может быть гармония?

— А подумать?

Раор насупился и обиженно засопел.

— Всегда вы так говорите.

— Потому что ответ, до которого дошел сам, запоминается лучше, чем если тебе преподнесут его на блюде. Так вот, ответ ищи сам. Но я тебе немного помогу. Давай отвлечемся от образов и сделаем пример немного нагляднее. Представим Тьму — ночью, а Свет — днем. День и ночь всегда в вечной борьбе друг с другом. День сменяет ночь, и наоборот. А теперь представь, что кто–то из них победил. Все, давай займемся уборкой.

Старательно сметая снег с дорожки перед крыльцом, Раор продолжал размышлять над словами Стиора. Маг видел, что мальчика мало заботит его работа. Иногда он словно застывал, продолжая мести на одном месте минут десять. Потом, встрепенувшись, продолжал, как ни в чем не бывало. Затем снова замирал. Маг не торопил и не мешал. Тихонько занимался своими делами. Подбросив пищу для размышлений, он отошел в сторону и теперь терпеливо ждал, когда у ученика возникнут новые вопросы и ему захочется понять и узнать больше. А в том, что это случится, Стиор не сомневался. Слишком жадным до новых знаний был Раор, а разобраться самостоятельно еще не мог — маловато жизненного опыта.

Раор пришел на следующее утро в полузастегнутой шубе, запыхавшийся, возбужденный, но выглядел он не радостным, как обычно, когда находил решение трудной задачи, а скорее растерянным.

— Учитель, я понял, о чем вы говорили. Если победит ночь, растения не смогут расцвести, и все умрет. Люди не смогут жить без света. А если победит день, то Солнце выжжет все живое. Чтобы продолжалась жизнь, день и ночь должны вечно сменять друг друга.

— Верно. И чем ты недоволен? Ты же нашел ответ.

— Но я не понимаю, какое отношение день и ночь имеют к Свету и Тьме? И вы говорили про третью силу. Какая еще третья сила?

— Гм… Отношение… Да в общем–то, не имеют. Это просто для примера. Аналогия. Понимаешь? Ты пришел к выводу на основании своих знаний, что день и ночь необходимы только вместе, и только тогда идет жизнь. Свет и Тьма… тут все сложнее. О них спорили философы тысячи лет. Тысячи мудрецов пытались найти ответы на эти вопросы. А ты пришел, и хочешь сразу все понять. Нет, мой мальчик, этот ответ тебе придется искать всю жизнь. И каждый раз, когда тебе будет казаться, что ты приблизился к нему — жизнь подкинет такое, что опровергнет все твои прежние выводы.

— Но зачем тогда искать ответ?

— Потому что в этом вечном поиске и состоит наша жизнь. Каждый человек что–то ищет. Кто деньги, кто знания, кто ответы на вечные вопросы.

Раор печально вздохнул.

— Я не понимаю.

Маг улыбнулся.

— Открою секрет. Я тоже не понимаю, хотя ответ ищу намного дольше твоего. Но я рад этому. Значит, есть еще в жизни что–то, что я могу познать. А значит — я еще жив. Ну, а что касается третьей силы… Тут все просто. День и ночь должны сменять друг друга, чтобы могла существовать жизнь. Но с какой скоростью они должны это делать? Если будут меняться слишком быстро, мир не сможет приспособиться к этому. Если медленно — он умрет, не дождавшись восхода, либо заката. Третья сила — это Равновесие, которая поддерживает баланс между Светом и Тьмой. Следит, чтобы они всегда находились в равновесии друг с другом, чтобы мир не начало клонить в ту или иную сторону.

— Кажется, я понял… — Раор замолчал и озадаченно глянул на мага.

Тот задумчиво глядел куда–то вдаль и словно не слышал мальчика, рассказывал, но не ему, а кому–то далекому.

— Очень–очень давно, много тысячелетий назад, по какой–то причине равновесие сил в этом мире нарушилось. Оно качнулось в сторону Света. Качнулось и не смогло выправиться. Равновесие ушло из мира. Тьму загнали в самые глухие уголки Танра. И теперь мир медленно гибнет. Но слепцы не видят этого. Им кажется, что все злое, что творится в мире — это происки оставшихся адептов Тьмы, и за ними объявлена беспощадная охота. Уничтожаются все, кого заподозрят хотя бы в симпатиях к этой силе. И никто не понимает, что все зло — следствие нарушенного баланса. С каждым уничтоженным служителем Тьмы мир все ближе к краю пропасти.

Тут маг словно очнулся и растерянно огляделся. Он как будто не понимал, где находится. Потом устало провел рукой по глазам.

— Ладно, это пока слишком сложно для тебя. Потом когда–нибудь поймешь. Обещай только никому не рассказывать о том, что услышал от меня. Поверь, это для твоего же блага.

— Обещаю, — прошептал Раор, потрясенно наблюдая за учителем. Ему казалось, что в этот миг с ним говорил не «дядя Арсений», а кто–то неизмеримо более могущественный. И этот кто–то разговаривал именно с ним, двенадцатилетним ребенком. Даже под страхом смерти Раор не осмелился бы передать другим людям слова, обращенные неизвестным и могучим к нему.

После этого разговоры о разных силах на Танре, их адептах и вечной борьбе между ними стали регулярными. Это все оказалось настолько новым для мальчика, что он и про изобретения свои позабыл. Зато нескончаемым вопросам не было конца.

— Пойми, — отвечал Стиор. — Я сам всего не знаю. Много книг погибло вместе с дзеннами. А те, что остались, исчезли в архивах Церкви.

— Дядя Арсений, а ведь вы не священник, — вдруг заявил мальчик.

Стиор на мгновение замер. Потом сел напротив Раора.

— Почему так думаешь?

— В деревне хоть и нет священника, но от последнего осталось священное писание. А вы всегда заставляли меня думать. Я забрал писание и прочел. А потом долго думал. Того, что вы говорите, там нет. Там описана вечная борьба Тьмы и Света, Зверя…

— Зверь. А ты знаешь, кого так называют?

— Врага Бога…

— Ха! Неужели ты думаешь, что у Создателя может быть враг? В любом случае, тот, кого впоследствии стали так называть, на такой титул не тянул. Ни по силам, ни по чему иному. Да и не был он врагом. Просто служитель Тьмы. Один из адептов. Самый великий маг народа дзенн. Людям — да, людям он враг.

— Маг–дзенн? Подождите, учитель, но…

— Неожиданно, да?

— Но вы всегда говорили, что дзенн мудры, а тут… враг людей…

— Мальчик, на его глазах эти самые люди уничтожили практически всех его собратьев. Задумайся об этом. Их убивали те, кого они учили, с кем делились своей мудростью. В один миг привычный мир рухнул. Человеческие маги уже шли к его покоям. Все, кого он знал, погибли. Как ты считаешь, что он должен был чувствовать по отношению к совершившим все это?

Раор задумался. Его передернуло.

— Учитель, мне страшно… А осталась ли у него хоть крупица жалости? Если он вдруг вернется, как говорит легенда, он же…

Маг замер. Руки бессильно упали на стол. Он хотел что–то сказать, но не смог произнести не слова. Раор испуганно подскочил к нему.

— Сердце… — прохрипел Стиор. — Там, за печкой, настой… дай.

Раор опрометью кинулся к печи. Прекрасно зная, где что лежит у мага, он быстро отыскал пузырек, зубами вытащил деревянную пробку, обмотанную тряпицей и влил практически весь настой Стиору в рот. Тот отчаянно закашлялся.

— Не весь же, — выдохнул он. — Ладно, спасибо тебе.

— Вам лучше, учитель?

— Да. Просто… ты сказал нечто… впрочем, неважно. Раор, прости, но сегодня я не в силах вести урок.

— Конечно–конечно, ложитесь, отдыхайте, я рядом посижу…

— Нет. Раор, возвращайся домой.

— Но, учитель…

— Возвращайся, я сказал. Со мной все будет хорошо.

— Но ваша болезнь…

— Этого больше не повторится. Иди. Мне надо побыть одному и подумать.

Раор, постоянно оглядываясь, несмело двинулся к выходу. Маг ободряюще ему улыбнулся. Когда мальчик вышел, он устало прикрыл глаза и откинулся на скамейке, прислонившись к стене.

— Прирожденный маг, дзенна в душу… Банальный сердечный приступ пропустил. Но слова малыша…

Слова ребенка были страшны. Сейчас Стиор сам удивлялся, почему эта простая мысль не приходила ему в голову раньше. Воистину, уста младенца… которыми говорит Бог? Что, если так? Маг провел рукой по лбу. Снова стало страшно. А ведь казалось, уже поборол первоначальный ужас, который буквально резанул по нервам, когда он осознал, что сказал Раор. Даже контроль над организмом потерял, вот и получил приступ. А ему сейчас никак нельзя умирать. Господи, еще лет шесть, и все! Лет шесть, больше ни о чем не прошу! Мальчик еще не готов. Но если ты против… что, если мальчик прав?

— Броах!!! — послал он мысленный зов.

Дзенн явился, как всегда, быстро. Скрипнула дверь, мелькнула тень и перед магом замерла высокая четырехрукая фигура.

— Учитель?

— Скажи, Броах, как думаешь, Ушедший будет мстить?

Брови Броаха удивленно приподнялись. Правая верхняя рука озадаченно почесала надбровья.

— Люди заслужили свою судьбу, — наконец высказался он.

— Ты даже не сомневаешься, — устало произнес маг. — Я тоже человек. Ты забыл об этом?

— Вы уже не человек. Вы маг Тьмы.

Стиор хмыкнул.

— А Раор?

— Он тоже скоро станет магом Тьмы.

— Об этом я не думал…

Наверное, впервые Стиор засомневался в том, что он делает.

— Скажи, чем же вы тогда будете отличаться от тех же людей? Они почти уничтожили ваш народ, вы теперь хотите уничтожить их. В чем отличие?

— Они первые начали.

Стиор несколько секунд вглядывался в пустоту глаз Броаха. Покачал головой. Нет, он так и не научился читать души дзенн.

— Люди — это еще дети. Нельзя убивать детей за то, что они побаловались с огнем, сами не зная, с какой опасностью играют. Наказать надо, но убивать…

— Но чего тогда вы хотите, учитель?

— Равновесия! Я хочу восстановить равновесие этого мира, Броах! Неужели ты не понял за столько времени, что провел рядом со мной?

Дзен пожал плечами.

— Мы не служим Равновесию. И никогда не понимали его.

— Да. И чтобы вернуть равновесие, надо для начала вывести из лесов Тьму. Я надеялся, что именно это и буду делать.

— А разве не так?

— Уже не знаю, Броах. Уже не знаю. — Усталый вздох Стиора заставил Броаха слегка отстраниться. В таком состоянии он мага еще ни разу не видел. Дзенн неуверенно потоптался, сжимая копье в одной из рук.

— Что–то случилось, учитель?

— Мальчик быстро учится. Он уже задает вопросы, на которые я не могу ответить.

— А разве не к этому вы стремились?

— Да. Он хороший ученик. Ладно, иди, Броах. А то люди могут прийти. Я слышал, в деревне ждут чьей–то скорой смерти. Могут попросить отпеть. Не дело, если тебя увидят.

Броах поклонился и исчез. Скрипнула дверь. Маг с трудом поднялся и подошел к окну. Долго вглядывался в небеса, словно пытаясь найти там ответ.

— Осталось ли у тебя хоть капля жалости, или все выела ненависть? — вопросил он в пустоту.

Ответа не было.


Знакомство Раора с Броахом состоялось примерно через полгода, совершенно неожиданно для Стиора, хотя он исподволь и готовил мальчика к встрече. После слов Раора о ненависти маг сделался задумчивым. Подолгу сидел на берегу реки, рассматривая небо, словно желая что–то спросить у него, но не осмеливаясь. Он пытался поделиться своими сомнениями с Броахом, но дзенн просто не понял их. Наверное, впервые со времени знакомства между учителем и учеником пробежала трещина непонимания и недоверия. Броах считал, что вернуть Ушедшего надо в любом случае. Стиор же впервые стал задумываться о последствиях, но и повернуть назад уже не мог. В один из вечеров, когда маг захотел поделиться своими размышлениями с Броахом и снова натолкнулся на стену непонимания, он не выдержал:

— Да что же хорошего в этом?! Скажи, тебе ведь не нравится, как живет твой народ? Почему же ты хочешь такой же судьбы другим?

Спорить было трудно. Броах оставался невозмутимым и отвечал коротко, причем все его возражения сводились к фразе: «Такова судьба». Этот фатализм Стиор терпел с трудом.

— А своя голова у тебя есть? Как ты собираешься служить одному из Трех? Или ты думаешь, что ему нужен попугай?

— Я думаю. Я вам сказал результат своих размышлений.

Стиор вздохнул. Да, Броах сильно изменился с того времени, как он с ним встретился. Сейчас, глядя на невозмутимого, уверенного в себе взрослого дзенна, он вспоминал прежнего озорного юношу, почти мальчишку. Это ли цена, которую стоит платить за исполнение древнего пророчества существа, на чьих глазах погиб его народ?

В этот момент распахнулась дверь, и в дом ворвался Раор. В его неожиданном появлении был виноват сам Стиор, настроивший сигнализацию на ученика. Надо было оставить хотя бы предупреждающий сигнал, тогда мальчику не удалось бы застать мага врасплох, но…

— Учитель!!! Дядя Арсений!!! Я сейчас такое видел… — Что он видел, Раор сказать не успел, так как заметил дзенна. Тот попытался дернуться, чтобы сбежать, но сообразив, что уже поздно, замер. Впервые Стиор заметил растерянность на лице Броаха. Можно было бы порадоваться, что не все чувства у него умерли, только вот ситуация, в которой это выяснилось…

Стиор лихорадочно размышлял, что бы ответить, как оправдаться. Если мальчик сейчас в ужасе выскочит и умчится в деревню — будет беда. Стиор на всякий случай приготовил обездвиживающее заклинание. Рискованно, но… А дальше что делать? Трудно убедить парализованного человека, что не желаешь ему вреда. Тем более, что Раор отличается редкостным упрямством. Кому другому можно было бы и память подправить, но мальчик — прирожденный маг, пусть пока и с непробудившимися способностями. Так что это может и удастся, но сил уйдет… да и результат не гарантирован. Ну, не убивать же, в самом деле, того, кого учишь?

— Раор, мальчик мой…

Тот вдруг подпрыгнул, указал пальцем на замершего дзенна и завопил:

— Это он!!! Учитель, это он!!! Я сегодня его видел!!! И вас! И ему было очень грустно! Очень–очень!

Стиор устало опустился на лавку, покосившись на неподвижного Броаха.

— Раор, начни сначала, пожалуйста, — попросил он. — Я тебя не понимаю.

Разговор принимал какой–то идиотский характер. Мальчик вместо испуга радостно кричит, что уже где–то видел дзенна. Сам дзенн вдруг демонстрирует чувства, хотя маг был уверен, что их у него не осталось. Но поделать ничего Стиор не мог, поэтому оставалось только плыть по течению.

Раор попытался взять себя в руки. Успокоился. Отдышавшись, тут же зачастил:

— Вот его видел! Я уже собирался спать ложиться, когда вдруг передо мной появился он. Вот он! Он смотрел на вас и что–то говорил! Точнее, отвечал вам. И ему было очень плохо! И грустно. — Раор вдруг замолчал и уставился на дзенна. — Мне показалось, что ему грустно, — уже не так уверенно заметил он. — Наверное, вы ссорились, и это очень ранило… это существо. — Раор неуверенно взглянул на дзенна, потом на Стиора. — А кто он?

Броах остался невозмутимым, предоставив вести разговор магу. Тот вздохнул.

— Это долго объяснять. Ты лучше скажи, как здесь оказался.

— Так я же сразу вскочил, как увидел его у вас дома. Уж ваш дом я завсегда узнаю. Прыгнул в окно и — сюда.

— По крайней мере, одна загадка разрешилась. Что же касается твоего вопроса… Я думал, ваше знакомство произойдет позже. Но раз так случилось… Раор, познакомься — это Броах. Охотник народа дзенн.

— Очень прия… Дзенн?! Но, учитель, вы же говорили, что этот народ истреблен!

— Я такого не говорил. Я говорил, что была уничтожена цивилизация дзенн, а не народ. Остатки народа нашли приют в Коствадских лесах. В своих далеких путешествиях я случайно познакомился с ними. Броах вызвался сопровождать меня в странствиях.

— А почему я его видел?

М–да. Умеет мальчик думать, и думать быстро. Сразу задал главный вопрос. С другой стороны, значит, не зря его учил. Это ли не лучшая похвала учителю?

— Точного ответа я не знаю, но предположение есть. Однако! — Стиор властно поднял руку, останавливая готового лопнуть от нетерпения мальчишку. — Этот разговор очень долгий и очень серьезный. И начинать его вот так с бухты–барахты не стоит. Ты сейчас отправишься домой и хорошенько выспишься. А завтра, когда придешь ко мне, мы и поговорим. И не волнуйся, раз уж ты уже познакомился с Броахом, он никуда не денется и тоже будет тут.

— Но, учитель…

— Никаких «но»! Это не тот разговор, который можно вести наспех. Хочешь, чтобы родители заметили твое отсутствие?

Раор сник.

— Но завтра вы, правда, все расскажете?

Стиор молча взглянул на мальчика, и тот заерзал.

— Понял. Понял я. Только… скажите, а потом? Потом можно будет рассказывать об этом?

— Когда узнаешь правду — сам решишь, — серьезно ответил Стиор.

Несколько минут после ухода мальчика в комнате царило молчание.

— Все совсем не так, как должно быть, — вздохнул Стиор. — Что–то в мире идет не так, как следует.

— Учитель…

Стиор поднял руку, останавливая дзенна.

— Прости меня. Я должен был понять, что мои сомнения причиняют тебе боль. Но ты очень умело скрывал чувства…

— Учитель…

— Знаю, что хочешь сказать. Но давай все отложим до утра, раз уж так получилось. Мальчику тоже лучше послушать. Меньше потом повторяться. И… знаешь, наверное, ты прав. Пусть все идет, как идет.

Броах повернулся к двери и заколебался.

— Мне уйти?

— Зачем? Ложись в доме. Чужой не появится, а от Раора скрываться уже бессмысленно.

Броах кивнул, улегся рядом с печкой прямо на полу, свернулся там и тут же уснул. Стиор поглядел на него и вздохнул. Есть чему позавидовать. Никаких сомнений и тревог. Сам маг давно так не мог. И дело не только в возрасте, хотя и он давал о себе знать. Есть еще огромная ответственность, которую взвалил на него учитель. Только сейчас Стиор по–настоящему начал ощущать ее тяжесть. А ведь основное решение будет принимать уже не он. Дальше этот неподъемный груз понесет мальчик, прибежавший этим вечером к нему в дом. Справится ли? Какое решение примет? И что делать ему?

Стиор осторожно провел рукой по кресту на груди, к которому привык и который раньше никогда не носил. Презирая Церковь, маг не терпел никаких ее атрибутов. Надел по необходимости и незаметно как–то свыкся. Поднял крест и внимательно рассмотрел вычеканенный профиль распятого человека.

— Интересно, а что бы ты сказал на это? — пробормотал он. — Одобрил бы действия своих последователей, или отвернулся от них? И каково твое реальное Слово было, а не то, что нам рассказывают сейчас в переделке Второго Спасителя? И почему тебя изображают на этом кресте?

Стиор поежился. С каких это пор его начали интересовать такие вопросы? Однако сейчас он готов был отдать что угодно, только чтобы покопаться в архивах Церкви. В них ведь должно было сохраниться изначальное Слово первого Спасителя. Может, там нашелся бы ответ на его сомнения? Странно… Маг вздрогнул. Давно ли он начал искать ответы у Церкви, которую всю жизнь ненавидел? Однако, поневоле играя роль приходского священника в богом забытой дыре, он не мог не проникнуться этим духом.

— Что ж… — Маг поднялся. — Раз так, посмотрим. — Он снял распятие и аккуратно пристроил его на выступе печи. Повернулся к нему и перекрестился. — Тяжкие времена грядут, и ты знаешь об этом. Обращаюсь к тебе, первому Спасителю! Будь судьей нам и всем детям твоим! Предаюсь в руки твои! Да будет все по воле твоей!

Стиор вздрогнул, уловив какое–то магическое дуновение. Настолько мимолетное, что он даже сначала принял его за галлюцинацию, вызванную напряжением чувств. Если бы не следы, оставленные в сигнальной сети вокруг дома, он так и решил бы, в конце концов. Но здесь… Здесь было нечто иное. Внезапно Стиор почувствовал громадное облегчение. Словно огромный груз сняли с его плеч. Он вздохнул и расправил плечи.

— Значит, ты услышал меня… Ну что ж… пусть будет, как будет…


Когда Броах проснулся утром, он не узнал учителя, настолько тот изменился. Исчезли тревога и тоска из глаз, разгладились морщинки. Маг словно стал выше ростом. И больше не было той раздвоенности в его ауре, которая раньше росла с каждым днем и так пугала дзенна.

— А, встал? Тогда помоги стол накрыть. Скоро наш юный друг явится.

Броах вскочил. Замер. Недоверчиво повертел головой. Он радовался изменениям в учителе, но… но за ночь… это пугало. Что же произошло этой ночью? Маг, похоже, уловил его сомнения и повернулся к ученику. Нахмурился. Потом понимающе хмыкнул.

— Удивляешься? А ты знаешь, что чем дольше живешь, тем больше понимаешь, что ничего ты, в сущности, о мире не знаешь?

— Мир большой, — в свойственной ему манере отозвался дзенн, еще не понимая, радоваться перемене в учителе, или нет. А тот, будто не замечая тревоги ученика, хлопотал вокруг стола, раскладывая небогатые припасы.

Вскоре Стиор понял, что с такими «разносолами» много не сделаешь. Хлеб, картошка, овощи и мясо, добытое Броахом. Он нахмурился, потом махнул рукой.

— Один раз, ради такого случая, можно, — пробормотал маг. Прикрыв глаза, сосредоточился. Да, давненько он не прибегал к высшему мастерству.

Эта магия не требовала столько времени, но Стир рисковать не хотел и сейчас пытался замаскироваться, рассеяв свое заклинание. Пусть ищут источник на площади в несколько сотен миль.

Вот заклинание сплетено… Стол подернулся дымкой, послышались частые хлопки. Когда дымка рассеялась, стол оказался заставлен такими изысканными яствами, что дзенн и названия многим подобрать не смог.

— Пусть побесится, — весело хмыкнул Стиор.

— Что, учитель?

— Говорю, пусть побесится теперь.

— Э… кто?

— Аббат Григена. Это городок, через который мы проходили, когда искали Раора. Был там один толстый аббат, очень противный. Я ему на всякий случай сюрприз оставил. Теперь вот пригодился. Да–а, я и не предполагал, что у него такие обеды. Интересно, а как насчет воздержанности? Впрочем, ладно, поголодать хотя бы денек ему точно не помешает.

— Учитель, вы хотите сказать…

— Ну да. Прямо со стола. О! Зайчатина даже не остыла еще. Так, а это уже кто–то ел. — С легким хлопком блюдо исчезло. — Не будем угощать нашего молодого друга этим. Вдруг его аббат пробовал? Еще отравим Раора.

Броах узнавал и не узнавал Стиора одновременно. Тот словно сбросил несколько десятков лет. И этот его последний поступок… на грани провала, какое–то мальчишеское озорство, так не похожее на всегда сдержанного, осторожного и продумывающего каждую мелочь черного мага. Стиор, делая вид, что не замечает недоумевающего дзенна и что–то насвистывая под нос, хлопотал вокруг стола.

— Так, это сюда, — пробормотал он, ставя шикарную супницу из фаянса в центр.

Еще раз задумчиво оглядев еду, маг покачал головой и щелкнул пальцами. Вокруг стола образовалась тонкая пленка.

— Ну вот. Теперь не остынет.

— Учитель, но магия…

— Ничего. Я хорошо потрудился за эти годы. Не бойся, никто не заметит… если, конечно, не держать «покрывало» слишком долго… А долго держать не придется. Вот и наш друг.

Раор, запыхавшийся от быстрого бега, влетел в комнату и остановился, опершись руками о колени и тяжело дыша. При этом смотрел только на Броаха. Похоже, боялся, что вчерашний день окажется всего лишь сном. Богатый стол он не заметил.

Убедившись, что ему не померещилось, мальчик опустил голову, судорожно дыша.

Стиор подошел к нему и слегка коснулся спины. Раор вздрогнул и выпрямился, удивленно хлопая глазами. Его дыхание стало ровным, колотье в боку тоже пропало.

— Вовсе не обязательно было так нестись, — укоризненно покачал головой маг. — Тебе лучше?

— Да… но… а как вы это делаете?

— Чему только не научишься в странствиях, — усмехнулся Стиор. — А сейчас — давай к столу. Там и поговорим.

Раор обернулся и замер, ошарашенно рассматривая богатую сервировку. Он бывал в доме отшельника почти каждый день, знал здесь каждую щелочку, каждый уголок. И готов был поклясться, что такой посуды здесь отродясь не водилось. А еда… как, интересно, называется вон то блюдо? Что–то запеченное и политое каким–то белым соусом.

Опасаясь, что все это только мираж, мальчик осторожно коснулся стола и тут же отдернул руку. Потом коснулся уже более уверенно. Но стол знакомый. Каждая трещинка на нем изучена. А вот еда… Мальчик тронул одну из тарелок. Коснулся ложки.

— Не бойся. Все настоящее. Присаживайся.

Голос Стиора вывел Раора из ступора, но смелости не прибавил. Сам не зная чего, мальчик испугался. Он вдруг понял, что с сегодняшнего дня его жизнь сильно изменится. Непонятно — как, непонятно — к добру ли, но изменится точно. Какие у него были планы? Ну, вырасти, жениться, а когда приемный отец умрет, занять его место трактирщика. Втайне мечтал смастерить нечто такое, от чего все вокруг ахнут. Только до встречи с этим странным святым братом его чаще ругали за изобретения, чем хвалили. Потому Раор и ухватился за предложение Стиора, когда тот пообещал его многому научить. И ведь научил. Никто в деревне не дал бы таких знаний. Мальчик по–настоящему уважал своего учителя. Да и познавать неведомое оказалось очень увлекательно. Каждого нового урока Раор ждал, как какого–то чуда. Новые знания помогли ему сделать действительно полезные вещи. Он даже заставил приемного отца иначе переложить печь, и теперь трактирщик не мог нахвалиться на нее. И все благодаря Стиору.

— Ну, что ты, садись, не бойся.

— Но… откуда это все? — смог, наконец, вымолвить Раор.

Стиор, подавая пример, сел напротив мальчика, пододвинул к себе тарелку с супом. Следуя его примеру, рядом сел и дзенн. Честно говоря, мальчик был не уверен, что четырехрукому понравится эта еда, но тот, вопреки ожиданию, начал есть с заметным удовольствием. Раор растерянно огляделся. На него, похоже, никто не обращал внимания. Сообразив, что пока не поест, учитель разговаривать не будет, мальчик осторожно сел на краешек стула и растерянно оглядел стол. Потом аккуратно придвинул к себе то блюдо, что привлекло его внимание. Снова осмотрелся. Деревянной ложкой, которой он привык орудовать, есть будет неудобно. На всякий случай мальчик все–таки поковырялся ею. Нет, зацепить очень трудно. Блюдо представляло собой что–то, нарезанное кружочками, которые были обильно политы… расплавленным сыром, сообразил Раор. Сыр тянулся и никак не давал набрать в ложку хоть немного. Мальчик попытался краем ложки отпилить сыр, но едва не опрокинул тарелку себе на колени. Расплескал стакан с непонятным напитком.

— Кажется, у нашего друга есть один пробел в образовании, — заметил Стиор, наблюдая за попытками Раора попробовать незнакомое блюдо.

— Его же этому не учили, — заметил дзенн.

Он впервые заговорил при мальчике, и тот удивленно глянул на него — был уверен, что дзенн если и говорит, то никак не на человеческом языке.

— Броах, будь добр, покажи, как надо.

Тот удивленно глянул на учителя, потом что–то сообразил и кивнул. Встал из–за стола, обошел замершего на стуле Раора, который боялся даже пошевелиться. Дзенн испуга ребенка словно и не заметил.

— Смотри, — он взял напрягшуюся руку мальчика и заставил того поднять нож. В другую руку чуть ли не силой впихнул непонятный инструмент с четырьмя зубьями. — Теперь сядь прямо. — Третья рука дзенна уперлась мальчику в спину, заставляя его выпрямиться. — Вот так. Инструмент с зубьями называется вилкой. Им ты придерживаешь еду, а ножом аккуратно отрезаешь кусочек такой величины, чтобы его можно было целиком положить в рот. Отрезал? Теперь накалываешь его на вилку и… вот так. Пока жуешь, больше ничего не делаешь. Сначала глотай, а потом только отрезай новый. И не торопись. Никто твою еду не украдет.

Первый испуг прошел и Раор, сам себе удивляясь, даже сумел огрызнуться:

— Конечно, никто! У нас дома пять человек. Если зевать будешь — без еды останешься.

Стиор едва не подавился, с трудом сдержав смех.

— Все верно, — кивнул он. — Когда ешь из одной тарелки — зевать не приходится. Но здесь, как ты заметил, у каждого своя тарелка. Никто в нее, кроме тебя, не полезет. Поэтому торопиться не стоит. Жуй медленно и тщательно. Это, кстати, и для здоровья полезнее.

— А когда поешь, возьми салфетку и аккуратно промокни губы, — добавил Броах. — Не всем приятно созерцать соус на твоем подбородке.

Раор насупился. Глянул исподлобья.

— Это новый урок, да?

— Правильно, — кивнул Стиор. — Называется — «этикет». И, кажется, я много упустил, когда не обращал внимания на эту сторону воспитания.

Раор хмуро вывернулся из рук дзенна, отбросил салфетку и отодвинулся от стола.

— Я ведь не это хотел услышать! И вы мне не это обещали показать!

— Зато так понятнее. Но если ты больше не хочешь есть… — Раор демонстративно сложил руки на груди. Стиор хмыкнул. Слегка махнул рукой. Стол подернулся дымкой, а когда она рассеялась, взору мага предстали совершенно круглые глаза мальчика и девственно чистый стол.

— Колдовство… — прошептал Раор.

Стиор поморщился. Потом выдвинул скамейку и сел так, чтобы видеть ребенка.

— Можно, конечно, и так сказать… если не вкладывать в это слово эмоций. На самом деле, это обычная магия. Мы ведь об этом уже говорили, помнится.

Раор наморщил лоб. Потом кивнул своим мыслям.

— Но… — он замолчал и испуганно взглянул на Стиора. Потом нахмурился. Морщины испуга разгладились, и тут же мальчик снова нахмурился. Стиор в этот миг мог прочитать его мысли по одному лишь выражению лица. Вот он вспоминает то, что говорили о магах в деревне и сжимается. Но тут же на память приходят рассказы и уроки самого Стиора, и он расслабляется, но новые тревоги одолевают его. Сомнения, тревоги, воспоминания… Маг не спешил ученику на помощь, дав ему время самому делать выводы. Раор изредка поглядывал на учителя, ожидая хоть какой–нибудь помощи, но тот молчал. Смотрел внимательно, выжидающе, но молчал. Он всегда так молчал, ожидая, когда Раор сам отыщет решение какой–нибудь трудной задачи.

— Но я же ничего не знаю!!! — вдруг отчаянно вскрикнул мальчик. — Учитель, расскажите мне все!

Стиор улыбнулся.

— Знаешь, а все–таки не зря я тебя учил все это время. Не бежишь от неизвестного и непонятного, а пытаешься узнать сначала. Я хотел рассказать тебе об этом позже, когда станешь немного взрослее… но раз так сложилось… тебе многое может быть непонятно, не стесняйся, задавай вопросы. Если ты чего–то не поймешь и станешь действовать… ладно, в общем, спрашивай.

Раор серьезно кивнул. Сел напротив Стиора, покосился на дзенна, неподвижно замершего около печи, и приготовился слушать.


— Вот теперь ты все знаешь, — закончил Стиор, устало вытерев лоб.

Разговор выдался не из легких. Все–таки, слишком рано Раор узнал правду, не готов он еще к ней. Маг вынужден был подбирать слова так, чтобы двенадцатилетний мальчик хоть что–нибудь понял. Даже не понял, а осознал. Но при этом он не должен был испугаться грандиозности задачи. Впрочем, о последнем не стоило и волноваться: Раор пришел в восторг. С огромным трудом магу удалось убедить мальчика, что это не сказка и не легенда, где для героя все и всегда заканчивается хорошо. Еще труднее пришлось Стиору, когда он отвечал на бесконечные вопросы ученика, требующего пояснить то одно, то другое. Из–за этого разговор и затянулся почти до пяти часов вечера.

— Все равно, трудно поверить, — Раор озадаченно чесал в затылке. — Магия, пророчество, темные силы, светлые…

— Да не силы темные и светлые! — устало отозвался Стиор. — А магия Тьмы и магия Света.

— Нет, это я понял. Но вы ведь говорили, что магия Тьмы — это не зло?

— Зло не в магии, а в людях. Кто–то владеет мечом, кто–то магией, кто–то словом. Но как и куда направить свое умение — решают только сами люди.

— Но в темноте удобнее творить преступления!

— Решил пофилософствовать? Думаешь, у тебя есть шансы в споре со мной? Ну что ж, хорошо. Темнота действительно неплохо скрывает преступника. Удобно прокрадываться в чужие дома, грабить прохожих. Но ведь это мелкие пакости. Нет, если в ночи убили человека, то для него самого, понятно, вопрос уже не мелкий, но вот для мироздания — ничего не изменилось. Зато самые страшные преступления, потрясавшие основы мира, всегда замышлялись и творились при свете.

Раор недоверчиво взглянул на мага.

— Не веришь? Ну что ж. Вот тебе примеры. Помнишь, я рассказывал о том, как в этом мире появились новые расы?

— Конечно.

— Как ты считаешь, доброе дело сотворили те эльфы? Сколько крови стоило их решение?

— Но ведь они и людей сюда привели. Разве мы, люди, можем осуждать их за это?

— Хороший вопрос. Спроси об этом у дзенна, чей народ был почти полностью уничтожен теми самыми людьми, которых привели по Дороге Миров.

Раор испуганно вздрогнул и покосился на неподвижного Броаха, который все время разговора так и простоял, не меняя позы. Он словно окаменел.

— Вот–вот. Кстати, если уж на то пошло, то план атаки на дзенн Второй Спаситель и его иерархи тоже вряд ли разрабатывали по ночам. Так что — решай сам.

Раор сидел, нахохлившись, обдумывая новую для него информацию. Было видно, что с таких позиций он проблему не рассматривал, хотя обо всем этом маг и рассказывал. Стиор сочувственно смотрел на мальчика, на которого разом вылилось столько необычного.

— Раор, думаю, тебе надо немного отдохнуть. Давай продолжим завтра? Ты к тому времени успеешь и обдумать спокойно, что узнал.

Вопреки ожиданиям, мальчик спорить не стал. Безропотно поднялся и направился к выходу. У порога остановился.

— Я, наверное, пока никому не стану говорить об этом.

— Надо было его хотя бы накормить, — вышел из неподвижности Броах. Стиор озадаченно глянул на него, потом хлопнул себя по лбу.

— Конечно! Раор же прибежал сюда с утра, чуть позавтракал…

— Ворованной едой.

Стиор сердито хмыкнул, но отвечать не стал.

— А потом разговаривали, и поесть забыли.

— Мальчику простительно. А вот на вас это не похоже.

Стиор встал и подошел к окну, пытаясь что–то разглядеть в сумерках.

— Знаешь, тебе в это будет трудно поверить…

— Учитель…

— Да–да. Ты полагаешь, что тебя уже нечем удивить. Но поверь мне, в жизни всегда найдется место сюрпризу. Я намного старше тебя. Очень намного. И знаний у меня больше. Однако вчерашний вечер доказал, что сколько бы я ни познал в этой жизни, остается намного больше того, чего я не знаю. По самонадеянности ли, или по неверию, я обратился к силам, о существовании которых даже не подозревал… — Стиор отошел от окна, снял с груди распятие и подошел с ним к свече, разглядывая изображение на кресте. — И, кажется, они мне ответили.

— Учитель…

— И знаешь, Броах, мне на самом деле стало легче.

— А что это за силы?

— Силы? Ты никогда не задумывался, откуда пришли люди? И почему их святого называют вторым спасителем? Значит, был и первый?

— Возможно. Но какое это имеет отношение…

— К нам? Действительно, какое? — Стиор кинул распятие Броаху. — Как думаешь, почему этот человек изображен на кресте?

Броах внимательно изучил крест и пожал плечами.

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. Но ведь в этом должен быть какой–то смысл? Мне кажется, мы повторяем ошибки людей. Они отказывались понимать другие расы, объявляя их злом. Мы же отказываемся понимать Церковь. Но если людей можно оправдать тем, что они, по сути, еще дети, то мы этим не оправдаемся. Ха! Знаешь, забавно. Я говорю «мы», подразумевая и дзенн, и себя, как адептов Тьмы, а про людей говорю как о другой расе, хотя и сам человек. Теперь понимаешь, о чем я?

— Не совсем, учитель.

— Вот и я — не совсем… — Стиор устало опустился на скамейку. — Похоже, я тебя запутал. Но ведь я и сам уже ничего не понимаю. Однако ты сказал очень мудрые слова. Пусть все будет так, как будет. Мы сами выбрали себя орудием пророчества.

Броах за время совместных странствий научился безошибочно определять состояние учителя. Именно поэтому его так тревожила раздвоенность, появившаяся у Стиора, когда тот начал сомневаться в истинности пророчества. Сейчас он тоже сомневался, но раздвоенности не было. Это не могло не радовать, но… что же произошло вчера вечером? Что так сильно повлияло на мага? Броах еще раз изучил распятие. Кто этот человек на нем? Может, и вправду зря они не пытались узнать людей? Как поступили дзенн, когда те впервые появились на Танре? Отвели земли, предложили помощь в учебе… Но попытались ли сами узнать пришедших? О таких попытках Броах не знал. Это не значит, что их не было, но если бы такую цель ставили, то должно было бы остаться больше свидетельств в архивах. А он изучал все доступные материалы. Все, что нашлось про людей, дзенны начали постигать уже после Катастрофы. Не прав ли учитель? Можно осуждать детей за жестокость и отказ понимать других. Но взрослые виноваты больше, ибо упустили этот момент в воспитании. И кто тогда прав? Люди? Дзенны? Ушедший?

— Учитель, еще один момент. Мы забыли, почему Раор прибежал сюда посреди ночи. Он сказал, что видел меня и вас.

— Ах, да. Со всеми проблемами об этом мы действительно забыли. А ведь этот момент важнее всех прочих, пожалуй. Надо будет обязательно обсудить его с Раором в будущем.

— Но почему он вас увидел?

— Не меня. Тебя. Не забывай, что ты один из тех, кто призван быть ему помощником. Как мне кажется… да, я почти уверен, дело именно в этом. Когда в следующий раз я расспрошу Раора подробнее, полагаю, он подтвердит мое мнение.

— Но ведь раньше он меня не видел, хотя я уже не один год живу рядом. Почему только вчера?

— Хороший вопрос, — Стиор задумался. — Опять–таки, могу всего лишь высказать предположение. Мне кажется, дело в том, что только вчера наш с тобой спор приобрел эмоциональный характер. Мы с тобой в корне разошлись во взглядах на пророчество.

— Но какое это имеет отношение к тому, что видел Раор?

— Прямое. Ты ведь уважаешь меня? За время странствий мы с тобой стали настоящими друзьями.

— Вы мой учитель. Я готов за вас жизнь отдать, — Броах сказал это просто, без эмоций и не рисуясь, отчего его слова приобретали еще больший вес.

— Вот видишь. И, естественно, наши разногласия причиняли тебе боль. Ты не мог со мной согласиться по своим убеждениям, и не мог без боли смотреть на мой разлад. Поэтому и сам испытывал муки. Раор увидел тебя именно в такой момент. Кажется, только в период наивысшего эмоционального напряжения между вами устанавливается ментальная связь. Тут, полагаю, вопрос равновесия. Вы трое должны стать спутниками мальчика. Должны будете защищать его, помогать исполнить пророчество. Но и он должен помогать и защищать вас. Кажется, именно это и называется — «делить и горе, и радость». Вот он и разделяет их с тобой. Только, — Стиор вдруг хмыкнул, — ты ужасно не эмоциональное существо. Всегда спокоен и уравновешен. А поскольку не было всплеска эмоций, он тебя и не видел.

Броах задумался. Потом медленно кивнул.

— Вы правы. Но тогда он должен был видеть и остальных двух. Но Раор нам этого не говорил.

— Это значит, что либо те двое еще не приняли себя в качестве его спутников, либо, как и у тебя, еще не произошло эмоциональное объединение. С ними должно случиться что–то очень неприятное, или наоборот, чтобы всплеск эмоций привел к ним Раора. И, полагаю, пророчество постарается, чтобы такой всплеск произошел в нужное время. У кого–то раньше, у кого–то позже. Ладно, в любом случае, сейчас — это всего лишь мои догадки. Точнее смогу сказать, когда поговорю с Раором. Сегодня это было не очень удобно, но завтра обязательно расспрошу его.

— Я тоже подумаю, учитель.

Несмотря на то, что дзенн был почти уверен в правоте Стиора, сомнения все равно не покидали его. Поняв, что сейчас все равно ничего не решит, Броах прошел к лавке и лег. Размышления, которые невольно вызвал у него учитель разговорами о последствиях исполнения пророчества, долго не давали ему уснуть. Может, и правда, они неправы? Может, есть иной выход? Неужели только война?

— Люди должны заплатить за свою жестокость, — пробормотал он.

А должны ли?


Постепенно жизнь вошла в привычную колею, если можно назвать привычными бесконечные вопросы Раора, которыми он сыпал с удвоенным старанием. Стиора иногда поражало, насколько легко мальчик все воспринял. Как будто так и должно быть. Себе маг объяснял это тем, что тот еще не понял всей важности происходящего. Однако кое–какие вопросы Раора доказали, что все он прекрасно понял.

Вопреки страхам, и с Броахом не возникло проблем. Мальчик сдружился с дзенном как–то быстро и незаметно. И вскоре эта парочка уже моталась по лесам, добывая пропитание. Дзенн обучал мальчика премудростям лесной жизни и охоты. После обеда они шумно вваливались в дом, хвастаясь добычей и рассказывая о своих приключениях. Броаха и не узнать было. Всегда молчаливый и сдержанный, сейчас он мало чем отличался от непоседливого Раора. Стиор с улыбкой наблюдал за ними. Раньше он боялся, что — настолько разные — они не найдут общего языка. В те дни, когда мальчик по какой–либо причине не мог прийти, дзенн снова замыкался в себе и становился прежним — сдержанным и холодным. Стиор часто ловил себя на том, что тоже скучает и с нетерпением ждет следующего дня, когда у порога раздастся радостный крик:

— А вот и я! Чему будем сегодня учиться?

И Стиор с энтузиазмом принимался за обучение ребенка. Математика и биология, языки, логика, химия и — теперь уже обязательная — теория магии. Однако пока дар не проснулся, все эти знания были умозрительными, и мальчик относился к ним недоверчиво.

— Я в самом деле смогу все это делать? — поражался он.

— Обязательно. Надо только дождаться, чтобы твой дар проснулся. Уже недолго ждать. А пока давай–ка повторим методы плетения защитных чар…

— Не понимаю, зачем это надо? Вы же сами говорите, что у прирожденных магов магия — как для обычного человека дыхание.

— Верно. Только не забывай про расход энергии. Можно, конечно, использовать и тупую силу. Возьми листок. Взял? А теперь вспомни формулу, про которую мы неделю назад говорили. Рассчитай–ка мне расход энергии при таком подходе.

Мальчик долго сопел, но задачу решил. Потом почесал лоб, недоверчиво глядя на результат.

— М–да.

— Вот тебе и «м–да». Сколько ты сил на это потратишь? Не говоря уже о том, что такой выброс энергии почувствует самый плохонький маг на расстоянии сотен километров, и это не принимая в расчет Ищущих.

— Учитель, а почему Церковь объявила магию злом? Вы ведь говорили, что с ее помощью можно лечить людей, спасать поля от засухи…

— Потому что не понимают. Люди всегда объявляют злом то, чего не понимают. И пытаются это непонятное уничтожить, вместо того, чтобы познать.

В последнее время Стиор не вспоминал о предсказании и своей миссии. Он просто наслаждался каждым днем. Жил так, словно другого дня и не будет. А Раор полагал, что так и должно быть. Но Броах, знавший учителя намного дольше, поражался таким изменениям. Да и магию Стиор стал применять гораздо чаще, хоть и принимая все меры предосторожности. Он мечтал, чтобы эти дни растянулись до бесконечности. Впервые в своей долгой жизни старик был по–настоящему счастлив.

## 2.

Ветхий пергаментный свиток медленно прокручивался между барабанами читальной машины. Худощавый черноволосый подросток лет четырнадцати–пятнадцати то и дело останавливал барабаны, перечитывая кусок текста, привлекший его внимание. Однако того, что он хотел найти, в книге не было. Уже который день юный маг искал ответ на вопрос: по какой причине младоэльфы открыли Дорогу Миров. Сам не знал — почему, но ответ на этот вопрос казался очень важным, не давал покоя, от него зависело что–то такое, что аукнется всем жителям их мира, кем бы они ни были — гномами, драконами или кем еще. Ах, если бы младоэльфы не открыли эту проклятую Дорогу… Не случилось бы дальнейшего кошмара, на Танре не появились бы люди, будь они неладны! Однако эльфы сделали это и, мало того, неоднократно. Дооткрывались до того, что планета оказалась напрочь отрезана от остальной Вселенной!

Прокрутив свиток до конца, подросток осторожно вернул его на место, активировал заклинание сохранности и тяжело вздохнул. И здесь нет ответа. Казалось бы, чудом наткнулся на самую, наверное, древнюю библиотеку на Танре. Но того, что хотелось узнать, не обнаружил. Жаль, очень жаль. Зато на полках полно учебников по высшей магии. Черной и белой! В них такие заклинания даются, что у Стига после первого прочтения глаза на лоб полезли. Никогда не верил, что такая информация могла где–нибудь сохраниться. Однако сохранилась — повезло. Узнай об этой библиотеке недоумки из Ассамблеи — тут же прикажут сжечь большую часть свитков и древних фолиантов, вопя о кошмаре Тьмы. Дурачье убогое! Из–за них приходилось соблюдать величайшую осторожность при посещении Хранилища — не дай, Создатель, привести за собой хвост.

Подросток криво усмехнулся: никто не подозревал о его способности превращаться в человека. Даже ближайшие друзья. К сожалению, такие превращения возможны только при помощи магии Тьмы, никак не Света. Сообщи Стиг хоть кому–нибудь, что умеет это делать, всем сразу станет ясно, какой силой он пользуется. Придется спешно бежать, а к побегу еще не все готово. Обидно и горько, но иного выхода, кроме бегства, юный дракон давно не видел. Ему хотелось служить своей стране, служить в Конторе, обеспечивая безопасность империи, но куда там. Стоит однажды проколоться, и та же Контора начнет за ним охоту. Ведь Стиг по законам Нада — преступник. Просто потому, что обладает способностями к магии Тьмы! Но в чем он виноват? Таким уродился!

Кому же понадобилось огульно объявлять Тьму злом? Ведь кому–то понадобилось, кому–то это оказалось выгодно. И не Церкви, все это началось еще с младоэльфов, открывших Дорогу Миров. Фанатики дзенновы, чтоб им провалиться! Как можно было не понимать, что Свет, Тьма и Равновесие — это всего лишь силы, необходимые для жизни любого мира? Не может ни одна из них превалировать! Не должна! Это видно хотя бы по заклинаниям высшего уровня — в них используются все три силы. Вот только магов, способных сплетать такие заклинания, на Танре просто не осталось. Кроме самого Стига.

Черному дракону приходилось тщательно маскировать любое свое заклинание, накидывая на него Вуаль Света, создавать которую он научился, прочтя обнаруженную в Хранилище книгу «Начала». И эти невероятные умения предки полагали началами… Их преподавали одаренным детям эльфов, дзенн и драконов! А нынешние маги, даже высшие, и доли того, что описано в детском учебнике, не знают и не умеют. Обидно и горько, что магия так деградировала.

Теперь Стиг смог бы почти на равных схлестнуться даже с самим архимагом в случае надобности, но, понятно, не показывал наставнику своих особых умений. Дядя Армланий — человек умный, ему одного намека будет достаточно, чтобы обо всем догадаться. После этого судьба свежевыявленного служителя Тьмы будет не слишком веселой — опыта у архимага всяко больше. И проживет Стиг очень недолго — дня два, максимум, пока Ищущих из Фалнора не привезут. Но обратной дороги у дракона не было, отказаться от самого себя невозможно. Вскоре придет время приниматься за «Основные преобразования Света и Тьмы», которые тоже нашлись в древней библиотеке. Стиг два года назад краем глаза заглядывал в эту книгу, но мало что понял, слишком много там оказалось высшей математики. Однако теперь — совсем иное дело: освоил и математику.

Вспомнилось, как он нашел библиотеку. Вот уж чудеса… Это случилось месяцев через восемь после того, как дракончика отдали на обучение в Ассамблею. Ох, и тяжко же пришлось в эти месяцы! Ведь занятий в гимназии и стажировку в Конторе никто не отменял. Стиг тогда спал часа по четыре в сутки, сходил с ума, пытаясь все успеть. Так и мучился, пока Вихрь не научил его планировать свой день и четко придерживаться выработанного плана. Стало полегче, но все равно трудно. Об играх и прогулках по городу пришлось забыть. Впрочем, остальным из их компании приходилось ничуть не проще, хоть магии они и не обучались — император после случая с Черным Алтарем приказал загрузить шебутную четверку так, чтобы на шалости не оставалось ни сил, ни времени. Наставники охотно сделали это. Друзья стонали, но не сдавались — гордость не позволяла. Теряли сознание на тренировках от переутомления, но, очнувшись, снова тренировались до изнеможения. И это со временем дало результат. Уже через полгода любой из них без особых проблем мог справиться с несколькими вооруженными взрослыми людьми. Даже хрупкая Лоралиэль.

В тот вечер Стиг допоздна засиделся в библиотеке Ассамблеи: архимаг сказал, что через два дня ему предстоит экзамен по элементарным преобразованиям стихий. Вот дракончик и зарылся в книги, лихорадочно перечитывая все, что смог найти по данной теме. Спать хотелось неимоверно, он то и дело клевал носом, но каждый раз встряхивался и заставлял себя продолжить чтение, хоть и понимал, что толку от этого немного. Снова едва не уснув, Стиг осознал, что дальше так дело не пойдет, надо хоть немного передохнуть. Представив, что сейчас придется полчаса подниматься на поверхность, а потом еще лететь домой через весь город, он поежился. Нет уж, все равно с утра снова к экзамену готовиться. Лучше прямо здесь поспать несколько часов. Благо, архивариусы уже ушли, оставив позднего посетителя в одиночестве и взяв с него слово, что все будет в порядке. Другому бы, конечно, такого не позволили, но личному ученику самого архимага, приемному сыну тайного советника Тангерда? Разрешили, конечно, хоть и не слишком охотно.

Над–аноурская библиотека Ассамблеи располагалась на глубине трехсот метров, в древних катакомбах, где было на удивление сухо — совсем не похоже на подземелья. Кто построил эти катакомбы, так и не выяснили, их обнаружили лет через триста после основания города, разведали какую–то часть и вскоре начали использовать. Как склады, большей частью, — там почти ничего не портилось, не позволяла какая–то странная магия, суть которой лучшие маги Ассамблеи так и не поняли. Однако махнули на это рукой, не обнаружив в катакомбах ничего темного (Стиг долго смеялся, прохаживаясь по поводу слепых и глухих невежд), да и место для библиотеки оказалось идеальным. Вот ее туда и перевели.

Дракончик удобно устроился на полу у двери, свернулся в клубочек и тут же уснул. Однако спустя некоторое время его разбудило что–то неуловимое. Какое–то странное предчувствие. В недоумении Стиг зажег заклинанием небольшой светящийся шар и принялся обследовать библиотеку. Будучи рационалистом до мозга костей, он не верил в привидения и презрительно фыркал, слыша очередную страшилку — Лоралиэль обожала такие истории и часто пичкала ими друзей, искренне не понимая их реакции и обижаясь. Но в эту ночь Стигу стало не по себе, он готов был уже поверить и в привидения. Что–то или кто–то звало его, настойчиво звало. Зов то стихал, то усиливался — в зависимости от того, куда дракончик двигался. По его усилению Стиг и понял, куда надо идти. Почему–то очень хотелось узнать, кто и зачем его зовет.

Вскоре он оказался у дальней стены, где зов и стих. Ну, и что здесь такое? Стиг с недоумением оглядел при свете шара ровную каменную поверхность. Странно, но больше ничего нет. Что же тогда позвало его сюда? Чушь какая–то! На всякий случай дракончик внимательно обследовал стену, но все так же ничего не нашел. Он уже собрался было плюнуть на все и вернуться к выходу досыпать, когда часть стены внезапно покрылась изморозью.

— Дитя Тьмы? — раздался прямо в голове чей–то холодный вопрос. — Наконец–то! Почти две тысячи лет ожидания…

— Кто вы? — дракончика слегка потряхивало от страха и одновременно любопытства. Никак не рассчитывал столкнуться с темной сущностью в библиотеке Ассамблеи Светлой Магии.

— Дух мага, хранящий книги и хроники для одного из Трех.

— Одного из Трех?.. — растерялся Стиг. — О чем это вы? О ком?

— Уже ни о чем и ни о ком. Ты пришел, только это важно. Информацию будешь искать сам, в Хранилище ее хватает — идущему во Тьме никто не станет облегчать пути. А мне пора в белый канал. Слишком устал ждать этого, слишком долго ждал. Напоследок скажу одно. Раз ты здесь, то и остальные двое тоже вскоре станут теми, кем должно. До исполнения предначертанного осталось совсем немного времени. Поэтому открываю тебе доступ в Хранилище. Учись, дитя! Стань достойным возложенной на тебя миссии!

— Какой еще миссии?! — возопил дракончик. — Да что здесь вообще творится, дзенна в душу мать?!

— Узнаешь со временем, — невозмутимо ответил мертвый маг. — А теперь — прощай!

Ощущение чужого присутствия исчезло, изморозь испарилась. Проклятый призрак больше не откликался, как Стиг ни звал его. Однако стена, у которой замер ошарашенный дракончик, стала чем–то отличаться от остальных. Но чем? Цвет и фактура камня выглядят по–прежнему. Вспомнив слова мага об открытии прохода, он осторожно дотронулся до стены лапой. И лапа не встретила сопротивления!

Некоторое время Стиг стоял, набираясь смелости, а затем решительно шагнул вперед. В глазах на мгновение потемнело, и он оказался в большом зале, освещенном магическими светильниками, уставленном каменными стеллажами с бесчисленными свитками и фолиантами. Судя по виду, очень старыми. Зачарованный такими сокровищами, дракончик двинулся мимо стеллажей, забыв обо всем на свете. Да, библиотека однозначно древняя — он заметил книги только на дзенн–анн, драг–анн и квэнья. На человеческих языках не нашлось ни одной. Не люди их собирали, явно не люди.

Однако как отсюда выбираться? Стиг поискал выход, но вскоре понял, что такового не имеется. Решив не поддаваться панике, он принялся внимательно обследовать Хранилище. Раз его сюда пустили, то обязаны были предусмотреть также возможность свободного входа и выхода. Некоторое время дракончик бесцельно рыскал по древней библиотеке, а затем обратил внимание на стеллаж, возле которого появился в ней. Там, на третьей полке, лежали небольшой кулон и свиток, объясняющий, как попадать в Хранилище и покидать его.

Все оказалось очень просто. Существовали четыре так называемые точки контакта в укромных местах побережья Аноурской бухты. Даже карта ее нашлась. Старая, конечно, города на ней не было. Однако Стиг быстро понял, что одна из точек расположена шагах в трехстах от над–аноурского торгового порта. В скалах, куда даже ребятня редко забиралась — ничего интересного там не было. Чтобы перенестись туда или обратно, нужно всего лишь произнести слово–активатор. Однако кулон телепортировал в Хранилище только магов Тьмы. В руках других он оставался бесполезным украшением.

Немного успокоившись, Стиг спрятал кулон в поясную сумку, где обычно носил разные нужные мелочи, и задумался. Один из Трех? Что имел в виду мертвый маг? И почему ничего толком не объяснил? Открыл хранилище — и тут же сбежал. Что все это значит? Слова о какой–то там миссии очень не понравились дракончику. Не собирался Стиг исполнять никаких миссий! У него своя жизнь. Да, он — маг Тьмы. От рождения. Однако это еще не означает, что он намерен стать ручной собачонкой этой самой Тьмы! Пусть простит Великая Мать, но Стиг сам, и только сам будет решать что, как и когда делать. И никак иначе!

Но выяснить подробности все же следовало. И чем скорее, тем лучше! Необходимо четко понимать, что с тобой происходит, а то можно в такие дебри забрести… Дракончик тяжело вздохнул и начал осматривать полку за полкой, разыскивая хоть что–нибудь, что поможет ему понять. Долго искать не пришлось. На верхней полке того же самого стеллажа, на котором он нашел кулон, прямо посредине лежала одна–единственная рукописная книга. Стиг взял ее, удобно устроился на полу и принялся за чтение.

Как выяснилось, три Хранилища создали ценой жизни последние маги народа дзенн. Их души не ушли на новое перерождение, а остались охранять знания Тьмы, чтобы они не достались врагу. Это случилось вскоре после уничтожения великого народа Церковью. Одно располагалось там, где сейчас находится империя Над, его и обнаружил Стиг. Второе — на одном из малых островов Срединного Архипелага. Третье — на материке Арбадон, в Ворамских джунглях. Однако это оказалось далеко не все! Три других черных мага, человеческих, хранили еще какое–то наследие древних, и обязаны были передать это наследие Трем по первому требованию. Только вот кто эти самые Трое, и что они должны совершить, осталось неясным, в книге об этом почти ничего не было. Нашлась только легенда о том, что придет время, и родятся три величайших за всю историю Танра мага Тьмы. За каждым последуют три мага послабее. Все вместе они станут чем–то непредставимым и вернут народ дзенн–анн–в'иннал из небытия. Никакой конкретики, чтоб им всем провалиться!

Стиг недоуменно дернул хвостом. Ну, какое ему дело до давно мертвых дзенн, если разобраться? Жаль, конечно, уничтоженный невежественными и жестокими людьми мудрый народ, но тратить на его возрождение свою единственную и неповторимую жизнь? Нельзя сказать, что это умно. Был бы он дзенном, еще стоило бы подумать над этим. Но он — дракон! Поэтому ничем подобным заниматься не собирается. К сожалению, вскоре Стиг получил подтверждение, что действительно является одним из Трех. Как выяснилось, обычный маг Тьмы тоже не смог бы проникнуть в Хранилище. Только Трое могут приходить сюда, больше никто в мире. Так уж сплели свои предсмертные заклятия последние маги дзенн.

Зато прояснилось кое–что, давно не дававшее Стигу покоя. Причина видений, в которых дракончик наблюдал за горестными или радостными моментами жизни Ди Два–Варфа. Именно таким образом каждый из Трех наблюдал за своими ведомыми, которых в книге звали Девятью. Значит, этот дварф — тоже маг Тьмы, но еще не осознавший себя. И они связаны. Хочет Стиг того, или нет, но он отвечает за Ди. Значит, придется приложить все силы, чтобы вытащить беднягу из рабства. Нелегкая задача, но вполне решаемая. Однако остальных двоих дракончик еще ни разу не видел. Что отсюда следует? А то, что с ними, наверное, еще не случалось ничего такого, что вызвало бы сильный всплеск эмоций.

Глухо выругавшись, Стиг задумался. То, что он один из тех, о ком существует древнее пророчество, совсем не радовало. У «героев» жизнь обычно тяжелая и очень короткая. Нет уж, пусть кто хочет исполняет это дзеннское пророчество, а его увольте. Только события могут повернуться и таким образом, что дракончику просто не останется иного выбора, его согласия никто не спросит — ведь на него обратила внимание сама Великая Мать, Тьма. У Стига до сих пор чешуя дыбом вставала при воспоминании о ее холодном, оценивающем взгляде. Так что, вполне возможно, никуда он не денется, не уйдет от своей судьбы. Но и сдаваться дракончик не собирался. Он будет бороться! Для этого придется стать сильным магом, постичь все, что есть в Хранилище, понять причины происходящего и постараться изменить неизменяемое. Обязательно найдется какой–нибудь выход!

Приняв решение, Стиг дотронулся до кулона и прошептал слово–активатор, мысленно назвав номер точки выхода. В глазах снова потемнело, и он оказался между тремя выветренными скалами. Светало. Невдалеке виднелись портовые пакгаузы, возле которых постепенно собирались грузчики. Все верно, вышел у порта. Запомнив куда нужно стать, чтобы переместиться в Хранилище, Стиг одним прыжком взвился в небо и полетел домой. Хоть пару часов поспать перед гимназией, а то совсем никакой будет.

С тех пор дракончик жил двойной жизнью. Оно бы и ничего, но перед друзьями стыдно было. Не хотелось от них ничего скрывать, а приходилось. После случившегося в поместье негоцианта Горвена он осознал множество важных вещей. А прежде всего то, что отныне и навсегда принадлежит Тьме — от зубов до хвоста. Лоралиэль же, Горта и Кирлана колотило от ненависти, если они слышали слово «Тьма», слишком хорошо помнили, что с ними собирались сделать ее служители. И не объяснишь ведь, что эти слепые дураки не имели никакого отношения к Великой Матери. Слушать не пожелают, сразу заподозрят неладное.

Еще Стигу очень не нравилось набирающее обороты с каждым месяцем сотрудничество между Конторой и Церковью — их однозначно связывало какое–то важное дело, которому недавние враги отдавали все силы, напрочь забыв о прежней вражде. Но какое дело? Это необходимо было выяснить, почему–то дракончик считал это крайне важным, хотя и сам не понимал, почему — какой–то внутренний зуд не давал покоя. Но за все два с половиной года, прошедшие с момента столкновения с магом смерти, он так ничего узнать и не сумел. Не представлял, что существует такой уровень секретности, и это сильно настораживало. Стиг однажды даже рискнул задать Вихрю вопрос с подковыркой, но тот ничего не ответил, только внимательно и подозрительно посмотрел на приемного сына. Дракончик сразу перевел речь на другое, но неприятный осадок в душе остался. Глава Конторы явно что–то об этом знал, но предпочитал помалкивать.

И Стиг взялся за учебу, взялся так, что света белого не взвидел. Как обычно, собравшие библиотеку дзенны позаботились о подробнейшем каталоге, где описывалось все имеющееся, по темам и предметам. О многих науках дракончик раньше и понятия не имел, особенно о генетике, социально–экономической математике и межзвездной навигации. Как выяснилось, древние дзенны имели десятки колоний в других мирах — еще учитель истории в гимназии говорил об этом, но Стиг тогда пропустил его слова мимо ушей, слишком уж невероятно. Но это было, опять же, до того, как паскудные младоэльфы открыли Дорогу Миров. После отсечения Танра от остальной Вселенной связь с колониями была потеряна навсегда. Да и звездные корабли не могли теперь удаляться от планеты больше чем на половину светового года — дикого, по меркам Стига, расстояния. Он далеко не сразу разобрался в том, что дзенны подразумевали под световым годом. Книги ведь рассчитывали не на таких, как он, полудикарей, а на молодых магов и ученых древнего народа, имевших прекрасное образование.

По мере чтения и осмысления новой информации многое прояснилось. Стиг снова и снова сетовал на то, сколько же знаний потеряли жители родного мира. И во всем виноваты люди! Именно люди! Хотелось рвать и метать, без разбора перебить всех этих паскудных человеков. Но… Но тут Стиг вспоминал Кирлана, других своих приятелей, сотрудников и инструкторов Конторы, да просто горожан, живущих своей жизнью, и ярость сама собой утихала. Они–то в чем виноваты? Пусть даже их предки наворотили дел — но это предки, а не они сами! А ведь если дзенн–анн–в'иннал вернутся, они будут мстить. Невиновным мстить! После осознания этой истины Стигу стало по–настоящему страшно. Он представил, как пылают и рушатся города империи, а над ними медленно вздымается гигантская черная тень с двумя парами безжалостных глаз. Нет! Не будет этого! Слышите, древние?! Он, Стиг Тангерд, не допустит! Одновременно пришло на ум, что именно его дзенн избрали одним из трех исполнителей своего пророчества. Дракончик ехидно оскалился: как же! Не дождетесь! Однако знания лишними не бывают, и он продолжил изучать манускрипты из Хранилища.

Год назад произошло еще одно значительное событие. Стиг впервые увидел своего второго ведомого. Им оказался имперский гном–роваур из богатого и знатного рода Каменных Топоров, по имени Доури Ровур. Вот только гном совершенно нестандартный, не желающий иметь дела ни с камнем, ни с металлом, ни вообще с мастерством, не говоря уже о торговле. Его звал за собой в неведомое ветер странствий, грезились дальние плавания, чужие страны и экзотические острова. Он мог ночью выбраться из родных подземелий и часами стоять, мечтательно глядя в небо. Мог сочинять стихи и песни, над которыми потешался весь род. Да, Доури был посмешищем для сородичей, на него с хохотом показывали пальцами, но юный гном, обладая на редкость добродушным нравом, не обижался, сам смеясь на своими недостатками. Потому, наверное, до сих пор Стиг его и не видел — Доури никогда и ничего не принимал близко к сердцу. Однако когда его вызвали на совет рода и поставили ультиматум: забыть о своих странностях или идти на все четыре стороны, — принял. Не ждал от родного отца такого предательства.

Стиг не слишком любил гномов, но от ответственности за ведомых никуда не денешься, это он уяснил себе четко и сразу. Поэтому провернул хитрую комбинацию, и вскоре семье Ровур из рода Каменных Топоров было отправлено предписание секретариата Службы Безопасности империи Над о срочной доставке в столицу для стажировки молодого Доури Ровура. Обошлось это дракончику очень дорого, пришлось три раза применять темные заклятия, слегка замаскированные Вуалью Света. Но цена не имела значения! Сделал, только это и было важно. Через несколько дней Стига накрыло видение…

Доури пришел к отцу, позванный одним из старших братьев. Он уже несколько дней постепенно собирал дорожный мешок, решив уходить куда глаза глядят — знал, что стать таким, как остальные гномы, не сможет. Неинтересно ему возиться с камнем или железом, как они этого не понимают?! Есть ведь множество иных, не менее нужных дел! Однако не понимают, просто не хотят понимать. От этого молодому гному было больнее всего. Однако отец встретил сына радостной улыбкой, а не недовольной миной, как обычно.

— Что же ты сразу не сказал, глупый мальчишка, что в Контору документы на стажировку подал?! — громогласно взревел старый гном, порывисто ступил вперед и облапил Доури.

— В Контору?.. — растерянно переспросил тот, хорошо зная, что никаких документов в столицу не отправлял. — Но…

— Поздравляю! — прервал его отец. — Ты принят! Первый из нашей семьи, хотя многие в юности пытались! Вот предписание срочно доставить тебя в столицу. Собирайся! Завтра утром — в дорогу. Я договорился со старшим караванщиком Торговой Гильдии, почтенным Гаури Нордом, он возьмет тебя с собой в Над–Аноур. И гляди мне там, не посрами чести рода Каменных Топоров и семьи Ровур!

Молодой гном застыл на месте, ошарашенно хлопая глазами и ничего не понимая. Ну, не подавал он заявления о стажировке в Службе Безопасности, даже не помышлял об этом! Что за чудеса, дзенн их разбери?! Однако сразу понял, что не воспользоваться выпавшим невероятным шансом глупо. Уж кто–кто, а оперативники Конторы по всему миру путешествуют, порой даже с помощью телепортации, это знали все. Может, и ему удастся повидать иные земли? Узнать, что там — за горизонтом? Хорошо бы…

Сборы, поздравления родных, вечерний пир пронеслись мимо Доури, как дурной сон. Он никак не мог поверить, что это случилось с ним — изгоем, над которым вечно смеялись все вокруг. Давно уже он не решался ни с кем делиться своими мечтами и фантазиями, слишком хорошо знал, что за этим последует. Едкие насмешки. Однако сейчас все стало иначе — сам глава Каменных Топоров посетил пир и поздравил молодого гнома, пообещав ему всемерную поддержку на избранном пути. Мало того, передал рекомендательные письма самым богатым негоциантам столицы и банковский сертификат на огромную, по меркам Доури, сумму — пять тысяч золотых. Со словами, что гном древнего рода, служащий императору, не должен ни в чем нуждаться. И тоже потребовал не посрамить чести Каменных Топоров. Нереальность и невозможность происходящего сводили Доури с ума, слишком привык, что он никто и ничто. И что так будет всегда.

Еще одно не давало покоя. Ощущение, будто кто–то невидимый не сводит с него глаз. И смотрит одобрительно, хоть и немного покровительственно. Почему–то Доури казалось, что этот неведомый кто–то — дракон. Чушь, конечно, но он никак не мог отделаться от этих мыслей, хоть изо все сил и гнал их от себя.

Далеко в столице его неверие вызвало у Стига грустную улыбку. У гнома все еще было впереди. И понимание, что именно дракон следил за ним. И невероятное известие, что он маг — первый из гномов за многие тысячи лет. И не просто маг — черный маг! Но сразу открываться Доури Стиг не собирался, пусть парень сначала немного пообвыкнет и оботрется в столице, начнет обучение в Конторе. Его обещал взять прежний наставник дракончика — старший следователь Грыкх Хорбоган. А лучшего наставника, чем этот орк, не найти. По крайней мере, глупые иллюзии из гнома он выдавит быстро и навсегда.

Дорога от Роваурского хребта до западного побережья заняла больше месяца. По прибытии Доури в Над–Аноур его сразу взяли в оборот. Ошарашенный гном только глазами хлопал в попытках понять, что происходит. Однако много времени на размышления у него не оставалось — мастер Хорбоган свое дело знал хорошо и начал гонять нового стажера так, что тот вскоре взвыл и проклял все на свете. Только знаменитое гномье упрямство не давало ему сдаться и попроситься обратно домой.

Стиг предпочитал не показываться Доури на глаза, наблюдая издалека. Друзья удивлялись его интересу к судьбе незнакомого гнома из далекой Роваурской провинции, но списали это на чудачества черного дракончика, к которым давно успели привыкнуть. Однако начали внимательнее присматриваться к действиям Стига, и с каждым днем все больше настораживались: тот вел себя очень странно. У него появились собственные тайны, которыми он явно не собирался делиться с остальными. Это было обидно, ведь клялись доверять друг другу всегда и во всем, даже кровь смешали, став побратимами. Особенно поведение Стига не нравилось Кирлану, принц этого не показывал, но на всякий случай начал собственное расследование…

Стиг же тем временем не спеша разрабатывал способы вызволения Ди Два–Варфа из рабства. В таком деле спешить не стоит, можно хорошенько влететь. К сожалению, компромата на Леви Нерандера в закромах Конторы почти не нашлось — владелец самых больших верфей мира оказался на удивление осторожен и практически не оставлял следов своих незаконных операций. Пришлось озаботиться продумыванием провокации. Ловушку Стиг подготовил такую, что жадный негоциант в нее обязательно попадется, просто не сможет не попасться. А уж тогда…

Юный дракон осклабился в предвкушении — обожал, когда сволочи получают по заслугам. Как они визжат и корчатся, как умоляют и стараются обелить себя, крича, что ни в чем не виноваты и оправдывая любые свои действия, даже самые омерзительные. Только не поможет, Контора всегда полагалась только на факты, более ни на что. Снова вспомнив, что в СБ ему не служить, что вскоре придется бежать, куда глаза глядят, он помрачнел. Будь прокляты дзенны вместе со всеми их пророчествами! Какое ему дело до них?! Вся жизнь из–за них рушится…

А бежать все равно придется. Хотя бы потому, что в последние несколько месяцев всплесками темных заклятий заинтересовался архимаг, сумел уловить их отголоски, невзирая на вуаль Света. Да и неудивительно — Армлания Колеха следовало уважать, мага сильнее него, если не считать самого Стига, на Танре просто не было. Да и Стига он легко сделает за счет огромных знаний и опыта. Если архимаг поймет, кто связан с Тьмой, то пощады от него ждать нечего. Не посмотрит, что это его личный ученик и приемный сын директора Конторы, с землей смешает. Вихрь повздыхает, но защищать Стига не станет. Или станет? Может, самому признаться?

Неожиданная идея заставила юного дракона задуматься. Он начал крутить ее так и эдак, обдумывая с разных сторон. Ведь должен же приемный отец понять, что Стиг не желает зла империи, совсем даже наоборот — готов жизнь за нее отдать! Да, он черный маг, но его вины в этом нет. Родился таким! Так за что же его убивать? Не лучше ли использовать? Однако по здравому размышлению Стиг решил не спешить, но сделал зарубку в памяти. Вполне возможно, что стоит попробовать — уж с магом его уровня Вихрь не справится никоим образом. Если разговор пойдет плохо, уйти он сможет легко, набросив на отца парализующую сеть. Тем более что вплотную подошел к заклинаниям телепортации. Если их удастся освоить, то перед ним откроется весь мир.

Времени практически не осталось, скоро встреча с друзьями возле кабачка «Веселый сатир» на западной оконечности Над–Аноура, недалеко от торгового порта. Хорошо хоть, что выход из Хранилища тоже рядом, не придется нестись через весь город сломя голову. Юный дракон убрал на место книги и активировал телепортационный кулон, предварительно проверив, что в конечной точке никого нет.

Взмахнув руками, Стиг понял, что все еще в человеческом обличье. Глухо выругавшись, он быстро превратился в дракона и взметнулся в воздух.

В своей башне настороженно вскинулся Армланий Колех — снова кто–то применил замаскированное Светом заклятие Тьмы! В который уже раз! Однако, несмотря на все усилия, проклятый колдун оставался неуловимым, слишком хорошо маскировался. Ни одно поисковое заклинание не смогло отыскать его. Пожалуй, придется обратиться к Вихрю, пусть поищет своими способами. Оперативники Конторы не раз уже отлавливали черных магов. Можно будет еще попросить Итана бер Саана (с ним архимаг за последние два года сошелся накоротке и сильно зауважал этого необычного человека), чтобы прислал опытных Ищущих. Эти любого колдуна без проблем отловят и нейтрализуют.

— Привет! — Стиг опустился на мостовую рядом с дожидающимися его друзьями.

— Явился, наконец, — недовольно буркнул Кирлан. — Где тебя носило, зараза крылатая?

— Ты бы еще часик погулял, — язвительно добавила Лоралиэль.

— Ну, извините… — смущенно повел крыльями дракон. — Виноват.

— Ладно, чего уж там, — поцокал копытами по камням Горт. — Пошли уже, жрать хоцца — сил нет! Столик я на веранде заказал.

В желудке Стига в ответ на эту тираду заурчало. Он и сам не прочь был основательно перекусить, последний раз ел вчера вечером, утром проспал, и на завтрак времени не осталось. Пришлось спешно хватать сумку и нестись в гимназию. Поднявшись на веранду кабачка, юный дракон удивленно дернул хвостом. Надо же, не зря это место так хвалили — даже для взрослых драконов места есть, не говоря уже о таких, как он, подростках в полтора человеческих роста. Меню порадовало еще больше — все, что душа пожелает. Правда, цены кусались, поэтому горожане невысокого достатка предпочитали кабаки попроще. Однако служащим Конторы, даже стажерам, платили вполне достаточно, чтобы столоваться здесь каждый день, не замечая облегчения кошелька.

Каждый заказал себе что–нибудь по вкусу. Заказ принесли на удивление быстро, только горячего пришлось немного подождать. Запеченые с овощами горные козлята оказались настолько вкусны, что Стиг едва не подавился, попытавшись проглотить слишком большой кусок мяса. Друзья не отставали, весело зубоскаля над огрызающимся Гортом — как и все сатиры, мяса он не ел, обходясь овощами и салатами. Однако когда принесли роскошный огромный торт, все дружно накинулись на него, забыв о шутках.

— Фу–у–ух… — Кирлан откинулся на спинку кресла, с сожалением поглядывая на недоеденный кусок торта. — Да, теперь я наших понимаю. Ради такой кухни можно и на другой конец города смотаться, дзенн с ним, со временем. Зато сколько удовольствия! Жаль, больше не лезет…

— И не говори… — согласился отдувающийся Стиг. — Надо же было так обожраться! Не знаю, смогу ли взлететь.

— Ладно, поели, пора и делами заняться, — стал серьезным принц, сатир и эльфийка поддержали его кивками.

— Это какими–такими делами? — подозрительно уставился на них дракон. — Вроде мы на сегодня свободны…

— Да так, с тобой давно по душам поговорить хочу, — ехидно ухмыльнулся Кирлан. — Глянь–ка эту папочку. Чем ты все это объяснить можешь?

Он пододвинул Стигу принесенную с собой серую папку. Тот некоторое время смотрел на друга, затем открыл ее. После прочтения дракону стало не по себе — принц отследил почти все его комбинации по подготовке к освобождению из рабства Ди Два–Варха. И мало того, что отследил, расписал все связи. Впрочем, ничего удивительного, у одного наставника обучались. Из Кирлана, похоже, растет хороший контрразведчик, тогда как сам Стиг, скорее, оперативник, точнее — оперативный координатор. Но что теперь делать? Друзья смотрят недоверчиво, даже обиженно. Куда ни ткнись, с их точки зрения он неправ.

А что, если сказать полуправду? Пришедшая в голову идея была достаточно безумной, чтобы сработать. Признаваться в том, что он черный маг, нельзя. Ни в коем случае нельзя! Зато в том, что помогает дварфу и гному — вполне! Тем более что только подготовку к этой помощи Кирлан и отследил, ничего больше.

— Договаривались же доверять друг другу, — принц с укоризной смотрел на друга.

— Вы бы все равно не поверили, посчитали сумасшедшим… — неохотно пробурчал Стиг.

— А ты расскажи, там поглядим, — Кирлан сцепил руки под подбородком.

— Вот именно, расскажи, — поддержала его Лоралиэль.

— Ладно, — тяжело вздохнул дракон. — Понимаете, еще до того, как нас отловил черный маг, мне начали сниться странные сны о мальчике–дварфе с острова Тсорн, Ди Два–Вархе. Рабе на верфях некоего Леви Нерандера. Причем сны настолько яркие, что я сразу понял — это правда. Проверил через информационный отдел Конторы. Все подтвердилось. И верфи эти существуют, и такой малолетний раб на них есть!

— И что с того? — удивленно спросил Кирлан.

— Что?.. — ехидно осклабился Стиг. — А ты знаешь, каково живется рабам?! Я ведь ощущаю все горе и всю боль бедняги Ди, как свои собственные! А значит, обязан ему помочь! И наказать подонка Нерандера. Это такая тварь, что вы себе представить не можете! Он так над рабами издевается, что у меня слов нет.

— Но какое отношение к дварфу имеет гном, которого ты сюда вытащил? — Горт недоуменно теребил шерсть на морде.

— Он мне тоже снился, когда ему было плохо, — буркнул дракон. — Парня из дому собрались выгонять, за то что не такой, как все. Но с гномом проще было, он наш, имперский. Вот я и организовал ему вызов на стажировку, подделав кое–какие документы. И то, что Доури приехал, подтверждает — мои сны правдивы!

— Согласен, подтверждает, — задумчиво кивнул Кирлан. — Но подделка документов… В Конторе?! Ты соображаешь, что натворил?! Ты же служебным положением в личных целях воспользовался! Знаешь, что за такое бывает?..

— Да, воспользовался! — вскинулся Стиг. — А что мне было делать?! Скажи, что?!

— На твоем месте я бы тоже подделал, — тяжело вздохнул принц. — Но лучше бы ты нам все рассказал и помощи попросил, может вместе придумали бы другой способ. Ведь если я докопался, то и наставник может докопаться. Что тогда?

— Может, — уныло согласился дракон. — Тогда мне кранты…

— Эх, дурья твоя башка! — в сердцах хлопнул ладонью по столу Кирлан. — Скажи спасибо, что у тебя друзья есть! Подчистил я за тобой хвосты. Только больше так не делай.

— Не буду… — понурился Стиг. — Но Ди мне все равно надо из рабства вытаскивать!

— Вытащим, — заверил принц. — Вместе и вытащим, не делая глупых и поспешных шагов. Давай, колись, чего ты еще успел наворотить, помимо того, что я нарыл.

— Не так и много… Постепенно готовлю разорение Нерандера. Через наших агентов среди тарских пиратов.

— Ох, ни дзенна ж себе! — схватился за голову Кирлан. — Да если ты их засветишь, тебе дед лично голову отвертит, и прав будет! Забыл, чего стоило Конторе вообще заслать на остров Тар агентов?! Как ты вообще о них узнал? Я сам знаю только потому, что дед рассказал, да и то двумя словами. Откуда ты взял их контакты, пароли и шифры? Без них ведь…

— У отца в сейфе порылся, — до Стига только сейчас дошло, что он едва не натворил.

— У отца?!. — изумился принц. — А у него откуда?! Он же обычный тайный советник! Хотя, погоди–ка…

Он прищурился и о чем–то задумался.

— Ой, блин… — простонал дракон, сообразив, что только что раскрыл друзьям тайну личности директора Конторы. — Ну, я и придурок…

— Так вот, значит, кто у нас Вихрь… — довольно усмехнулся Кирлан. Лоралиэль изумленно приоткрыла рот, а Горт едва не свалился со стула от такого известия. — Хорошо спрятался, на самом виду. И не нервничай ты так, мы никому не скажем. Только знаешь…

— Что?

— Ну, ты и наглец… Рыться в сейфе самого Вихря? И мало того, пользоваться его агентурой для своих целей? Да уж, у меня бы духу не хватило…

— Деваться некуда было, — смутился Стиг. — Подсмотрел однажды, как отец сейф открывает, и запомнил код. Когда припекло, залез.

— Ну, ты даешь… — помотал головой Горт. — Чокнутый!

— Точно, что чокнутый! — возмущенно согласилась Лоралиэль. — Додумался, тоже!

— А что было делать?

— Что угодно, только не это! — отрезал Кирлан. — И не бойся, вытащим мы твоего дварфа, раз он тебе так важен. Найдем способ. Рассказывай, что ты там придумал.

Вздохнув в который раз, Стиг коротко обрисовал план разорения Леви Нерандера и освобождения Ди. Ему было нестерпимо стыдно перед друзьями, страшно хотелось рассказать им все без утайки, но он не мог. Понимал, что черного мага они поддерживать не станут ни в коем случае. Но хоть какую–то часть рассказал, и то лучше, чем ничего.

— А что, неплохо, — одобрил принц, когда дракон замолчал. — Но придется обойтись без использования тарской агентуры, слишком рискованно. У меня есть на примете несколько толковых людей на Тсорне, они не откажутся подзаработать. Да, ты выяснил, Нерандер наступал кому–нибудь на мозоли? Имеются в виду богатые и влиятельные люди.

— Да он всем наступал, если считал, что останется безнаказанным, — скривился Стиг. — Говорю же, такая паскуда…

— А конкретно?

— Дома у меня есть подборка документов.

— Вот и надо, чтобы копии этих документов попали в руки заинтересованным лицам, — усмехнулся Кирлан. — Пусть заимеют на Нерандера зуб. Забыл основной закон коммерсантов? Падающего подтолкни. А уж если этот падающий раньше толкал тебя самого…

— Это мысль, — задумался Стиг. — Но этого мало.

— Мало, — согласно кивнул принц. — Поэтому слушай сюда.

Выслушав замысел друга, дракон огорченно зашипел сквозь зубы. И почему ему самому такое в голову не пришло? Как просто и элегантно, а главное, не надо использовать агентов отца, своими вполне можно обойтись — а агентов Стиг, как и каждый толковый стажер Конторы, за прошедшие годы завел немало. Прихватывал кого на чем. Особенно иностранных купцов — у этих господ всегда рыльце в пушку, важно вовремя заполучить компромат и прижать купца так, чтобы и пошевелиться без разрешения не мог. Один минус: для реализации плана принца нужны деньги, очень большие деньги — как минимум, несколько миллионов золотых. А откуда их взять?

— Не беспокойся, — отмахнулся Кирлан, когда Стиг спросил об этом. — Я все–таки принц, к четырнадцатилетию дед подарил мне коды к нескольким счетам в самых крупных банках мира. Сказал, что могу распоряжаться средствами на них, как считаю нужным. Проверяет, зараза старая. Явно ждет, что я приумножу семейное состояние. А с Нерандера можно немало поиметь.

— Это, если твой план сработает, — озабоченно почесал рог Горт. — А я вот не уверен в успехе, слишком много случайностей должно сыграть в нашу пользу. Можно, наоборот, свои деньги потерять. Что тебе тогда дед скажет?

— Не потеряем, — возразил принц. — Главное, не лезть на рожон и продумывать каждый шаг до мелочей. Тогда Нерандер обязательно сунется в ловушку, просто не сможет не сунуться — слишком жирный кусок, негоцианты такого не упускают. Так что никуда он не денется, разорим.

— Послушайте, а почему сразу разорять? — возмутилась Лоралиэль. — Что вам сделал этот Нерандер? Давайте просто выкупим Ди вместе с семьей и привезем в империю. Здесь хорошим корабелам будут рады.

— Ты думаешь, он продаст? — скептически оскалился Стиг. — Я уже раз пять разными способами пытался выкупить. Куда там! Рогом уперся!

— И все же надо дать человеку шанс! — упорствовала эльфийка. — Последний! А потом уже идти на крайние меры.

— Последний шанс, говоришь? — прищурился Кирлан. — Ладно, дадим. Это будет даже интересно. И я знаю, кому поручить навестить Нерандера.


В последний месяц вокруг «Верфей Нерандера» началось какое–то странное шевеление, что владельцу компании, понятно, сильно не нравилось. Однако что это за шевеление и кто в нем заинтересован, Леви узнать так и не смог, все его шпионы только разводили руками. Взятки должностным лицам Тсорна тоже ничего не дали. Никто ничего не знал. Но Нерандер печенкой чуял, что надвигаются большие неприятности. Какие? Откуда? Никакой достоверной информации не было. Мало того, многие богатые люди, до того называвшие себя его друзьями, вдруг отвернулись и прервали с негоциантом все контакты. Почему? Узнать о махинациях Леви они никак не могли, концы надежно упрятаны в воду, вместе с людьми, участвовавшими в деле.

— Господин Нерандер, — прервал размышления хозяина голос секретаря, молодого человека с прилизанными волосами, вызывавшими у Леви брезгливость. — К вам посетитель.

— Никого не принимаю сегодня, — буркнул негоциант. — Гони в шею!

— Его такие люди рекомендовали…

— И какие же? — скептически приподнял брови Леви.

Секретарь назвал несколько имен. Негоциант с досадой выругался — посетителя с такими рекомендациями, хочешь не хочешь, а придется принять: игнорировать желания этих людей глупо — не забудут и не простят. Что ж, надо узнать, чего ему надо. А услышав, как зовут гостя, Леви насторожился еще больше. Кори Дорвет, известный всему Тсорну кризисный посредник. Он вступал в дело, когда война между торговыми домами доходила до открытой резни, что было не по вкусу совету негоциантов острова — по их мнению, все конфликты должны решаться тихо, чтобы не привлечь внимания сильных стран, для которых захватить Тсорн — раз плюнуть. Дорвет брал за свои услуги очень дорого, но дело знал. Год назад ему даже удалось помирить дом Ровага с домом Морета, что все вокруг считали совершенно невозможным — слишком много крови стояло между этими домами. Однако посредник своего добился, война прекратилась, каждый в чем–то уступил, в чем–то выиграл. Вот только Дорвет приходил к кому–либо в самых крайних ситуациях. Неужели кто–то собирается объявить дому Нерандера торговую войну? Но кто?! Никому из опасных людей вроде бы не становился на дороге.

— Зови! — хрипло каркнул Леви.

На пороге кабинета появился высокий худой человек в прекрасно пошитом сюртуке из фалнорской черной шерсти, что сразу говорило о высоком уровне доходов. От оценивающего взгляда льдисто–серых глаз гостя Нерандеру стало не по себе. На память пришли слухи о Дорвете. Поговаривали, что он не только кризисный посредник, а некто значительно больший. Что разорение многих недавно обанкротившихся домов — его рук дело. Однако доказать никто и ничего не смог, слухи остались слухами. Да и связываться с этим человеком решался мало кто. Он содержал целую армию хорошо вооруженных головорезов. Для чего? Опять же неизвестно.

— Здравствуйте, господин Нерандер, — наклонил голову гость.

— Добрый день, господин Дорвет, — встал хозяин. — Садитесь.

— Благодарю, — посредник опустился в кресло. — Мне поручено переговорить с вами по очень важному для моего нанимателя вопросу. Прошу учесть, что от вашего ответа будет зависеть очень многое.

— Слушаю вас.

— Так вот, — заговорил после недолгого молчания Дорвет. — Мой наниматель просит вас продать ему семью Два–Варф. Цена — любая. В разумных пределах, естественно.

От возмущения Леви не сразу нашелся, что сказать. Ему давно надоели чьи–то попытки выкупить строптивых мастеров, в свое время они сильно наступили ему на мозоль, и негоциант поклялся, что отплатит. И отплатил! Превратил жизнь дварфов в кошмар. Однако поганые твари так и не стали покорными рабами, несмотря ни на какое давление! Работают хорошо, но осмеливаются сохранять чувство собственного достоинства. Это приводило Леви буквально в неистовство. И продавать мастеров, пока окончательно их не сломает, он не собирался. Дело было уже не в деньгах, а в принципе. Дварфы должны знать свое место! Хотелось высказать все, что он думал по этому поводу, но ссориться с Дорветом? Глупо. Он всего лишь посредник.

— А чьи интересы вы представляете? — осторожно поинтересовался Леви.

— Мой наниматель предпочитает остаться неизвестным, — в намеке на улыбку приподнял уголки губ Дорвет.

— Пусть так, — взгляд негоцианта потяжелел. — Но дело в том, что эта семья не продается. Ни за какие деньги.

— Что ж, это ваш выбор, — безразлично пожал плечами посредник. — В случае такого ответа мне поручили передать вот что: вам давался шанс избежать всего последующего. Вы им не воспользовались, поэтому не обессудьте. Засим позвольте откланяться. Свою миссию я выполнил.

— Всего хорошего, — холодно попрощался Леви.

Проводив взглядом скрывшегося за дверью Дорвета, он задумался. Итак, кто–то неизвестный объявил дому Нерандера войну. И из–за чего? Из–за нескольких дварфов? Чушь полная! Дварфы только повод. Неизвестный враг явно знал, что эту семью Леви не продаст никогда, вот и выставил их продажу основным условием примирения. Знать бы еще — кто это. Однако из Дорвета имени не выдавишь, тайны нанимателей он никогда не выдаст, потому и имеет столь высокую репутацию. Надежен, как гномий банк. Придется внимательно следить за всем происходящим, может, удастся отследить, чей дом первым начнет финансовую атаку. Хуже, если против него объединились несколько домов, тогда справиться будет нелегко. Но Леви не особо беспокоился — такую махину, как «Верфи Нерандера», просто так с места не сдвинуть, нужны огромные деньги и еще большее влияние на Тсорне. Ему благоволит совет негоциантов, так что пусть враги пытаются что–нибудь сделать. По этим попыткам он быстро поймет, кто они, а затем ударит в ответ. Да так, что от них только перья во все стороны полетят.


Среди негоциантов острова Тсорн постепенно воцарялось недоумение. Кто–то неизвестный неожиданно вбросил на рынок огромные средства, начав покупать и перепродавать компании, тасуя их по какому–то только ему известному принципу. Многие пытались выяснить, откуда поступают деньги, но банкиры хранили загадочное молчание. Никто, впрочем, и не надеялся, что гномы что–нибудь скажут, за это их и ценили. Хотели узнать что–то через другие источники, но тоже ничего не вышло — неизвестные жестко рубили хвосты, и несколько самых любопытных поплатилось головами. Их убрали тихо и незаметно, одним прекрасным утром они просто не проснулись. Стало только известно, что деньги пришли из заграничных банков. Как бы не из имперских, доверие к которым на Тсорне было абсолютным. Однако кое–кто поговаривал о Фалноре и Крон Арингаре. Какое–то отношение к неизвестным имел также Кори Дорвет, но его расспрашивать было еще более бесполезным делом, чем трясти гномов. А угрожать кризисному посреднику, помня о его зловещей репутации, не решился никто.

Хуже всего, что большинство перекупленных компаний тут же перепрофилировали, а многие вообще ликвидировали. Рвались налаженные связи, прекращались поставки, рос вал неплатежей по векселям. А кто–то тут же скупал по дешевке эти непогашенные векселя. Опять же через контору Дорвета. Через два месяца на остров почти прекратились поставки корабельного леса, медной и железной руды, угля и продовольствия, что вызвало на местной бирже панику. В результате всего этого несколько крупных компаний вскоре объявили о банкротстве, среди них оказались и верфи основного конкурента Леви Нерандера, Дори Хорнета.

Сам Нерандер пока держался, однако и ему пришлось вывести немало средств в актив и выдать множество краткосрочных векселей, которые негоциант надеялся погасить после получения оплаты за новую партию почти достроенных кораблей. Он не знал, что каждый его вексель тут же выкупается людьми Дорвета за полуторный номинал. Кредиторы охотно продавали, радуясь нежданной прибыли. Не знал он и того, что большинство контрактов на строящиеся корабли тоже перекуплено. Разными компаниями. Что их связывало? Вряд ли кто–нибудь из островитян сумел бы ответить на этот вопрос.

Несмотря на неблагоприятную ситуацию, остаться в стороне, когда с молотка пошли соседние верфи, Нерандер не смог. Слишком уж лакомый кусок. Да, придется влезть в долги, зато контракты Хорнера достанутся ему, а это до сорока кораблей в месяц — огромные деньги. Тем более что до схода со стапелей около полусотни судов осталось всего две недели. Можно и рискнуть.

На состоявшемся вскоре аукционе Леви Нерандер приобрел верфи Хорнета. Заплатил дорого, так как нашлись другие желающие, и перебить даваемую ими цену оказалось непросто. Но дело того стоило, он стал практически монополистом на Тсорне и мог диктовать свои условия заказчикам. Четырехмачтовых грузовых ландеров здесь не строил больше никто, а торговые компании предпочитали именно их из–за вместительных трюмов.

Однако негоциант недолго радовался своему приобретению. Через неделю на его верфях случился пожар, в результате которого сгорели почти все достроенные и большинство недавно заложенных кораблей. На обеих верфях. На следующий же день все до единого владельцы сгоревших судов, заплатившие в свое время аванс, составляющий обычно до половины стоимости корабля, подали рекламации в совет негоциантов. Одновременно Кори Дорвет выставил к оплате векселя Нерандера на огромную сумму. Негоциант с ужасом осознал, что угодил в хорошо подготовленную ловушку. Наниматель Дорвета сдержал свое слово и разорил его. Леви вертелся, как угорь на сковородке, пытаясь добиться отсрочки выплат, но никто ждать не пожелал. Мало того, кредиторы с радостью продали Дорвету остальные его векселя, срок выплат по которым еще не пришел. Всего за половину номинала — понимали уже, что большего с обанкротившегося негоцианта не получишь.

Нерандер продержался на плаву еще месяц, он судорожно пытался справиться с навалившимися бедами, однако не сумел — слишком велика оказалась сумма долга. Вскоре на совете негоциантов он вынужден был объявить о своем банкротстве. Все имущество «Верфей Нерандера» пошло с молотка, в том числе — и их бывший владелец: на острове Тсорн другой судьбы для банкротов не предусматривалось.


Прикованный к рабскому столбу Леви обреченно следил за торгами. Как он и ожидал, его бывшую компанию приобрел Дорвет. И явно не для себя, у него таких денег отродясь не водилось. Новые владельцы сохранили инкогнито, известно было только, что они из империи, поскольку Дорвет позавчера объявил себя представляющим интересы недавно зарегистрированной в совете негоциантов компании. Зарегистрировали ее четверо граждан Нада, оставшиеся неизвестными. Точнее, совет негоциантов знал, кто они, иначе регистрация не прошла бы, но коммерческая тайна есть коммерческая тайна. За ее разглашение пришлось бы заплатить слишком много, поэтому секретари совета как воды в рот набрали. Однако всем негоциантам острова было не по себе. Им окончательно стало ясно, что на остров пришла империя. И уже не уйдет. Каждый четко осознавал, что скоро здесь все изменится — везде, где появлялись имперские капиталы, Над устанавливал свои порядки. Быстро и без лишних разговоров. Никто больше не удивлялся разорению Нерандера. Раз он встал на пути имперцев, то еще легко отделался. Кое–кто даже подозревал, что к его банкротству приложила руку всемогущая Контора. Но, естественно, предпочитал держать свои подозрения при себе. С этой страшноватой организацией лучше не связываться, чревато.

— А я ведь вас предупреждал, — донесся до Леви голос Дорвета. — Вы могли легко избежать всего этого.

— Да ну?.. — с трудом поднял он голову. — Не смешите меня. Какое отношение имеют эти паскудные дварфы к моему банкротству?

— Самое прямое. Меня просили напомнить вам о нарисованном кораблике.

— Кораблике?.. — растерялся бывший негоциант.

— Который мальчишка–дварф нарисовал на стене, — любезно пояснил Дорвет. — Вспомните, что вы с ним за это сделали. И не обессудьте. Вас ждет то же самое. Мне поручено продать вас в Тирхомские рудники.

— Тирхомские рудники?! — Леви затрясло от ужаса, уж кто–кто, а он знал, каково живется рабам на этих страшных рудниках.

— Именно, — холодно усмехнулся посредник. — Причина? Ваше отношение к рабам. Тот самый кораблик. Испытайте теперь на своей шкуре, что это такое. Помимо прочего, наниматель попросил меня заплатить надсмотрщикам, чтобы они устроили вам ад на земле. Я заплатил. Вам все ясно, господин Нерандер?

Негоциант ничего не ответил, он глухо завыл от отчаяния. Сказать ему было нечего. Дорвет удовлетворенно кивнул и отошел. Он сделал все, что ему поручили.


Галеон неспешно приближался к гавани. Ди застыл на носу, глядя на незнакомый берег впереди и пребывая в растерянности. Никто не гнал его отсюда! Да и вообще, всю дорогу к их семье относились не как к рабам, а как к обычным пассажирам. Даже каюту выделили, а не заперли в трюме! Это вообще ни в одни ворота не лезло, дварфы ничего не понимали. Происходило что–то странное.

Когда рабы узнали, что Нерандер разорился, и верфи купил кто–то другой, они только плечами пожали и высказали робкую надежду, что новый господин будет не так жесток. Однако на следующий день семью Два–Варф по приказу этого самого нового господина доставили в порт и посадили на галеон под ксанирским флагом. Они не ждали от этого ничего хорошего — давно разучились верить в лучшее. Но относились к ним неплохо, кормили от пуза, не били. Мало того, разрешили свободно ходить по кораблю.

Оглянувшись, Ди заметил, что к отцу подошел капитан, и тоже поспешил туда. Кажется, начинается что–то интересное…

— Добро пожаловать в империю Над, господин Два–Варф! — широко улыбнулся капитан.

— В империю?! — полезли на лоб глаза отца Ди. — Но это значит…

— Именно! В империи рабства нет. Вы свободны! Вас не купили, а выкупили.

— Кто?!

— Выкупивший пожелал остаться неизвестным, — развел руками капитан. — Кстати, могу сообщить, что вас встречают владельцы самых крупных верфей Над–Аноура. Они каким–то образом узнали, что знаменитые братья Два–Варф перебрались в Над. Вон, ждут. Приготовьтесь, сейчас начнут напропалую предлагать лучшие условия, только чтобы вы к ним пошли работать. Здесь корабелы вашего уровня на вес золота ценятся. И никогда не бедствуют!

— Не бедствуют… — едва слышно повторил пожилой дварф, не вытирая стекающих по щекам слез.

Ди слушал слова капитана и никак не мог поверить. Но гавань, над которой гордо реял флаг империи, становилась все ближе. Значит, правда! Ведь в Наде действительно нет рабства! Выходит, он больше не раб?! Он — свободен?! Юный дварф поднял глаза к небу и радостно рассмеялся. Жизнь внезапно повернулась к нему совсем другой стороной. Как жаль, что выкупивший их семью остался неизвестным — очень хотелось ему в ноги поклониться. Но Ди выяснит, кто это был. Когда–нибудь выяснит. Он поклялся в этом себе самому.

Борт галеона коснулся причала, матросы набросили канаты на кнехты, а затем опустили сходни. Семья Два–Варф, все еще не веря в происходящее, ступила на землю империи Над.


С недалекой крепостной башни за дварфами удовлетворенно наблюдали Стиг, Кирлан, Горт и Лоралиэль. Они сумели добиться всего, что хотели! Освободили семью Ди и наказали жестокого негоцианта. Нелегко это далось, но друзья справились. И поняли, что отныне готовы к любому, даже самому сложному делу. Особенно, если будут вместе. Вместе ведь и горы свернуть можно!

* * *

Дни шли за днями. Елена по–прежнему много читала и занималась с травами. Ведь сколько всего нужно было узнать, запомнить и разложить в памяти по полочкам. А что самое странное, еще никогда девочка, нет, впрочем, уже девушка, не жила так полно. Так интересно и захватывающе. Но весной, когда Елене исполнилось четырнадцать, умерла баба Марта. Она была еще крепкой на вид старушкой, когда вдруг почувствовала, как что–то укололо в сердце.

— Пойду–ка, полежу, отдохну немного, — сказала она ученице, которая готовила отвар из трав.

Когда Елена зашла в комнату, старая травница была уже мертва.

Девушка тяжело переживала эту утрату, успев привязаться к доброй старушке. С помощью магии она быстро установила причину смерти — инфаркт. Опять возникло осознание своего полного бессилия. Он могла бы спасти травницу, если бы… если бы почувствовала болезнь раньше. Елена ведь знала, как можно предотвратить подобное. Читала об этом. Но болезнь прошла мимо ее зрения. Она просмотрела начало болезни! Прохлопала глазами. Но если бы Марта сказала тогда, что плохо себя чувствует…

Варфоломей бросил последнюю лопату земли на свежий холмик, приладил деревянный крест и тактично ушел, оставив девушку одну.

С тех пор Елена еще настойчивей взялась за учебу. Требовала от отца все больше и больше книг. Все чаще и чаще Варфоломей вынужден был ездить по ее заказам. Он ездил, порой удивляясь, что так трепетно относится к любому капризу воспитанницы, которую почитал за родную дочь. Но далеко не всегда удавалось достать то, за чем ездил… Сложность была еще и в том, что часто девушка просила его купить новую книгу, о которой услышала недавно. Варфоломей ехал за ней, и тут оказывалась, что книга уже внесена инквизицией в список запретных. Это особенно бесило юную целительницу. В такие дни к ней лучше было не подходить.

— Невежды!!! Тупые невежды!!! — повторяла девушка, вышагивая по комнате. Отец и мать следили за ней настороженными взглядами. К таким вспышкам они давно привыкли. — Подумать только, эти идиоты запретили книгу Светозара Олнийского! А ведь этот человек — единственный, кто серьезно занимался проблемой туберкулеза. Ха, они заявили, что книга противоречит вере! А на то, что метод Светозара спас множество жизней, им плевать! Ну конечно, ведь именно это опровергало догмы этих тупиц! Они предпочли спрятать опровергающие их улики, но не изменить догмы!!! Невежды, тупицы, идиоты!!!

Чтобы успокоиться, Елена отправилась в свою комнату, где лежали анатомические атласы, которые рисовала сама. Из–за ее собственных исследований организма с помощью магии атласы быль столь подробны и точны, как ни у одного из ученых. Сама девушка, впрочем, об этом и не подозревала… В своем увлечении она не замечала, что родители все чаще и чаще поглядывают на нее с тревогой. Тревогой, усиливающейся с каждым днем. Все чаще по ночам в комнате отца с матерью горел свет, и слышались слова молитвы. Но Елена не обращала на это внимания, живя в своем собственном мире. Поэтому для нее оказалось полным сюрпризом, когда отец заговорил с ней о родственниках, живущих в Корграде.

— Ты о чем это, пап? — не поняла Елена.

— Я говорю, что нехорошо получается. Мы уже почти пятнадцать лет не были у них. Недавно вот письмо получил. Приглашают в гости. Хотят тебя увидеть.

— Но папа, мои опыты…

— Ничего с твоими опытами не случится! А вот тебе самой стоит немного попутешествовать, развеяться, так сказать. Посмотреть мир. Раньше–то мы не хотели тебя брать, мала еще была. А сейчас тебе уже скоро пятнадцать исполнится. Да и посмотришь, как я деньги зарабатываю… не помешает.

Последние слова были ошибкой, это Дионисий понял сразу.

— Что? — яростно вскинулась Елена. — Опять ты за старое? Папа, я не хочу заниматься торговлей! Как ты не можешь этого понять?

— Но ведь на твои опыты нужны деньги, — купец попробовал зайти с другой стороны. — А это дело поможет тебе их получить. К тому же я тебя не заставляю. Просто посмотришь, а заодно и родню навестишь. Через полгода в Корград как раз идет мой караван, тогда и отправишься. А то ведь нехорошо. Твои бабушка с дедушкой ни разу не виделись с внучкой.

Это действительно было нехорошо, с чем Елена нехотя согласилась. Если бы не это обстоятельство, никогда бы отцу не удалось убедить дочь отправиться с караваном и бросить свои дела.

— Ладно, — сдалась, наконец, девушка после долгих препирательств. — Я все понимаю.

— Вот и умница! — обрадовался Дионисий.

Подготовка несколько затянулась, и караван был готов к выходу только спустя десять месяцев. Так что отправились в путь всего за несколько дней до дня рождения Елены. Это значило, что свое пятнадцатилетие она встретит в пути, хотя до этого планировалось отпраздновать этот знаменательный день уже в Корграде.

— Да не переживай ты, — успокаивал дочь Дионисий. — Не было бы у тебя больших бед!

Он был оживлен и весел, собираясь в дорогу. Рядом суетилась жена, так как чуть ли не впервые в жизни отправлялась вместе с мужем, чему была очень рада. Проверяя, все ли она взяла, Варфоломей упаковывал последние тюки. Сам Дионисий отправился к людям, которых он нанял присматривать за домом в их отсутствие, дать последние напутствия.

— Все взяли? — поинтересовался он у семьи, возвратившись.

— Да, папа, — отозвалась Елена, проверяя свою сумку.

Несмотря на давнишнее нежелание ехать, сейчас девушка испытывала странное возбуждение. Ей даже казалась, что доброжелательная сила, которая с рождения следила за ней, была почему–то очень довольна этой поездкой. В чем–то поездка соответствовала ее, силы, планам. Хоть это и не совсем нравилось Елене, не привыкшей, чтобы что–либо тянуло ее на поводке, но она и сама уже хотела повидать новые места, новых людей. Узнать что–то иное, недоступное прежде. Ну вот, пора отправляться…

— Тогда в путь. — Дионисий махнул рукой караванщикам.

Сам караван был не слишком большой. Два десятка мулов с поклажей и пятнадцать человек охраны. Погонщики защелкали кнутами, и мулы начали покидать двор дома. И в никто этот момент не подозревал, что караван отправился не просто в торговый путь. Нет, этот караван отправился навстречу самой судьбе…


Итарв в приподнятом настроении вошел в город Символ Веры на побережье Студеного моря. Здесь он планировал сесть на корабль и отправиться дальше, навстречу своей судьбе, даже не подозревая, что та уже сделала свой выбор.

Городишко, носящий гордое название Символ Веры, не вызвал у сатира ничего, кроме омерзения. Он не понимал, как люди могут жить среди этих вонючих груд гниющей рыбы. Да, город кормится рыбой, но зачем же сваливать ее в кучи посреди улиц? Неужели обязательно разводить такую грязь? Не понимал сатир, даже будучи полностью сыном своего разгульного и безалаберного народа, как так можно. Неужели людям самим не противна эта постоянная вонь и гнилая рыбья требуха под ногами?

Итарв поморщился и быстро отыскал взглядом трактир. За годы странствий по свету он научился находить такие заведения с лету. Пересчитав сбережения, сатир радостно оскалился и зашагал вперед.

Трактир встретил его гомоном голосов, которые моментально смолкли, стоило ему появиться там.

— Ого, козел пожаловал! — воскликнул кто–то.

— От козла слышу, — буркнул Итарв себе под нос, благоразумно не повышая голоса.

Трактирщик при виде сатира радостно ухмыльнулся. В свое время он жил неподалеку от резервации козлообразных и успел неплохо изучить этот народец. Они обычно не уходили из–за стола до тех пор, пока у них в кармане оставались хоть какие–то деньги. При этом грязный и потрепанный вид сатира ничуть не ввел трактирщика в заблуждение. Прекрасно знал, что эта публика может экономить на всем, кроме выпивки. Поэтому даже очень богатый сатир может ходить в таком рванье, что не наденет самый небрезгливый нищий.

Едва сатир опустился за стол, как трактирщик тут же поставил перед ним кувшин вина. Итарв раздраженно дернул плечом. Нет, не потому, что ему чем–то не угодили, а именно потому, что угадали его желание. В свое время он от этого и сбежал из резервации. Его постоянно раздражала проницательность остальных разумных существ. Стоило Итарву Су–Скабу где–нибудь оказаться, как каждый норовил тут же поставить ему кувшин с вином. Сначала это забавляло, но постепенно стало раздражать. Неужели нигде к сатирам не относятся нормально? Сейчас он завидовал даже драконам. Этих тварей Церковь боялась. Боялась и ненавидела, потому и уничтожала. К сатирам же… Да–с, к сатирам все относились с пренебрежением, если не сказать с презрением. Даже Церковь, этот известный ксенофоб, позволила сатирам жить в Фалноре и свободно по его территории передвигаться. Сначала он не понимал, почему. Но однажды, когда Итарв был моложе, он подслушал разговор двух инквизиторов. Один спрашивал, почему не трогают сатиров, а другой объяснял.

При этом воспоминании сатир скрипнул зубами и быстро хлебнул из кувшина, чтобы забыть жгучее чувство стыда, которое испытал, услышав ответ. Тот инквизитор объяснил, что сатиров не трогают для примера. Их держат, как животных в зоопарке, только без клетки, чтобы все смотрели на них и видели, как нельзя себя вести, не то станешь сатиром. С тех пор Итарв твердо решил уйти. Уйти в надежде доказать, что не все сатиры столь презренные существа. Он мечтал добиться уважения для своего народа. Но быстро понял, что это не так просто, как казалось. Залил горе вином, а дальше все покатилось как обычно…

— Они правы! — повторял в такие минуты Итарв. — Все они правы! Сатиры самые жалкие существа в мире! И я тому доказательство! — И заливая горе, он пил. Пил так, что горе не успевало вырваться наружу.

Вот и сейчас он собирался залить свое горе. Залить унижение своего народа. Хотя и прекрасно понимал, что виноваты сатиры в таком отношении к себе только сами. Никто ведь не заставляет их вести разгульную и бесполезную жизнь. Просто так уж сложилось за поколения и поколения… Итарв очень бы хотел изменить это, но пока не мог справиться даже с собой.

В трактире тем временем возобновился гам. На сатира перестали обращать внимания. Но трактирщик прекрасно знал, что это дело временное… На трезвого сатира еще можно не обращать внимания. А вот когда сатир пьян, это уже проблематично.

Как трактирщик и ожидал, после второго кувшина сатир затянул какую–то песню. Довольно веселую, надо признать. Да и пел неплохо. Люди примолкли, обернулись. Кто–то стал подпевать. Трактирщик усмехнулся. Вот так всегда. Стоило где–то появиться сатиру, как там тут же начиналась гулянка. Через десять минут козлообразный был уже в центре всеобщего внимания. Он что–то рассказывал, сам смеялся над своими довольно похабными шутками. Слушатели ржали вместе с ним. Немногие присутствующие дамы краснели, что вызывало новые шутки сатира в их адрес и чрезвычайно нравилось остальным. В общей суматохе никто не заметил трех мрачных типов, которые вошли в трактир, сели в сторонке и стали хмуро наблюдать за происходящим. Вскоре один из троицы махнул своему спутнику и когда тот нагнулся, показал рукой на одного из посетителей, который только что засмеялся очередной скабрезности сатира.

— Вот он, — сообщил он. — Этот недоносок осмелился захапать больше, чем ему положено. Такого прощать нельзя.

Его спутник прищурился.

— Сейчас? — спросил он.

— Чуть позже. Хорошо бы в драке.

Два человека переглянулись и кивнули друг другу. Через мгновение они уже присоединились к компании и вскоре весело хохотали над шутками Итарва. Мало кто видел, что они изредка бросали взгляды в сторону одного из посетителей в простой рыбацкой одежде. Неожиданно один из вошедших резко выбил стул из–под какого–то пьяного человека, тот не разобрался и заехал в челюсть ни в чем не повинному соседу. Через мгновение вспыхнула драка.

Сатир замолчал и стал философски наблюдать за боем. Его он никоим образом не касался. Сейчас он был целиком поглощен своим кувшином, и поэтому не видел, как один из недавно вошедших придвинулся к человеку, на которого троица обратила внимание по приходу. Вот он закрыл своим телом его ото всех, вот резко дернул рукой. А когда отошел, рыбак рухнул на пол. Убийца аккуратно вытер нож, махнул своему спутнику и быстро вышел. За ним покинули трактир и они. В общей суматохе никто не обратил внимания на это происшествие. Когда ворвалась стража, то обнаружила одну драку и один труп. Офицеру разбираться в этом деле совершенно не хотелось, поэтому он велел схватить всех драчунов. Арестовали и сатира.

Сам Итарв в этот момент находился на вершине блаженства, потягивая вино. Он немного посопротивлялся каким–то людям, которые хотели его куда–то увести. Получил по шее и примолк. Однако категорически был против того, чтобы у него отобрали кувшин. Он начал тонко повизгивать и даже попытался кого–то боднуть своими рожками.

— Да оставьте вы ему этот кувшин! — раздраженно бросил офицер.

С этим сатир был полностью согласен и сопротивляться тут же перестал. Продолжая отпускать сальные шуточки, он зашагал за солдатами. Так его и бросили в тюрьму вместе со всеми. Но он этого уже не видел…

Итарв медленно открыл глаза. Что было вчера, он помнил смутно. Вспоминалось только, что что–то произошло. Сатиры не страдали похмельем — такова была одна из особенностей их организма. Вполне возможно, что именно она и сделала их такими пьяницами. Поэтому Итарву удалось очень быстро восстановить все, что случилось вчера, и понять, в какую переделку он угодил. Вряд ли стража будет разбираться, кто виноват, а кто нет. Итарв застонал.

— Вот же влип… — прошептал он.

Скрипнула дверь.

— А ну, на выход, мразь! — потребовал кто–то, открыв решетку.

Люди задвигались. Стали неуверенно подниматься и выходить. Итарв поколебался, но решил, что качать права сейчас абсолютно бессмысленно.

Арестованных привели в какое–то просторное помещение и заперли в железной клетке. Отворилась боковая дверь, и в помещение вошел человек в черной мантии судьи с добрыми–добрыми глазами. Он ласково оглядел арестованных и прошел на свое место. Сокамерники сатира издали отчетливый стон. Некоторые побледнели.

— Эстан, черт бы его побрал. Нам хана, — прошептал кто–то. Сатир этого не понял. Ему судья понравился.

Судья еще раз оглядел своими добрыми глазами арестованных и повернулся к офицеру.

— В чем обвиняют этих милейших людей, почтеннейший?

Офицер зло зыркнул на арестованных.

— В нарушении общественного порядка, драке и убийстве.

— Ай–яй–яй, — покачал головой судья. — Как нехорошо получилось. Как же вы так, мальчики? Ну, понимаю, нарушение порядка. Размяться захотелось, с кем не бывает. Но зачем было убивать раба божьего?.. Кстати, кого убили, почтеннейший?

— Рыбака Джонатана, ваша милость.

— О, милейший человек. Как же вы могли так поступить, мальчики?

— Ваша милость, — вскочил Итарв, — но мы, честное слово, его не убивали! — Остальные арестованные посмотрели на него, как на сумасшедшего. — Мы не знаем, кто его убил.

Судья покивал, ласково улыбнулся сатиру.

— Да–да, понимаю. Но хочу заметить, что ложь ни в коем случае не украшает уста такого почтеннейшего существа. Нехорошо, ай как нехорошо. — Судья встал, прокашлялся. Улыбнулся. — Итак, объявляю приговор. Всем убийцам по пять лет каторжных работ в рудниках. А вот этому за ложь еще пять.

Под стоны арестованных судья все с той же милой улыбкой покинул зал. Итарв замер. Только сейчас он по–настоящему осознал, во что влип. От отчаяния сатиру захотелось треснуться головой обо что–нибудь твердое. Да как он мог купиться на все эти ласковые улыбки и вежливые слова? Совсем из ума выжил?! Ведь мог же сообразить, что этого судью справедливость интересует в последнюю очередь!

Итарв ухватился за решетку и в отчаянии завыл. Это вой пронзил пространство и как раскаленная игла вонзился в голову Елене. Она застонала, схватившись за голову. Почти мгновенно провалилась в видение и успела услышать обвинение и вынесение приговора. Отчаяние сатира резало ее голову раскаленными прутьями. Она мало что могла соображать и медленно провалилась в беспамятство, однако продолжала все воспринимать. Видела как стражники оттащили Итарва от решетки. Сатир ощутил ее присутствие и повернул к ней голову.

— Сделай же что–нибудь?! — закричал он. — Ведь я не виноват!!! Не виноват я!!! Помоги мне!!! Помоги!!! Я же не виноват…

Елена отчаянно замотала головой, пытаясь прогнать этот вопль отчаяния. У нее перехватывало дыхание от боли, столь сильным оказалось воздействие сатира. Ни с Далталасом, ни с Крученым Рогом она не испытывала ничего подобного. Те более стойко встречали невзгоды. Тут же… Похоже, для сатира случившееся стало настоящим шоком. Именно потому, что с ним еще никогда не случалось настоящей, большой беды, он просто не мог понять, что это и как такое может быть с ним, драгоценным. Да, по–видимому, до этого ему не проходилось еще испытывать ничего подобного. Неудивительно, что раньше девушка не видела его в своих видениях. Но, несмотря ни на что, не испытывала к сатиру никакого сострадания. Убийца недостоин жалости. Вскоре, не выдержав напряжения, Елена отключилась и ее сознание окутала тьма.

Сатир, уловив исчезновение неизвестного мага, сдался и позволил уволочь себя в тюрьму, погрузившись в полнейшую апатию. Ничего больше не интересовало его во внешнем мире. А этот маг? Он же мог помочь! Или не мог? Но даже если и мог, то вовсе не стремился помочь убийце. Это его чувство сатир уловил четко.

— Я же не убийца… — в отчаянии прошептал Итарв. — Я никого не убивал. Почему ты мне не веришь?

Люди, слышавшие причитания сатира, решили, что он сходит с ума.


— Как она?

— Уже лучше. Кажется, очнулась. Доченька… Леночка… Как ты себя чувствуешь?

Елена медленно подняла голову и посмотрела на встревоженных родителей и Варфоломея. Караван стоял. Почти все столпились вокруг нее, отец с матерью были явно испуганы, кто–то из караванщиков прикладывал ей ко лбу влажную прохладную тряпку.

— Это от жары, — сердито выговаривал Варфоломей Дионисию. — Говорил же, нельзя по такой жаре тащиться. Здесь пустыня, девочка непривычна к такой жаре!

Дионисий смущенно сопел, но не возражал. Было видно, что он чувствует себя виноватым. Ведь это именно он хотел как можно скорее достигнуть Корграда, и двинулся в путь, несмотря на жару.

— Ничего–ничего. Мне уже лучше, — поспешно отозвалась Елена. Она была рада, что потерю сознания отнесли на счет жары. Говорить об истинной причине совсем не хотелось. Да и не стоило пугать родителей еще больше, никому от этого лучше не станет. В результате девушку устроили на специальных носилках с навесом, закрепленных между двумя мулами.

Несмотря на сопротивление и уверения, что ей лучше, Дионисий заставил дочь лечь в носилки.

— Я должен был подумать, что ты не слишком привычна к такому климату, — продолжал сокрушаться купец.

Елена прикрыла глаза, сделав вид, что утомлена. Отец, увидев это, моментально замолчал и отошел. А она, оставшись в одиночестве, стала размышлять обо всем происшедшем. Впервые девушка испытала столь сильные эмоции. По какой–то причине сатир до смерти боялся наказания. И что он там кричал? «Я не виноват! Я не убивал!» Сейчас, вспоминая все в спокойной обстановке, она была уверена, что он не лгал. Не мог лгать в тот момент. Но почему он обратился к ней? Ведь в прошлый раз сам прогнал! Отчаяние заставило его сделать это или еще что, Елена не знала. Но что–то в этом сатире было сильно не так, чем–то он отличался от остальных из своего народа. А тут еще связующая нить… Нет, здесь все далеко не так просто, как могло показаться с первого взгляда. Сатир так же связан с ней, как и Далталас, и Крученый Рог. И именно вчетвером они должны будут свершить то, к чему их готовила неведомая сила. Когда до Елены окончательно дошла эта истина — она вздрогнула. Значит, не просто так дан ей магический дар, не случайно? Девушка вся похолодела, она хорошо помнила, что у любого, следующего Предначертанию, страшная судьба. Но сдаваться не собиралась — что ж, пусть страшная, но это ее судьба, и ничья более! И без сатира, похоже, не обойтись…

Елена тряхнула головой.

— Да что мне за дело до него? Нахальный, неприятный, грязный.

Но не убийца, шепнул внутренний голос. Не мог он убить, Елена верила своим чувствам и только ее антипатия заставляла относиться к сатиру не слишком доброжелательно. Однако она уже привыкла в бесконечных тайных упражнениях с магией подавлять свои чувства и порывы — это было необходимо для сосредоточения. Но чем она могла помочь? Кто будет слушать ее? Елена осознавала свое бессилие. Однако понимала, что если выдастся случай, то поможет Итарву всем, чем только сможет, не пожалев самой себя. Теперь девушке было стыдно, ведь она оттолкнула от себя одного из тех, за кого отвечала. Перед кем отвечала? Этого Елена не знала, но была уверена, что ответственность лежит именно на ней.

В этот момент ее накрыло новое видение. Далталас бежал. Он задыхался от быстрого бега, но продолжал бежать, держась за бок. И этот бок болел, страшно болел, Елена ощущала боль эльфа так же четко, как до того — отчаяние сатира. За ним гналась толпа народа. Впереди неслись с улюлюканьем какие–то молодчики, размахивая палками. И опять ее захлестнула волна отчаяния. Такая же сильная, как и в предыдущем случае.

— Держи ублюдка!!! — раздавались крики. — Хватай его!

Через мгновение толпа налетела на несчастного эльфа и буквально подмяла его под себя. Взметнулись палки.

— Ладно, хватит ему, — заметил здоровенный детина через некоторое время.

Толпа молодчиков отступила. Далталас лежал на дороге, свернувшись калачиком и закрывая голову руками. Его одежда была изорвана в клочья, из многочисленных ран текла кровь. Все тело покрывали ушибы и синяки. Детина смачно сплюнул на съежившего эльфа и напоследок еще раз пнул его.

— Будешь знать, остроухий придурок, как на нашу территорию соваться. Надеюсь, этот урок ты надолго запомнишь! Пошли, братва.

Компания удалилась. Далталас попытался встать, но от боли потерял сознание. Вместе с ним провалилась в беспамятство и Елена, успев порадоваться, что лежит на носилках и не упадет с коня.

Когда девушка очнулась, то обнаружила, что вся подушка залита ее слезами.

— За что?! — вопросила она Создателя в беззвучной молитве. — За что все это? Почему?!

В этот момент на Елену навалилось новое видение. В один день — три. Такого никогда еще не случалось. Перед ее глазами появился приземистый юноша. Из одежды на нем была только набедренная повязка, а в руке он сжимал копье. Если судить по росту, то его можно было принять за тринадцатилетнего мальчишку, но стоило посмотреть в лицо, как тут же становилась ясна ошибка. Юноша лет шестнадцати. Он, замерев за кустами, за чем–то настороженно наблюдал, Елена даже не поняла, за чем. Но местность вокруг показалась смутно знакомой. Девушка всмотрелась и вскоре вспомнила. Конечно же — это то самое место, где жило племя Крученого Рога. Вон поляна, на которой любил играть с друзьями маленький дикарь. Но почему же она не сразу узнала эту поляну? И почему ее друг с таким отчаянием смотрит вперед?

Елена проследила за взглядом Крученого Рога. Первым, что она увидела, оказалось белое знамя с огромным красным крестом на нем — символом воинов–паладинов Святой Церкви. Еленка вспомнила однажды прочитанное — там говорилось, что такое знамя паладины оставляют там, где дикари отказались принять истинную веру. И только потом девушка разглядела все остальное. Селения больше не было. Просто не было… Все дома сожгли начисто. Вокруг валялись трупы. Причем было видно, что многие умерли не сразу. Мужчины, женщины. А самое страшное она увидела немного в стороне — остатки огромного костра и куча обгоревших детских тел. По их позам Елена поняла, что детишек швыряли в костер живыми…

Девушка застонала, ощутив волну боли, исходящую от Крученого Рога. Он тоже не понимал происходящего. Не понимал этой дикой, нечеловеческой жестокости. Помнил, что в их племени не так давно гостили какие–то странные люди, называвшие себя миссионерами. Они проповедовали веру в некоего истинного бога. Над этими глупыми и ничего не умеющими людишками смеялось все племя. Нет, их приняли, как следует — в племени Крученого Рога к гостям всегда относились хорошо, однако слушать их никто не пожелал. Те стали рассказывать о своем боге и обещать кары всем, кто не примет истинной веры. Но над ними только посмеивались. В племени было много мужчин, и оно не боялись гнева какого–то чуждого бога. И уж совсем не собирались менять свою веру. О чем вождь и заявил миссионерам.

— Вы пожалеете! — пообещали те, уплывая.

И вот, похоже, обещанная кара настигла племя…

Елена без труда разобралась в мыслях и чувствах юноши — в таком страшном он был отчаянии. Ей же хотелось и плакать, и смеяться. Плакать над его горем и смеяться его наивности. НЕ бог — не виновен в этом кошмаре бог. Люди. Всего лишь злые люди, присвоившие себе право творить зло от имени бога. А в том, что сотворенное — зло, Елена не сомневалась ни на мгновение. Она ведь несколько лет наблюдала за жизнью племени благодаря своему другу. Знала радости и горести многих из этого миролюбивого племени рыбаков и охотников. Не могли они быть слугами зла. Не могли! Так за что же их так? За что?! Только за то, что отказались молиться и креститься так, как указывали отцы Церкви? Только за это?!

— За что?!! — эхом вторя ее мыслям, закричал Крученый Рог.

Убедившись, что убийцы ушли, юноша вышел из укрытия и теперь шагал по головешкам — это было все, что осталось от его родного селения. И столько горя звучало в его беззвучном крике, что Елена в третий раз за этот день потеряла сознание.

Очнувшись, девушка долго вспоминала случившееся, пытаясь найти хоть какое–нибудь оправдание поступкам церковников. Но такового не было… Да и не могло быть — только подлость, жестокость и жажда власти. Только эти причины могли иметь значение для подонков, подобных служителям Церкви. И пусть не утверждают, что это нужно Богу. Разве Богу нужны те, кого силой заставили верить в него? Нет. Люди. Только люди способны на такое. И этих людей нужно остановить любой ценой. Видимо, для этого Создатель и дал ей Дар. Елене стало страшно — осознать и принять, что на тебя возложена такая задача, по силам не каждому взрослому, а ей ведь сегодня исполнилось всего пятнадцать лет… И она — девушка… Но решимость медленно поднималась откуда–то из глубин души. Если бы кто–нибудь сейчас заглянул в ее глаза, то отшатнулся бы. Там бушевала первозданная Тьма. Тьма и боль, рвущие душу на части. Елена уже знала, что пойдет вперед, невзирая ни на что.

— И творя зло, люди будут считать его добром, — вспомнилась прочитанная однажды фраза.

Больше всего пугало, что все эти происшествия случились в один день. Словно кто–то невидимый управлял ими. Это было непонятно. Это было страшно. Это не могло оказаться случайностью. Беда со всеми тремя, связанными с ней? Какая–то сила свершила это. Осталась она сама… Неужели и с ней что–то плохое должно произойти?

— Внимание! — раздался встревоженный голос караванщика.

Елена осторожно выглянула из–под покрывала. Немного в стороне вдали виднелись всадники. Кажется, они тоже заметили караван и теперь неторопливо направлялись к нему.

— Спокойно, только спокойно, — дрожащим голосом повторял Дионисий. — Мы в самом центре Фалнора. Здесь не может быть разбойников.

Тем не менее, он отдал распоряжение страже быть наготове.

Елена, наблюдая за поднявшейся суетой, отчего–то снова вспоминала сегодняшние события, и ей становилось страшно. Даже не страшно, а жутко. Предчувствие чего–то непоправимого холодной рукой сжало сердце.

Не отдавая себе отчета, девушка внутренне приготовилась к неприятностям. Всадники приближались все так же не спеша, и девушке казалось, что это идет сам рок. Идет по ее душу.

## 3.

Лесные дороги в этой части Туага никогда не отличались безопасностью. Поэтому человек, в одиночестве бредущий по дороге, покрепче перехватил посох и, прежде чем шагнуть под свисающие кроны, внимательно осмотрелся вокруг. Погони он не опасался, понимая, что Лорт ничего не осмелится сделать, если не захочет выставить себя идиотом, что для купца страшнее смерти. Но вот нанять каких–нибудь головорезов он вполне способен. Человек усмехнулся и подкинул в руке увесистый кошелек.

— А все потому, что некоторые совсем потеряли совесть, — пробормотал он. — Был бы Лорт честен со мной — и тогда в убытке был бы я, а не он.

Однако человек хитрил. Лорт просто не мог остаться честным в ситуации, когда, как ему казалось, деньги сами плывут в руки. Все, что надо, чтобы их забрать — это обмануть довольно странного партнера, появившегося неизвестно откуда. Чужак. А раз чужак, то надуть его — святая обязанность любого уважающего себя купца. Вот и пострадал. Путник тихонько хихикнул про себя. Но тут же снова осмотрелся — об осторожности забывать не стоило, не хватало нарваться–таки на какого–нибудь «обиженного».

Никаких угрызений совести он не испытывал. Он давал Лорту шанс. Путник всегда давал своим жертвам шанс не только остаться при своем, но даже выиграть. Все, что для этого требовалось — оставаться честными и следовать договоренности.

Человек неожиданно замер и прислушался, оторвавшись от приятных размышлений по поводу Лорта, обманувшего самого себя. Подкинул посох и перехватил поудобнее, внимательно оглядываясь. И тут же резко сорвался с места и бросился в чащу. Через минуту он удивленно разглядывал сквозь кусты непонятно откуда взявшегося здесь мальчишку лет восьми–девяти. Тот сидел посреди поляны и плакал. Плакал, ничего не замечая вокруг.

Путник недоверчиво оглядел поляну, опасаясь ловушки. Слишком уж неестественно выглядел одинокий ребенок в этом пустынном месте. К тому же его одежда… Как ни пытался, но он так и не смог вспомнить, какому народу может принадлежать эта одежда. Эльфы? Да нет, те вообще не покидают Эльвидар. Да и не носят они такого. На сатира ребенок тоже не походил. Явно человек.

Мужчина еще минут пять наблюдал за плачущим мальчиком, затем, наконец, решился.

— Моя доброта меня погубит, — пробормотал он, выбираясь на поляну. Тем не менее, бдительности он не терял, хотя был почти уверен, что никакой засады нет.

Мальчик, услышав шаги, вздрогнул и поднял заплаканное лицо. Путник почувствовал, как по его спине забегали мурашки, настолько поразила его недетская серьезность в этом детском взгляде. Тут явно было что–то не то. Пахло неприятностями. Причем такими, от которых благоразумные люди спасаются бегством. Бегством быстрым и, по возможности, не оглядываясь. Разве только посмотреть, далеко ли погоня.

Путник попятился, намереваясь поскорее скрыться. Но тут мальчик испуганно вскрикнул. Вся его серьезность испарилась, и на поляне снова сидел смертельно напуганный ребенок. Он сжался в комок и с ужасом наблюдал за человеком. Тот ругнулся. Не успел. Не успел убежать! Теперь уже не сможет просто так бросить беззащитного малыша. Можно было бросить ребенка с пугающе взрослым взглядом, но бросить этот испуганный комок…

— Спаситель, помоги мне. Я знаю, что делаю глупость, но я не могу его оставить. Он же погибнет один. — Путник прочитал короткую молитву для храбрости и шагнул к мальчику. Заметив, что тот испуганно попятился, остановился и опустился на корточки.

— Ну что ты, глупыш? Чего ты испугался?

Мальчик с недоумением посмотрел на него. Путник сообразил, что его просто не поняли. Он осторожно приблизился. На этот раз мальчик не стал пятиться. Кажется, ему даже удалось взять себя в руки. И тут он впервые заговорил, что–то спросив. Путник разочаровано вздохнул: язык оказался совершенно незнаком, хотя он знал около десятка языков и наречий.

— Прости, не понимаю, — путник развел руками. — Давай попробуем так. — Он начал произносить фразы на разных языках, но мальчик только удивленно моргал.

Тут он, видно, решил, что настала его очередь, и снова заговорил. Мужчина мигом уловил, что на этот раз звучит совершенно другой язык, не тот, на котором говорил ребенок в первый раз, но и эту фразу он тоже не понял. Мальчик понял это и тяжело вздохнул. Потом с какой–то растерянностью посмотрел вокруг. Обвел вокруг себя рукой и опять что–то спросил.

— Ты спрашиваешь, что это? Эта страна называется Туаг.

Человек сообразил, что так они далеко не уедут. Он решительно встал и быстро подошел к ребенку. Мальчик не успел отодвинуться и испуганно посмотрел на мужчину. Но тот просто опустился перед ним и коснулся себя рукой.

— Меня зовут Сельф ан Сельфин ибн Грэд. Но можешь называть меня просто Сельф или Грэд.

— Сельф ан Сельфин ибн Грэд. Сельф. Грэд, — старательно повторил мальчик. Потом, копируя жест мужчины, дотронулся до себя. — Володя.

Путник удивленно моргнул.

— Как? Впрочем, неважно, — тут же поправился он. Но последнее мог бы и не говорить — мальчик его все равно не понял. — Я не знаю, где носят такие имена, и знать не хочу. И вообще, мне пора идти.

Он поднялся. Мальчик тоже вскочил и доверчиво посмотрел на него. Сельф вздохнул.

— Где твои родители, чадо?

Мальчик вздрогнул, словно поняв вопрос, и провел рукой по лицу, размазывая слезы. Только сейчас Сельф внимательно изучил его. Володя был одет в брюки из какого–то странного плотного материала синеватого цвета. Темно–синяя рубашка, явно мягче, чем брюки. На груди — два кармана. Сельф непонимающе покачал головой: кому могла прийти в голову мысль пришить карманы на грудь рубашки? Это же прямое приглашение ворам! По одежде Сельф ничего не смог сказать о мальчике. Странно. Обычно по еле заметным швам он умел не только определить родину человека, но даже город. А тут впервые спасовал. Одежда Володи поражала одновременно своей роскошью и бедностью. Ни один нищий не напялит на себя такое, но любой богач отдаст что угодно за материал, из которого она пошита.

Сельф снова вздохнул и присел перед ребенком. Достал платок и начал старательно вытирать заплаканное, грязное лицо.

— Вот уж свалилось на меня счастье! И откуда ты только тут взялся? Пошли уж, горе. Где ты хоть живешь?

Не дождавшись ответа, Сельф покачал головой и двинулся к дороге. У края поляны обернулся — мальчик доверчиво шел следом, не отставая и не обгоняя. Сельф попытался изобразить руками контуры дома.

— Я тебя спрашиваю, где ты живешь?

Мальчик покачал головой и пожал плечами. Сельф нагнулся, поднял прутик и нарисовал на земле домик. Ткнул в него прутиком, а потом красноречиво посмотрел на ребенка. Тот понял. Но реакция у него оказалась вовсе не та, на которую рассчитывал Сельф. Мальчик вдруг часто заморгал, потом всхлипнул и разревелся.

— Ну вот, — растерянно взмахнул руками Сельф. Потом опустился рядом с Володей и обнял его за плечи. Посидел так немного. — Ты меня извини, дурака, — пробормотал он. — Ведь мог бы догадаться, раз ты тут один. Никто такую кроху не отпустит одного. Но как ты здесь оказался все же?

Сельф погладил успокоившегося мальчика, поднял его на руки и зашагал через кусты, продираясь к дороге. Володя доверчиво прижался к нему и задремал.

— Бедняга, — сочувственно заметил Грэд. — Кажется, тебе пришлось немало пережить. Но все же, откуда ты взялся?


Спустя два дня на ту же поляну стремительно ворвался отряд всадников. Возглавлял его невысокий полный человек с орлиным профилем. Осадив коня, он привстал в стременах и осмотрелся.

— Это здесь!

Тотчас к нему подъехал еще один всадник.

— Вы уверены, мой господин?

Герладий пристально посмотрел на спросившего, отчего тот медленно побледнел. Потом бледность перешла в серость.

— Прошу прощения, Ищущий… — пробормотал всадник.

Герладий еще несколько мгновений презрительно смотрел на всадника, затем отвернулся.

— Это здесь, — повторил он. Постояв несколько мгновений, Ищущий двинулся к центру поляны.

Сам Герладий в этот момент проклинал весь белый свет и магов, из–за которых вынужден был скакать дзенн знает куда, трясясь в седле. Он считал себя мудрым человеком и имел свой взгляд на жизнь. Да что греха таить, давно избавился от юношеской увлеченности и отпускал еретиков за деньги, карая только тех, кто не мог откупиться. Свою совесть Герладий успокаивал тем, что Спаситель всепрощающ и понимает, что его слугам тоже надо жить. А то, что еретики расстанутся с деньгами — это им и так достаточное наказание. Герладий уже решил, что жизнь ему нравится. Нравится тайная власть, нравится, что от одного его слова зависит жизнь и смерть других людей. Даже самых высокопоставленных.

Да, Герладий был доволен своей жизнью. Доволен до тех пор, пока на горизонте не появился этот проныра Матфей. Откуда он взялся никто не знал, но то, что началось потом, Герладий вспоминал с ужасом. Было даже время, когда он просыпался по ночам в холодном поту, ожидая, что вскроются его проделки. Но Спаситель миловал. Герладий усилил свою деятельность, пытаясь доказать, что по–прежнему борется с врагами Церкви. Усилия заметили, и вскоре он подчинялся непосредственно одному из Очищающих — ближайшему помощнику самого архиепископа Варградского, Меальнору — и выполнял важную работу. Правда, важную по их мнению, сам Герладий так не считал. Однако приходилось приспосабливаться и делать вид, если хотел выжить и сохранить свое привилегированное положение. Эти домыслы вышестоящих, чтоб им пусто было… Ему бы власть, так не занимался бы всякими глупостями. Уж точно, не занимался бы.

Герладий считал происходящее в последние пятнадцать лет идиотизмом и втайне думал, что его святейшество просто сошел с ума, поверив в непонятного Зверя, Троих и каких–то Девятерых. Да еще и матрицы Тьмы приплелись. Но вслух благоразумно такого не говорил, ведь ничего дороже собственной шкуры в этом мире он не знал и намеревался сохранять ее целость любыми способами. Ну, да чем бы старец ни тешился… Увы, после смерти Светозара первосвященником стал проклятый Матфей, и жизни вообще не стало. Думать о случившемся тогда не хотелось.

Получив инструкции от нового начальства, Герладий занялся привычным делом — поиском темных магов. Занялся, добывая доказательства так, как привык, и… Что было потом, лучше не вспоминать. Подобного разноса он не получал давно. Ищущий даже не верил, что в живых останется. Всех пойманных им «магов» отпустили сразу после допроса в Инквизиции. А потом приплыл этот дзеннов эльф Меальнор и выговорил ему, как какому–то сопливому мальчишке. При мысли об этом унижении Герладий заскрипел зубами от злости.

Солдаты испуганно отпрянули от внезапно рассердившегося Ищущего. Все знали, что этому человеку под горячую руку лучше не попадаться. Но Герладию в этот момент было не до солдат.

«Мне, человеку, посмел приказывать какой–то эльф, полуживотное! — злобно думал он тогда. — Ишь, не устроили их мои маги! Им настоящих подавай! А где их взять, настоящих? Ведь не найдешь, так объявят, что плохо служил Церкви!»

Вот и сейчас Герладий вынужден был покинуть уютный дом и тащиться дзенн знает куда, только потому, что какому–то идиоту–магу вздумалось поколдавать. Ну ничего, вот найдут эту сволочь, и тогда уже он поколдует. Так поколдует…

Герладий внимательно осмотрел поляну, настраиваясь на следы магии. Настроился и вздрогнул. Он не чувствовал мага. Такого просто не могло быть… но было.

— А ну отойдите!!! — рявкнул Герладий солдатам, полагая, что те каким–то образом мешают настроиться.

Те мигом отъехали. Но и это не помогло. Ищущий чувствовал магию, чувствовал, что здесь произошло что–то такое, что выходило за рамки его воображения. Он чувствовал неимоверную мощь вырвавшихся на свободу сил. Даже спустя два дня после происшедшего следы были довольно сильны, но, тем не менее, Герладий совершенно не чувствовал того, кто это сделал. Такого просто не могло быть! Даже всемогущие в прошлом дзенны не умели прятать своих следов, как ни пытались.

— Похоже, здесь действительно что–то случилось, — пробормотал Герладий, но никакой радости от этого открытия не испытал, поскольку оно сулило все что угодно, только не покой. А именно покой он считал для себя главным в жизни. Выход был только один — как можно быстрее отыскать проклятого мага и отправить в Фалнор. Пусть там с ним Очищающие разбираются. Но как искать мага, который научился заметать следы?

Герладий несколько мгновений размышлял. От его святейшества исходил довольно четкий приказ докладывать обо всем, что выходит за рамки обычного. Сегодняшнее дело именно таково, а значит, надо немедленно сделать доклад. Но с другой стороны, в этом случае примчится кто–то из верных псов первосвященника, а тогда покоя уж точно не видать, как своих ушей без зеркала. Лучше разыскать неизвестного мага самому. И как можно быстрее! Тогда и покой будет, да еще, глядишь, и наградят. Дорога тут одна, а значит, никуда поганый колдун не денется.

Он оглянулся и холодно посмотрел на сжавшегося офицера.

— Мы отправляемся дальше. Маг был здесь и уехал по дороге. Мы должны догнать его.

— Как прикажете, Ищущий, — поспешно склонился офицер.

Герладий пришпорил коня и снова выехал во главу отряда, продолжая размышлять.


Отряд ворвался в небольшой городок на рассвете, когда люди еще спали, распугав кур, спокойно бродящих по улице. Об убогости городишки говорило еще и то, что у него не оказалось даже крепостной стены, только частокол. Часовые, стоявшие у ворот, разглядев вымпел Ищущего, поспешно распахнули ворота. По уставу, этого делать не следовало, однако солдаты предпочли нарушить устав, но не сталкиваться с Ищущим. Тем более, с разъяренным Ищущим, каковым тот выглядел, когда промчался мимо. Но тут же остановился и вернулся.

— Кто главный смены? — прорычал он.

— Капитан Мордок, господин Ищущий! — поспешно отозвался один из солдат. — Он вон в той избе.

Герладий из–под руки рассмотрел убогий деревянный домишко, развернул коня и двинулся к нему. Около дома соскочил и пинком распахнул дверь, войдя внутрь.

— Кого там еще несет?! — гневно спросил кто–то в доме. — Я вот сейчас выйду!!!

Из комнаты показался плотный мужчина в рубашке нараспашку. Было видно, что он спал, но шум заставил подняться. И это не доставило ему никакой радости.

— Ты Мордок? — спросил Герладий.

— А ты кто такой, чтобы спрашивать? — Мужчина сощурился, пытаясь в темном коридоре разглядеть говорившего.

— Кто я? — язвительно спросил Герладий, выходя на свет. — Сейчас узнаешь.

Мордок разглядел цвета Церкви на одежде и посерел.

— Прошу прощения, Ищущий. Я не узнал вас. Что угодно? — Поведение офицера изменилось мгновенно. Вмиг пропала вся его важность. Он сразу как–то осунулся и сгорбился. Кажется, даже стал меньше ростом.

Герладий усмехнулся. Сколько раз он замечал такие преображения людей при виде него, но все никак не мог к этому привыкнуть. Сильные, важные, уверенные в себе господа мигом теряли весь задор, стоило им увидеть изображение волка — эмблему Ищущих — на рукаве его сутаны. И каждый раз при виде их унижения Герладий испытывал радость. Нет ничего слаще, чем видеть, как сильный человек превращается в испуганного, в чем–то оправдывающегося труса.

«Все они одним миром мазаны! — со злобной радостью думал Герладий, разглядывая униженно склонившегося Мордока. — Все смелые и важные, пока не столкнутся с настоящей силой».

Насладившись триумфом, Герладий счел нужным немного успокоить офицера.

— Внимание и повиновение! — рявкнул он. — Требую помощи.

С неким злорадством Ищущий наблюдал, как на лице офицера проступает облегчение — была произнесена стандартная формула помощи, а к нему лично претензий нет. Мордок выпрямился и стукнул себя кулаком в грудь.

— Повинуюсь, господин! Приказывайте!

— Отлично. Мне нужно знать все о людях, которые пришли в ваш город за последние два дня. Вряд ли их было много. Обо всем докладывать мне лично. А я пока займу эту комнату. Исполнять! И можешь взять в помощь моих людей!

Мордок поспешно выскочил наружу, даже не возмутившись беспардонностью гостя, по сути, выгнавшего его из собственного дома. Герладий проводил офицера стражи насмешливым взглядом. Потом закрыл дверь и расслабился. С облегчением стащив сапоги и ослабив ремень, он устроился в мягком кресле и вытянул ноги. Довольный тем, что удалось свалить свою работу на других, Герладий погрузился в томную полудрему. Так работать ему нравилось.

В расслабленном состоянии Герладий пребывал около часа, пока в дверь кто–то осторожно не постучал. Ищущий нехотя поднялся, оправил одежду.

— Войдите, — разрешил он.

Мордок несмело вошел и замер под пристальным взглядом Ищущего.

— Ну, — раздраженно поторопил его Герладий. — Мне что, из тебя слова клещами вытаскивать?

Мордок побледнел. Слова о клещах явно пришлись ему не по душе и напомнили об одном из излюбленных инструментов палачей Инквизиции.

— Господин, мы опросили солдат и проверили остановившихся на постоялых дворах. Около дома ждут все, кто прибыл в город за последние два дня и еще не уехал.

— Много тех, кто покинул город?

— Шестеро, господин. Двое купцов. Один жонглер. Остальные крестьяне. У всех были дзорбы.

Герладий недовольно поморщился. Вполне возможно, что маг — один из этих шести. А может, он даже не заглянул в этот дзеннов городишко, и сейчас только попусту тратится время. Но необходимо проверить и тех, кто остался. Иначе его могут обвинить в недостаточном рвении на службе Матери–Церкви.

— Говоришь, кто–то остался здесь?

— Мы собрали всех, господин. У нас ведется строгий учет прибывающих и убывающих.

— Хоть что–то в вашем городе делается нормально.

Он пренебрежительно хмыкнул и отвернулся, направляясь к выходу. Потому и не видел, как за его спиной побелел от гнева Мордок, как сжались его кулаки. Офицер, однако, быстро взял себя в руки и последовал за Ищущим.

Герладий вышел на крыльцо и лениво оглядел испуганную толпу. Плакали дети, прижавшиеся к юбкам матерей, голосили женщины. Мужчины с молчаливой покорностью дожидались приговора. Отряд всадников окружал толпу. За ними стояли солдаты Мордока. Герладий еще раз прошелся взглядом по толпе и разочарованно вздохнул: магами здесь и не пахло. Но все равно, надо осмотреться.

— Постройте их, — сквозь зубы процедил он.

Солдаты мигом подняли хлысты и стали сгонять людей в сторону, где заставили выстроиться в шеренгу. Раздавались стоны, всхлипы, слышались звуки ударов плеток. Вскоре всех выстроили. Герладий быстро сбежал с крыльца и не спеша пошел вдоль строя, внимательно вглядываясь в лица людей. Те, не выдерживая взгляда его холодных глаз, опускали головы, пытались отвернуться. В этом случае шедший сзади солдат коротко бил человека по спине и хватал его за волосы, заставляя смотреть на Ищущего. Люди пробовали вырываться, но под взглядом Ищущего покорно замирали. С некоторыми случилась истерика. Герладий мрачно улыбался — вот она, настоящая власть, которая и королям не снилась.

И тут он словно на стену налетел. Герладий даже пошатнулся, встретившись взглядом с каким–то ребенком, одетым в дзенн знает какое тряпье. Как будто пугало ограбил. Впрочем, судя по всему, так оно и есть. Но его взгляд… Это был серьезный, абсолютно недетский взгляд. И мальчишка не опустил глаз, как все. Он смотрел спокойно, казалось, он видит человека насквозь. Видит все тайные мысли и желания, стремления и страхи. Никогда еще Герладий не сталкивался ни с чем подобным. Никто не мог смотреть спокойно на Ищущего. Тем более — встречаться с ним взглядом, а уж выдержать его…

Герладий попытался взять себя в руки и присмотрелся к ребенку. Колодец… Он словно в колодец рухнул, колодец с чистейшей родниковой водой. Такой же чистоты была и душа этого мальчишки. Но настолько чистой душа бывает только у блаженных! И ни капли магии. Герладий облегченно вздохнул и тайком вытер пот. Вот и объяснение. Блаженный. Поэтому и не испугался, просто не умеет бояться. Стоявший рядом с мальчиком прилично одетый господин отвесил ребенку крепкий подзатыльник и заставил поклониться. Мальчик некоторое время сопротивлялся, но все же послушался. Герладий посмотрел на мужчину.

— Кто такой?

Мужчина испуганно икнул. Герладий криво усмехнулся: здесь все идет как должно.

— Да не бойся. Говори.

Мужчина опять неуверенно икнул.

— Путешественники мы… — промямлил он. — Вот и ходим–бродим. А это сиротка. Подобрал его недавно. Не бросать же убогого? Спаситель ведь завещал заботиться о сиротках…

— Заткнись! — поморщился Герладий.

В честные намерения этого прохиндея он не поверил ни на йоту. Ищущий вообще не верил в честность людей. Весь его опыт говорил, что люди в массе своей или негодяи, или скоты. Первые делают подлости вторым, а те покорно принимают валящиеся на их головы беды. И если не подличают в ответ, то только потому, что просто боятся. Быдло, одним словом. Этот, судя по виду, из негодяев. Подобрал сироту, а теперь продаст — либо в евнухи в гаремы Кадаира, либо рабом в каменоломни Лодуна. И там, и там ему дадут неплохие деньги. Но все это Герладия совершенно не интересовало, поскольку магами никто из них не был. Никаким. Ни белым, ни черным.

Герладий еще раз посмотрел на ребенка и снова едва не вздрогнул под его пронзительно ясным взглядом. И еще он готов был поклясться, что во взгляде мальчика отчетливо видно было презрение и… жалость. Ищущий рассвирепел. Он, казалось, налился яростью. Презрение? Жалость? К нему?! Повелевающему людьми? Да что этот сопляк себе позволяет?! Ищущий набрал было воздух в легкие, чтобы отдать приказ схватить обоих — и этого мальчишку, дзенново отродье, и этого негодяя, решившего на нем заработать. Но тут же поспешно проглотил слова, поняв, что едва не совершил самую крупную ошибку в жизни. Ошибку, которая могла стоить ему головы. Ведь ясно, что эти двое — никакие не маги. Арест их невольно отвлечет от поисков настоящего мага. Герладий и так совершил непростительное, когда сразу не доложил в Фалнор о случившемся. Если же там узнают, что он отвлекся от основной задачи ради каких–то ничтожных червей… Этого точно не простят. Ищущий бессильно скрипнул зубами. Как ни хотелось преподать урок червям, но, увы, времена изменились. В Инквизиции нынче требовали не обвиненных, а виноватых.

— Пошли! — раздраженно рявкнул Герладий, не заметив быстрого взгляда Мордока, который тот бросил на мужчину рядом с мальчиком. — Здесь нет тех, кого мы ищем. Наверное, маг успел удрать из города. Или вообще сюда не заходил.

Сопровождающие Ищущего всадники без слов вскочили на коней. Вскоре только пыль, клубящаяся в воздухе, напоминала о них. Но вот рассеялась и пыль. Солдаты гарнизона облегченно вздохнули и погнали людей прочь. Впрочем, те и сами не желали оставаться у ворот.

Мордок осторожно отошел в сторону и быстро нырнул в переулок. Почти бегом обогнав уходящих, он некоторое время наблюдал за ними из укрытия. Увидев тех, кого искал, удовлетворенно кивнул.

— Это он, — пробормотал офицер себе под нос. — Я не мог ошибиться.

Словно придя к какому–то выводу, Мордок прошел еще немного, а потом пристроился позади невысокого человека в одежде обедневшего купца, с которым недавно говорил Ищущий. Рядом с человеком шагал мальчик в рваной одежде.

— Здравствуй, Артист, — негромко поприветствовал человека Мордок.

Тот даже не вздрогнул, но чутьем опытного воина Мордок уловил легкое напряжение спины собеседника — человек готов был начать действовать мгновенно. Вот он медленно обернулся.

— Это вы мне, господин офицер? Простите, но вы, кажется, меня с кем–то перепутали.

— О, да, — усмехнулся Мордок. — Возможно, и так. Но сдается мне, что это все–таки ты. О, конечно, ты изменился. В прошлый раз у тебя была роскошная борода. Да и волосы длиннее. Детей у тебя тогда тоже не имелось. — Офицер с интересом посмотрел на ребенка, спокойно наблюдавшего за ним.

Мужчина несколько секунд молчал. Потом вздохнул.

— Ладно, Мордок. Чего ты хочешь? Выдать меня?

— Выдать? Ха. Если бы я хотел тебя выдать, то сделал бы это еще когда Ищущий проверял вас. Глядишь, мне чего и перепало бы от щедрот святой Матери–Церкви.

— Почему же не выдал? — Артист заинтересованно посмотрел на офицера.

— Этой жирной крысе?! — глаза офицера полыхнули яростью. — Я бы ему не выдал самого Зверя, даже если бы знал, что он стоит рядом!

Артист встревоженно оглянулся.

— Опасные слова говоришь, офицер. Тем более, незнакомцу.

— Брось. Я кое–что слышал об Артисте. Никому другому я бы этого не сказал. В общем, лучше тебе уехать, чувствую, что Ищущий по твою душу приезжал.

— С чего бы это? — В голосе Артиста было такое искреннее удивление, что Мордок даже усомнился в своих выводах.

— Давай посмотрим. — Теперь уже Мордок опасливо оглянулся по сторонам, но переулок был пуст. — Два дня назад все чувствительные к магии ощутили всплеск силы. Да–да, мне об этом многие докладывали, как старшему офицеру гарнизона. Я, как положено, сделал доклад в столицу и забыл об этом. Через два дня в городе появляешься ты. Тогда я тебя не узнал, но дело не в этом… Скажи, у твоего молодого спутника часто случаются истерики?

— Ты к чему, Мордок? — Из голоса Артиста исчезли угодливые нотки, в нем отчетливо зазвенел металл. Но офицер, казалось, этого не заметил.

— А к тому, что у обычных детей не случаются истерики при виде города. А мне солдаты доложили, что он еще на подходе вел себя странно. И все время смотрел так, будто никогда городов не видел.

— А может, это действительно так?

— Может. Но это же не повод устраивать истерику прямо на улице? Где ты его подобрал, Артист, и кто он? Я ведь видел, что и Герладий обратил на него внимание.

Артист задумался.

— Ты поверишь, если я скажу, что случайно нашел?

— Тебе поверю. Но мой тебе совет, бросай мальчишку и беги отсюда. Чувствую я недоброе. Что–то нехорошее происходит кругом. А тут еще неизвестный маг под боком.

— Ну уж, мальчишка — точно не маг. Ищущий от нас в этом случае так просто не отстал бы. Они же магов носом чуют.

— Именно поэтому я и не приказал схватить его, как намеревался раньше. В общем, так, Артист. Я не знаю, с кем ты там связался и какую пакость собираешься провернуть, но не желаю, чтобы в этом оказался замешан мой город. Если до вечера вы его покинете, то я вас и дальше продолжаю не узнавать. Если нет… еще не поздно вернуть Герладия. У меня на разные неприятности нюх, ты знаешь. А сейчас я чувствую не неприятность. Я чувствую настоящую беду.

— Как скажешь, начальник, — Артист заговорил каким–то странно шутливым тоном. — Я и сам намеревался отваливать. Засиделся я что–то в вашей гостеприимной стране.

— Вот–вот, — кивнул Мордок, словно не замечая тона. — Точно, что засиделся.

Как только Мордок удалился, насмешливое выражение вмиг исчезло с лица Артиста, он с тревогой посмотрел вокруг.

— Хотел бы я понять, что здесь происходит. Что понадобилось этой змее Герладию? Его же калачом из особняка не выманишь! С чего вдруг такая прыть? — Артист покосился на ребенка, стоявшего рядом с ним. — Это ведь по твою душу, малыш. Не знаю, почему, но чувствую, что прав. Кто же ты такой? Откуда ты взялся?

Мальчик что–то ответил. Артист вздохнул.

— Да–да, я тебя тоже не понимаю. Но я тебя все равно не отдам им. Церковь уже давно не служит Богу, чтобы они там ни говорили о своей святости. Недаром ведь Спаситель говорил, что устами младенца глаголет истина. Был бы ты старше… Нет, не отдам я тебя им. Пошли.

Мальчик ухватил Артиста за руку и зашагал рядом с ним. Тот от такой доверчивости растерялся, но тут же справился с собой.

— А для начала надо купить тебе хорошую одежду. Та, что мы сняли с пугала, никуда не годится.

Артист, он же Сельф ан Сельфин ибн Грэд, задумчиво зашагал в сторону ближайшей лавки. А подумать ему было над чем. Еще на подходе к городу он решил сменить на найденном мальчике его странную одежду, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но вот беда, как–то не догадался захватить с собой одежду для ребенка. Предусмотрительным человеком был Сельф ан Сельфин, но такого поворота предусмотреть не мог даже он. Пришлось изворачиваться. Вот и ограбил ближайшее пугало. Кое–что добавил из своих запасов. Мальчик тогда сильно удивился переодеванию. Грэд до сих пор помнил его искреннее недоумение при виде грязных тряпок. Грэд как можно нагляднее, с помощью жестов, объяснил, что в его одежде входить в город не стоит. Мальчик недоуменно оглядел себя, внимательно рассмотрел одежду Грэда, удивленно поморгал. Потом с отвращением взглянул на предлагаемые ему лохмотья. Из этой немой сцены Грэд сделал вывод, что такого тряпья ему носить не доводилось. Мальчик вообще не выглядел уличным оборванцем. Одежда необычная, да, но аккуратная. Сам ребенок тоже был причесан, чист. Нежная кожа. Нет, этот мальчик нужды не знал.

Грэд все–таки сумел нарядить ребенка в тряпье, потом старательно испачкал ему лицо и руки. Тот захихикал, словно вспомнив что–то смешное. Казалось, он понял необходимость слушаться старшего. Да и заметно успокоился. Даже начал изредка улыбаться. Тем более неожиданной оказалась для Сельфа реакция мальчика при виде города. Когда они вышли из–за деревьев и увидели частокол, Володя вдруг резко замер. Сельф даже выскочил вперед, прежде чем сообразил, что невольный спутник за ним не следует. Грэд обернулся и замер, настолько ошеломленным выглядел мальчик. Более того, он был напуган. Широко раскрытые глаза смотрели куда–то поверх плеча Грэда. Сельф резко обернулся, перехватывая посох, но за ним никого не было. Пустынная дорога и городок вдали.

— Ты что, малыш? — недоуменно спросил Грэд. — Городов никогда не видел? Да, с непривычки они кажутся большими, но, поверь, это не самый крупный город.

Решив, что разгадал причину испуга ребенка, Грэд ухватил мальчика за руку и зашагал к городу. Тот вынужден был идти следом, но Грэд чувствовал, что ребенок находится едва ли не в шоке. При виде же стражников, он вообще впал в прострацию, а потом с ним случилась истерика. Самая настоящая. Вспоминать дальше Грэду не хотелось. Он, как мог, успокоил Володю, что–то объяснил людям, рассказывая, что это от переутомления, говорил что–то солдатам… Сельф даже не мог вспомнить, что именно. В конце концов, ему удалось отнести мальчика на ближайший постоялый двор, уложить в постель и заставить выпить чая, куда добавил кое–какие травки из своих запасов. Мальчик, всхлипывая, заснул. А на следующий день у него поднялась температура. Грэд понимал, что это не болезнь, а, скорее, нервное перенапряжение. К тому же он разглядел на голове мальчика седую прядь. Седина на голове девятилетнего ребенка произвела на Грэда самое сильное впечатление за всю его жизнь. Он ни на минуту не покидал комнату мальчика, пока тому не стало лучше. Из–за всего этого пришлось задержаться в городе на больший срок, чем рассчитывал. И уже собирался уходить, но тут дзенн принес Герладия, устроившего переполох и искавшего какого–то мага. Грэд был умен и быстро сумел сложить два и два. Поляна в глухом лесу, неизвестно как оказавшийся там ребенок в странной одежде. А потом Ищущий, идущий по следу мага.

— Встретился бы я с тем магом, что оставил ребенка одного в лесу, сказал бы ему пару ласковых, — процедил сквозь зубы Грэд. — Но тут — либо спасать мальчика, либо искать мага. Жизнь ребенка важнее. Что ж, малыш, пора нам в путь.

Володя радостно кивнул, словно понял, о чем говорил Грэд.


Последние события навалились неожиданно и совсем сбили с толку. Володя не понимал, где он, как сюда попал, и что ему делать. Единственная надежда была на этого надежного и доброго человека, который неожиданно встретился в лесу и куда–то повел. Можно ли ему доверять? Такой вопрос у мальчика даже не возникал. Он всегда чувствовал людей. С самого рождения. Первым воспоминанием были люди в масках, которые тащат его за голову откуда–то, потом слова и радостное, улыбающееся лицо женщины.

— Это твоя мама, малыш, — говорит чей–то голос.

Потом его унесли, и стало скучно. Слово «мама» понравилось, хотя он еще и не знал, что это такое. Потом его еще не раз приносили к той женщине. Теперь мальчик понял, что такое мама. Это слово теперь ассоциировалось с теплом мягких и нежных рук, с сытостью, с лаской. Он пока еще не понимал их, но запомнил. Если бы мальчику кто–нибудь сказал, что он не должен все это помнить, что обычные люди начинают четко помнить происходящее лет с четырех, он просто не поверил бы и не понял.

А потом случилось что–то, что разрушило его мир. Мальчик это событие помнил так же отчетливо, как и все остальные. Его несли к маме. Он радовался этому и с нетерпением ждал встречи. Тем более, как он слышал, должен прийти еще папа. Он не совсем понял, кто это, но ожидал, что этот папа окажется таким же приятным, как и мама. Но тот, кто его нес, вдруг упал, и мальчик почувствовал, что летит. Ему стало весело, полет очень понравился. Но тут же он ощутил испуг людей вокруг. И больше всего испугались мама и папа. Они почему–то не хотели, чтобы он продолжал лететь, а то может стукнуться об какую–ту стенку. Что это значит, мальчик не понял, но доверился маме. Раз та не хочет этого, значит, это неприятно. И он впервые просто НЕ ЗАХОТЕЛ стукнуться об эту стену, пожелал остановиться, и остановился. Немного повисел в воздухе. Но поняв, что это почему–то тоже не нравится папе и маме, опустился на пол.

После этого он постоянно ощущал какое–то странное напряжение, когда мама брала его на руки. Мальчик еще не знал, что такое страх, и не мог выразить свои ощущения. Не понимал, почему мама его боится. Но она прятала свой страх, и он делал вид, что ничего не замечает.

Взрослея, Володя начал понимать, что его жизнь не совсем такая, как у других. Родители почему–то постоянно переезжали с места на место. Знакомясь с другими детьми, он узнавал, что они, оказывается, всю жизнь живут на одном месте, и им не надо никуда ехать. Мальчик считал это удобным, ведь только он успевал с кем–то познакомиться, как снова надо было уезжать. Он спросил у мамы, почему так происходит, но она почему–то расплакалась, а потом объяснила, что у них с папой работа такая.

Слово «работа» звучало не очень приятно, но мальчик быстро понял, что именно она дает все те вещи, которые его окружают. В том числе — и игрушки. Что ж, ради игрушек можно потерпеть и работу. Но почему мама плакала? Может, ей работа не нравится?

Еще Володя заметил, что родители почему–то начинают нервничать, когда он делает самые обычные вещи. Например, захотелось попить, и он мысленно приказал кувшину прилететь из кухни. Мама испугалась и заплакала. Мальчик попытался ее успокоить и объяснить, что на кухню идти далеко, а так — быстрее. И от дел не отрывает. Но мама почему–то не успокоилась. Пришлось пообещать, что больше делать такого он не будет. Потом мальчик понял, что этого не умеет никто из его знакомых, и удивился. Он–то считал, что так делают все дети, и только взрослым это недоступно.

Из–за частых переездов у Володи не было друзей. Приходилось в свободное время чем–то заниматься. Поэтому мальчик рано выучился читать и буквально проглатывал книги, обнаруженные в домашней библиотеке. Он быстро прочитал детские и взялся за отцовские, но практически ничего не понял из прочитанного, хотя память старательно все сохранила. Однажды отец застал малолетнего сына за чтением учебника физики. Мальчик почувствовал испуг папы, но тот постарался его скрыть. Володя уже знал, что реагировать следует на чувства, которые люди стараются показать, и не замечать те, что они скрывают.

— Ты что–нибудь понял? — спросил его тогда отец.

— Нет, — честно ответил Володя. — Я тут даже некоторые буквы не узнал. Но я прочитал, и когда–нибудь пойму.

— Ты запомнил всю книгу? — Это они с родителями уже проходили, но те по–прежнему отказывались верить своим глазам.

— Да, папа.

— А какие еще книги ты прочитал?

Мальчик подошел к столу и вытащил оттуда три книги. Две по философии и одну художественную. Отец раскрыл первую попавшуюся книгу наугад и назвал номер страницы и номер абзаца.

Володя вздохнул, недоверие родителей обижало. Ну, зачем это они, ведь он действительно помнит. Однако папу огорчать не хотелось, и мальчик старательно рассказал текст по памяти. С этого дня он с отцом стал заниматься английским и французским языками.

Вечером приходила мама. Она садилась рядом с ним и говорила. А потом открывала большую книгу и начинала читать. Рассказы в ней мальчику нравились, но он многого не понимал. К тому же, мама вкладывала в чтение этой книги какой–то особый смысл. Володя никак не мог понять, в чем дело, пока не узнал, что эта книга называется библией и не прочитал значение этого слова в словаре.

— Мама, ты читаешь мне эту книгу, потому что боишься, что мою душу забрал дьявол? — бесхитростно спросил он. — Не бойся. Я ее никому не давал. Честное слово!

Мама замерла, а потом против воли улыбнулась.

— Нет, малыш. Я хочу, чтобы ты научился доброте. У тебя непонятные силы. Непонятные нам с папой. И я боюсь, что ты применишь их во зло.

— А что такое зло? Вот ты читала книгу про Бога. Там сказано, что Бог добр и любит всех. А я читал про рыцарей. Они во имя Бога убивали. Если Бог добр, то разве он может допустить, чтобы его именем убивали?

— Ты еще слишком мал, малыш, чтобы понять это. Это не Бог хочет, чтобы его именем убивали, а люди оправдывают свои плохие поступки таким образом. Они считают, что если скажут, что убили во имя торжества Бога, то это будет добрый поступок.

Мальчик задумался.

— А–а, ясно. А то я никак не мог понять, почему в некоторых книгах люди одной веры пытались силой навязать свою веру другим. Я все думал: неужели их Бог настолько жалок, что ему требуются верующие, обращенные таким образом? А это тоже люди, да, мама?

— Да малыш. Не верь тем, кто говорит, что творит зло во имя Бога.

— Хорошо, мама.

Такие разговоры велись почти каждый вечер и ужасно нравились Володе. Но он по–прежнему не понимал необходимости постоянных переездов, а папа с мамой отказывались объяснять причину. Но постепенно мальчик привык и даже начал получать удовольствие от путешествий. Ведь можно узнать столько нового! За свою короткую жизнь он уже успел повидать немало. Видел красивые башни из красного кирпича и с восторгом слушал бой часов, которые папа называл курантами. Потом они переехали в город поменьше, где оказалось не так интересно, зато был лес. Потом еще один город. Потом еще. В каждом было что–то свое, каждый отличался от другого. На него произвел сильное впечатление огромный монумент женщины с мечом на горе. Видел и стальную стеллу, на которой стоял большой дядя, держащий над головой крылья. Папа показывал адмиралтейский шпиль и небольшой домик, в котором когда–то жил царь, этот домик построивший. Но разве цари что–то строили? У них же слуги есть. Можно им приказ отдать, а они уж построят все, что нужно. Это заинтересовало Володю, и он решил почитать о странном царе. Потом был дальний город на море. Мальчик с интересом наблюдал, как в порт входят огромные океанские суда, и как большие краны начинают разгружать их.

Он приходил в восторг во время полетов на самолетах, наблюдая с высоты за землей. Иногда, ради развлечения, наблюдал за людьми на земле. Это оказалось интересно и смешно.

Потом они довольно долго жили в деревне. Там он доил корову, а потом с другими мальчишками уходил в «ночное». Володя был самый маленький, и старшие товарищи брали над ним «шефство». Один мальчик даже учил его ездить верхом. Обещал сделать из него казака. Кто такой казак, Володя в то время не знал, но все этому радовались, радовался и он. Ходили в лес по грибы. Собирали ягоды. А потом — снова переезд, и пришлось покинуть друзей и полюбившееся место. Тогда он плакал, а мама его утешала.

Но вскоре случилась беда. За свою жизнь мальчик редко встречал зло. Нет, он, конечно, дрался с другими мальчишками, но понимал, что тут не зло, а «принципиальное выяснение вопроса», как называла это мама, когда он приходил домой с синяком. Но сейчас Володя ощутил именно зло. Он понял это сразу, как проснулся. Мальчик поспешно встал и оделся. Потом осторожно выглянул из комнаты. В зале он увидел папу и маму, которые встревожено о чем–то говорили.

— Ты уверен, дорогой? — спрашивала мама.

— Да. Я узнал его. К сожалению, он меня тоже. Это тот самый Кривой. Боюсь, у нас мало времени! Надо срочно уходить.

— Но мы еще не подготовились…

— Поздно уже готовиться. Быстро собирай вещи. Если уж они узнали, что мы в этом городе, то найти нас труда не составит.

— Хорошо, дорогой, — испуганно выдохнула мама.

В этот момент входная дверь от мощного удара слетела с петель, и в квартиру ворвалось несколько мужчин с пистолетами в руках.

— Вот они, птички, — ухмыльнулся один из них. — Долго же вы от нас бегали. Говорил я тебе, Слава, что все равно найдем вас. Лучше бы ты тогда согласился.

Папа был испуган, но мальчик видел, что он старается держать себя в руках.

— Чего тебе надо, Петро?

— Ты же знаешь! Зачем спрашиваешь? Мне мальчик нужен. Где он? С его талантами мы сможем такие дела проворачивать, что никакая ФСБ нам не угроза.

— Вы не получите моего сына! — заговорила мама. — Вы уже ничего не сможете с ним сделать!

— Утю–тю! — насмешливо протянул мужчина. — Мальцу всего восемь. Все будет тип–топ. Эй, Кривой, бери его.

— Нет! — вперед вышел папа.

Мужчина задумчиво посмотрел на папу.

— А эти нам не нужны. Только мешать будут.

Тот, кого мужчина называл Кривым, ухмыльнулся и быстро достал пистолет. Мальчик сразу узнал его. Именно так его рисовали в книгах. Он даже узнал глушитель. Володя замер. И этого мгновения замешательства хватило Кривому, чтобы дважды нажать на курок. Мальчик видел, как папа пытался загородить собой маму, как у него на лбу появилась кровь, как он падает. А потом сверху на него упала мама. То, что родители мертвы, Володя понял сразу, по мгновенно оборвавшей связи, которую он всегда ощущал где–то внутри себя.

— Не–е–ет!!!! — закричал он, с ужасом глядя на происходящее.

Зло повернулось на крик. Да, теперь он знал, как выглядит зло! Это было именно оно!

— Нет! — повторил он. — Нет!!!

— Ну что стоишь, Кривой? — досадливо поморщился Петро. — Хватай мальца. Где там хлороформ?

Убийца шагнул к нему, но Володя уже не боялся. Он накапливал гнев. Гнев и обиду. Зрачки мальчика вдруг полыхнули пламенем, и убийца с воплем отшатнулся, закрыв глаза руками. Из–под пальцев у него выступила кровь. С пола взлетела дверь и со стуком встала на место, отрезая убийцам путь бегства. Петро, самый сообразительный, кинулся к ней, но, несмотря на все старания, так и не смог открыть. Володя ждал. Он ощущал, как страх охватывает зло. Он ждал, когда этот страх станет сильней. А потом обрушил на убийц всю обиду восьмилетнего ребенка, оставшегося без родителей. Зло закричало. Его крик резал уши.

— Зло будет, но борясь с ним, не становись таким же, — неожиданно вспомнил мальчик слова мамы, из давнего разговора.

— Я не хочу!!! — закричал он, но крик утонул в испуганном вое зла. — Замолчите!

От испуга и растерянности он потерял контроль над своей силой. Вспыхнули обои и мебель. Раздался взрыв. Мальчика отшвырнуло в комнату.

— Я не хочу, — прошептал он. — Не хочу… не хочу… Мама–а!!! Помоги мне!! Спаси!!!

Затем была тьма и яркий тоннель, уходящий куда–то вдаль. Ужас и испуг прошли сами по себе. Неожиданно Володя успокоился. Вокруг струился какой–то странный свет, от которого стало легко и радостно. Боль проходила. И тут он увидел маму и папу. Они стояли впереди и грустно смотрели на него.

— У тебя тяжелая судьба, сынок, — сказал папа.

— Папа? Мама? — недоверчиво спросил он.

— Возьми. — Папа протянул руку и в воздухе повис медальон, переливающийся белым и черным светом одновременно. — Надень это, сынок. Он тебе пригодится. И не плачь. Ты ведь у нас мужчина. Ничего не бойся.

Мама ласково улыбалась. Затем фигуры родителей медленно растаяли. Дальше мальчик ничего не помнил, очнувшись в лесу. Он даже не задумался, каким образом оказался в этом лесу, и далеко ли до дома. Впрочем, дома у него уже нет. Ведь дом — это не стены. Дом — это люди, которые тебя окружают. А вот их–то и не стало. С ним оставался только тот сон.

В этот момент Володя увидел в своей ладони тот самый медальон, который протянул ему папа во сне. Мальчик недоверчиво посмотрел на него. Потом потрогал. Медальон оказался настоящим. Но он недолго пролежал на ладони — засветился и медленно погрузился в руку. Только на коже остался едва заметный рисунок двух сплетающихся капелек. Черной и белой.

— Я сберегу его, папа, — пообещал он. — Я сберегу твой последний подарок.

Неожиданно за спиной затрещали ветки, и на поляну выбрался мужчина в довольно странной одежде. Но в тот момент мальчик на одежду не обратил внимания. Он решил, что за ним пришли убийцы. Володя посмотрел на человека, а потом испуганно закричал и заплакал, постаравшись зарыться в траву. Но его никто не трогал. Решившись, мальчик приоткрыл один глаз. Незнакомец сидел на корточках неподалеку и с жалостью смотрел на Володю. Подходить он и не пытался. Мальчик почувствовал, что этот человек не желает ему зла. Вернее, сознательного зла. Мужчина заговорил. Мальчик не знал этого языка и растерянно посмотрел на незнакомца. Потом несмело спросил:

— Кто вы, и где я нахожусь?

То, что его не поняли, мальчик сообразил сразу. Тогда Володя повторил свой вопрос на английском. Но и в этом случае его не поняли. Мужчина развел руками и что–то сказал. Потом тоже попробовал говорить на разных языках, но все они оказались незнакомы. Он разочарованно вздохнул, резко встал и подошел. Мальчик слегка отодвинулся.

— Сельф ан Сельфин ибн Грэд, — отчетливо проговорил незнакомец, коснувшись себя рукой.

Володя понял, что это имя собеседника. Необычное и довольно смешное имя. Мальчик старательно повторил его, а потом показал на себя пальцем.

— Володя, — представился он.

Теперь уже удивился Грэд. Он что–то сказал, потом махнул рукой, встал и зашагал к лесу. Мальчик тоже встал и пошел следом. Он и сам не мог сказать, почему решил идти с этим человеком. Почему–то незнакомец показался ему хорошим. Не злом.

Грэд остановился и обернулся. Что–то спросил. Потом нагнулся, нарисовал на земле домик и вопросительно посмотрел на мальчика. Это напомнило Володе о родителях. Воспоминание накатило неожиданно, а проклятая абсолютная память заставила пережить все вновь. Володя опустился на землю и разревелся. Он чувствовал, как мужчина присел рядом с ним. Чувствовал, как его берут на руки и куда–то несут.

Дальше он шел вместе с этим странным человеком, который называл себя Сельфом ан Сельфином ибн Грэдом. Он не совсем понял, зачем Грэд снял с него одежду, а вместо нее заставил напялить тряпки, снятые с пугала. Но посчитал это какой–то игрой. Дал себя измазать в грязи, захихикав от щекотки. Однако вся его веселость испарилась при виде места, куда они шли. Таких городов не было в мире. Их нигде не могло быть! А эти странные люди в доспехах и с мечами? Что случилось дальше, Володя уже не помнил…

Очнулся он в постели. Рядом сидел Грэд и встревожено смотрел на него. Володя улыбнулся, пытаясь показать, что все в порядке. И тут ворвались солдаты. Они заставили его встать, Грэд помог одеться. Володя чувствовал, что тот встревожен, но внешне этого заметно не было. Их согнали вместе со всеми остальными постояльцами и выстроили у стены. Володя никак не мог понять, что происходит. И тут ужас накрыл его буквально со всех сторон. Люди сжались, боясь поднять голову, даже Грэд присел и опустил глаза, хотя мальчик чувствовал, что тот не столько испуган, сколько насторожен.

Володя быстро понял причину всеобщего страха. Люди боялись полного человека в рясе, вышедшего на крыльцо. Он с какой–то кривой ухмылкой наблюдал за ними. И был доволен. Он наслаждался унижением других. Володя растерялся, никак не мог представить кого–то, кому чужие унижения доставляли бы такую радость. Мальчик пристально посмотрел на человека и понял, что тот таким образом прячет свою слабость. В глубине души он понимает, что не заслуживает ни уважения, ни своего места, ни даже страха. Унижая людей, он просто самоутверждался. Он был из тех, кто возвышался над людьми не потому, что поднялся туда своим трудом, а потому, что опускал людей ниже себя. Володя испытал глубочайшее презрение. И это презрение только усилилось, когда по приказу инквизитора людей начали бить плетками.

Вот тот двинулся вдоль строя. Глаза мальчика и жестокого человека встретились. Володя показал свое презрение к нему, проник глубже и тут… вдруг понял, что не презрения заслуживает этот несчастный, а жалости. Пытаясь возвыситься, унижая других, он унижал себя. Он загнал себя в ловушку и не может разобраться в своей душе. И тогда Володя сделал то, чего никогда еще не пытался сделать раньше. Он вложил человеку в душу осознание того, что нет плохих черт, с которыми стоит бороться. Борьба внутри себя — это саморазрушение. Не надо бороться, надо просто признать все части своей личности и принять их, а, приняв, направить на созидание. Нет зла даже в самых темных участках души. Это часть человека, и без нее он неполноценен, как неполноценен и без светлых черт. Нельзя избавиться от чего–то одного, не разрушив своего «я».

Но это объяснение почему–то рассердило инквизитора. Володя даже испугался, что накликал беду. Но все обошлось. Поговорив с Грэдом, тот что–то приказал воинам за спиной, вскочил на коня и уехал. Володя же попытался обдумать случившееся. Потом вздохнул — нет, он ничего не понимал. Еще очень мало знал, и его попытка помочь вполне могла навредить. В следующий раз, решил мальчик, прежде чем что–либо делать, надо будет подумать. И хорошо подумать. К тому же, совершенно непонятно, куда он попал. Ясно одно — это не Земля.


Где–то на постоялом дворе Ищущий Герладий проснулся в холодном поту от собственного крика. Ему снизились глаза. Глаза того самого мальчика из забытого Богом городишки. Глаза, полные жалости и понимания. Герладий выругался и быстро прогнал видение. Если бы он сам не проверил этого сопляка, то решил бы, что тот навел на него порчу. Подумав, что все это от переутомления, Ищущий встал и рявкнул на командира отряда, вбежавшего на крик. Потом приказал быть готовыми отправляться дальше. Офицер поклонился и быстро вышел. Герладий еще немного посидел, успокаиваясь, и вышел следом. Солдаты встретили его глубокими поклонами. И впервые в жизни унижение других людей не доставило Ищущему никакого удовольствия.

* * *

Видение настигло Стига, когда он прикорнул после обеда прямо в саду, на небольшой полянке, где любил читать и размышлять. Частенько он забирался сюда с книгой, потом согревался на солнышке и засыпал — садовники и слуги, видя, что молодой хозяин отдыхает, предпочитали его не тревожить, если не было ничего срочного. Дракон все–таки, еще спросонья хвостом огреет, мало не покажется.

За прошедшие после прибытия Ди Два–Варха в империю полгода видения не посещали Стига, но он и так знал, чем и как живут его подопечные. В последний месяц черный дракон размышлял, как подтолкнуть юного дварфа, чтобы он подал документы на стажировку в Конторе — так наблюдать за ним будет проще. Однако Ди и думать ни о чем таком не желал — он с горящими глазами носился по столице Нада, быстро найдя себе приятелей и наслаждаясь свободой. Ну и, конечно, помогал отцу, дяде и старшим братьям на работе, а матери и тетке с сестрами и кузинами — по дому. Единственно, что пришлось посещать вечернюю школу, в империи образование было необходимо, как воздух, а Ди не умел даже читать. Да и над–анн толком не знал, не говоря уже о всеобщем — на острове Тсорн говорили на тсариге, не похожем ни на один другой язык Танра.

Братья Два–Варф согласились стать бригадирами на императорских верфях, где строились, в основном, военные корабли — барки, корветы, фрегаты и линкоры. Наученные горьким опытом дварфы не пожелали иметь дело с частными владельцами, предпочли им государство. И не ошиблись. Хотя жалованье оказалось и поменьше, чем в других местах, зато император бесплатно выделил мастерам большой двухэтажный дом в трех кварталах от верфей и помог с обустройством. Ведь у бывших рабов ничего не было, кроме драной одежды, все пришлось бы покупать, если бы не помощь его величества — от ложки до штанов. А где взять денег? Снова в долги влезать? Очень не хотелось, слишком свежа была память о том, чем это кончилось в прошлый раз. Да, Над — это, конечно, не Тсорн, здесь в рабство не продадут, но все–таки. Лучше не нарываться. Так что предложение старшего мастера императорских верфей пришлось очень кстати.

Несколько месяцев назад агенты Конторы каким–то образом раздобыли чертежи скоростных пиратских бригов с острова Тар. Теперь лучшие корабелы Нада пытались построить хоть несколько. Пока не слишком–то получалось, видимо, в украденных чертежах чего–то не хватало, однако постепенно становилось ясно, что еще немного усилий — и удача улыбнется имперцам. Братья Два–Варф, поскольку были куда опытнее, быстрее других мастеров разобрались, в чем секрет этих бригов, и сейчас на стапелях над–аноурской императорской верфи под их руководством строились три скоростных четырехмачтовика. Дварфы испытывали профессиональный азарт, надеясь, что им повезет — помимо всего прочего, премия за постройку этих кораблей даст семье полную финансовую независимость. Пятьдесят тысяч золотых! Гигантская сумма.

Ди немало времени проводил на верфи, отец с дядей охотно передавали ему секреты мастерства. Юный дварф не мыслил для себя иной судьбы, кроме как стать корабелом. Это несколько раздражало Стига, который хотел видеть своего ведомого служащим Конторы. Дракон даже начал подумывать о том, чтобы открыться Ди и рассказать ему все, но никак не мог решиться. Ведь тот может перепугаться и сдать его, что вовсе нежелательно. В конце концов Стиг решил пока оставить дварфа в покое. Вот проснется у него дар черного мага, тогда можно будет и поговорить. Тогда Ди придется принять свою судьбу, хочет он того или нет.

С гномом тоже все было в порядке, упрямство помогло ему втянуться в тяжелый ритм учебы и тренировок. Постепенно Доури становился одним из лучших стажеров, мастер Хорбоган нахвалиться на него не мог. Но, понятно, хвалил не в глаза, чтобы тот, паче чаяния, не загордился и не позволил себе расслабиться. В глаза — только ругал. Стиг надеялся, что вскоре способности мага проснутся и у гнома. Главное — не упустить момент инициации!

Однако видений не случалось давно, да и не нужны они были. Поэтому Стиг сильно удивился, оказавшись неизвестно где, никак не рассчитывал, собравшись подремать после обеда на солнышке, что снова увидит ведомых. Неужели с Ди или Доури случилось что–то плохое? Не дай Господи! Однако перед его глазами оказался не гном и не дварф, а совсем иное существо, при виде которого дракон насторожился. Тело льва, голова орла и крылья. Грифон, будь он трижды неладен! Это что же получается, его третий ведомый — грифон?! Вот ведь паскудство!

Несмотря на то, что даже в его классе учились двое существ этой расы, Стиг их не слишком любил и старался избегать — так и не смог забыть роли грифонов в гибели родителей, брата и сестры. Умом понимал, что не могут все они быть убийцами, но это умом, отнюдь не душой. Хорошо хоть, местные грифоны не ненавидели драконов, в свое время императорам удалось свести на нет эту бессмысленную ненависть. Зато фалнорские… Учителя в гимназии рассказывали, что фалнорские орлоголовые все готовы отдать, чтобы убить хоть одного дракона. Почему? Трудно сказать, однако ненависть к драконам была присуща грифонам Танра изначально, причем — ненависть лютая, безумная, нерассуждающая. Причины ее не знал никто.

Неизвестный грифон летел над морем и хрипло клекотал от отчаяния, его чувства буквально захлестывали Стига. С беднягой явно случилось что–то очень нехорошее. Но что? И куда он летит? Вскоре дракон понял, что Птер, как звали орлоголового, и сам этого не знает. Несется в неизвестность, не думая, что с ним будет. Бежал из дому. Интересно, почему? В отличие от предыдущих случаев, знание о жизни Птера Ла–Прата не пришло к Стигу из ниоткуда. Он продолжал с недоумением следить за полетом юного грифона, а тот действительно был совсем юн. Лет шестнадцати, вряд ли больше.

«За что?! — билось в голове Птера. — За что они так со мной?! Только за то, что не согласен ненавидеть без причины?! Святой Создатель! Да как же это?! Неужели мое желание понять — это такое страшное преступление?!»

Впереди показался какой–то крохотный островок, и грифон понял, что должен немного передохнуть, иначе вскоре от усталости рухнет в море. По счастью, на островке нашелся небольшой источник, и Птер смог напиться, жажда не давала дышать. А напившись, немного успокоился и задумался о том, что делать дальше. Юный грифон бежал из Оринграда внезапно, не выдержав издевательств и побоев товарищей по казарме. Бежал, сам не зная, куда и зачем. Слышал когда–то, что далеко на юго–западе есть некий Срединный архипелаг, где хватает необитаемых островов, на которых можно спрятаться.

«Почему же так вышло?» — в отчаянии спрашивал себя Птер и не знал, что ответить. Вышло, и все тебе тут…

В Фалноре, в отличие от империи, грифоны семей никогда не имели и с раннего детства жили в казармах. Их отбирали у матерей совсем маленькими, годовалыми, и воспитывали, умело подогревая извечную ненависть к драконам. Воспитывали только для одного — служить транспортным средством для охотников. Изредка еще грифоны возили срочную почту, но только престарелые или искалеченные, уже не способные охотиться. Самым близким существом для грифона являлся его охотник. И друзья по казарме. Самок орлоголовые видели раз в году, во время весеннего спаривания — тех содержали в закрытых вольерах, подрезая крылья, чтобы не улетели. Грифоны не протестовали, искренне веря в свое великое предназначение — избавить мир от адских чудовищ, проклятых Спасителем крылатых ящеров. А ради этого можно и потерпеть. Так их воспитывали, эти истины вбивались в головы молодняка с первого дня в казарме.

Чем больше драконов было на счету охотника, тем сильнее гордился носящий его грифон, тем выше был статус этого грифона в казарме. Далеко не всем из охотников, правда, удавалось пережить даже одну охоту, проклятые чудовища сопротивлялись изо всех сил, не желая умирать во славу Спасителя. Последнее обстоятельство приводило грифонов буквально в неистовство. Да как эти адские звери смеют сопротивляться?! Как смеют убивать благородных рыцарей неба?! А тех гибло много, очень много, однако желающих заняться этим кровавым ремеслом было еще больше. Порой грифон за год менял пятерых–шестерых охотников.

Несмотря на все это, фалнорские грифоны большей частью были довольны своей судьбой — никогда не знали иной и считали, что только так и должно жить. Искренне верили, что делают нужное дело — избавляют мир от зла. Да, гибнут при этом, но ради святой цели и жизни не жаль!

Все изменилось одиннадцать лет назад. Булла первосвященника, приравнивающая драконов, этих чудовищных тварей, к остальным разумным, запрещающая их убийства, оказалась для охотников и грифонов полной неожиданностью. Они внезапно оказались не у дел, из героев стали преступниками. И постепенно уверились, что их просто предали, что власть в Церкви оказалась в руках врагов дела Спасителя. На долю грифонов осталась только почтовая служба, что крылатых совсем не удовлетворяло — слишком хорошо помнили, как их раньше чествовали после каждой охоты в городах и селениях Фалнора. А теперь? Теперь они стали всего лишь почтальонами. За это хорошо платили, но разве в деньгах дело? Нет, отнюдь…

Мало того, грифоны внезапно получили полную свободу. Даже самок отпустили, перестали подрезать им крылья, разрешили создавать семьи и жить, где хочется. Однако… крылатые не знали, что им делать с этой самой свободой, никогда ее не имели, вот и продолжали жить привычным образом, в казармах. Уже сами отбирали у самок детенышей и воспитывали по–старому, в ненависти к драконам. И не только к драконам — бывшие охотники умело раздували возмущение крылатых, направленное на нового первосвященника и его окружение. Но не спешили, слишком боялись Чистых, которые быстро отслеживали любые признаки нелояльности.

По прошествии нескольких лет в небе Фалнора стали изредка появляться драконы. Некоторые даже поселились в ранее недоступной для них стране, став работниками почтовой службы. Это оказалось последней каплей, и как–то раз несколько десятков грифонов напали на одного такого дракона, везущего почту из Оринграда в Символ Веры. Напали и разорвали в клочья, их было слишком много. Пользы это нападение не принесло, совсем наоборот — вскоре прибыли опытные следователи из ордена Чистых и быстро выявили виновных. Те, впрочем, и не скрывали ничего, искренне гордясь своим поступком. Остальные восхищались подвигом «героев». Однако в героях убийцы проходили недолго: их казнили всех до единого — перед строем. Этот случай вызвал у крылатых горестное недоумение и лютую обиду. Они затаились, окончательно осознав, что с новой властью им не по пути. Но что делать — не знали. Кое–кто даже поговаривал, что нужно скопом улетать в Срединный архипелаг, создавать там свою страну и продолжать войну с драконами. Им с чешуйчатыми бестиями в одном мире не жить! Это фалнорские грифоны знали твердо.

Птер с раннего детства отличался от других грифонят, интересовался вещами, которые больше никого не занимали, поэтому чаще всего был один. Его просто не понимали, его вопросы вызывали или смех, или недоумение у остальных. А наставники ничего не объясняли, они продолжали вбивать в головы детям то, что считали непреложной истиной — ненависть. Лютую ненависть к зверям из ада, драконам. С десяти лет грифонят начали обучать воздушному бою. Птер охотно учился, просто из интереса — обожал летать. Однако ненависть воспринимать не хотел, сам ее не испытывал и не понимал, почему нужно ненавидеть тех, кто ничего плохого грифонам не сделал. Однако высказывать свои сомнения наставникам не решался.

Жизнь шла своим чередом, и вскоре Птер узнал, что, согласно новым законам, никто не имеет права насильно держать его в казарме, что он может лететь, куда угодно, и жить, где захочет. Однако страшно было сразу рвать с привычным бытом, с приятелями — настоящих друзей он так и не завел, слишком коробили юного грифона их ненависть и злоба. Еще он не знал, куда податься в большом мире и как заработать на кусок хлеба. Кажется, можно служить почтальоном, но так ли это? Наставники содержали молодежь за свой счет, но за это требовали быть полным их подобием. Учили убивать. Учили не испытывать сомнений. Учили верить в великое предназначение народа грифонов — очистить Танр от зла.

С каждым днем Птеру от происходящего в казармах становилось все более тошно. Он много думал, пытаясь понять причины ненависти, задавал осторожные вопросы, но в ответ получал только голословные утверждения, что драконы — это просто чудовища, что очистить от них мир будет великим благом. Но почему они чудовища? Что плохого они сделали грифонам? Увы, никто не объяснял этого. Ненавидь, убивай, и не смей ни в чем сомневаться! Больше ничего он от наставников так и не услышал.

Пять дней назад Птер сглупил и поделился своими сомнениями с лучшим приятелем, Кретом. Тот выслушал и недоуменно щелкнул клювом.

— Как это — почему?.. — растерянно переспросил он. — Да потому что они адские твари!

— Откуда ты знаешь?! — возмутился Птер. — Только со слов наставников? Вспомни, драконы никогда не нападали на нас первыми. Никогда! Наоборот, это мы отыскивали их где угодно и убивали. Всех убивали, даже детей!

— И что с того? Их вообще не должно быть!

— А почему? Что они нам такого сделали? За что мы их ненавидим?

— За что?.. — растерянно отступил назад Крет. — Да за то, что они звери! За то, что они вообще существуют! Их Господь не создавал! Их Ушедший создал! Они чудовища!

— Откуда ты все это знаешь?! — яростно выкрикнул Птер. — Откуда?! Наставники сказали?!

— Да, наставники! И я им верю!

— А я — нет! Для ненависти должна быть веская причина, а не чьи–то голословные утверждения! Факты! Если драконы что–то плохое сделали нам в прошлом, то пусть скажут, что именно! Так нет же — ненавидь просто потому, что они есть! Не могу я так! Тем более что Святая Церковь признала — они не бездушные твари, у них есть души!

— Это предатели признали! — гневно распушил перья на голове Крет.

— А может, это мы со своей глупой ненавистью — предатели?.. — едва слышно спросил Птер.

— Ты просто чокнутый! — приятель некоторое время возмущенно клекотал, затем решительно повернулся и двинулся прочь. — Знать тебя не хочу!

Юный грифон с горечью посмотрел ему вслед и внутренне проклял себя за недомыслие. Нельзя было высказывать свои сомнения вслух, если хотел оставаться в казарме. Теперь придется уходить. Да и пусть! Не мог уже Птер каждый день слушать оголтелую проповедь ненависти. Однако решил задержаться на несколько дней. Как выяснилось, зря.

Наутро старший наставник, пожилой ветеран серо–стального цвета по имени Фрат Ла–Ртаг, собрал молодых грифонов всех возрастов на центральном плацу казарм. Немного помолчав, он обвел строй сердитым взглядом и хрипло прокаркал:

— Говорят, у нас тут ренегаты завелись. Так ли это?

Молодежь ошарашенно молчала. Обвинение было слишком серьезным.

— Птер Ла–Прат, выйти из строя! — скомандовал наставник.

Юный грифон, поежившись, ступил вперед.

— Мне тут передали, что ты не знаешь, за что нам ненавидеть адских тварей, — язвительно сообщил старший наставник. — Так ли это?

— Да, не знаю! — решительно подтвердил Птер, поняв, что Крет все рассказал. — Но очень хочу узнать! Что они нам сделали?! Скажите, наставник! Умоляю!

— Тебе сотни раз говорили! — разъяренно рявкнул тот. — Неужто недостаточно?!

— Все, что нам говорили — это просто слова! — распушился юный грифон. — Ни разу не сказали, что конкретно нам — грифонам — сделали драконы! Они же на нас никогда не нападали первыми!

— Потому что трусы! — звонко щелкнул клювом Фрат. — Потому что твари Тьмы! Пойми, мальчишка, они несут зло одним своим существованием. За это мы их и ненавидим! Любой, кто считает себя верным Спасителю, обязан драться с ними до конца! Отыскивать, где бы они ни прятались, и безжалостно уничтожать! Только тогда ты грифон, а не драконья подстилка!

— Не понимаю… — с тоской сказал Птер. — Не понимаю, наставник!

— Чего ты не понимаешь? — растерялся тот. — Я тебе достаточно сказал.

— Недостаточно! — упрямо мотнул головой юный грифон. — По вашим словам получается, что драконы нам никогда и ничего плохого не делали. Получается, нам не за что им мстить! Просто кто–то взял и объявил их злом, потому, что ему это было выгодно!

— Да ты с ума сошел, мальчишка! — изумленно распахнул клюв Фрат. — Я такого не говорил!

— Такой вывод автоматически следует из ваших слов, — Птера трясло. — Доказательств того, что драконы — твари Тьмы, нет. Вы их не приводили, вы только утверждали, что это так. А значит, их просто объявили таковыми и приучили нас их ненавидеть!

— Ты мне не веришь?! — старший наставник от неожиданности даже отошел на шаг. — Мне?!

— Не верю! — буквально выплюнул юный грифон. — Никому не верю! Любое утверждение должно быть доказано!

— Да, говорил я, что книги до добра не доведут… — укоризненно покачал головой Фрат. — Вот вам и результат… Надо же! Мальчишка смеет сомневаться в словах наставника!

— Потому что ваши слова — всего лишь проповедь бессмысленной ненависти! — не сдержался Птер, и тут же мысленно выругал себя за это.

— Ну–у–у, зн–а–а–е–е–шь… — от возмущения Фрату перехватило дыхание.

— Это уже слишком! — подхватил кто–то из других наставников.

— Вы говорите, что драконы — зло? — юный грифон окончательно понял, что терять ему больше нечего. — Только потому, что кто–то и когда–то объявил их этим самым злом, хотя они нам ничего не сделали? Так кто тогда зло? Ведь это мы ищем живущих своей жизнью драконов и убиваем всех, кого найдем! Даже детей! Просто так, ни за что! Кто тогда зло, наставник?! Может, мы?!

Фрат некоторое время потрясенно смотрел на него, его буквально колотило от гнева. Да как этот юнец смеет заявлять такое?! Грифоны — зло?! Неправда! Это именно грифоны борются со злом! Нет, его наглость требует примерного наказания. Чтобы другим неповадно было.

— В карцер!!! — рявкнул старший наставник. — Темный! Пусть подумает там о своем поведении! Наглый мальчишка! Да как ты посмел?!

Птера схватили, накостыляли клювами по бокам и оттащили в карцер — темное и тесное помещение, откуда не видно неба — страшное наказание для любого крылатого. Он только горько усмехнулся, оставшись наедине с собой. Дурак! Чего же он ждал, пытаясь доказать им что–либо? Иначе и быть не могло… Ведь он осмелился подвергнуть сомнению привычные с раннего детства догмы. А такое не прощалось никогда и никому, если судить по прочитанным в библиотеке учебникам истории. Если бы сам Птер не любил читать, то, наверное, тоже вырос бы обычным фанатиком, люто ненавидящим все, на что указали наставники…

В размышлениях о смысле жизни, вере, Боге, любви и ненависти незаметно прошли два дня. Юному грифону темнота не причиняла никаких неудобств, наоборот, лучше думалось. Именно в карцере он окончательно понял, что полностью прав — нельзя жить во имя ненависти к кому бы то ни было. Жаль только, что с остальными грифонами ему больше не пути. Что ж, как только окажется на свободе, придется уходить.

На следующее утро нарушителя канонов решили выпустить из карцера — больше двух суток никто из грифонов пытки темнотой и тишиной не выдерживал, сходил с ума — и очень удивились, обнаружив его сладко спящим. Обычно из карцера, стоило его открыть, вылетал надрывно воющий комок вспушенных перьев и катался по полу под ногами у наставников, клятвенно обещая, что никогда больше… А этот спокойно спит. Что за чудеса? Наставники с недоумением смотрели на мирно сопящего Птера, ничего не понимая. Что вообще происходит? Почему этот наглец не корчится от ужаса? Только Фрат сразу все понял и злобно прошипел:

— Книги–и–и… Снова проклятые книги–и–и…

Действительно, в соответствии с новыми законами, наставникам пришлось позволить обучать молодых грифонов грамоте и содержать библиотеку из присланных Синодом книг. Они охотно сожгли бы все эти книги на костре, но библиотека охранялась гвардейцами–людьми. Идти на открытый конфликт наставники пока не решались, вот и пришлось, скрипя клювами от гнева, разрешить детям читать. Слава Спасителю, любителей чтения среди них оказалось совсем немного. Однако этот наглец как раз был одним из самых активных гостей библиотеки, шастал туда в любую свободную минуту, не обращая внимания на слова взрослых грифонов о том, что книги — дар Зверя. Неужели эти паскудные книги помогли ему справиться со страхом темноты? С одиночеством и отсутствием неба над головой? Другой причины нет. Похоже, придется обратить пристальное внимание на остальных любителей чтения, появления еще одного такого допускать нельзя. Ведь кое–кто из молодых уже задумался после его выступления, опытные наставники обратили внимание, что многие их подопечные не похожи на себя. Вместо того чтобы весело носиться в небе, сидят где–то в уголке с мрачным видом. А это плохо, еще надумают чего лишнего. И так множество грифонов ушли в обычную жизнь, навсегда покинув казармы. Это надо остановить!

— Вставай! — растолкал Птера старший наставник. — Можешь идти. Только сразу предупреждаю — держи свой поганый клюв на замке, не то хуже будет.

Юный грифон, ничего не говоря, вышел из карцера и двинулся к выходу во двор. Фрат проводил его задумчивым взглядом. Что ж, не вышло наказать его таким образом — пусть. Можно ведь и иначе…

Знай Птер, что его ждет, он бы сразу бежал, куда глаза глядят. Но он и представить не мог, что в казармах такое в принципе возможно. Поэтому спокойно устроился на крепостной стене — погреться на солнышке и решить, как поступить. Остальные были на занятиях. Юный грифон досадливо повел крыльями, услышав, как где–то невдалеке хором скандируют:

— Убей! Убей! Убей! Смерть адским тварям!

Вскоре двор заполнился молодыми грифонами, вышедшими на перемену. И началось… Никогда до сих пор Птер подумать не мог, что его сородичи настолько жестоки, настолько бесчувственны и злы. Сперва с их стороны понеслись вопли «Драконья подстилка!», пожелания нажраться драконьего дерьма и тому подобное. А затем… Затем туча грифонов взметнулась в воздух и сбила Птера с крепостной стены. Взлететь он не успел — по спине замолотили десятки крепких клювов. От боли бедняга закричал, попытался куда–то спрятаться, но прятаться оказалось некуда. Избиение продолжилось.

Наставники, обычно сразу останавливающие любую драку, не вмешивались. Только переглядывались с довольными ухмылками. Главное — не допустить убийства, следователи из столицы им здесь совсем ни к чему. Но наглядный урок наглецу, осмелившемуся сомневаться в святых истинах, преподать необходимо.

— Хватит! — рявкнул Фрат, заметив, что жертва уже не шевелится. — Хватит, я сказал!

Грифоны неохотно разлетелись в стороны, оставив потерявшего сознание Птера на камнях. Самые «смелые» еще облили его сверху полужидким пометом, вызвав общий хохот. Кто–то из наставников подошел и брезгливо дотронулся лапой до спины избитого, тот дернулся.

— Живой, — удовлетворенно констатировал Фрат. — Ну, пусть отдохнет на свежем воздухе.

Он весело пощелкал клювом и гордо удалился. Вслед за старшим наставником потянулись остальные, даже не оглянувшись на распластавшуюся на камнях в луже крови фигуру.

Птер очнулся поздно ночью. Все тело пронизывала боль, казалось, он не сможет сдвинуться с места. Однако сдвинулся, заставил себя. Вот, значит, как? Что ж, когда–нибудь придет и его время. За все заплатят! Разом! В этот момент юный грифон и познал истинную ненависть. Ненависть к собственному народу. Он не знал, что в то же мгновение Тьма открыла глаза и всмотрелась в него из бездны. И, похоже, осталась удовлетворенной.

Надо немедленно бежать, это Птер понял сразу. Он попробовал взмахнуть крыльями. Как ни странно, получилось — крылья ему каким–то чудом не переломали. Бог миловал. Понюхав себя, юный грифон брезгливо сморщился. Сволочи, какие же они сволочи! Несколько резких взмахов, отозвавшихся болью в избитом теле — и площадь осталась далеко внизу. Ночами грифоны редко летали, плохо видели в темноте. Вполне возможно, что это вообще был первый опыт такого рода. Но Птер четко осознавал, что терять времени нельзя, придется лететь наобум, надеясь, что не натолкнется на что–нибудь. А если даже и натолкнется? Плевать! Кто о нем пожалеет? Он хрипло заклекотал и понесся вперед. Куда–то в неизвестность.

Рассвет застал Птера над каменистой равниной. Куда это, интересно, его занесло? Определиться грифон смог только ближе к полудню, когда увидел внизу узкую полосу реки Утиной. Надо же, на северо–запад забрался, на Утиный Нос. Снизившись и рухнув в воду, Птер принялся яростно отмываться. Одновременно он размышлял, куда двигаться дальше. Ни на север, ни на восток, ни на юг нельзя — там явно будут искать. Старший наставник вряд ли захочет мирно отпустить еретика — ведь тот может пожаловаться властям. Что остается? Запад. Но если лететь на запад, то это остров Ллинь–Тон. Никто не знает, как там встретят грифона, поэтому лучше не рисковать. Жаль, нет возможности добраться до империи Над — там, говорят, любого принимают. Увы, слишком далеко. Значит, придется двигаться на юго–запад, по направлению к Срединному архипелагу. И тоже неизвестно, долетит ли. Если по дороге не попадется островков или рифов для отдыха, то сомнительно.

Вымывшись, Птер взлетел, поднялся повыше и, что было сил, понесся на юго–запад, определив направление по солнцу. Он жаждал побыстрее оставить позади Фалнор — за его пределами наставники не решатся преследовать беглеца. Как оказалось, он очень вовремя спохватился. Уже на подлете к границе заметил позади несколько десятков грифонов. Они что–то кричали вслед, но Птер не слышал, что именно, да и слышать не хотел. Что еще, кроме оскорблений, они могут кричать? Он полетел быстрее и вскоре с облегчением увидел внизу пограничные галеры. Одинокого грифона они трогать не стали, зато при подлете большой стаи выпустили вверх тучу стрел, заставив преследователей повернуть обратно.

Радостно рассмеявшись, Птер задними лапами показал жест презрения и двинулся дальше. С тех пор прошло два дня, он вымотался до предела, но продолжал упрямо двигаться вперед. Даже ночами! По счастью, попался этот крохотный скалистый островок с источником. Иначе точно упал бы в море. Немного повозившись, грифон устроился поудобнее и заснул, не обращая внимания на камни под боком. Наутро его снова ждала дорога.

…Стиг очнулся и хрипло выдохнул. Таких долгих и ярких видений, как сейчас, у него еще не бывало. Казалось, он несколько дней пробыл грифоном и теперь никак не мог ощутить себя снова драконом. Да, теперь он многое понимал. Вот, значит, в чем дело? Гнева Стиг, как ни странно, не испытывал — его душу жгло горестное недоумение. Выходит, грифоны даже не знают, за что ненавидят его народ? Ненавидят просто потому, что их научили этому? Как же страшна такая вот бессмысленная ненависть…

И еще одно дракон знал твердо. Он обязательно должен найти Птера и помочь ему. Вот только как это сделать — не знал. Ведь в Срединном архипелаге тысячи и тысячи островов, островков и островочков. Как узнать, на каком из них нашел себе приют одинокий грифон? Остается только дожидаться следующего видения. Как ни жаль.

## 4.

Роман Реков быстрой пружинистой походкой шагал по коридорам станции, направляясь в учебные кабинеты. Проходя мимо причальных залов, где скапливались только что прибывшие пассажиры, он мимоходом выделил тех, кто оказался на станции впервые. Их легко было отличить по широко распахнутым глазам и открытым ртам. О, вот еще один заблудился в мерцальнике… Роман даже остановился посмотреть на это, картина того стоила. Расплывающаяся человеческая фигура появлялась то в одном кристалле, то в другом. То нога высовывалась наружу, то рука, но полностью новичок никак не мог выпутаться из телепорта. Многие, уже пообвыкшиеся с дзеннскими штучками, останавливались и с улыбкой наблюдали за метаниями запутавшегося — вспоминали, наверное, как сами когда–то так же паниковали. Слишком отличалась эта станция от привычных земных космических станций. Она даже снаружи походила на клубок обрубков корней, переплетенных со щупальцами, ничем не напоминая строгие металлические конструкции землян. Кто–то, наконец, сжалился над новичком и вывел его наружу. Роман прыснул — тот был не то что бледный, а вообще зеленый в крапинку. И чего перепугался, спрашивается? Знает же, что ни дзенн, ни их техника не способны нанести ни малейшего вреда ни одному разумному существу…

Немного в стороне за происходящим наблюдала стайка ребятишек — новых учеников, которые должны были начать обучение на станции. Проводив взглядом новичка, которого уводили по коридору с добродушными смешками, Роман усмехнулся. Давно ли он сам был таким вот мальчишкой, как эти птенцы, впервые попавшие на настоящую космическую станцию, тем более, чужую. Впрочем, если честно, оказаться здесь он никогда не хотел. Роман рос, что называется, шалопаем, на которого давно махнули рукой и учителя, и родители. Шалопаем, который постоянно вытворял что–нибудь уж вовсе несуразное с точки зрения взрослых.

— Ничего путного из тебя не выйдет, — вспомнилось раздраженное ворчание отца, убирающего «воспитательный инструмент».

Выведенный из себя шалостями сына, он впервые в жизни применил в этом качестве ремень, и теперь чувствовал себя не в своей тарелке. Чадушко же во время экзекуции только тихо напевало себе под нос: «Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает…»

— Современная педагогическая наука отвергает применения насилия для воспитания детей, — обиженно отозвался наказанный отрок после отбытия наказания. Нельзя сказать, что его это сильно обидело. Даже наоборот. Потом он с друзьями устроил игру в гестапо и очень гордился тем, что единственный из всех побывал в руках «гестаповца», ничего не выдав. Но вскоре об этом узнал отец…

Роман едва сдержал смех, вспомнив лицо добропорядочного родителя, узнавшего, как поименовал его собственный ненаглядный отпрыск. Да, давно это было. Сколько ему тогда стукнуло? Кажется, восемь. А потом были еще игры и еще шалости. Небольшой городок на Земле, где их семья жила с момента его рождения, стоял почти у самого леса, что открывало огромный простор для человека с фантазией. А фантазия у Романа была, еще и какая… Учителя в школе только мечтали обуздать воображение воспитанника, ибо направлялось оно совсем не в ту степь… Порой его довольно злые шутки доводили молоденьких учительниц до слез, что очень удивляло самого мальчишку — ведь он не хотел ничего плохого, просто в школе было слишком скучно, слишком запрограммировано.

Все изменилось, когда ему исполнилось тринадцать. Из–за чего возник спор, Роман сейчас не помнил, но он тогда пообещал, что выучит дзенн–анн — язык союзников людей. И выучит его самостоятельно.

Дзенны, с точки зрения землян, — странная раса. Они никогда не воевали, но держали боевые корабли, и эти корабли изумляли людей больше всего остального: у них не было двигателей в земном понимании этого слова, двигателями служили сами дзенн, их невероятная психическая сила. Это потом, значительно позже, появились с их подачи и люди, способные на такое.

Еще сильно удивляла невозмутимость древних. Ни один из них никогда не волновался, не смеялся, не плакал — по крайней мере, на глазах землян. Они всегда были спокойны, уравновешены и совершенно непробиваемы.

Активной экспансии в космосе дзенны тоже не вели. За все время своего почти трехтысячелетнего периода космических экспедиций они колонизовали всего сорок шесть планет. Земляне же за двести лет заселили почти пятьдесят. Когда земные корабли впервые столкнулись с дзеннами, никто первоначально не знал, чем все это может обернуться. О первом контакте говорили много, но… в жизни всегда есть место неожиданности. И первой неожиданностью стало то, что древние ничего не собираются скрывать от молодой расы, только недавно вышедшей в космос. Казалось, оживают страницы древних фантастических книг о великом братстве разумных рас, «Великом кольце». А затем дзенны предложили обучать людей.

Привыкнув настороженно относиться к слишком уж заманчивым предложениям, люди и к этому отнеслись с прохладцей, однако соблазн оказался слишком велик. На Земле долго сомневались, долго отбирали кандидатов. Сто десять лет назад первые тридцать человек отправились на Тоэн–Дз'энн'э — главную планету народа дзенн–анн–в'иннал. Видимо, все они были агентами различных разведок, но даже агенты смогли научиться многому и вернулись домой совсем другими. С иными интересами и иным мировоззрением.

Какой крик тогда поднялся на Земле… Но ничего, со временем привыкли. Тем более что никакой «пятой колонны», о чем в то время много писали, не оказалось.

Роман, вспоминая все это, продолжал наблюдать за новенькими. Ребятишки с интересом осматривались, шушукались. Вот один оглянулся, понял, что его не видят, и тихо улизнул в сторону. «Ага… — рассмеялся про себя юноша. — Нашего полку охламонов прибыло. Будет теперь охране головной боли». Правда, на сей раз нарушителя спокойствия, по неопытности, отловили довольно быстро и за ухо препроводили к квохчущей сопровождающей.

Вскоре группу увели, и Роман снова погрузился в размышления. Ради забавы он как–то перечитал почти всю прессу первых десяти лет после контакта. «Подготовка вторжения», «Кадры для захвата»… Какого только бреда не писали после возвращения обученных дзеннами спецагентов! А ведь, в конце концов, люди, подготовленные «древними» — эта кличка вскоре намертво прицепилась к дзенн — заняли достойное место на Земле. Руководители отделов, дипломаты, военные, конструкторы — именно они потом составили гордость планеты. И даже самые ярые сторонники самобытности Земли не могли заметить в их действиях ничего, говорящего о том, что они хотят разрушить земную культуру и насадить дзеннские порядки. Скорее наоборот, порой именно эти люди стеной вставали на защиту той самой самобытности — и не от дзенн, нет, от людей. От людей Земли, которые ради сиюминутных выгод жаждали разрушить все старое. Но и консерваторами они тоже не являлись. Они готовы были рассмотреть любую идею и, даже если та казалось совершенно бредовой, старались найти в ней рациональное зерно.

Именно ученики дзенн стали инициаторами перемен, превративших Землю из свалки промышленных отходов с загазованной атмосферой в цветущий сад. Не сразу, далеко не сразу это произошло, несколько поколений сменилось, прежде чем удалось достигнуть этого, очень трудно оказалось повернуть в другую сторону мышление миллиардов людей, привыкших только хищнически хапать. Но это было сделано, и только тогда многие поняли, как умно и тонко действовали древние. Они не делились оборудованием, не посылали свои корабли для очистки. Нет, они всего лишь подготовили людей, для которых родная планета стала небезразлична. А уже эти люди сумели сплотить человечество единой целью и совершить невозможное. С тех пор наборы детей для обучения у дзенн стали ежегодными. Но как правительство Земной Федерации ни старалось, оно так и не смогло уговорить древних принимать больше тысячи человек в год. Это было очень мало, это была капля в море, ведь обученные дзенн люди ценились на вес золота, но те всегда отвечали, что время еще не пришло. Никакие доводы не могли пробить невозмутимость древней расы. Людям пришлось смириться.

Все это Роман проходил на уроке истории в школе, в то время он даже не думал, что именно ему суждено будет изменить устоявшиеся отношения. А ведь началось все с обычного спора… Глупого детского спора.

— Врешь ты все! — напирал Лерка. — Целые институты до этого не додумались, а ты — нате, нашел ключ.

Ромка мрачно смотрел на приятеля.

— А вот и нашел.

— Ха, нашел он. А почему же у тебя по дзенн–анн сплошные пары?

Пары были вполне заслужены и проистекали от абсолютной неспособности Ромки заниматься чем–либо, что ему неинтересно. Дзенн–анн преподавали во всех земных школах. И те, кто знал язык древних лучше других, получали шанс отправиться на недавно построенную станцию, куда пять лет назад дзенны перевели всех обучающихся у них людей. Станция была совместным проектом, да и от Земли находилась ближе, чем Тоэн–Дз'энн'э. Древние пошли навстречу людям, и вели занятия так, как это было принято на Земле. Многие мечтали попасть на обучение к этим странным существам, и старательно зубрили дзенн–анн. Вот только выучить по–настоящему этот непохожий ни на один из земных язык не удавалось почти никому. Он оказался настолько сложен, что земные лингвисты даже после сотни лет его изучения продолжали теряться. Слова имели порой до нескольких тысяч значений, большое число модификаторов сразу меняло смысл фразы, и однозначно понять сказанное часто было просто невозможно. Поэтому до сих пор приходилось полагаться лишь на память и запоминать гигантское количество слов и выражений, подходящих к каждому случаю.

— Вот в этом–то и ошибка! — сердился Ромка. — Нельзя дзенн–анн выучить зубрежкой! Самое глупое занятие — подходить к инопланетному языку с земной точки зрения.

На беду Ромки, его услышал учитель.

— Вот как, молодой человек? — хмуро спросил он. — Значит, вы считаете, что земные институты, разработавшие методики изучения дзенн–анн, неправы, а вы правы?

Ромке спорить не хотелось, он понимал, что все равно окажется неправ в глазах преподавателя. Но и уступить тоже не мог.

— Я такого не говорил. Просто они подошли к нему, как к обычному земному языку. А это ошибка.

— Раз ты так думаешь, то тебе совершенно незачем посещать мои занятия! — сердито отрезал учитель.

Дзенн–анн являлся необязательным предметом, и его посещали по желанию. Но не было еще никого, кто отказался бы изучать язык древней расы. А уж чтобы учитель кого–то выгнал… Это позор. Это перечеркивало все шансы попасть на Станцию. Ромка сморщился, обида обожгла его, как кислота. А изнутри, сквозь обиду, медленно поднялась решимость. Они так? Хорошо! Сквозь злые слезы он посмотрел на учителя.

— Ну и ладно! Я сам выучу дзенн–анн. И буду говорить на нем лучше вас всех!

— Эй, постой… — но Ромка уже убежал.

Учитель не ожидал такой реакции. Бросая в пылу спора слова, он вовсе не хотел отлучать мальчишку от занятий. Просто пытался поставить его на место. Но тот оказался упрям…

После этого случая Ромка перестал ходить на занятия, хотя учитель и намекал, что не будет его прогонять.

Через полгода мальчишка отправился в столицу, в Институт Языка, где потребовал, чтобы его проэкзаменовали по дзенн–анн. Увы, там его произношения не поняли. И посмеялись, что было естественно. Ромка разозлился, начал доказывать свою правоту, доказывать с пеной у рта. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы в этот момент в Институте Языка не появился дзенн из посольства. Он почему–то заинтересовался, нижняя пара глаз прищурилась, все четыре руки сложились на груди, и древний перестал обращать внимание на вьющихся вокруг секретарей и преподавателей. Некоторое время молча слушал, как профессор доказывает мальчишке, что он неправильно расставляет слова в предложении, и как тот спорит, говоря, что по его методу гораздо правильнее, чем написано в книгах. Все вокруг были в ужасе и чуть ли не силой пытались вытолкать взашей неизвестно откуда взявшегося упрямца, позорящего институт. Но упрямец не желал ничего слушать и продолжал доказывать свое:

— Да подумайте, ведь так гораздо логичней. Фраза и короче получается, и информативнее!

— Вздор!!!

— Ах, вздор?! Ну, послушайте! — И тут мальчик выдал фразу…

— Вот я и говорю, что неправильно… — начал было седой профессор, но замолчал, увидев дзенна, который неожиданно сдвинулся с места и прорвался сквозь окружающих мальчишку людей.

— Повтори, — потребовал древний.

Ромка испуганно ойкнул, увидев, что на него обратил внимание дзенн, потом осторожно повторил. На полукруглой морде древнего появилось удивленное выражение, нижняя пара глаз сощурилась до щелочек, верхняя наоборот, широко распахнулась. Он ответил какой–то сложной фразой, имеющей, на первый взгляд, около двадцати смыслов и шестидесяти подтекстов, как потом определили прослушивавшие запись знатоки дзенн–анн. Ромка радостно кивнул и быстро заговорил, настолько быстро, что вокруг никто не смог разобрать ни слова. Профессора–лингвисты ошарашено следили за странным диалогом, в котором ничего не могли понять.

Дзенн долго слушал Ромку, одобрительно похлопывая себя верхней парой рук по ладоням нижней, затем замолчал, а через несколько минут вновь повернулся к замершим в удивлении людям.

— Народ дзенн–анн–в'иннал будет вам очень благодарен, если этот детеныш отправится на Станцию для обучения. Мы возьмем его сверх лимита. А кроме того, в этом году можете направить на Станцию еще тысячу учеников. Дополнительно.

При всеобщем ошеломленном молчании древний покинул зал. Люди еще нескоро обрели дар речи. Никогда… Никогда до сих пор дзенны ни о чем не просили людей. А тут… «Мы будем благодарны, если…» Обычно это люди благодарили их за обучение.

Ромка мгновенно стал знаменит. Человек, за полгода с издевательской легкостью изучивший дзенн–анн! Лучшие лингвисты изучали его десятилетиями, но знали лишь малую часть… Да что говорить, прошедшие обучение у дзеннов знали язык хуже, чем этот тринадцатилетний мальчишка. А уж сколько всяких ехидных слов высказали в адрес лингвистов и языковедов… Пресса только об этом и писала, издеваясь над беднягами, как могла.

Так Ромка, неожиданно для себя, попал на Станцию, куда вовсе не стремился. С тех пор прошло пять лет.

Вспоминая все это, Роман понимал, как ему повезло. Не появись тогда в институте лингвистики дзенн, мальчишку бы просто обсмеяли, а потом выставили за дверь, как нашкодившего кутенка. Подрасти, мол, сперва, а потом уже учи. Странно все–таки, что люди до него не замечали определенную закономерность в символах дзенн–анн. Он–то эту закономерность заметил почти сразу, и именно она помогла разобраться в остальном. В некотором смысле дзенн–анн был даже проще многих земных языков. Но, не заметив этой простоты, его стали усложнять до невозможности. Вот и получилось, что приходилось заучивать порой по сотне значений на один символ, хотя язык ведь вовсе не иероглифический. Зачем и кому это понадобилось?

Роман осторожно подошел к двери.

— Разрешите, учитель?

— Заходи, человек. — Юноша до сих пор не мог понять, почему дзенны во время занятий никогда не обращались к людям по именам. Конечно, они занимались с каждым по отдельности, помнили о своем подопечном все до мелочей, но все же… По имени не называли. Это удивляло, тем более что во всем остальном они следовали правилам землян.

Роман осторожно прошел в центр комнаты и опустился на небольшой ковер, скрестив ноги. Учитель сидел напротив, изогнув ноги так, что, будь он человеком, у него не осталось бы ни одной целой косточки. Вообще, дзенны были высокими по сравнению с людьми, к тому же имели не одну пару рук, а две. На округлой морде Учителя было обычное насмешливое выражение, верхняя пара глаз прикрыта, нижняя внимательно смотрела на землянина. В каждой из четырех рук он держал какие–то предметы, которых Роману еще ни разу не доводилось видеть.

— У тебя есть вопросы? — неожиданно спросил дзенн, открывая глаза.

Роман замялся.

— Учитель, я давно хотел спросить. Что вы получаете от нашей учебы? Вы же даете нам знания… Почему? Ведь мы вполне можем стать вашими соперниками.

— Ты не понял, человек. Мы не даем вам знания. Мы не ваши волшебники из сказок. Знания надо заслужить.

— Но… — растерялся юноша.

— Ты хочешь сказать, что многие из тех, кто прошел обучение у нас, сделали открытия, прославились как ученые и конструкторы, — усмехнулся Учитель.

Впервые за все время обучения дзенн перебил его. Да не один раз, а два. Необычно. Очень необычно. Они всегда давали собеседнику возможность высказаться, задать вопрос полностью, а только потом говорили сами. Юноша задумался, внимательно перебирая все, что помнил о своем обучении. А ведь древний прав… Никогда ни о чем не было дано точной информации. Ни разу. Никогда не было сказано ни о чем, что это так и только так, что иначе и быть не может. Всегда предлагалось находить собственные ответы на собственные же вопросы. Его учили выходить за рамки, никогда не принимать ничего на веру. Только сейчас Роман осознал это и изумился, как он раньше не понимал этой простой истины.

— Верно, Учитель, — кивнул юноша.

— Тогда вспомни, что еще больше было тех, кто ничего не открыл, ничего не изобрел. Мы не даем вам знаний, — повторил дзенн. — Мы просто помогаем искать путь. Вы, люди, странный народ. Для нас странный. Даже непонятный. Вы каким–то образом способны одновременно служить и Свету, и Тьме, и Равновесию. Может, именно поэтому вы уцелели, будучи одинокими. Мы так не можем. И в этом наша беда…

Учитель замолчал. Роман тоже молчал, вспоминая его рассказы. По ним выходило, что раньше древние жили на одной планете, где существовали еще две расы. Дзенны служили Тьме, эльфы — Свету, а драконы — Равновесию. Когда Роман услышал об этом впервые, он просто не поверил.

— Не веришь? — спросил тогда Учитель. — А почему? Или ты считаешь, что на Земле понятия «дракон» и «эльф» появились случайно? В мире нет ничего случайного, человек. Любая случайность — это всего лишь еще не понятая вами закономерность.

Роман смутился, но все равно остался при своем мнении, и воспринял рассказ дзенна как легенду. Слишком уж глупым и сказочным получалось совпадение. Постепенно он привык не принимать на веру ничего и никогда, привык сомневаться в самых непреложных, казалось бы, вещах. Однако многое походило на правду. Например, рассказ о том, как древние с помощью магии осваивали космос, и как неожиданно прервалась связь с их родным миром, даже лучшие навигаторы не смогли найти дорогу домой. Как будто планета Танр просто исчезла из этой Вселенной…

— Мы до сих пор не знаем, что там случилось, и почему мы не можем найти дороги туда. Мы потеряли Свет и Равновесие. Да, только Тьма дает развитие, но это развитие неправильно, оно не охватывает всего многообразия мира.

— Но вы живете и так неплохо, — попробовал возразить Роман.

— Что ты знаешь, человек? — печально вздохнул дзенн. — Утратив связь, мы едва не погибли. Мы нашли в себе силы удержаться на краю пропасти, но ценой страшной трагедии. У нас началась гражданская война. Страшная. Только чудом мы тогда спаслись. Нет ничего хуже.

— Да, — сочувственно покивал Роман. — У нас тоже были гражданские войны. Наверное, много погибло?

— Много, человек. Трое дзенн погибло тогда.

— Много… — ошарашено кивнул Роман, вспоминая о миллионах, погибших в гражданских войнах землян.

— Ты не понимаешь, человек. Никогда… Никогда до того ни один разумный не погибал от руки дзенн. Тем более, мы никогда не убивали друг друга. А теперь… Теперь мы вынуждены содержать боевые корабли. Потеряв свою целостность, мы вынуждены нести эту ношу. И это страшная для нас ноша. Стань старше, и ты, возможно, поймешь.

Роман действительно тогда мало что понял. Только почувствовал страдание существа, которое стало его Учителем.

Учеба проходила довольно странно. Учитель ничего не объяснял, ни на чем не настаивал. Он просто рассказывал, а потом слушал вопросы. После таких бесед Роман сам бежал в библиотеку, чтобы проверить то или иное утверждение Учителя, или подготовить лучший аргумент в родившемся споре. Дзенн не уклонялся от споров. Наоборот, настаивал на том, чтобы Роман высказал свое мнение по проблеме и аргументировал его. А затем, словно издеваясь, с легкостью разбивал все приведенные аргументы. Роман только чесал голову, соглашаясь с мнением учителя. Но тот уже поддерживал точку зрения, которую юноша высказывал раньше, и находил доказательства, которые в свое время пропустил сам Роман, и которые опровергали все, что говорил Учитель.

— А все потому, что ты ищешь одну истину. Такого не может быть. Рассмотри все стороны вопроса, и в каждой ты найдешь свою правоту.

Учитель действительно не делился знаниями. Он всего лишь умел ставить задачи. И решая поставленную задачу, человек сам делал открытия. Сам, без подсказок. Если дзенны чему и учили людей, так это магии.

— Это же экстрасенсорика, — хмыкал Роман. — Какая же это магия?

— А в чем разница? — невозмутимо вопрошал дзенн. — И там, и там — управление энергией силой мысли. Вы, люди, обладаете огромным потенциалом, но пользоваться предпочитаете почему–то только малой частью своего мозга.

— Но заклинания?! Это же средневековье!

— Почему? Заклинание — это всего лишь вербальная формула, инициализирующая использование твоим мозгом определенных сил. И нужно оно лишь на первых порах. Если разумный не успокаивается на достигнутом и идет дальше, то эти формулы очень скоро перестают быть ему нужны.

Роман с трудом оторвался от воспоминаний и снова посмотрел на Учителя. И тут заметил его пристальный взгляд. Сразу же мелькнула догадка…

— Снова навеянные воспоминания? — поинтересовался Роман.

— Ты же хотел знать, почему мы вас учим. И чему. Я тебе ответил.

Роман подумал. Покачал головой.

— Может, я глупый, но я все–таки не понял. Разве только то, что вы учите нас думать по–настоящему, самостоятельно.

— Ты не глупый, ты опять отказываешься думать. Пойми, при учебе учится не только ученик, но и учитель. Уча вас, мы и сами учились. Ты не представляешь, человек, сколь многому мы научились от вас. Вы поразительно разнообразны.

— Да–да, мы служим и Свету, и Тьме, и как там еще… Равновесию.

— Ты шутишь, а напрасно. Но ты еще поймешь это. Со временем.

— Надеюсь, Учитель. И… я буду вспоминать вас.

— Вспоминай, человек. Я дал тебе все, что ты смог взять. Скоро ты отправишься домой.

— Да. Через неделю мне исполняется восемнадцать.

В это время учеба заканчивается и… Эх, если бы можно было заглянуть в будущее. Что ждет его там?

— А зачем, человек? Что ты хочешь там увидеть?

— Ну… не знаю. Учитель… Но все–таки. Вот вы сказали, что учитесь и у нас. А вы ведь подготавливаете себе соперников. Мы же только вышли в космос и будем вам мешать. Многие ваши бывшие ученики теперь отстаивают интересы Земли перед вами.

Впервые за пять лет Роман видел улыбку на лице дзенна.

— Молодежь… — с усмешкой проговорил тот. — Только не надо обижаться. Я не о тебе. Я имел в виду всю вашу расу. Вы еще очень молоды и только начали свое восхождение к истинной мудрости. А ученики… Так ведь это же лучшая похвала учителям. Значит, мы хорошо их обучили. И вы не соперники нам. С высоты своей молодости вы судите обо всем по–своему, мы же видим, что в будущем мы с вами пойдем по одной дороге. А неудобства?.. Что значат эти мелкие неудобства, когда впереди ждут все тайны Вселенной? Но пока вы молоды, дерзайте. Решайте свои проблемы, которые сейчас кажутся вам важными.

Задумавшись, Роман вышел из комнаты Учителя. Он понял, что дзенн вовсе не хотел сказать ничего плохого, когда говорил, что сегодняшние проблемы только кажутся людям серьезными. Аналогия ведь проста: когда он сам был ребенком, у него были проблемы, которые тогда казались самыми важными в жизни. Неразрешимыми. Но когда немного подрос, новые проблемы заслонили старые, и прежние уже выглядели какими–то несерьезными, ребяческими. Да, проходит время, и появляются новые проблемы, оттесняя старые. Колька стащил у него рогатку. Ух, какая трагедия была. Сейчас же Роман только усмехался, вспоминая тот случай. Так и здесь. Много проблем у землян, но с высоты мудрости дзенн видно, что это просто детские шалости. Так стоит ли обижаться на детей? Главное — правильно воспитать их. Научить решать свои проблемы, а научившись, они смогут решать и более серьезные, которые обязательно встанут перед ними в будущем.

Воспитать!!! Вот оно! Роман окончательно понял, что дзенны просто помогали людям познать самих себя. Помогали, чтобы однажды люди поднялись до мудрости древних. Но поднялись сами, пройдя свою дорогу, совершив свои ошибки, сделав свои открытия. Ведь если поднять их за шкирку, то это будет просто плохое подобие дзенн. Именно плохое подобие, а не самобытный народ, пришедший к мудрости и пониманию через свою боль и свои заблуждения.

— Что ж, возможно наши проблемы и кажутся вам детскими, но это наши проблемы, — кивнул Роман своим мыслям. — Наши дети или внуки, может быть, достигнут вашего уровня, а пока мы будем решать эти детские проблемы.

— Правильно, человек. Только идя по пути, можно дойти до его конца. Я доволен тобой. Вот теперь наша учеба точно окончена, — раздался в голове Романа голос Учителя.

— Вот хитрец, — хмыкнул юноша. — Все–таки подслушивал. А я–то надеялся, что уже научился экранироваться.

День прошел весело. Роман отыскал приятелей, у которых занятия тоже закончились, и они мотались по станции в поисках приключений. Земная служба безопасности сбивалась с ног, пытаясь призвать к ответу многочисленных юнцов, считающих своим долгом обязательно залезть туда, куда лезть вовсе не стоило. В свое время Роман тоже доставил этой службе немало хлопот.

— Ромка!!!

Он обернулся на крик и махнул своему другу — сержанту СБ. Сержанту было лет пятьдесят, и дружба между ними выглядела довольно странно. Но однажды тот вытащил юношу из таких неприятностей, что Роман был обязан ему по гроб жизни. Он улыбнулся и быстро подошел к сержанту.

— Дейв, разве ты сейчас не на дежурстве?

— Нет. А что, есть какие–нибудь предложения?

— Конечно! Я же окончил обучение! Сегодня — последний день.

— Вот как? — усмехнулся сержант. — Поздравляю. Наконец–то Станция от тебя избавится. Я тут с самого момента ее постройки, но только ты доставлял нам столько хлопот. Вот объясни, за каким лешим тебя понесло в реакторный зал?!

— Дейв, хватит меня пилить! — рассмеялся Роман. — Молод был, глуп. Вот и поперлись с друзьями. Так как? Свободен?

— Свободен, свободен. Будешь угощать?

— А как же! Я ведь обещал, что тебе первому поставлю.

— Виски! — поднял большой палец сержант.

— Тьфу! Как вы можете пить такое дерьмо? Водка — вот лекарство для души.

— Ага, но лично я думаю, что ваша водка… — продолжая давний спор, друзья направились в бар Станции.


Глаза открылись с трудом. Так, похоже, вчера посиделка закончилась довольно поздно… Вроде, они ничего не разнесли. Станция тоже на месте. Пошатываясь, Роман встал.

— О–о–о, — простонал он, хватаясь за голову. — Говорила мне мама: не пей помногу…

Но ведь не так уж и много. Пять бутылок на троих — разве это много? Правда, там еще как будто литра по три пива на брата было, а потом на спор пили шампанское. А потом…. Потом все терялось в винных парах.

— О, нет, еще и вино! — Роман схватился за голову. — Мамочка, как же я добрался до комнаты?

Он встал и, пошатываясь, направился в ванную. Там его ждал сюрприз. Сюрприз лежал в ванне прямо в одежде и мелодично похрапывал.

— Микель! — Роман некоторое время смотрел на приятеля, пытаясь вспомнить, как тот здесь очутился. Потом до него дошло, что их компания постепенно расширялась. Значит, Микель тоже был с ними.

Растолкав приятеля, Роман вытащил его из ванны.

— Что, уже на занятия? — сонно спросил тот.

— Ага. Давай вставай, товарищ дорогой. Труба давно зовет.

Микель приоткрыл один глаз.

— Какая труба? Ромка, ты, что ль? Где это мы?

— Мы, — ехидно отозвался Роман, — у меня в комнате. Вернее, у меня в ванной.

Микель открыл второй глаз и недоуменно посмотрел на него.

— А что мы делаем у тебя в ванной?

— Лично я собираюсь умываться. А ты здесь спал.

— Что, серьезно?! — Микель резко встал и застонал. — Черт, я же помню, как мы с Дэном вроде…

— Так здесь еще и Дэн?

Тот отыскался в шкафу, где ему, видимо, показалось удобней, чем в ванне. Микель и Роман некоторое время смотрели на приятеля, потом переглянулись и расхохотались.

— Провожальщики, мать вашу, — выругался Роман. — Вас самих бы кто провожал.

— Ром, не понимаю. Мы же выпили всего ничего.

— «Всего ничего» — это сколько?

— Ну, помню, серж угощал виски. Ты просил сравнить с водкой… мы дегустировали… разбирались… пиво… мамочка, сколько ж мы выпили?! Мне же сегодня на занятия!!! Мама родная! Кажется, сегодня впервые в истории дзенн убьет человека… Я побежал! Если паду к ногам учителя, может моя смерть не будет такой жестокой! — Микель оправил помятую рубашку и выскочил из комнаты.

Роман вздохнул. Замечательно, один убежал, а второй, очевидно, собрался провести в шкафу еще энное количество времени. По опыту прошлых попоек Роман знал, что разбудить Дэна после того, как тот перебрал — занятие неблагодарное и бесполезное. Легче пешком до Земли дойти.

— Если и у тебя сегодня занятия, то объясняться будешь без меня! Я умываю руки.

Дэн даже не пошевелился. Роман вздохнул и отправился приводить себя в порядок, а потом за «лекарством» от похмелья. День обещал быть тяжелым.

Часов через пять Дэн все еще спал. Плюнув, Роман написал ему записку, оставил электронный ключ от комнаты и вышел. Некоторое время он думал, куда бы пойти, а затем решил отправиться в оранжерею и побродить в лесу. Коридор мелькал за коридором, юноша не слишком обращал внимание на то, где он сейчас, идя на автомате. Неожиданно резкий сигнал тревоги заставил его подскочить на месте.

— Внимание всем! Разгерметизация корпуса! Третий уровень, пятый отсек! Разгерметизация корпуса! Всем срочно покинуть опасную зону!

Роман похолодел. Третий уровень — причальные доки, пятый отсек — гостиничные номера. А вчера как раз прибыли новые ученики с Земли. Это же малышня! Они же еще ничего не знают на станции! Конечно, с ними должны были провести инструктаж, но инструктаж и реальная опасность — несколько разные вещи. А маршрут… по всему выходило, что Роман ближе всех к пробоине. Спасательным службам нужно некоторое время, а он уже в техническом отсеке — по старой привычке сократил таким образом путь до оранжереи.

Юноша заметался. Необходимо что–то предпринять, но у него нет даже элементарной воздушной маски. Доверить все аварийным службам? Но неизвестно, какой сложности авария, вполне возможно, что любое промедление может оказаться гибельным.

— Эх, залетные! — Роман бросился к пятому отсеку. Еще в коридоре он ощутил ток воздуха. — Кажется, серьезно…

Автоматика при разгерметизации должна была немедленно изолировать технический уровень — люди здесь появлялись редко. И если бы это было сделано, то никакого тока воздуха в коридоре ощущаться не должно.

Едва выскочив из–за поворота, Роман понял причину несрабатывания автоматики — дверь в отсек оказалась основательно покорежена мощным взрывом. Похоже, что именно этот взрыв повредил и внешнюю обшивку. К тому же начинался пожар, и кругом все застилало дымом. Что–то щелкнуло, и Роман почувствовал, как его ноги отрываются от пола. Похоже, автоматика засекла возгорание и отключила в отсеке гравитацию, чтобы потушить огонь. При невесомости никакое горение невозможно, огонь должен потухнуть сразу, как только сожжет вокруг себя кислород. Так оно и случилось бы, если бы не пробоина. Вырывающийся в космос воздух создал постоянный приток кислорода — образовалась тяга, в результате чего огонь разгорелся еще сильнее.

Ругаясь всеми известными ему словами, Роман оттолкнулся от стены и влетел в отсек. Если немедленно не заделать пробоину, не исключен новый взрыв, а внизу — гостиничные комплексы. Если и эту обшивку прорвет… что будет в этом случае, не хотелось и думать. Задыхаясь и кашляя, Роман проскочил дальше и увидел рваную дыру в обшивке и звезды. Только тут он понял, что поступил крайне опрометчиво. Оттолкнувшись, юноша лишил себя опоры, и теперь его потоком воздуха несло точно к дыре. Роман закрыл глаза, мысленно потянулся.

— Как там учитель говорил… представить… раз.

Аварийный комплект сорвало со стены и бросило прямо в руки. Роман перехватил его, раскрыл и быстро достал металлоткань. Она мгновенно распрямилась в довольно жесткое полотно. Закрывшись им, Роман подлетел к дыре. За спиной что–то грохнуло, добавив ему ускорения. Стараясь не обращать на это внимания, юноша сосредоточился. Потоком воздуха его поднесло к дыре… Роман резко бросил лист металлоткани. Она прочно закрыла собой пробоину, выгнулась под давлением атмосферы, но выдержала. Юноша же тут же стал крепить заплату к стене специальным клеем. Сзади ощутимо начало греть спину. Слышались чьи–то крики. Но для него в данный момент ничего не существовало.

Все. Роман обернулся и попятился — во весь проход бушевало пламя. Похоже, поток воздуха все же сыграл свою роль, раздув огонь. Но сейчас–то он должен потухнуть! Тока воздуха уже нет! А раз огонь не тухнет, значит, горит что–то, выделяющее кислород. Роман оглянулся. Так, заплата долго не выдержит. Это ведь все–таки временная мера… Что же делать?

— Эй!!! — что есть силы, закричал он, стараясь не дышать — дым уже заполнил весь коридор. Роман не задохнулся только благодаря занятиям с дзеннами, научившими его не дышать по несколько часов. — Есть там кто?!!

Потом прислушался.

— Кто здесь?!! — крикнули из–за пламени.

— Какая разница!!! — рассердился Роман. — Кидайте аварийный комплект!

Люди на той стороне понимали, что сквозь пламя им пока не пробиться, а заплату надо ставить обязательно. Если времянку сорвет, поток воздуха раздует пламя и внутренняя обшивка не выдержит.

— Лови!!!

Сквозь огонь полетели инструменты для работы в невесомости, стационарная заплатка и магнитные подошвы, которые Роман тут же прикрепил к ботинкам. Работать приходилось на ощупь, в дыму, слезились глаза. Юноша закрыл их — все равно пользы от зрения сейчас ноль. Так, обмазать герметиком вокруг дыры, прижать заплатку, надавить, зафиксировать. Роман работал яростно, не замечая, что языки пламени уже подбираются к нему, что огонь уже коснулся одежды. С той стороны кто–то включил пенные гидранты, и огонь начало заливать.

— Кажется, все, — с облегчением пробормотал он, — успел.

В отсек ворвались люди в тяжелых защитных скафандрах.

— Боже мой, да парень же в обычном комбезе! Как он работал в этой духовке?! Здесь мясо жарить можно! И дышать нечем… — эти слова Роман успел услышать…

А затем перед ним возник странный светящийся коридор, и юношу потянуло по нему куда–то. Вокруг завертелся хоровод разноцветных огоньков. Затем они вдруг сошлись в одну точку, и перед Романом возник белый медальон с символом инь–янь. Сам не зная, зачем, Роман протянул руку и крепко сжал этот медальон в кулаке.

— Не хочу умирать, — прошептал он, последним усилием воли борясь с надвигающейся тьмой. — Не хочу…


Какая–та липкая слизь довольно шустро ползла по своим делам, выбрав его руку в качестве моста через небольшой ручеек.

— Микель, прибью, — пообещал Роман. — Опять на какую–то вечеринку затащил…

Постепенно голова прояснялась, и до юноши начало доходить, что он не на вечеринке: возвращалась память о последних событиях. Вместе с памятью пришла боль. Спину жгло неимоверно. Синтетическая одежда, в которую был одет Роман, не горела, но нагревалась. Теперь он мог испытать на себе все прелести этого качества. Похоже, вся спина сейчас — сплошной ожог. В голове стучало и, казалось, весь мир вращается вокруг в безумном хороводе.

Роман застонал. Усилием воли подавив боль, он приподнялся. Здесь его ожидало новое потрясение, от которого юноша даже забыл про боль. Он находился в лесу. В настоящем лесу, но очень странном! Огромные деревья в три обхвата уходили ввысь, прелая листва вокруг, а на стволах деревьев — белесая плесень, от одного вида которой тянуло блевать. Такого леса на станции не было — это Роман мог сказать точно, в свое время излазил ее вдоль и поперек. К тому же, трудно представить дизайнера, способного придумать такую вот плесень. За подобный дизайн следовало просто бить морду!

Еще не понимая, что происходит, Роман встал и пошатнулся — боль в спине снова напомнила о себе. Чисто инстинктивно он поднял руку к затылку и тут же отдернул. Пальцы наткнулись на голый затылок — волосы сгорели, а кожа обожжена. Легкое прикосновение вызвало такую боль, что не спасала никакая блокировка. Но, хоть и не сразу, он сумел справиться с ней, а затем осторожно осмотрел себя — закопченная одежда, ожоги на руках, что творится на спине, юноша представлял, но думать об этом не хотелось. По всему выходило, что с такими ожогами не живут. Но о случившемся напоминала только боль, а ее можно было терпеть. С трудом, но можно.

— Да что же творится, черт возьми?!! — Роман осторожно лег на живот.

Взгляд упал на руки, и он замер — ожоги прямо на глазах затягивались, вместо сгоревшей вырастала новая кожа. Прислушавшись к своим ощущениям, Роман понял, что и спина болит уже не так сильно, да и затылок… Затылок? Он снова коснулся его. Боли не было, а под рукой обнаружились вновь проросшие волосы. Невозможно, только маги высочайшего уровня способны регенерировать, но это брало у них столько сил, что… Но ведь рядом никого нет! Что за идиотизм?

— Я что, в раю? — Роман недоуменно огляделся. — Скорее, в аду, — поправился он.

Это мрачное царство на рай никак не походило. Никаких тебе ангелов с крылышками и арфами, никаких тебе облачков. Даже неба не видно сквозь листву. Впрочем, на ад это место тоже не похоже. Здесь хоть и сыро, но не жарко. Серой тоже не пахнет. Да и чертей с котлами и вилами что–то не видно. Лес, просто очень странный.

В аду он или в раю, но что–то делать надо. Роман огляделся, пытаясь понять, как отсюда выбираться.

— А все–таки, где я?

Неизвестность и абсолютная непонятность происходящего действовали на нервы больше всего. Никаких вразумительных объяснений для себя Роман не находил. Недавно он накладывал заплату в секции Станции, огонь уже почти подобрался к нему, потом услышал, как ворвались спасатели и ремонтники, потом… что было потом, Роман помнил обрывочно. Медальон! Он схватил какой–то медальон! Но это, скорее всего, бред. Роман поспешно встал и тут, к собственному ужасу, увидел четкое изображение этого самого медальона на своей ладони. Но это же было в видении! Или нет? Он дотронулся до символа инь–янь на руке и вздрогнул, ощутив под пальцами что–то твердое — кажется, медальон каким–то образом врос в кожу, стал ее частью. И как его теперь оттуда выковыривать? Не сразу юноша обратил внимание, что символ медленно бледнеет, а затвердение рассасывается. Вскоре ничего не напоминало о медальоне, полученном столь странным образом.

— Я схожу с ума, — решил Роман, хватаясь за голову.

Не сразу он сообразил, что ожоги совсем перестали болеть. Конечно, юноша знал, что у него, как прошедшего обучение у дзенн, повышенная регенерация, но не до такой же степени!

— Так, спокойно, спокойно. Всему есть логическое объяснение! Спокойно, Рома! Я брежу. Лежу в палате и просто брежу. Или это очередные глюки после пьянки. Нет, все же, скорее, бред.

Роман размахнулся и ударил кулаком по дереву. После чего, матерясь, долго очищал руку от противной белесой гадости, ощущая, к тому же, боль от удара.

— Значит не сон, — печально констатировал он. — Но что тогда?!

— Человек, ты сейчас умрешь! — услышал Роман за спиной чей–то шипящий, полный ненависти голос, говоривший на дзенн–анн, причем на дзенн–анн странном, с каким–то еще никогда не слышанным акцентом.

— Хоть какое–то разнообразие, — буркнул себе под нос Роман. — Одно утешает: если грозят убить, значит, я еще не умер.

Роман медленно поднял руки и повернулся, после чего замер, совершенно ошеломленный. Напротив него стоял дзенн. Обычный дзенн, к каким юноша привык за пять лет на Станции. Необычным в нем было то, что этот конкретный дзенн держал в руках копье. Самое настоящее копье с острым железным наконечником. И он явно знал, как с ним обращаться. А вот это уже ни в какие ворота не лезло. Насколько Роман знал, древние — ярые противники любого насилия. Увидеть вооруженного дзенна… Да невозможно это. Тем более, вооруженного столь архаичным оружием. Что, обучение не окончилось, и Учитель решил провести еще какой–то психологический эксперимент? Очень похоже на то… Дзенн с оружием. Надо же было такое придумать!..

— Что случилось, мудрый? — недоуменно поинтересовался Роман на дзенн–анн.

Дзенн замер. За время учебы Роман научился читать эмоции по обычно невозмутимым лицам древних, и теперь готов был поклясться, что тот ошарашен. Да не просто ошарашен, а изумлен до онемения. Судя по всему, произнося свою сакраментальную фразу, тот никак не ожидал, что его поймут, а тем более ответят.

— Человек, откуда ты знаешь наш язык?!

— Откуда знаю? — удивленно переспросил Роман. — Выучил. Я же на Станции учился…

Тут Роман вспомнил кое о чем, опустил руки и протянул их перед собой, сложив пальцы в древнем жесте просьбы о помощи. Конечно, у него только одна пара рук, но дзенны научили его подавать этот знак и с помощью двух рук. Впрочем, число рук тут играло далеко не первую роль. Можно сказать, вовсе не играло роли. На самом деле, секрет этого жеста заключался в коротком мысленном импульсе, как бы посылаемом с помощью рук. Но горе тому, кто прибегал к этому сигналу, затаив враждебные намерения по отношению к тому, кому адресован знак. Мысленный импульс резонировал с его враждебностью, скачкообразно усиливая ее и вызывая каскадное перенапряжение мозговых структур. Если человек после этого оставался жив, то мог позавидовать мертвым. Чаще всего такой просто сходил с ума, и вылечить его было уже невозможно.

При виде жеста просьбы о помощи дзенн вдруг мелко задрожал.

— Кто ты?! Откуда знаешь этот древний знак?! Отвечай, человек!

Роман начал понимать, что окончательно запутался. Ситуация одновременно была абсурдной, странной и абсолютно невозможной. Вооруженный дзенн, не узнающий обучающегося на станции. Это с их–то абсолютной памятью! Некоторое время они с древним молча смотрели друг на друга. Кажется, дзенн пытался понять, кто этот человек, стоящий перед ним, а Роман усиленно размышлял о своих галлюцинациях. Потом проклял про себя экспериментаторов, ставящих человека в столь глупую ситуацию. Не иначе, хотят посмотреть, как он выпутается. Ну–ну… И это сразу после ранения! Именно это и настораживало — его ранение. Роман знал, что гуманизм для дзенн превыше всего. Именно с раненым любые эксперименты были бы попросту невозможны. Но что тогда происходит?! Молчание затянулось, и Роман решился прервать его:

— Мудрый, но ведь это вы научили меня этому знаку.

Казалось, дзенн даже посерел от страха. Да не от страха, а от смертельного ужаса. Он нервно оглянулся.

— Что ты говоришь, человек?! Ты лжешь! Я ничему тебя не учил!!!

— О, не конкретно вы… — Роман растерялся. — На Станции… там… Меня учил фанн'э Рон'эннэ из рода Ид'дзэнг.

Дзенн некоторое время размышлял, с удивлением глядя на юношу всеми четырьмя глазами.

— Долих, почему человек еще жив? — раздался голос еще одного дзенна, вышедшего из–за какого–то невообразимо толстого дерева.

— Я не могу его убить, Мастарх! Он подал древний знак помощи и гостеприимства.

— Да что ты говоришь? Это же человек! Он не мог подать знака. Даже если где и подсмотрел, то не сумел бы сделать его правильно!

Тот, кого назвали Долихом, зашипел.

— Ты считаешь меня идиотом, мастер–охотник? Я что, по–твоему, не могу отличить правильный знак от неправильного?

Оба дзенна вдруг прервали спор и уставились на Романа. Тот понял, чего от него ждут, и не стал их разочаровывать, снова сложив руки в ритуальном жесте. Мастарх слегка попятился. Он был изумлен ничуть не менее своего товарища.

— Это действительно знак, — недоуменно пробормотал он, словно еще не веря собственным глазам.

Роман тоже не верил. Где вековая мудрость дзенн? Где их вошедшая в легенду невозмутимость? Эти двое похожи, скорее, на дикарей, обсуждающих новую игрушку, а никак не на представителей мудрой расы, которая на тысячелетия старше земной цивилизации. Обращение к ним с приставкой «мудрый» звучало какой–то издевкой. Непонимание и растерянность все сильнее овладевали им.

— Надо отвести его к тинху, — задумчиво сказал Долих.

Юноша вспомнил, что тинхом у дзенн называли правителя. В переводе это звучало примерно, как «принимающий решения». Даже Станцией управляли тинх и фанн, Руководитель Учебного Центра и Наставник Духа. Именно последний и являлся Учителем юноши, став фанном примерно два года назад. Трудно было забыть имя самого близкого на тот момент существа и обращаться к нему только фанн или Учитель.

— Надо, — согласился Мастарх. Он повернулся к Роману и что–то сказал.

Роман недоуменно развел руками.

— Простите, э–э… мудрый, но я не понимаю языка, на котором вы сейчас говорите. Прошу вас, говорите на дзенн–анн, я пойму.

Мастарх подпрыгнул и с еще большим удивлением уставился на Романа. Верхняя пара глаз стала совсем круглой. Он схватился за свое копье всеми четырьмя руками и потряс головой, явно пытаясь избавиться от наваждения.

— Забыл сказать, что мы говорили с ним на дзенн–анн, — невинно заметил Долих, ехидно оскалившись.

Мастарх со злобой посмотрел на соплеменника, потом снова повернулся к Роману.

— Следуй за нами, человек. Мы отведем тебя к тинху. Иди по следу, и горе тебе, если сойдешь с тропы.

Роман молча поклонился. Находясь в этом кошмарном месте, он благоразумно решил не спорить и довериться дзеннам. Тем более что они, кажется, знали, что делать. Пять минут спустя он уже не был в этом так уверен. Древние вели его какой–то кошмарной тропой, если ее вообще можно назвать тропой. С трудом сдерживая порывы рвоты, Роман шагал по мерзкой слизи, устилающей землю, старясь не смотреть на нее и не прислушиваться к чавканью, раздающемуся при каждом шаге. Дзенны, похоже, не обращали на это внимания. Своими копьями четырехрукие привычно раздвигали ветви высохшего кустарника — они давно уже ушли с относительно открытого места и углубились в самую чащу. Гигантские деревья, уходящие кроной ввысь, закрывали солнце, и даже в самый ясный день внизу царил полумрак. Едва войдя в чащу, дзенны достали небольшие деревяшки и сильно их потрясли. Те медленно разгорелись призрачным зеленоватым светом. От этого света сделалось даже более жутко, чем без него.

Несколько раз Роман пытался заговорить со своими провожатыми, но те на все вопросы отвечали только одно: придем к тинху, он все объяснит. В конце концов, Роману это надоело, и он отстал. К тому же, лес вокруг не располагал к доверительной беседе. Надоел ему зеленоватый полумрак, зловещая чаща, слизь под ногами и белесый мох на деревьях.

— Ну, ладно! — сердито пробормотал юноша. — Не хотите по–хорошему — будет по–моему. Как там говорил Учитель? Сосредоточиться, представить, что ты хочешь. Так, хочу свет.

Роман поднял правую руку, на которой в то же мгновение вспыхнул огонь. Он пылал довольно ярко и сразу разогнал полумрак. Пламя было прохладным и ничуть не обжигало ладонь. Роман удивился, насколько легко все получилось. Никогда еще экстрасенсорные эксперименты не проходили у него с такой легкостью. Тем более, пирокинез… Еще он удивился тому, что ветки старых сухих кустов вдруг сами собой выпрямились, освобождая тропинку. Этого он не хотел… вернее хотел, но как–то отстраненно. Юноше давно надоело продираться сквозь мертвый кустарник, и он пожелал, чтобы тот освободил дорогу, но эта мысль была мимолетна. Роман прекрасно знал свои силы и понимал, что на такой подвиг его не хватит. И вдруг… Кустарник, казалось, уловил даже неуверенные мысленные пожелания и четко выполнил их. Но удивление Романа было ничем перед потрясением дзеннов. Они остановились и повернулись к Роману, замерев перед ним.

— Маг! Почему не сказал?.. — прошипел Мастарх.

— Да какой я маг? — неуверенно возразил Роман. — Так, балуюсь.

Мастарх посмотрел на пылающий огонь в ладони человека, на кусты, предусмотрительно раздвинувшиеся перед ним.

— Это баловство?.. Ну и ну… Ладно, тинх разберется. А теперь… — дзенн неожиданно выпрямился в полный рост и навис над Романом. — Немедленно прекрати все это, или я не посмотрю на твою просьбу о гостеприимстве и помощи! Нам только не хватало привлечь сюда ищеек Церкви!

Кто такие ищейки Церкви, Роман не знал, однако сообразил, что это что–то неприятное. Видно было, как оба дзенна при этих словах вздрогнули, в их ментальном фоне появился страх. Поэтому он быстро потушил огонь и нехотя отпустил кустарник. Галлюцинация все вокруг или нет, но хочешь не хочешь, надо следовать здешним правилам. Если это всего лишь его бред, то хуже от этого не будет, можно даже позабавиться. Если же все реально, то тем более следует прислушаться к мнению местных жителей. Они–то лучше разбираются в происходящем. Поэтому Роман решил больше не выкидывать никаких фокусов, предварительно не посоветовавшись с проводниками.

Вскоре кошмарный путь закончился, они вышли из полумрака на солнце. Вокруг зеленела трава, нормального размера деревья стояли по сторонам. Лес неожиданно отступил куда–то в сторону. Как это произошло, Роман не понял. Ведь они только–только вышли на опушку, и вдруг он оказался где–то вдали.

— Быстрее, человек, — поторопил Долих. Роман вздохнул и решил оставить загадку леса на потом. Но это происшествие лишний раз подтвердило, что все происходящее является бредом.

Перед ними находилось огромное дерево, настолько огромное, что казавшиеся гигантами остальные просто терялись перед ним. Мастарх подошел к необъятному толщины стволу и что–то сделал. Ствол заскрипел и вдруг раскрылся. Долих подтолкнул Романа, и он вошел в узкий проход. Довольно долго они спускались вниз по узкой лесенке, пока не вышли куда–то. Юноша едва не протер глаза — огромный подземный город, он улавливал знакомые очертания городов дзенн, но что–то здесь было не так. Потолок над городом светился мягким рассеянным светом, здания были деревянными и живыми, как обычно у древних. Роман по привычке послал городу импульс дружелюбия и радости встречи. Тот отозвался доброй улыбкой и волной теплоты, принимая гостя. Это уже напоминало что–то привычное, и Роман несколько расслабился.

Мастарх и Долих тем временем вели юношу куда–то мимо соразмерных и радующих глаз зданий. Похожих на что угодно, но только не на дома. Роман вспомнил, какими мертвыми и даже жуткими показались ему земные города после года на Станции, где он привык, что все вокруг живое. Особенно там, где жили сами дзенны. Но этот подземный город казался чем–то совершенно невероятным, он был едва ли не разумным! Роман ощущал его, чувствовал любопытство к своей персоне, юноша даже попытался передать кое–что из случившегося с ним в простейших символах. И город ответил, постарался успокоить и сообщить, что он дома, что ему здесь рады.

Два дзенна и человек долго шли по висячим мосткам, сотни которых связывали здания в единый ансамбль, дикий для взгляда непривычного разумного. Роман видел, что они постепенно приближаются к огромному волокнистому шару в центре. Там явно находилась администрация города. Хотелось бы все же знать, где это самое поселение находится, но всему свое время. За три мостка от входа в шар его остановили. Роман оглянулся и только тут заметил, что его провожает только один дзенн, второй куда–то исчез.

— Долих пошел рассказать все тинху, — сказал Мастарх, словно прочитав его мысли.

Роман кивнул, отвернулся и продолжил с интересом рассматривать город. Сизоватая дымка не давала увидеть ничего вдали, но он ощущал весь город, чувствовал его протяженность, как никогда ранее, ни на станции, ни в мирах дзенн. Юношу несколько настораживали происходящие с ним изменения, иногда возникало ощущение, будто что–то невидимое меняет его тело и разум, подстраивая их под свои нужды. Такое ощущение должно бы было напугать его до полусмерти, но Роман почему–то не боялся. Что самое непонятное, он явно находился на планете, а не в космосе. Так, по крайней мере, казалось. Впрочем, об этом можно будет судить только после встречи с теми, к кому его привели. Роман продолжал мысленно исследовать город, смотря глазами лишь на то, что мог увидеть. Время неспешно текло, человек спокойно стоял на мостках нечеловеческого города, ожидая непонятно чего.

— Иди за мной, человек, — неожиданно прозвучал у самого уха голос Долиха. Роман едва не подпрыгнул. Долих же остался невозмутимым. — Тинх и фанн ждут тебя.

Роман молча поклонился и последовал за ним. Мастарх остался на месте.


Тинх, Принимающий Решения, молча стоял напротив окна дза'тиун'йеннэ, Зала Осознаний, и наблюдал за человеком, идущим ко входу в сопровождении охотника.

— Это уже второй за пятнадцать лет. Второй. И поисковые отряды Церкви активизировались. Раньше их в Чернолесье было не затащить и на аркане, а сейчас постоянно заходят. Один за другим. Мы еле успеваем их отваживать. Один отряд гибнет, а вслед за ним тут же идет по другому маршруту следующий…

Высокий дзенн, стоящий в темном углу, молча склонил голову. Было видно, что это старик, причем старик глубокий. Немногие доживали до такого возраста.

— Да. Говорят, что этот человек тоже маг.

— От этого мне не легче. Фанн, что мне делать? Я чувствую, как что–то меняется. Ты ведь помнишь ту ночь пятнадцать лет назад? Мы хорошо научились защищаться, но и мы ощутили ЭТО.

— Да, — кивнул старик. — Древнее пророчество сбывается. Скоро наш народ возродится. Уже близко время.

— Тогда кто этот человек? Кто?! Он не может быть одним из Трех, мы уже знаем каждого. Может, один из Девяти?

— Возможно, он просто случайно оказался здесь.

— Ты веришь в такие случайности? Не смеши меня, старый друг.

Тинху не надо было оборачиваться, чтобы понять, насколько фанн не верит в свои слова.

— Пока мы не побеседуем с ним, мы ничего не узнаем. Возможно… Возможно, нам придется убить его, если он каким–то образом может помешать исполнению пророчества.

На этот раз тинх резко обернулся.

— Ты в своем уме, старик?! Он подал знак! Проклятье падет на не внявших просьбе!

— Проклятье давно пало на нас! — гневно ответил фанн. — Потому мы и сидим в этом лесу! Людей все их понятия о гостеприимстве не останавливали, когда они убивали нас!

— Мы не люди! И советую хорошенько это запомнить! — Принимающий Решения почти выкрикнул эти слова.

— Тинх, опомнись! Ты будешь следовать какому–то древнему ритуалу, даже если под угрозой окажется будущее твоего народа?

— Это не какой–то древний ритуал! Тебе ли не знать этого? Показавший знак не может держать в сердце зла.

— Люди коварны, повелитель! А что касается человека… Он может и не знать, что замышляет зло.

— Довольно. Все равно, пока не поговорим с ним, ничего не узнаем.

Фанн склонил голову, спрятав блеснувшие злобой глаза. Будь его воля, никакие древние ритуалы не спасли бы этого человека. Тинха, с того момента как его сын стал одним из Девяти и ушел с человеческим магом пятнадцать лет назад, словно подменили. Он начал задумываться о вещах, о которых не должен был задумываться. Давно пора сменить такого вождя, да где найти второго столь же мудрого? Фанну тяжело было осознавать это, но его народ дичал, дичал с каждым поколением, родившимся в этом проклятом лесу. Многие нынешние дзенн были ничуть не лучше людей, как ни горько это признавать. Но и не признавать духовный вождь народа тоже не мог. Иллюзии никогда еще не приводили к хорошему результату.

Тут, прерывая спор, заволновались белесые щупальца у двери, и в помещение вошел человек. Тинх сразу понял, что тот еще очень молод. Кажется, даже бриться начал только недавно. Насколько он знал, именно это у людей считалось признаком зрелости. Человек внимательно осмотрелся. Кажется обстановка в дза'тиун'йеннэ произвела на него сильное впечатление, хоть и непонятно, почему. Но было видно, что он ожидал чего–то другого.

Тинх и фанн молча разглядывали гостя. Тот в свою очередь наблюдал за ними. Неожиданно он сложил руки в ритуальном жесте, затем вдруг подошел к стене, у которой висел на живом отростке шар Познания, привычно — видно было, что привычно — положил на него руки. Фанн несказанно изумился, уловив посланный человеком импульс радости встречи и готовности к познанию. Хуже всего, что дза'тиун'йеннэ ответил ему. Ответил и принял как равного, как мастера Осознаний. Это было совершенно невозможно, ему еще не удалось найти ни одного из молодых дзенн, кто сумел бы добиться того же. Как, ведь это же всего лишь человек?! Откуда он может знать и понимать такое?! Но глаза и чувства не обманывали старика. Рядом стоял в не меньшем изумлении тинх, тоже уловивший ответный посыл шара Познания. Человек снова сложил руки в жесте просьбы о помощи и спросил:

— Куда я попал, мудрые?

Тинх услышал, как крякнул фанн при виде этого жеста. Человек снова все сделал правильно, и на этот раз никакого недопонимания быть просто не могло. Старика раздражало, что от пришельца так и лились волны дружелюбия. Он действительно не хотел никакого зла для дзенн!

— Человек, ты не знаешь, где находишься?

— Ну… Где–то я определенно нахожусь, только никак не пойму — где, — лицо человека выражало растерянность. — Пожалуйста, передайте фанну Станции, что его ученик здесь. А если это просто эксперимент, то так поступать некрасиво. Я все–таки был ранен…

— Ты находишься в южном Костваде, в Чернолесье. И я незнаком с фанном Станции. Здесь фанном являюсь я.

— Ага. Спасибо. А где это — Коствад?

— Ты не знаешь где находится Коствад? — удивился тинх.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, где Коствад, человек? — одновременно с ним поинтересовался фанн.

Тот пожал плечами.

— В последние пять часов я вообще ничего не понимаю. Была авария на Станции. Я оказался ближе всех и занялся ремонтом. Думал, мне уже конец, обгорел, потерял сознание, а очнулся уже здесь…

— Что такое Станция? Где она находится? — спросил тинх, пришелец рассказывал странные и непонятные вещи.

— Как — что такое? — изумился человек и с недоверием уставился на дзеннов, явно подозревая, что над ним смеются. — Космическая станция, совместный проект дзенн и людей. Находится в космосе. Вам дать точные галактические координаты? Не надо со мной так шутить, мудрые! Я понимаю, что у вас специфическое чувство юмора, но все–таки…

— Нет!!! — фанн вдруг резко вскочил и уставился на человека во все четыре глаза. — Ты лжешь!!! Ты не мог пройти по Дороге Миров!!! Она давно уже недоступна!!! Тысячи лет!

И тинх, и человек с одинаковым недоумением уставились на него. Но он, казалось, даже не заметил этого.

— Невозможно, — все повторял старик. — Это просто невозможно, но он сделал это. Это знак, но чего?! Знать бы, чего?! Это не может быть случайностью! Но почему же я ничего не почувствовал? Так не бывает, так просто не бывает…

— Мне кажется, вы что–то знаете о том, где я нахожусь? — сухо поинтересовался человек.

Фанн, прерванный на полуслове, сердито покосился на него. Некоторое время он разглядывал незваного гостя, как какую–то непонятную букашку. Тот ответил ему таким же взглядом, что крайне не понравилось старику и очень позабавило тинха.

— Ответы будут даны в свое время, — ответил фанн, сам еще ничего не понимая.

— Вот теперь узнаю дзенн с их вечными недомолвками, — сердито пробормотал человек себе под нос.

Тинху это показалось странным. Где этот человек мог еще встречаться с дзеннами? Да и ранее допущенные им оговорки… Фанн Станции, ученик фанна, знания о том, как вести себя в живом городе дзенн. Да просто великолепное владение высшим дзенн–анн, наконец! Однако тут возникало и множество других вопросов. Но пока…

— Назови свое имя, человек.

Тинх проигнорировал сердитый взгляд фанна, хоть и понимал его. Ведь спросив имя гостя, он давал понять, что согласно обычаям тот считается принятым в городе и находится под защитой. До этого момента он был всего лишь чужаком. После его знака причинить ему вред не имели права, но отказать в убежище могли запросто.

— Мое имя Роман, мудрые. — Тинх заметил, что человек еле заметно расслабился.

Судя по всему, он прекрасно знал их обычаи, и это заставляло вождя задуматься. О знании обычаев дзенн–анн–в'иннал говорило еще и то, что человек не стал спрашивать их имен — эту ошибку допускали все люди, которые попадали сюда. Этот же совершенно точно знал, что у его собеседников не было имен с тех пор, как один стал тинхом — повелителем, другой фанном — верховным магом. Нынешний гость явно необычен. И это подтверждало мнение тинха о том, что человек долго жил среди дзенн. Значит, его народ не мертв, значит, еще кто–то спасся? Но тинх, несмотря на свой громадный жизненный опыт, все же никак не мог разобраться в госте. Было в нем что–то очень странное. Видно, что прекрасно знает обычаи его народа, но не знает самых обычных вещей. В частности, совершенно не представляет, где находится Коствад. Хотя… Ведь фанн что–то там говорил про Дорогу Миров. Где–то он это уже слышал. Какая–то легенда… Древняя–древняя легенда… Тинх замер, широко распахнув все четыре глаза от удивления. Вспомнил! Он вспомнил легенду! И если фанн прав… Что же это?..

Он медленно прошелся по комнате и опустился в кресло, потрясенно уставившись на человека. Сейчас тинх уже жалел, что спросил об имени. Если бы он вспомнил легенду раньше, то вряд ли пригласил человека оставаться под их защитой. Что–то надвигалось. Что–то, чего не было в пророчестве Ушедшего. Что–то, что могло либо спасти, либо окончательно погубить их народ. И эту проблему должен решить он. Он и фанн. Тинх покосился на старика. Тот думал. Думал напряженно. Потом поднял голову и посмотрел на гостя.

— Ты можешь остаться, человек Роман, — медленно проговорил он. — А что касается твоего вопроса… Я отвечу тебе. Ты сделал то, что давно уже считалось невозможным. Ты прошел по Дороге Миров. Сейчас ты находишься на планете Танр. Я не знаю, где ты был до сих пор, но теперь ты далеко оттуда. Очень далеко.

— Другая планета?! — ошарашено отозвался человек. — Вы хотите сказать, что я перенесся просто так на другую планету?! Без корабля?!

Некоторое время он недоверчиво разглядывал дзеннов. Потом, кажется, сообразил, что те не шутят. Тогда он медленно опустился на пол и обхватил руками голову, уже ни на что не обращая внимания. Поднял мутный взгляд на своих собеседников и едва слышно прошептал:

— Мама моя, ну я и попал… — и потерял сознание.

Фанн мрачно смотрел на вождя, дожидаясь, пока вызванные охотники унесут человека.

— Что скажешь?

Тот долго молчал.

— Этот человек необычен. И… — фанн снова замолчал, — …странен, — наконец закончил он. — К тому же он — не маг. Я не почувствовал в нем магии, хотя специально искал. Он явно не заметил моего поиска, а такое заметит любой новичок. Или…

— Или? — поторопил фанна тинх, раздраженный его долгим молчанием.

— Или он тоже нашел способ маскировать свою магию, как и мы. Судя по словам тех, кто его нашел, этот человек все же маг. И очень сильный. Но мне непонятна его роль. Поэтому предлагаю убить. Ради возрождения нашей расы мы не имеем права оставлять такого врага в живых.

— Он еще не враг.

— Он человек.

Тинх и фанн замолчали и долго смотрели в глаза друг другу. Затем Принимающий Решения усмехнулся и покачал головой.

— Ты совсем ослеплен ненавистью, друг мой. Ты даже не обратил внимания на важнейшие вещи, сказанные пришельцем.

— На какие именно?

— Фанн Станции, ученик фанна, знание дзенн–анн и умение обращаться с шарами Познания. И эта их Станция в космосе… Подумай немного, без ненависти, хладнокровно.

— Но… — попробовал было возразить старик, но тут же замолчал — до него начало доходить.

Он молчал довольно долго, потом поднял наполненные изумлением глаза на тинха и прошептал:

— Ведь у наших предков были колонии в других мирах… Значит, наш народ не погиб? И не потерял могущества там, в космосе? И они, несчастные, продолжают, на свою голову, обучать людей?!

— Очень похоже на то… — хмуро согласился тинх.

— Ты прав, — бессильно упал в кресло фанн. — Убивать чужака нельзя. Мы должны выяснить все и предупредить наших братьев о людях! Иначе ответственность за их смерти падет на наши головы…

## 5.

Однажды утром в одном из постоялых дворов Поданера, столицы Лодуна, появились двое странников — обычное дело здесь, мало кто обратил внимание на слепого старца и мальчика–поводыря. Люди поспешно крестились и старались как можно скорее выкинуть их из головы, не желая думать о неприятном. Владелец постоялого двора нехотя провел гостей в небольшую пристройку, где обычно останавливались пилигримы и странники. Денег с них не возьмешь, а убытки гарантированы. Но и отказать убогому хозяин не рискнул — не принято.

— Вот здесь можете отдохнуть, — недовольно буркнул он.

— Спасибо, добрый человек, — прошамкал старик.

Хозяин с отвращением взглянул на слепца и поспешно закрыл дверь. Однако, если бы он немного задержался, то крайне удивился бы преображению путников. Старик вдруг выпрямился, и как–то неуловимо изменившись, стал выглядеть много моложе.

— Ну что, ловко мы их провели? — усмехнулся он. Голос его звучал звонко и явно принадлежал не старику.

— И кого ты теперь хочешь ограбить, Сельф? — насмешливо поинтересовался мальчик.

Это была их дежурная шутка. С тех пор, как Володя узнал, чем занимается его спутник, он постоянно подшучивал над этим.

— Сколько раз тебе говорил, Владислав, — с нарочитой сердитостью ответил «старик». — Я не занимаюсь воровством. Не смей оскорблять меня жалким словом «вор»! Я Артист! Мастер! И я не граблю всех подряд. Эх, если бы только люди были со мной честны! Если бы были! — он мечтательно возвел глаза к небу.

— Тогда ты бы умер с голоду, — ехидно отозвался мальчик. Сельф спорить не стал.

— Ладно, не время мечтать. Давай, быстро переодевайся.

Мальчик усмехнулся и расшнуровал свой мешок. Сельф с каким–то непонятным выражением наблюдал за ним. Прошло почти полгода с того момента, как он нашел этого странного ребенка в лесу в Туаге. С тех пор он так и не узнал о нем ничего нового. Как только начинал спрашивать, мальчик тут же мрачнел и замыкался в себе. В таком состоянии из него невозможно было вытянуть ни слова. А ребенок оказался смышленым. За эти полгода успел выучить два языка Танра и уже болтал на каждом из них так, будто оба были для него родными. Сельф не переставал поражаться своему юному спутнику. Он моргнул, выходя из задумчивости, и начал поспешно переодеваться.

Вскоре из пристройки вышел обедневший купец, одетый в потертую, но некогда богатую и нарядную одежду. С сыном. Мальчик тоже выглядел более опрятно. Он осторожно выглянул из–за угла сарая.

— Нас никто не видит.

— Отлично, Владислав. Уходим. — Купец перехватил свой посох и быстрым шагом двинулся прочь от сарая. Достаточно удалившись, он резко замедлил ход и двинулся дальше независимой походкой никуда не торопящегося человека.

— Знаешь, я уже привык к тебе с бородой, — неожиданно сообщил мальчик. — А сейчас ты мне кажешься немного смешным.

— Смешным? Я? — возмутился «купец». — Быть того не может. А вообще, чем смешнее человек выглядит, тем меньше его принимают всерьез.

— И тем легче ему воровать…

— Сколько раз я уже говорил, что я не вор!

— Моя мама называла то, что ты делаешь, воровством.

— Твоя мама, безусловно, мудрая женщина. Но я не вор.

— А разве ты не ограбил того прохожего?

— Тот прохожий сам виноват. Если бы он не захотел обмануть меня, то и я бы его не тронул.

— Вор у вора украл.

— Именно, малыш, именно. У воров и разных негодяев я и предпочитаю воровать. А вообще–то, по призванию, я — Артист. Игрок на пороках человеческих душ. И чем порочней человек, тем с большим наслаждением я его обчищу. Можешь считать это наказанием за грехи. А ведь я всегда даю людям шанс. Им просто надо проявить свои лучшие качества. Что ж, в следующий раз, глядишь, они и задумаются, прежде чем кого–то обмануть.

— Это как? — заинтересовался мальчик.

— Э–э… Вообще–то это легче показать, чем рассказать. Посмотри вон туда. Что ты видишь?

Мальчик проследил взглядом за посохом своего спутника, которым тот показывал куда–то в сторону. Там, около дровяного склада, расположилась компания, окружившая небольшой столик, за которым сидел довольно представительный мужчина. Он что–то объяснял окружающим. Вот один из зрителей положил на стол несколько монет. Мужчина присоединил к ним свои. Потом показал шарик, положил его на стол и закрыл непрозрачным стаканчиком. Рядом поставил еще два таких же стаканчика. И вдруг с невообразимой быстротой завертел их по столу, затем резко остановив, выстроил стаканчики в идеальный ряд.

— Наперсточники, — ответил мальчик. — Там, где я раньше жил, таких людей называли наперсточниками. Или шулерами. Мама говорила, что у них невозможно выиграть.

— Хм, наперсточники… смешное слово. Но то, что они шулеры, верно. В обычной игре действительно нет шансов их обыграть. А теперь смотри. — Сельф целеустремленно зашагал к столику, остановился перед ним и стал со все возрастающим интересом наблюдать за игрой.

Мальчик подошел следом и немного растерянно посмотрел на своего спутника. Внешне тот выглядел полностью увлеченным происходящим, хотя Володя ощущал, что на самом деле его друг собран, как никогда, и не упускает ни единой мелочи в игре.

— А можно мне попробовать? — несмело спросил «купец», словно решившись, увидев, как один из зевак ушел с солидным выигрышем.

Мужчина, сидящий за столиком, внимательно оглядел говорившего.

— Можно, почему нет? У нас никому не запрещено пробовать.

«Купец» залез в кошелек и вытащил монету. Несколько секунд рассматривал ее со страдальческим видом, потом нерешительно положил на столик. Играющий усмехнулся и присоединил к монете свою. Потом быстро задвигал стаканчиками. «Купец» помялся, потом ткнул пальцем в один из стаканчиков. Шарик оказался там. Напряжение с его лица тут же исчезло.

— Смотри, — с улыбкой повернулся он к мальчику. — Мы выиграли! Попробуем еще?

Не дожидаясь ответа, «купец» снова положил на столик монету. И снова выиграл. Третью партию проиграл. Раздосадованный, он потребовал возможности отыграться и выиграл. Дальше пошел настоящий хоровод. Выигрыш сменял проигрыш, «купец» все больше и больше входил в раж, а горка монет перед ним росла. Заинтригованные происходящим, вокруг начали собираться зеваки, подбадривая «купца». Но тот в поддержке не нуждался — закусив губу, он весь отдался игре.

— Эх, — вдруг раздосадовано воскликнул игрок. — Сударь, вы меня обыграли. Я не могу больше продолжать. Поэтому — последняя партия. Играю на все. — Он решительным жестом высыпал из своего кошелька стопку золотых монет. — Поддерживаете?

«Купец» некоторое время размышлял. Было видно, как на его лице сменялись различные чувства: от страха проиграть до жадности и надежды. Вдруг повезет? Жадность победила.

— Идет. — «Купец» с отчаянной решимостью придвинул к монетам весь свой выигрыш и кошелек.

— Папа, — мальчик дернул его за одежду. — Это же наши последние деньги! Ты же хотел на них товар купить! Если ты проиграешь, мы разоримся…

«Купец» на мгновение застыл. На его лице появилось удивление, но он так быстро взял себя в руки, что этого никто заметить не успел, и беспечно отмахнулся.

— Отстань. Ты смотри, сколько мы сейчас выиграть можем! Я играю.

Игрок кивнул и быстро закрутил стаканчиками. «Купец» внимательно наблюдал. Стаканчики замерли. Зрители затаили дыхание, «купец» даже вспотел от напряжения. Он дергал руку то к одному, то к другому стаканчику. Наконец, решился. Быстро протянув руку, он поднял средний. Зрители ахнули — под ним лежал шарик… «Купец» издал радостный вопль, и за этой радостью никто не заметил потрясенного взгляда игрока, который неверяще смотрел на шарик. А купец быстро поднял два оставшихся стакана, словно желая насладиться победой.

— А здесь ничего!!! — еще громче завопил он. — Я выиграл!!! Выиграл!!!

Игрок посмотрел на толпу вокруг, кисло улыбнулся и развел руками. «Купец» быстро сгреб деньги, по дороге сунул по монете каждому нищему, и зашагал прочь от столика. Отойдя подальше, он чуть повернул голову к мальчику.

— Малыш, с чего это ты решил мне помочь? Мне казалось, что тебе не нравится то, что я делаю…

Мальчик серьезно посмотрел на своего спутника.

— Сельф, они плохие. Они грабили всех, но в основном тех, кто не мог им ничего сделать. Только я все равно не понял, где тут у них был шанс. Ведь тот шарик ты подложил?

— Верно, — усмехнулся Сельф. Он взмахнул рукой, и на его ладони оказались еще несколько похожих шариков разных цветов. — Я всегда ношу их с собой. На всякий случай. А шанс… Если бы он играл честно, то, подняв два других стакана, я всем бы показал на столе еще два шарика. Мой обман раскрылся бы, и я проиграл бы все деньги. А то и побили бы.

— Это еще впереди. Будет и проигрыш, и побьют, — посулил мальчик, глядя поверх плеча Сельфа, присевшего рядом с ним.

— Надо же, — удивился Сельф. — Видать, сильно разозлил. Я ожидал их позже.

— Ты ждал этого? — удивился мальчик.

— Ха. Конечно. Все мошенники одинаковы — достойно проигрывать не умеют. Ты думаешь, зачем я в этот переулок зашел? Чтобы разом решить все проблемы. — Сельф медленно выпрямился. Незаметно размял кисти рук и ухватился за посох. Повернулся. Напротив, загораживая выход, стояли четверо. И выглядели они очень недружелюбно.

— Что вам надо, ребятки? Вы же сами говорили, что это была последняя игра? Все закончилось.

— Щас мы тебя закончим, — мрачно пообещал игрок. — Думал, самый умный здесь?

— Дети мои, — смиренно заговорил Сельф. — Как завещал Спаситель: «Прощайте врагам вашим, и будет прощено вам». Я прощаю вас за попытку обмануть меня и, надеюсь, вы последуете моему примеру.

Четверка недоуменно переглянулась.

— Он что, больной? — поинтересовался один из них. — Слышь, ты, юродивый. Считай, что уговорил не убивать тебя. Просто верни деньги и катись отсюда!

— Дети мои, но ведь это мой выигрыш. Мы честно обманули друг друга, и я оказался хитрее. Простите уж мне этот грех, и ступайте себе с Богом. Я верю, он вам поможет. Искренне надеюсь, что вы не забудете этот урок, и в следующий раз честность возобладает над нечестивым желанием заработать презренный металл, что развращает души людей почище любого Зверя.

— Да он чокнутый! — сделал вывод третий из компании. — Ладно, хватит болтать.

Четверка разом достала ножи и шагнула вперед.

— Последний раз предупреждаю вас, дети мои…

Закончить Сельфу не дали. Все четверо разом бросились на него, размахивая ножами. Тотчас посох в руках лжекупца превратился в жужжащий круг. Один из нападавших отлетел к стене со сломанной рукой, второй получил по лбу, третий между ног. Четвертый, сообразив, что здесь что–то не то, попытался убежать и заработал удар по затылку. Сельф с жалостью оглядел стонущую четверку.

— Да простит вам Спаситель грехи ваши, как я прощаю вас. — Сельф перекрестил их, потом себя и, читая покаянную молитву, вышел из переулка.

— Мне кажется, ты был искренен, — недоуменно заметил мальчик. — Ты действительно переживал за них и совершенно искренне желал им раскаяться. Я тебя не понимаю.

Сельф покосился на мальчика.

— А я тебя. И откуда ты знаешь, что я был искренен? Может, я просто издевался над ними?

Мальчик смутился и замолчал. Отвернулся. Объяснить? Но что? Что он может видеть людей? Именно видеть их внутренний мир. С того момента, как Володя, или Владислав, как стал называть его Сельф ан Сельфин, попал в этот мир, больше всего его поражала чудовищная раздвоенность людей. Казалось, они устроили внутри себя настоящую гражданскую войну. Одни чувства сражались с другими, одни мысли с другими. Человек раздваивался, терял целостность. А теряя целостность, начинал ненавидеть всех, кто эту целостность сохранял. Ах, ты не каешься в грехах? Значит, не веришь в Спасителя! Вот этот уж слишком спокоен, значит, душу продал!

Дома в людях тоже была раздвоенность, но Володя никогда не думал, что человек может настолько потерять себя. Два раза он попытался помочь людям обрести себя, примирить два враждующих лагеря внутри них. Первый — тому самому Ищущему, Герладию. Второй — офицеру Мордоку. Сельф с самого момента бегства не переставал удивляться поведению своего старого знакомого. Он никак не мог понять, почему Мордок не выдал их инквизиции. Значение этого слова мальчик узнал на следующий день, наблюдая сожжение «ведьмы». Сельфу потом с трудом удалось успокоить его. И снова та же раздвоенность личностей у людей. Причем у тех, кто сжигал, она была больше всего. Володя «объяснил» Мордоку, что не стоит страшиться темной стороны своей натуры, ибо она, как и светлая, подчиняется разуму. Разум управляет ими, и только от него зависит, чтобы темная сторона превратилась в силу, уверенность, целеустремленность, а светлая стала бы смягчать эту силу, не давая уверенности превратиться в самоуверенность, целеустремленности — в фанатизм.

Сам Володя не понимал этих темных и светлых сторон. Он просто видел, что Мордок страшно боялся какого–то греха, который почему–то ассоциировался у него с инквизицией. Страх перед грехом делал его неуверенным и мешал исполнять долг, который Мордок считал основой своей жизни. А не имея возможности исполнять долг, он опять же считал это грехом. И выхода из этого порочного круга не видел. Показав, что не стоит пугаться греха, что и темную сторону можно обратить на пользу, мальчик устранил эту раздвоенность в душе офицера. Именно тогда Мордок и понял, что долг перед жителями города велит ему отпустить этих людей.

О цене вмешательства мальчик в тот момент не думал. Он просто искренне хотел помочь человеку разобраться в самом себе. Он не понимал, что если бы долг тогда велел стражу выдать их инквизиции, он сделал бы это без колебаний. Володя ведь не управлял человеком. Не заставлял его принимать то или иное решение. Да и не понимал тогда, какое решение нужно. Вернув целостность человеку, он просто сделал его Личностью. Личностью, которая осознает саму себя, которая познала себя полностью, со всеми достоинствами и недостатками. Признала и поняла. И эта личность просто стала Человеком.

— Нет, — вздохнул Володя. — Ты не издевался над ними. Ты действительно верил в то, что говорил. И ты необычный. Ты цельный. В тебе нет раздвоенности.

До Сельфа не сразу дошло, что сказал ребенок. Но когда дошло… Он замер, а затем медленно повернулся к мальчику.

— Маг?! Но это же невозможно! Тебя же проверял Ищущий! Он должен был понять… Но… невозможно. — От растерянности Сельф опустился прямо посреди дороги и ошарашено уставился на мальчика, который не менее удивленно смотрел на него.


Герладий раздраженно ходил из угла в угол небольшой комнаты. Полгода! Уже полгода прошло, а он даже не нащупал следов проклятого мага! Он тогда две недели ездил по всем дорогам этого Спасителем проклятого Туага в поисках хоть каких–то зацепок. Бесполезно! Все бесполезно! Никаких следов! Пришлось возвращаться и делать доклад в Инквизицию. В ответ пришло неожиданное сообщение от самого Итана бер Саана. Глава Очищающих лично заинтересовался его докладом и сообщил, что присылает одного из своих агентов. Раньше такое сообщение повергло бы Герладия в шок, в панику. Но сейчас он был на удивление спокоен. Анализируя свои чувства, он понял, что просто не боится. Никак не мог понять причину своего спокойствия, когда, казалось, должен пребывать в ужасе, и это непонимание приносило куда больше беспокойства, чем грядущий приезд одного из Очищающих. А все началось с того самого чертового рейда за непонятным магом.

Маг скрылся, и это был вызов. Герладий, едва вернувшись домой, тут же потребовал аудиенции у короля, получил у того приказ оказывать ему всяческую помощь и организовал широкомасштабные поиски. Это тоже было странно. Опять он не понимал себя. Раньше, не сумев быстро добиться необходимого результата, Герладий постарался бы забыть обо всем, успокоить руководство якобы незначительностью событий и снова погрузиться в привычные развлечения. Сейчас же он сам поднял тревогу. Сам доложил обо всем наверх и сам настаивал на приезде Очищающих. А потом сам же, по своей инициативе организовал поиски.

— Ищущий, к вам вестник. — В кабинет несмело вошел слуга.

— Проси, — коротко приказал Герладий, поворачиваясь к двери.

Вестник вошел быстрой, но неуверенной походкой. Он дрожал и с ужасом смотрел на Герладия. Казалось, бедняга приготовился к самому худшему.

— Ищущий, — запинаясь проговорил он. — У меня плохие вести.

— Да говори же ты! — раздраженно рявкнул Герладий. — Не зверь я!

Не зверь? Герладий нахмурился, вспомнив кое–что. Это случилось лет десять назад. Тогда к нему тоже пришел вестник и сообщил какую–то неприятную новость. Сейчас он даже не помнил, какую именно. Кажется, крестьяне освободили преступников и похитили несколько бочек вина, принадлежащих лично ему. Герладий вспомнил свою ярость в тот момент. Он просто проткнул гонца мечом, а потом вызвал слуг, чтобы вынесли «мусор».

Боже, почему это вспоминается сейчас? Такая же ситуация, вестник и неприятная новость. Герладий покосился на меч. Гонец заметил этот взгляд и мертвенно побледнел.

— Господин… — пролепетал он.

— Да говори же ты!

— Никаких следов. На севере тоже ничего не обнаружили.

Герладий сжал кулак. Проклятье! Последняя надежда. Как можно найти мага, который не оставляет следов? Постояв несколько мгновений молча, он повернулся к гонцу.

— Что стоишь? Иди на кухню. Скажи, что я велел тебя накормить. И вот тебе за весть. — Ищущий кинул ему кошелек.

— Господин?! — Глаза вестника полезли на лоб и уверенно там обосновались. — Но ведь моя весть не слишком хорошая! За что же…

— За смелость. Не побоялся. Иди. И ты не виноват в том, что весть плохая. Извини, если напугал.

— Господин… — Глаза вестника забрались еще выше. — Но… вы… извиняетесь… Да я… я за вас… — Вестник выскочил за дверь.

Герладий ошеломленно уставился на закрывшуюся дверь. Спаситель, да что же происходит? Что со ним? Он извинился?! Перед кем?! Перед каким–то там вестником, солдатом, быдлом?! Извинился перед тем, кто доставил плохие вести?! Да он никогда перед такими не извиня… Герладий замер.

— А перед кем я вообще извинялся?

Не было такого. Если он в чем–то оказывался неправ, то предпочитал свидетелей своей неправоты закапывать как можно глубже. А потом валил всю вину перед руководством на них. Так и делал карьеру. Сейчас же Герладию даже и в голову не пришло свалить вину за провал на поисковый отряд. Получив известие о неудаче, он начал думать не о том, как оправдаться, а о том, что делать дальше для поиска неизвестного мага.

Тут Герладий вспомнил, что уже около трех месяцев не бывал в квартале развлечений. А раньше не проходило и дня, чтобы он не появился там. Однако в последний раз ему так опротивели шлюхи, готовые выполнить любую прихоть клиента, что он сбежал, и больше там не появлялся. А ведь прежде Герладию нравилось доказывать свою силу. Порой весьма жестокими способами. И никто не смел ему ни в чем отказать. Люди ползали перед ним на коленях, плакали, унижались, только бы отвести от себя гнев Ищущего. Он же, унижая других, доказывал и утверждал свое превосходство. Сейчас даже вспоминать об этом было тошно.

— Обед готов, господин. — Камердинер осторожно вкатил в комнату столик.

Как он поднимает эту тяжесть на второй этаж? Ведь Лурду, бессменному слуге еще его отца, исполнилось уже, дай Спаситель памяти, почти девяносто.

— Спасибо, Лурд.

Герладий увидел, как мгновенно напряглась спина камердинера.

— Господин… — испугано пробормотал он.

— Что?

Лурд выпрямился, и Герладий обратил внимание на совершенно белое лицо старика.

«Дзенн, неужели они все теперь будут так реагировать? Я что, раньше никогда никому и «спасибо» не говорил?»

«Не говорил!», — честно признал Герладий.

— Иди, — несколько раздраженно бросил он. Лурд поспешно выскочил из комнаты.

Ищущий некоторое время сидел молча. Потом встал и прислонился лбом к стене.

— Что со мной происходит? — прошептал он. — Сколько это будет длиться? Почему все от меня шарахаются, как от зачумленного, стоит сказать что–нибудь вежливое? Неужели это настолько необычно?

Герладий со стоном опустился в кресло. Воспоминания захлестнули его. Вот ему семнадцать лет. Еще совсем мальчишка. С каким восторгом смотрел он на стражей Господа, как иногда называли Ищущих. Его вера уже тогда была замечена отцами–инквизиторами и оценена должным образом. А потом — три года учебы, после которых новый Ищущий ступил на путь.

— Берегись, ересь! — таков был тогда его девиз.

Пламенный юноша, горящий праведной страстью. Он образец! Он! А потом только это «он» и осталось. Уж кому, как не самому Герладию, было знать, что уже в тот момент в нем поселился червячок сомнения, начавший подтачивать душу. Он настолько верил, что со всей страстью молодой души боролся с любым проявлением Тьмы в себе. Уничтожал ее в каждом закоулке души, был настолько праведным, насколько это вообще возможно. Вот в этом–то все дело. Насколько возможно. А насколько возможно быть праведным в двадцать лет? И началась бесконечная борьба с самим собой. Бесконечный бой, обреченный на проигрыш, какая бы часть души ни победила. Но это понятно сейчас, а тогда? Что он понимал тогда? Да и что значит «сейчас»? Он это понял всего лишь месяц назад. Нельзя разорвать себя на части, не став духовным калекой.

А тогда все чаще и чаще Герладий ловил себя на греховных мыслях, все больше находил у себя в душе Тьмы. И чем сильнее боролся с ней, тем больше ее находил. И тогда он впервые усомнился в своем предназначении. Усомнился в самом себе. А усомнившись, отпустил грешника за деньги, испытав облегчение. Ну вот, скоро его разоблачат, и воздастся по грехам его. Но не разоблачили. Герладий даже удивился. И начал брать внаглую, стал презирать людей. Он видел все их грешки и грехи. Или убеждал себя, что видел. Ненавидел людей, в которых не ощущал той же раздвоенности, что у себя. Ему это казалось несправедливым.

Унижение! Вот настоящая власть над людьми. Герладий начал унижать просто чтобы доказать остальным, что превосходит их по всем статьям. Для самоутверждения ему теперь постоянно требовались унижения других. Да, признавался себе Герладий, он дерьмо, грешник, тварь, но и остальные ничуть не лучше. Однако он — Ищущий, а значит, по определению, выше других. И если он мразь, то кто тогда все вокруг? И Герладий полностью отдался своим утехам, уже не удивляясь и не негодуя, когда узнавал о продажности очередного епископа или архиепископа. Он, скорее, удивлялся, когда слышал, что кто–то не берет взяток. Удивлялся и не верил, считая такого человека просто более ловким негодяем.

Потом… Потом откуда–то вынырнул Матфей. Герладию уже понравилась его жизнь. Поэтому тогда, почти пятнадцать лет назад, Ищущий впервые испытал настоящий страх. Для него «Я» уже заслонило собой все вокруг. Но Бог или Спаситель миловали. Его не тронули. Герладий умел вовремя подставить под удар других. По его доносам загребли тогда почти всех высших священнослужителей в Туаге.

Постепенно все эти процессы стали убывать, и все вошло, по крайней мере, для него, в прежнее русло. Герладий получал приказы, как мог, исполнял их, не всегда как надо, зато всегда находя себе оправдания. Он привык так жить. И привык не замечать внутренней борьбы.

Так что же с ним случилось? Что? Ищущий вдруг понял, что всю жизнь, уничтожая в своей душе Тьму, он убивал и Свет. Понял, что они — одно целое. Володя не знал причину раздвоенности Герладия. Он просто попытался довериться интуиции, помочь. Но священник–то причину знал! И осознал, что всю жизнь боролся с самим собой. Убей он в себе Тьму, кем бы он стал? Дрожащей тряпкой, боящейся любого решения. Сделать шаг? А вдруг упаду? Можно заболеть! Можно ненароком обидеть кого! Воля, целеустремленность, настойчивость — вот силы Тьмы! А Свет? Свет — жизнь. Убей в себе Свет, и воля превратится в жестокость, настойчивость — в неразборчивость в средствах, целеустремленность — в фанатизм. Доброта и сострадание — вот силы Света.

— Как же я не понимал этого раньше? Я всю жизнь потратил на уничтожение Тьмы в себе, не понимая, что уничтожаю себя! А сейчас, познав в себе Тьму, я гораздо лучше служу Свету. Неужели святые отцы ошибались?

Это крамольный вопрос возник внезапно. Настолько внезапно, что Герладий не успел подавить его в зародыше. Он вырвался против воли и напугал Ищущего до онемения. Ведь ответ на этот вопрос опрокидывал все, во что Герладий верил. Все, чему служил. Пусть плохо, но служил. Он всю его жизнь делал бессмысленной.

— Нет… — Ищущий застонал. — Нет! Это невозможно! Это не может быть правдой…

Но вопрос был задан, и, к несчастью, Герладий знал на него ответ.

— Нет! — он с силой ударился лбом о стену. Потом еще раз.

— Господин! Господин! — в комнату вбежал испуганный Лурд. — Вам плохо, господин?

— Лурд? — Герладий поднял на слугу полные боли глаза. — Лурд, я тряпка! Я всю жизнь был тряпкой, а когда, наконец, стал человеком, понял, что поздно! Господи, как же поздно! Почему этот чертов маг не сотворил со мной этого лет на двадцать раньше? Почему, Лурд?!

— Господин?! — камердинер с ужасом наблюдал за Герладием, не решаясь к нему приблизиться.

— Лурд, я знаю слугу Тьмы!!! Нет, не Тьмы!!! Самого Зверя! О, теперь я знаю его!!! И он делает добрые дела!!! Лурд, кто сказал, что Зверь не может творить добро? Кто такое сказал? О, он умеет делать добро, умеет и творить его, но поздно! Поздно! И клянусь, я найду этого слугу Тьмы! Найду!!!

Герладий вдруг выпрямился, в глазах полыхнул огонь.

— Лурд, быстро к королю, скажи, что мне нужен отряд всадников, и как можно быстрее. Завтра они должны быть здесь!

Камердинер поспешно выскочил из комнаты.

Герладий вспоминал. Он вспоминал глаза ребенка, которые снились ему почти месяц, с того самого момента, как он увидел этого мальчишку в богом забытом городке.

— Теперь я знаю, как ты выглядишь, Зверь! — прошептал Герладий. — Ты сделал мне подарок, на свою беду. Ты излечил мою душу, но теперь берегись!

Услышь в этот момент бормотание Герладия кто–нибудь из его коллег, не миновать бы ему костра. Ибо всем было известно, что Зверь не способен лечить души. Он может их только забирать. А думать было не принято. Чтобы думать, есть первосвященник. Остальные должны только верить.


Расскажи все! Легко сказать. Володя уже успел узнать Сельфа и верил ему, но успел убедиться, что там, куда его занесла непонятная сила, полностью доверять нельзя никому. Впрочем, что хитрить, какая сила его сюда занесла, мальчик знал. Он даже несколько раз пытался повторить эксперимент и вернуться на Землю, но у него ничего не получилось. Тайком от Сельфа он даже всплакнул.

Танр все больше поражал и ужасал мальчика. По привычке он скрывал свои способности — на этом всегда настаивали родители. И вот, из–за собственных неосторожных слов, Грэд обо всем догадался…

— Что говорить? — хмуро спросил Володя.

— Вот что, Владислав! — решительно встал с кровати Артист. Он выглянул за дверь сарая, куда они вернулись после того, как надули мошенников и переоделись в старые одежды. Убедившись, что рядом никого нет, Сельф ан Сельфин ибн Грэд присел напротив мальчика. — Если хочешь и дальше оставаться моим другом, выкладывай все без утайки. В противном случае — можешь вставать и проваливать на все четыре стороны. Если ты мне не доверяешь, то с чего тебе должен верить я?

Мальчик хмуро посмотрел на Сельфа. Потом встал и нерешительно направился к двери. Оглянулся. Но на лице того не промелькнуло ни тени жалости. Он просто сидел и ждал. Володя нерешительно потоптался. Вздохнул и вернулся на место.

— Куда мне идти? — хмуро спросил он. — Я тут ничего не знаю.

Сельф молчал.

Володя вздохнул.

— Ты не поверишь, — в последний раз попробовал переубедить Сельфа мальчик. В ответ тишина. — Ну, хорошо, — сдался Володя.

Сельф слушал его, ничем не выдавая своего отношения к рассказу. Ни разу не прервал и не поторопил, хотя часто мальчик сбивался и подолгу молчал, собираясь с мыслями. Только один раз дружески похлопал по плечу, когда Володя рассказал о смерти родителей. Наконец, он замолчал. Но Сельф по–прежнему не проронил ни слова. Володя сидел, опустив голову и боясь поднять глаза. Но Артист молчал. Молчал и мальчик. Только губу закусил.

— Ты мне не веришь? — наконец не выдержал он.

— Почему? — совершенно спокойно ответил Сельф. — Верю. Ты слишком мал, чтобы сочинить такую сказку. Хотя, конечно, встречаются гении. Но ты слишком остро переживал. А так не переживают, когда рассказывают выдуманную историю. Нет, я тебе верю, хотя в такое и трудно поверить. Просто размышляю, что нам делать дальше.

— Ты меня выдашь инквизиции? — спокойно спросил Володя.

— Дурак, — так же спокойно отозвался Сельф. — Если бы я хотел тебя выдать, то сделал бы это еще в Туаге. Я ведь уже там понял, что с тобой что–то связано. Что–то необычное. Просто я немного корректирую свои планы. Маг, хм, никогда до этого не общался с магами. К тому же, тебя не обнаружил Ищущий. А ведь скрыться от них считается невозможным. Как тебе это удалось?

— Удалось что?

— Ну, скрыть свои способности от Герладия.

— Но я не скрывал. Я даже тогда при нем применил их немного…

— Что?!!! — Сельф подскочил на месте. — ТЫ ПРИМЕНИЛ МАГИЮ перед Ищущим и он тебя НЕ ПОЧУВСТВОВАЛ???!!!

— Но я не применял магию! Папа называл мои способности экстрасенсорными.

Сельф отмахнулся.

— Как волка ни назови, все равно зайцем не станет. — Он вскочил и нервно зашагал из угла в угол. Смотрелось это довольно странно — седой старик с белой бородой почти бегал пружинистым шагом по сараю. — Нет! — Сельф резко остановился. — О таком я еще не слышал. Могу поверить, что Герладий не заметил в тебе магии, если она очень мала, но чтобы Ищущий не заметил магию, которую применяют у него под носом?.. Что ты хоть сделал?

— Я… я не знаю, как это сказать. Он… он боролся с самим собой. Я не знаю. Здешние люди мне все кажутся какими–то раздвоенными. Я просто попытался объяснить ему, что если он не прекратит этой борьбы, то убьет себя. Объяснил, что в человеке не может быть лишних чувств. Нет чувств плохих и хороших. Я не понял, но он называл их Светом и Тьмой.

— Ты читаешь мысли?

— Нет, — Володя затряс головой. — Я не умею этого делать.

— Врешь! Пусть слабо, но это умеют даже самые скверные маги.

— Но я честно не умею! — Володя часто заморгал от обиды. — Я никогда не лгу! Никогда!

— Ну–ну, — несколько растерянно успокоил его Сельф. — Зачем так волноваться? Не можешь, так не можешь. А как у тебя это вообще получается?

— Ну как… я просто представляю, что хочу сделать, и делаю.

— Чего?! — Кажется, в этот день находиться в шоке стало для Сельфа нормой. — Просто представляешь?! Малыш, я, конечно, не маг и всех этих штучек не знаю, но я кое–что читал. Невозможно с помощью мысли что–нибудь сделать!!! Для этого нужны заклинания! Какие–то предметы, или амулеты, Спаситель его знает, как они там называются!

Володя засопел. Потом оторвался от пола и повис на высоте полутора метров.

— Где у меня эти ваши предметы, и какие заклинания я шептал? — обиженно спросил он.

— Дзенн его раздери! — Сельф растерянно взирал на парящего мальчика. Потом нервно сглотнул. — А ну–ка, быстро спускайся! Еще не хватало, чтобы нас здесь какой–нибудь Ищущий засек. К тому же силы тратится много.

— Много, но я постоянно заряжаюсь. Я же не свои силы трачу. Я это еще дома понял. Когда только начинал пробовать их, то так уставал… а потом догадался. Ведь мир вокруг — живой. Трава, звери, насекомые, деревья. Все это переполнено энергией. Я просто прошу их одолжить мне немного, и они с радостью это делают. Им не жалко. Честное слово! — поспешно добавил Володя.

Но Сельф на это восклицание не обратил внимания. Он смотрел на мальчика как на чудо–юдо.

— Да–а–а… — протянул он. — А после твоего рассказа я, было, подумал, что меня уже ничем удивить невозможно. Кажется, я начинаю бояться.

Володя опустил глаза и всхлипнул.

— Моя мама тоже меня боялась. И папа. Они прятали свой страх и любили меня, но боялись. Они не знали, что я вижу их страх. А мама читала мне библию…

— Библию, — фыркнул Сельф. — Это книгу Второго Спасителя, что ли? Ха.

— А что тебе не нравится? И почему второго? — ощетинился мальчик.

— Мне? Мне все нравится, только непонятно там. В твоем возрасте ты вряд ли что понял. Скорее всего, даже не задумывался.

Володя немного помолчал.

— Мне мама много чего объясняла. Только никакого второго спасителя я не знаю.

— Об этом я и говорю, — хмыкнул Сельф, но тут вдруг задумался. — Хотя… Конечно, откуда же ты можешь знать про Второго Спасителя, если пришел из другого, как ты говоришь, мира. Но откуда же тогда у вас его Библия?

— Библия? Второго Спасителя? — Володя и Сельф с одинаковым недоумением уставились друг на друга.

— Так! — Сельф еще раз выглянул за дверь и осмотрелся. — Давай–ка начни с начала. Библию какого Спасителя читала тебе мама?

— А разве их было несколько? Я ничего не знаю про второго. Вообще, в книгах говорится, что второе пришествие Спасителя состоится в момент Страшного Суда.

— Гм… интересно… Впрочем, понятно, что расхождение и должно быть. Но чтобы выжить в этом мире, тебе придется выучить Библию Второго Спасителя. Иначе, боюсь, далеко нам уйти не удастся.

Володя пожал плечами. Честно говоря, ему было совершенно все равно. Володя достаточно равнодушно относился к таким вещам. Да и не собирался отказываться от того, чему учила его мама.

— Я прочитаю эту вашу библию, — вздохнул он.

— Читать мало. Люди здесь изучают ее с самого раннего детства. Чтобы не попасть в беду, тебе придется жить так, как написано в этой книге.

— Сжигать людей за ересь? Об этом там написано?

— Гм… — Сельф, наверное, впервые в жизни растерялся, не зная как ответить на такой вопрос. Потом опасливо огляделся, скорее, по привычке, чем всерьез чего–то опасаясь. — Это не сожжение людей, по крайней мере, так говорил Второй Спаситель, это очищение и спасение их душ от греха.

Володя как–то странно взглянул на Грэда и промолчал. Тот пожал плечами.

— Сам поймешь, когда почитаешь. Я постараюсь объяснить. А пока тебе придется верить мне и делать, как я говорю. По крайней мере, пока не будешь понимать сам, что можно говорить, а что нет.

Володя задумался. Даже лоб наморщил.

— Ладно. Я понимаю. Нельзя ходить в чужой монастырь со своим уставом.

— Верно. Поэтому пока слушайся меня и думай, самое главное — думай, прежде чем что–либо сказать или сделать…

Неожиданный голос из–за двери заставил Сельфа подскочить и поспешно натянуть на глаза повязку. Мальчик тут же сел рядом с ним. Сельф сделал вид, что усердно молится.

Хозяин постоялого двора осторожно заглянул в сарай.

— Осторожно, — поспешно вмешался мальчик. — Святой странник молится за благополучие вашего дома. Он просил не отвлекать его.

Хозяин поспешно перекрестился, поставил миску с едой и быстро ретировался.

Сельф скинул повязку и захохотал.

— Владислав, а еще говорил, что никогда не врешь! Так и я не смог бы сочинить.

— А я разве врал? — невинно спросил Володя. — Ты ведь действительно молился, я чувствовал это. И подумал, что ты не обойдешь благословением дом приютившего нас человека.

Сельф схватился за живот и рухнул на пол от смеха.

— Малыш, ты гений, ты знаешь об этом? Я еще сделаю из тебя человека!

— А кто я сейчас?

— Сейчас ты клопик, которого каждый может сделать таким, каким захочет. Нет, я не допущу, чтобы ты попал в руки церковников, чтобы они там набили тебя разными идиотскими догмами. И империи не отдам. Пусть они там что угодно кричат, но догм у них не меньше, чем у Церкви.

— А что ты хочешь сделать? — Мальчик вдруг стал серьезным.

— Я? Малыш, я буду тебя учить самому трудному в жизни. Возможно, ты не раз проклянешь меня за эту учебу, но я не допущу, чтобы такая светлая голова, как у тебя, служила только обрамлением для желудка. Я буду учить тебя думать. Думать самостоятельно! Думать, несмотря ни на какие авторитеты, веры и догмы. И первое, чему тебе предстоит научиться, это задавать вопросы. И еще. Магия магией, но тебе необходимо уметь защищаться без нее. Как ты успел уже заметить, магия здесь не в чести. Теперь первый урок. Защитись от меня с помощью магии.

Сельф вдруг вскочил, посох, казалось, сам прыгнул к нему в руку. Вот он метнулся вперед и ударил. Но, словно влетев во что–то вязкое, замер буквально в двух сантиметрах от головы мальчика, который с легким недоумением смотрел на все это. Грэд немного подергал посох и, убедившись, что не может сдвинуть его с места, довольно кивнул.

— Что ж, реакция у тебя есть. Очень хорошо. Думаю, из тебя выйдет толк. А теперь отпусти посох.

Володя недоуменно пожал плечами и кивнул. Посох тут же продолжил движение и довольно чувствительно треснул мальчика по голове. Он схватился за лоб, сморщился, намереваясь заплакать, но сдержался. Только обижено посмотрел на Сельфа. Тот невозмутимо кивнул.

— И боль терпеть умеешь. А теперь урок. Ты понял, в чем он? Ты отпустил мой посох. А ведь мог оттолкнуть его. Почему не сделал? Если есть возможность, исключи даже вероятность нападения. Понял?

Володя кивнул, потирая шишку.

— Но бить было вовсе не обязательно, — проворчал он. — У меня память хорошая.

— Так лучше запоминается. В следующий раз, если не захочешь получить еще одну шишку, исключишь даже вероятность такого. Но с магией я тебе не помощник. Увы, не знаком с ней. Ты поел?

Мальчик кивнул, отложив ложку.

— В таком случае вставай. Нам пора уезжать.

— Уезжать? Но разве ты не хотел что–то сделать в Поданере?

— Хотел. Но после того как мы засветились с теми наперсточниками, нам здесь делать нечего. Неужели ты думаешь, что они от нас отстанут? Как бы не так. Так что, чем раньше мы покинем этот город, тем лучше. А переночуем в лесу. С дикими зверьми я всегда чувствовал себя в большей безопасности, чем в обществе людей.

Сельф снова завязал себе глаза, проверил как видно сквозь повязку, после чего положил руку на плечо мальчика. Володя осторожно двинулся к выходу. Следом зашаркал старик, в которого снова превратился его спутник. У порога они встретили хозяина постоялого двора.

— Благослови вас Спаситель, добрый человек, — прошамкал старик.

— Уже уходите? — хозяин не сумел скрыть радости.

— Да, почтеннейший. Дороги зовут нас дальше. Я бы с удовольствием отдохнул, но не могу.

— Доброго вам пути, святой человек! — искренне пожелал хозяин.

Володя хихикнул, но тут же охнул, настолько сильно сжал его плечо Сельф.

— И вам всего хорошего, — прошамкал «старик», после чего незаметно развернул мальчика и подтолкнул его. Так, ковыляющей походкой, они и направились к выходу из города.

— Ведьма!!! Держи ведьму!!! Колдунья!!!

Им навстречу метнулась перепуганная девушка в разорванном платье. Володя напрягся, и в тот же миг пальцы Сельфа стальным захватом сжали его плечо.

— Только попробуй вмешаться, — прошептал он мальчику. — Ей ты не поможешь, а вот мы можем тоже оказаться на костре.

Девушка попыталась бежать дальше, но запуталась в разорванном платье и упала. Тотчас подбежавшая толпа набросилась на нее.

— Держи ведьму!!! Вот святой отец идет!!!

Толпа расступилась. К лежащей девушке подошел человек в коричневой сутане и наклонился над ней.

— Покайся, дочь моя.

Девушка с отчаянием посмотрела на священника.

— Отец Лионий, ведь вы меня с детства знаете! Я не ведьма! Скажите им!!!

— Зверь коварен и порой прячется в самых невинных на вид людях. Покайся и тебе прощено будет там.

— Отец Лионий! — Девушка в отчаянии протянула руки к священнику, но наткнулась на ледяной взгляд без капли жалости. — Я не виновата!!!

— Она не раскается, — с сожалением констатировал священник. — Добрые люди, отведите ее в отдел. Там она сознается.

Толпа радостно подхватила кричащую девушку и поволокла куда–то в сторону. На слепого странника и мальчика–поводыря никто не обратил внимания. Никто не видел, как слепец присел перед мальчиком и вытер ему слезы.

— Когда люди доверяют думать за себя другим, они превращаются в такое вот стадо. Говоря о спасении своей души, они сами не замечают, как теряют ее. Пошли, малыш. Не стоит здесь оставаться.

— Но неужели они… они ее…

— Да, малыш. Да. Возьми себя в руки.

Выходя из города, они увидели столб дыма, неожиданно взметнувшийся откуда–то из середины города. Послышались радостные вопли толпы.

— Благослови тебя Господь, невинное дитя… — прошептал Сельф. — Надеюсь, сейчас тебе хорошо перед престолом Господа нашего… Пошли, малыш.

— Мы могли хотя бы попытаться помочь ей, — всхлипнул Володя.

— Не могли! — отрезал Сельф. — А вот сами на костер только так угодили бы. Или ты собрался против всего города воевать?

— Но ведь не могут там все быть такими? Должен же хоть кто–то понимать…

— Малыш, — Сельф вдруг остановился и присел. — Неужели ты думаешь, что священник верил, что эта девочка — ведьма? Не такой уж он дурак.

— Но почему тогда?..

— Потому! — отрезал Сельф. — Вот подрастешь, поймешь.

— Но ты сам говорил, чтобы я задавал вопросы.

Сельф замер и покосился на мальчишку.

— Связался я тут с юным гением себе на голову… — пробормотал он. — Ну, хорошо, что ты хочешь узнать?

— Почему они объявили ее ведьмой?

— Потому что посчитали, будто она продала душу.

— Как это?

— О, Спаситель, помоги мне и дай терпение! Слушай, ты что, вообще ничего не знаешь? Тебе мама не рассказывала, как душу продают?

— Не–а. Мама не продавала. Я тоже. Так откуда я это должен знать? Или она?

— Ну, считается, что является сам Зверь…

— А почему зверь?

— О… — Сельф возвел глаза к небу. — А кто там у вас является?

— Считается, что Сатана.

— Сатана? Кто это? Я с тобой совсем запутался.

— Падший ангел, — попробовал было объяснить Володя. — Изгнанный из рая Господом.

— Чушь какая. Что еще за падший ангел? Есть Зверь, верховный правитель проклятого Богом народа дзенн, с которым боролся Второй Спаситель. Почти победил, но этот самый Зверь успел бежать, и с тех пор жестоко мстит людям, похищая их души, если те неправедны.

— Значит, Зверь делает доброе дело? — бесхитростно поинтересовался Володя. — Ведь он забирает к себе грешников.

— Кха, — Сельф сбился с шага и ошарашено глянул на мальчика. — И кто кого тут будет учить думать? — пробормотал он. Потом уже Володе: — Не знаю. Так написано в книгах. Он же не самих грешников забирает, а только их души. Сами они остаются на земле, творя зло. И вообще, не перебивай. Короче, является Зверь и требует продать ему душу за что–то там: золото, богатство, знатность, трон, ну и тому подобное. Подписывается договор кровью. Зверь получает душу, а человек просимое.

— А зачем?

— Я же говорил, за золото, титулы или еще за что! Сам я тоже не продавал душу. К тому же, я не думаю, что Зверю слишком уж нужны эти души. Что ему, солить их?

— А действительно, зачем?

— Вот и я задаю себе тот же вопрос. — Сельф посмотрел на небо. От города они отошли уже достаточно далеко. Людей тоже видно не было. — Если бы я знал ответ на него — стал бы самым мудрым человеком на земле.

— Странный ты. Пытаешься познать Бога разумом. У нас дома был священник, он сказал, что нельзя познать Господа через разум. Его надо просто почувствовать в себе.

— Почувствовать? Что–то я никогда не видел человека, который чувствовал бы в себе Бога.

— Вот это и есть ваша главная беда. Вы не хотите Его в себя пускать. А если вы Его не пускаете, то как Он придет к вам? — вздохнул мальчик. Сельф вздрогнул. Опять на мгновение в глазах ребенка показалась какая–то нечеловеческая мудрость. Показалась и пропала. Но еще долго Грэд не решался заговорить. Молча шел по дороге и размышлял над словами Володи.

— Слушай, что это ты там говорил про то, что люди не пускают в себя Бога?.. — наконец, заговорил Сельф и наткнулся на непонимающий взгляд мальчика. — Ну, ты вот недавно сказал, что наша беда в том, что мы не хотим пускать в себя Бога…

— Я? Сельф, но я ничего не говорил. Я просто размышлял над твоими словами, что ты стал бы самым мудрым человеком, если бы знал ответ. Задумался немного. А ты про что вообще?

— Я? Нет, ни про что. Тоже вот… задумался…

— А. Тогда ладно. Будем думать вместе. — Володя улыбнулся и весело заскакал на одной ноге.

Сельф слегка отстал, наблюдая за веселящимся ребенком.

— Кто же ты такой? — прошептал он. — Кто?..

— Сельф, а мы далеко идем? — поинтересовался мальчик, когда нарезвился вдоволь.

— Подальше отсюда, — задумчиво отозвался Грэд. — А куда точно, пока и сам не знаю. Думаю.

— Тогда, значит, навстречу подвигам! — радостно гикнул Володя.

— Каким подвигам? — передернуло Сельфа.

— Ну, папа говорил, что в жизни всегда есть место подвигу.

— Ага. Только твой папа забыл добавить, что от этого места надо держаться подальше.

Володя обиженно засопел. Но тут же улыбнулся.

— А расскажи мне о мире. Сам ведь говорил, что я о нем ничего не знаю, а без этого могу попасть в беду.

— О мире… что ж, тебе действительно стоит узнать его. Слушай…


Герладий снова был в этом городке. Он ненавидел его с тех самых пор, как понял, что именно здесь его пути пересеклись с магом, излечившим ему душу. Но, убрав раздвоенность души, маг породил раздвоенность разума. И сейчас Герладий яростно спорил сам с собой. Одно его «Я» настаивало на том, чтобы немедленно разыскать сопляка, лишившего его покоя, позволив узнать, как много он потерял в жизни, борясь с самим собой. Каких бы высот мог достичь, не будь этой борьбы. А другое «Я» доказывало, что этот человек помог ему и еще не все потеряно. Нужно не злиться, а благодарить его. На колени пасть, ноги целовать за спасение.

— Проклятый сопляк!.. — яростно прошипел Герладий. — Я на колени перед тобой упаду. Ноги буду целовать. А потом сожгу. Обязательно! Ты — зло!!!

— Господин? — стоящий рядом офицер вопросительно посмотрел на Герладия.

— Ничего, — отмахнулся Ищущий. — Это я так, задумался.

Новостей не было. Вернее были, но… все–таки полгода прошло. Как можно найти двух странников спустя полгода? Мальчик с мужчиной? Да сколько их побывало в городе! Ах, они были здесь полгода назад? Хм–м–м, не помню, господин. Герладий с трудом скрывал нетерпение. Солдаты гарнизона старались не попадаться ему на глаза, опасаясь быть обвиненными в плохом служении Святой Матери–Церкви. Герладий объявил награду, после чего к нему стали приводить всех схваченных мальчишек в возрасте восьми–девяти лет, которым не повезло оказаться в обществе взрослого мужчины. На приметы, понятно, никто не смотрел. Ищущий едва не выл. Вот и сейчас он с тоской смотрел на двух охотников, которые приволокли к нему какого–то мальчишку и избитого мужчину лет сорока. Оба были крепко связаны и стояли на коленях.

— Развяжите их, — приказал Ищущий. — Господи, зачем над ребенком–то так издеваться? — чуть ли не простонал он, увидев, насколько туго охотники спеленали бедняг.

Герладий повернулся к стоявшему рядом Мордоку.

— Прикажи отвести их в трактир, пусть там накормят, за мой счет. Потом отпустите. — Он наклонился и помог подняться мальчику, который никак не мог встать даже после того, как с него сняли веревки. Герладий поймал на себе ошарашенные взгляды окружающих и криво усмехнулся. За последнее время он уже привык к таким взглядам, они больше не вызывали у него никаких чувств.

— Ну, что стоите! — рявкнул он на солдат. Те мигом кинулись помогать подняться мужчине, кто–то взял на руки хнычущего ребенка. Мрачные охотники, сообразив, что попали впросак, поспешно удалились.

Понаблюдав, как солдаты помогают бывшим пленникам, Герладий развернулся и зашагал к дому, который снимал здесь. Сел на кровать и задумался. От мыслей его отвлек осторожный стук.

— Кто там?

— Это я, господин. — В комнату осторожно вошел Мордок.

— Какие–то новости?

— Нет. Я просто… я хотел бы знать, зачем вы ищете того мальчишку? Вы же проверяли, он не маг.

Герладий пристально посмотрел на офицера. А ведь он изменился. Во взгляде нет прежней обреченности и прежнего страха. Еще полгода назад такое поведение рассердило бы Герладия до невозможности, и он сделал бы все, чтобы стоящий перед ним человек пожалел о своей «дерзости». А сейчас… Тут, слово молния, сверкнула догадка. Не его одного излечил тот мальчишка. И ведь под носом. Под самым носом! Но как?!

— Он враг Церкви и Спасителя, офицер. Есть подозрение, что мальчишка умеет маскировать свои магические способности. Вы понимаете, что этот секрет не должен получить распространения? Вы можете представить, что будет, если о нем узнают?

Офицер думал. Думал напряженно. Потом резко кивнул.

— Я понял, господин.

«Ни черта ты не понял, Мордок, — чуть не рявкнул Герладий. — Я до ужаса боюсь, что люди узнают: Церковь ошибалась. Ошибалась все время своего существования! Ошибалась, когда объявила Тьму злом, а та оказалось всего лишь одной из сил, необходимых для жизни. Просто одной из. И мне жаль, офицер, что это понял и ты. Что ж, у каждого из нас свой долг. У каждого свой ад».

Через три дня Герладий с отрядом покидал городок, оставляя за собой трех повешенных разбойников, которые осмелились напасть на многоуважаемого капитана Мордока. Суд был скор и справедлив, что отметили все жители. За убийство офицера казнили через повешение. А в реке вскоре найдут еще один труп — оборванца с перерезанным горлом. И никто не узнает, что именно через этого оборванца трое разбойников получили изрядную сумму денег за убийство командира гарнизона при попытке ограбления. И только этот оборванец мог сказать, от кого он получил те деньги.

## 6.

Накануне своего пятнадцатилетия Раор пришел к магу взъерошенным и сердитым. Отмахнувшись от вопросов, юноша принялся за задачу, которую не смог решить вчера. Однако чувствовалось, что мысли его блуждают где–то далеко. В чем дело, он Стиору так и не сказал. Зато признался Броаху.

— Зверь бы побрал эту старуху! — высказал он все, что накипело на душе.

Броах выслушал всю тираду молча.

— Это ты о ком? — поинтересовался он, когда Раор замолчал.

— Да о старосте нашей. Пилагме… чтоб ей три дня икалось. Представляешь, она вообразила, что я буду счастлив, если мне предложат жениться на ее дочурке. Как же, мне через несколько дней пятнадцать, уже взрослый.

— Логично, — улыбнулся Броах. — Жених видный. Умный, образованный, начитанный. Мастер на все руки. Водяное колесо вон смастерил, которое теперь поливает поля по твоей же системе орошения. Изобрел новую ветряную мельницу. Что еще я забыл?

— Тебе смешно, — хмуро отозвался Раор. — Не тебе ведь на ней жениться…

— А что не так? Видел я ее. Я, конечно, не знаток человеческого понимания красоты, но, как мне кажется, она ничего.

— Смеешься? Да она выше меня на две головы! Худущая, словно неделю не кормили. Но это ладно. С этим еще можно смириться, но она же дура полнейшая!

— Жена и не должна быть умной! — с видом знатока отозвался Броах. — Главное, чтобы готовить умела и дом в чистоте содержала.

Раор подозрительно покосился на друга.

— Это у вашего народа так принято?

— У людей.

Юноша пожал плечами.

— Ну, не знаю. По мне, так я хочу, чтобы мне и поговорить с ней было интересно. В любом случае, если мне предложат — я откажусь.

— А разве еще не предложили?

— Официально нет. Папа намекал. Мол, честь великая оказана. Да видал я такую честь… Поругались мы с ним. Даже возвращаться домой не хочется. Опять уговаривать начнет. Еще бы. Ведь после смерти Пилагмы ее дочурка старостой станет. А поскольку она дура–дурой, то, значит, ее муж будет всем заправлять, то бишь, я.

— Ну, вот видишь, — рассмеялся Броах. — Станешь местным корольком.

Раор только рукой махнул.

— Да уж. Корольком. Чем тут править–то? Да после ваших рассказов о большом мире я в этой деревне просто зачахну. Нет, раз так, долго я здесь не задержусь. Вот от свадьбы отбрыкаюсь и уйду. За воспитание родителям, конечно, спасибо. Пригрели сироту, родителями добрыми оказались и зря не наказывали… как вспомню кое–какие свои шалости в детстве… я бы такого озорника порол нещадно, а они жалели. Но не место мне тут. А за доброту я уже со всей деревней рассчитался по полной своими изобретениями.

— Наверное, ты прав, — согласился Броах. — Пойду тогда обрадую Стиора. Мы и в самом деле засиделись. Жаль только, что твой дар так и не проснулся еще. А то бы давно ушли.

— Меня всегда удивляло, что вы сразу меня не взяли и не ушли куда подальше.

Броах взмахнул всеми четырьмя руками и развел их в стороны.

— Ты же знаешь нашего дорогого мага. В некоторых вопросах он поупрямей Церкви будет. Официально он может взять тебя в ученики только после того, как проснется дар. Значит, сейчас ты не его ученик и никакой власти у него над тобой нет.

— Гм–м–м… Тогда он может отказаться уйти?

— Скорее всего, придется его уговаривать.

Раор вдруг улыбнулся.

— Знаю! Через несколько дней я стану по законам деревни совершеннолетним. А значит, волен идти куда захочу. Могу я пригласить в попутчики одного повидавшего свет пожилого человека и его ученика? Нет, если он не захочет, я сильно огорчусь и пойду один…

Броах расхохотался.

— Это сработает, — кивнул он. — Одного он тебя вряд ли отпустит. А ты действительно вырос, мальчик. Ладно, пойду готовить к этой новости нашего дорогого учителя. — Броах зашагал к дому, но вдруг остановился и обернулся. — Раор…

— Да?

— Скажи… а больше у тебя видений не было? Ты никого не видел?

Этот вопрос и Стиор, и Броах задавали довольно часто. Раор покачал головой.

— Нет. Я бы сказал.

Броах вздохнул.

— Вот это и странно. Учитель считает, что оставшиеся двое уже должны были получить предсказание и как–то проявить себя.

— Знаешь, при вспоминании о том, в какой момент я почувствовал тебя, мне хочется, чтобы они как можно дольше не проявлялись.

Дзенн задумчиво кивнул.

— Наверное, ты прав. Ладно, Беги, жених, разбирайся с невестой.

Раор тихо зарычал, вызвав ухмылку дзенна.

Следующие два дня Раор появлялся у Стиора на короткое время и тут же убегал обратно. Стиор все время сидел в доме и готовил новые задачи для юноши, так что вся тяжесть снабжения едой легла на Броаха. Нельзя сказать, что ему это не нравилось, однако он видел, что предстоящее объяснение с предполагаемой невестой, точнее с ее матерью, сильно тревожит Раора. В это время Броах предпочел бы быть ближе к месту событий, о чем и сообщил Стиору. Тот отмахнулся.

— Ерунда все это. Не забывай, что я тут что–то вроде священника. Против меня люди не пойдут.

Такого отношения крестьян к монахам и священникам Броах не понимал, но не имея опыта общения с людьми, кроме Раора и Стиора, не спорил, полагая, что им виднее. Однако обстановка накалялась — это дзенн понимал по все более мрачному настроению юноши. Сегодня он хмуро прошел в дом, словно не заметив Броаха, сел за стол и мрачно уставился куда–то вдаль. Потом с силой опустил кулак на стол.

— И в чем он виноват? — поинтересовался Стиор.

— Я второго спутника видел, — отозвался Раор — Проклятье!!! Как можно быть такой мразью?!

Стиор сначала было вскинулся, но тут же озадаченно глянул на ученика.

— Э–э–э… ты о ком?

— Об охотниках. — Тут Раор сообразил, что его не понимают, и снизошел до объяснений. — Второй мой спутник — дракон. Правда… он мелкий какой–то. Никак не похож на драконов из ваших рассказов. Он лишь чуть больше меня.

— Молодые драконы сначала куда меньше человека, — отозвался Броах. — Годам к тринадцати–четырнадцати они ростом сравниваются с людьми. Но в отличие от людей, их рост не останавливается и после достижения зрелости. К сорока любой дракон во много раз больше человека. Если же он стар, тогда…

— Да нет. В том–то и дело, что этот дракон уже далеко не молод. Как я понял, ему за шестьдесят. Хотя… знаете, если бы не контакт, ни за что не подумал бы, что ему столько лет на самом деле. Принял бы за дракончика.

— Ну, для дракона это даже не зрелость с учетом их продолжительности жизни. Хотя… к этому времени он должен быть достаточно большим… — Стиор покачал головой. — А ты уверен, что ему столько лет?

— Да. Как я понял, из–за этого он и сбежал из своей общины, с которой жил в джунглях Кадаира. Я не совсем разобрался, что там было. Кажется, у него какое–то нарушение в метаболизме, и его рост остановился. Беднягу дома засмеяли, вот он и убрался на край света. По дороге попал в плен к фалнорским церковникам, но через три года сумел сбежать из зоопарка, куда его поместили, на острова Срединного архипелага. Там и жил. А вчера на него случайно наткнулся отряд охотников за беглыми рабами.

— Гм… Обычно эти люди на драконов не охотятся.

— Они и не охотились. Говорю же, случайно на него наткнулись. Решили, что он мал еще. Ведь если судить только по внешнему виду: дракончик и дракончик. Я бы и сам спутал, если бы не слияние. Вот и прихватили, как экзотику. А там есть один тип… — Раор гневно сжал кулаки. — Встречу — лично придушу.

Стиор переглянулся с Броахом, и оба решили не выяснять подробности. Стиор сам прекрасно знал, на что способны некоторые представители рода человеческого и давно не заблуждался на этот счет, а Броаху многое сказало поведение его всегда веселого друга. Маг поспешил перевести разговор на другое, понимая, что увиденное ночью юноша воспринял слишком близко к сердцу.

— Что ж, можно считать, что моя теория получила подтверждение. В момент стресса, какого–то потрясения между вами действительно устанавливается ментальная связь. Тебя можно поздравить с еще одним товарищем.

— Да в гробу я видел эту связь, раз за нее приходится платить такую цену! — Раор весьма эмоционально выругался. — Учитель, вот скажите, это все следствие вашего пророчества?

— Полагаю, что да, — осторожно отозвался Стиор. — Только пророчество не мое. Я сильный маг, но такого сотворить бы точно не смог.

— Да мне все равно. Я о другом. Скажите, вот обязательно этот Ушедший должен был завязать пророчество на страдание? Если я правильно понимаю теорию магии, которой вы меня усиленно пичкали, он обязательно должен был создать катализатор действия. Почему страдания?

Броах нахмурился. Хотел что–то сказать. Потом как–то неуверенно покачался и замер на месте, прикрыв глаза.

Стиор тоже задумался. Раор терпеливо ждал.

— Ты умеешь задавать сложные вопросы, — наконец, вздохнул маг. — Я не знаю. Однако многое станет понятнее, если вспомнить, при каких обстоятельствах было произнесено пророчество.

— То есть, раз мне плохо, то пусть весь мир катится в тартарары?

Стиор медленно поднялся и подошел к окну.

— Тебе это не нравится? — поинтересовался он оттуда, не оборачиваясь.

— Да.

— Но ты одно из орудий этого пророчества. Один из Трех. «Трое придут в мир и по Трое будет с каждым».

— Это должно меня подбодрить?

— Нет. Дать пищу к размышлению. Раор, я всего лишь учитель. Моя задача дать тебе знания. Научить всему, что знаю сам, объяснить ситуацию. Но я не могу прожить за тебя жизнь. И я не знаю конечной цели Ушедшего.

Раор поднялся.

— Это я от вас постоянно слышу. — Он решительно развернулся и вышел из дома.

Броах дернулся было следом, но его перехватил маг.

— Оставь парня. Ему лучше побыть одному. Успокоится — сам поймет, что неправ. Давай–ка лучше подумаем, что подарить ему на день рождения. — Стиор загадочно улыбнулся. — Подумать только, через седмицу нашему мальчику пятнадцать исполнится. Совсем взрослым стал. А ведь, кажется, еще вчера под стол бегал.

— Одиннадцать лет прошло, учитель.

— Да… время летит…


Утром в день рождения Раора Стиор накрыл стол и аккуратно водрузил в центр астролябию. Чтобы добыть ее, магу пришлось попотеть и даже пойти на риск быть обнаруженным. Тем не менее, желая сделать подарок ученику, он пошел на этот риск вполне сознательно. О возможностях ориентации в море они говорили с Раором давно, но мальчику все равно трудно было понять, как можно в безбрежном океане (такое количество воды он и представить себе не мог) что–то найти. Астрономии Стиор учил его раньше, и созвездия проходили — разберется.

— А как же днем? Или когда небо затянуто облаками? Что, плыть наугад?

— Ну почему? Раор, я все–таки не моряк, хотя поплавать мне пришлось в свое время. Моряки пользуются специальными инструментами. Компас, астролябия.

— Компас понятно, а что такое астролябия?

— Кажется, с ее помощью определяют положение звезд, время… Как–то мне попалась одна такая вещица. Занятная.

— А как она выглядит? — заинтересовался Раор.

Стиор, как мог, описал инструмент, чем подогрел интерес ученика еще больше.

— Вот бы научиться ею пользоваться!

— А ты собрался в моряки?

— Да нет… просто интересно. Ведь любопытно, что там другие делают.

Стиор усмехнулся. В мальчике неугасимо сияла звезда изобретателя и механика. И его всегда интересовали механизмы, придуманные кем–то другим.

С тех пор к астролябии Раор больше не возвращался, но маг разговор запомнил и теперь приготовил подарок. Лучшую, какую только сумел отыскать в Империи — а там такие вещи всегда делали намного лучше, чем где–либо еще, поскольку прибегали к помощи магов. Наверное, он выдал себя этой кражей из адмиралтейства. Маги уже, наверное, носом землю роют. Что ж… пусть так. В любом случае он чувствовал, что время ожидания подходит к концу. Значит, и скрываться больше смысла нет. Жаль, что нельзя было стащить инструмент с какого–нибудь корабля. Открыть окно можно только туда, где оставлены специальные метки. В свое время он подготовил немало закладок в империи. В основном, они ни разу не пригодились. А многие наверняка были обнаружены магами Ассамблеи. Хорошо, что склады адмиралтейства никто проверить не догадался.

В комнату ворвался Броах.

— Учитель, беда!

Стиор резко поднялся и тут же раскинул сеть поиска. Неужели его предосторожность не помогла и их обнаружили ищейки Церкви?

— Нет–нет! — Дзенн торопливо подошел, останавливая мага. — Что–то случилось с Раором.

— С Раором? — Резко выйдя из режима поиска, маг соображал немного заторможено. — Что с ним?

— Не знаю! Я просто почувствовал. С ним произошло что–то в деревне. Ему больно!

Броах от волнения сбивался. Если уж всегда спокойный дзенн так волнуется… Стиор натянул через голову сутану, в которой обычно проводил службу в деревне.

— Жди здесь. Пойду разберусь.

Маг торопливо сбежал с крыльца, но на тропинке резко притормозил и дальше двинулся степенной походкой уверенного в своей значимости человека.

На первый взгляд, в деревне все было спокойно. И появление «святого брата» тоже мало кого заинтересовало. Ему как обычно кивали, крестились и шли по своим делам. Он привычно осенял встречных крестом.

Что же здесь произошло? Стиор недоуменно огляделся. Ладно, раз с Раором что случилось, то его приемный отец должен быть в курсе. Маг неторопливо зашагал к трактиру дядюшки Михла.

В это время здесь, как обычно днем, народу мало. Оно и понятно — мужчины в поле, работают, женщины готовят им еду. В трактире люди собираются вечерами.

Миску с кашей подала незнакомая девушка и тут же поторопилась исчезнуть, но Стиор успел ухватить ее за руку.

— Прощения прошу, милая девица, но не подскажите ли, где дядька Михл? Разговор у меня к нему имеется.

Девушка испуганно смотрела на Стиора и молчала. Маг нахмурился, не понимая, чем вызван ее испуг.

— Аль случилось что? — поинтересовался участливо он.

Девушка торопливо огляделась.

— А вы разве не знаете ничего? Ой, конечно, вы же последние три дня молились о дожде… как говорили…

Стиор важно кивнул.

— Да–да. Так что случилось?

— Да сын Михла в холодную угодил. Сам дядька Михл сейчас со старостой Пилагмой. Пытается уговорить ее избавить… ой, куда же вы? А еда?!

Но Стиор уже не слушал — он шел к дому старосты. Вот же вредная женщина! Все–таки достала. Не отдавая себе отчета, маг всегда опасался ее.

К дому Пилагмы он постарался подойти незаметно, чтобы сначала разобраться в случившемся. Сейчас Стиор жалел о своей поспешности. Надо было сначала узнать подробности у девушки, а потом уже бежать сюда. Не разобравшись, он вряд ли сможет помочь ученику. Но интересно, что же Раор такое учудил, что его даже в холодную засунули?

По пути Стиор незаметно считывал эмоции людей, пытаясь разобраться в их настроении. Большинство Раора жалело. Другие злорадствовали, не в силах простить, что приемыш оказался умнее и талантливее их. Но таких было немного. В этот момент Стиор поймал себя на том, что совершенно не знает крестьян. Прожив рядом с Совьим Гнездом десять лет, он, кроме Раора, так ни с кем и не подружился. Даже не сошелся. По необходимости встречался, отпевал умерших, благословлял браки, но радости и печали людей проходили мимо, ничуть его не трогая. Маг знал по именам всех, но на самом деле не знал никого. Стиор даже остановился, осознав это. Тряхнул головой.

— Сейчас не время, — процедил он.

Не время? Но когда время? Мальчик попал в беду, а он даже не знает, с какой стороны подступиться. К кому обратиться за помощью? На кого можно положиться, а кого лучше обойти стороной?

На подворье дома старосты царило оживление. Кажется, здесь собрались все не занятые в поле люди. Сама Пилагма, зажимая один глаз, что–то гневно вещала. Стиор прислушался.

— Доколе?! Доколе будет продолжаться это безобразие?! — гневно вопрошала она толпу. — По доброте приютив сироту, что мы получили в ответ?

— Гм… Ветряную мельницу, оросительную систему, новые колодцы, давильный чан… — неспешно начал перечислять Стиор. Староста подавилась и гневно уставилась на говорившего. Разглядев, кто выступил, она нахмурилась, но тон сбавила.

— А… это вы, святой брат. Давно вас не было в деревне. Что привело вас сюда на этот раз?

— Мой ученик не пришел. Я приготовил ему подарок на день рождения, а его нет. Решил выяснить, что с ним случилось.

— Ваш ученик?! — ноздри Пилагмы гневно раздулись. — Ваш ученик такое натворил! Избил нескольких уважаемых людей. Видите, даже на меня руку поднял!!! — Староста отвела ладонь от глаза, и Стиор увидел огромный фингал, внутри которого с трудом можно было разглядеть глаз.

— М–да… — Маг озадаченно пригляделся. — Ни за что не поверю, что это сделал мой ученик. Я его воспитывал в правилах уважения к старшим…

— Да не специально он! — крикнул кто–то из собравшихся. Пилагма тут же ощетинилась и резко развернулась, пытаясь высмотреть в толпе смельчака.

— Может, стоит пригласить самого виновного и спросить его? — предложил Стиор.

Судя по всему, это предложение не очень устраивало Пилагму, но спорить она не стала. Только рукой махнула. Через минуту перед толпой выпихнули виновника. Выглядел он, прямо скажем, не лучшим образом. Рваная одежда, весь в ссадинах и синяках. Один глаз заплыл. Стиор оглядел ученика, покосился на старосту и покачал головой.

— Хорош, — буркнул маг. Затем, словно по наитию, достал распятие и вышел вперед, выставив его перед собой. — На колени, сын мой, и рассказывай, как на духу, всю правду.

Раор устало поглядел на учителя. Потом выпрямился, опустился на колени и приложился губами к распятию.

— Как на исповеди глаголь, сын мой. — Стиор осторожно огляделся, пытаясь понять, как отреагировали люди. В глазах дядьки Михла горит отчаянная надежда. Остальные равнодушны. Тех, кто поддерживает старосту можно узнать по откровенно враждебным взглядам.

Раор начал рассказ. Все оказалось до банальности просто и в то же время непонятно. Похоже, юноша в последние дни находился на взводе и просто не выдержал, когда к ним в дом явилась староста с дочерью и парочкой слуг, чтобы официально сделать предложение. Вот Раор и наговорил лишнего. Староста разозлилась, попыталась первым попавшимся предметом проучить наглеца, но юноша уклонился, а Пилагма споткнулась и налетела на угол стола, заработав синяк под глазом. После этого раскричалась, что подкидыш поднял руку на уважаемых людей, и велела схватить его. Михл попытался вступиться за приемного сына, но досталось и ему. Его жена рухнула на колени, но Пилагма уже завелась. Так Раор и угодил в поруб. Насколько понял Стиор, мальчику грозило стать общественным рабом деревни. А значит, выполнять всю грязную работу, быть абсолютно бесправным… в таком статусе здесь долго не живут. Отношение к таким людям хуже, чем к скотине.

И опять Стиора неприятно кольнула мысль о собственной несостоятельности. Ведь мог разрушить этот институт общественного рабства. Мог… но разве хоть что–нибудь сделал? Пророчества, предсказания, Ушедший, Трое… Ругая людей за невежество, что лично он сделал, чтобы исправить это? Пока не коснулось его ученика, даже не задумывался ни о чем.

— Интересно, — произнес маг, словно в пустоту, но внимательно отслеживая реакцию людей. — Вы все пользовались трудами этого юноши, а сейчас… вы в самом деле думаете, что превратив его в раба, принесете большую пользу деревне?

— Ниче, мы его заставим все делать, — проворчал один из слуг Пилагмы.

— Да? Хотелось бы посмотреть. Знаете, заставить творить пытались люди посерьезнее вас. Еще ни у кого не вышло. Работать — да, заставить можно. Можно заставить таскать камни с полей и навоз на поля. Заставить спать в яме, трудиться от зари до заката, но творить… Но ладно. Уважаемая Пилагма, как я понимаю, вы уже неоднократно приходили к родителям юноши со сватовством. И юноша вам сразу отказал. Неужели вы готовы были пойти против Божьих заповедей? Неужели хотели привести молодых к алтарю силой? Извините, но я не могу одобрить такой брак. И я призываю к милосердию. Наказание не соответствует проступку…

— Ах, не соответствует?! — внезапно донесся из толпы чей–то злой голос. — Святой брат, а соответствует ли наказание проступку моей дочери, которая всего лишь задержалась в лесу, была обвинена в распутном поведении и отдана в общественные рабы? Она не прожила после этого и года! Почему вы не выступили со своим милосердием тогда? Почему выступаете сейчас?!

Стиор почувствовал, как у него уходит почва из–под ног. Он чуть пошатнулся. Прикрыл глаза. Почему? «Почему, почему, почему???» В голове бесконечно звучал один и тот же вопрос. В чем задача священников в таких вот деревнях? Стиор никогда не давал себе труда подумать над этим. Считал, что Церковь старается проникнуть всюду, чтобы контролировать даже мысли людей. Но во что превращаются такие богом забытые места, если нет противовеса местной власти? Зачем гадать — Стиор все видел своими глазами. Видел — и не вмешивался в действия невежественных и жестоких людей. Он смотрел на них свысока. Маг Тьмы. Обладатель знаний, недоступных другим. А ведь мог что–то сделать. Мог помочь. Мог хотя бы в этом уголке мира что–то изменить. А он? Нашел одного из Трех? Воспитал его? А дальше? Дерзай, мальчик, а твой учитель свое дело сделал…

Стиор опустил глаза и увидел распятие, которое он все еще держал перед собой. Маг повернул его к себе. Ему показалось, что изображение распятого человека смотрит на него укоризненно.

— Ты мог изменить здесь что–то. Ты сделал это?

Маг нахмурился. Голос в голове — плохой признак. Жаль, нельзя проверить, почудилось ему или нет. Но сейчас не до этого. Стиор повернулся к толпе. Опустился на колени. Ошеломленная толпа замерла.

— Я не всесилен и мне не дано знать последствия многих моих решений, — пробормотал маг. — Но не в этом случае. Я знал, что общественное рабство — зло, и ничего не делал, чтобы исправить его. Я прошу прощения у всех, кто пострадал от несправедливости и к кому я не пришел на помощь. — Он поднялся. — Но с этим надо заканчивать. Больше никто не будет отдан в рабы! Властью, данной мне Святой Церковью, я отныне запрещаю рабство!

Пилагма злобно выругалась, но, вопреки ожиданиям Стиора, спорить не стала.

— Будем считать, что я тоже погорячилась, — буркнула она. — Но в деревне подкидыш не может остаться. После всего. Забирайте его и проваливайте.

Не ожидая столь легкой победы, Стиор даже растерялся. Потом немного склонил голову.

— Я понимаю. Мы сейчас уйдем. — Кивнув Раору, он повернулся и двинулся сквозь расступившуюся толпу, не заметив горящих лютой злобой глаз Пилагмы.


Всю дорогу до дома Стиор был мрачен и молчал. Раор тоже не горел желанием начинать разговор, понимая, что в случившемся и его вины немало.

— Что ж ты так? — уже на подходе к избе поинтересовался маг.

Раор не стал делать вид, что не понял вопроса.

— Да достали уже! Вот и не сдержался. Высказал все, что накипело.

— Хорошо. Ну, и как дальше будешь жить? Думал?

— Думал. Еще раньше думал. Ждал только, чтобы пятнадцать исполнилось. Теперь я вроде как взрослый уже. — Раор вздохнул и честно признался: — Наверное, еще и потому не сдержался.

— Вот как? И что надумал?

— Уходить надо. Тесно мне здесь.

Стиор остановился и внимательно оглядел юношу с ног до головы.

— Вон как ты заговорил. А про нас с Броахом думал? Как нам волноваться за тебя?

Тут Стиор с удивлением увидел улыбку, которая на основательно помятом лице Раора выглядела несколько неуместной.

— Думал, учитель. Вместе с Броахом и думали.

— Ишь ты, — только и нашел что сказать маг. Надо же, ученики успели за его спиной сговориться и все за него решили. — И что надумали?

— Дык ведь вы, учитель, все равно не отпустите меня одного. Не всему еще научили. А мне здесь не хочется задерживаться. Броах меня отпустить тоже не может. Сами понимаете, как крепко мы с ним связаны.

— И когда только успели обо всем сговориться? — повторил свои мысли вслух Стиор. А ведь мальчики взрослеют, подумалось ему. И он им, на самом деле, уже почти не нужен. Не всему обучил? Многое знает Броах. А остальное… остальному жизнь научит. Она, как известно, учитель гораздо лучший.

Чтобы скрыть свои мысли, Стиор отвернулся и поднялся на крыльцо.

— Ладно уж, заговорщик. Поднимайся. Думать будем, что делать.

— Полагаю, Раор правильно говорит, — послышался из–за дома голос дзенна. — Уходить надо. И чем быстрее, тем лучше. Я бы прямо сегодня и ушел.

— Какой шустрый, — неодобрительно покачал головой маг. — Сегодня бы он ушел. А подумал, с чем? Что есть в дороге будем? Где спать? Такие дела спешно не делаются.

Броах с Раором переглянулись и улыбнулись друг другу. Уговорить учителя отправиться в путь оказалось гораздо проще, чем казалось. Они благовоспитанно замерли перед сидящим на скамье магом, о чем–то глубоко задумавшимся. Стиор тяжело вздохнул и поднял взор.

— Ладно. Чего уж там. Правы вы во всем, нельзя нам здесь больше оставаться. — Маг на мгновение замолчал, и словно туча пробежала по его лицу. — Много ошибок я наделал. Не исправить теперь. Но и поддаваться панике не следует. Подготовиться надо. Да и тебе, мальчик, проститься с родителями следует. Негоже вот так уходить, словно тать. Аль не жалко? Они тебе хоть и приемные, но воспитали…

Раор помрачнел.

— Жалко, учитель. Но теперь мне тут не место. Кабы не Пилагма… да что тут говорить. Думаю, они поймут.

Маг кивнул.

— Что ж… раз так. Тогда за вами двумя еда и разные мелочи, которые в пути пригодиться могут. Я займусь деньгами и… еще кое–чем. Ты же успеешь проститься с родителями.

Стиор вдруг нахмурился и предупреждающе поднял руку.

— Идет кто–то. — Броах моментально вскочил и скрылся за дверью. Мелькнула тень за кустами и исчезла. Стиор хмуро оглядел пиршественный стол с остывшей едой.

— Чего уж теперь таиться, — пробормотал он. Чуть махнул рукой и все с него исчезло. Кроме астролябии, которую маг засунул за скамейку и завалил разными тряпками.

В дверь осторожно постучали. Получив разрешение, в комнату вошли. Стиор, продолжая мазать синяки на лице Раора, чуть обернулся и снова вернулся к работе.

— Подождите немного. Сейчас закончу.

Михл, разглядев лицо приемного сына, только вздохнул и осторожно сел на краешек скамейки.

— Ну вот. Теперь быстро заживет. — Стиор оглядел дело своих рук и удовлетворенно кивнул.

— Я это… — Михл поспешно поднялся, едва маг закончил. — Поблагодарить пришел. — Он вдруг опустился на колени и поклонился. Старик растерянно замер. Глянул на потрясенного Раора и кивнул. Тот поспешно подскочил к отцу и помог встать.

— Батюшка… — он жалобно глянул на Стиора, но тот молчал. Михл же вдруг рванулся и обнял мальчика.

— Живой. Главное — живой. — Но тут же отстранился и посуровел. — Ты вот что… пока не ходи к нам. — Трактирщик повернулся к Стиору. — Святой брат, не приютите ли пока непутевого моего? Никак нельзя ему возвращаться.

— Мы думали об этом. А как потом, можно будет?

Михл даже сник.

— Я надеюсь уговорить ее… — Кого «ее», поняли все. — И что ж ты отказал? — все же не выдержал трактирщик. — Ну и что, что глупа? Жене такой и положено быть. Муж за нее думать должен. Эх… Что теперь говорить… Опосля сегодняшнего Пилагма от своего не отступится. Никак не отступится.

— Бать, — Раор вздохнул. — Ты же сам понимаешь, что не будет мне здесь боле жизни.

Стиор глянул на сына, на отца и осторожно вышел за дверь, понимая, что сейчас он здесь лишний. Пусть вдвоем поговорят. На улице он зачем–то рукавом протер перильца, спустился и ткнулся лбом в высоченную сосну, росшую недалеко от дома.

— Ну почему так? — вопросил он неизвестно у кого. — Неужели ради твоей ненависти нужны все эти жертвы? К чему ты толкаешь нас? — Стиор достал из–под рубахи распятие. — Ну, а ты что молчишь? Я ведь почти поверил тебе… Что я еще должен сделать? И так, и так получается клин. Не исполнится пророчество, и Церковь рано или поздно подомнет под себя всех…

Стиор, выросший в империи, не преувеличивал ее силы. Как бы то ни было, но ресурсов у нее намного меньше, чем у Церкви, контролирующей две трети мира. Последние относительно спокойные десятилетия помогли жителям Нада нагулять жирок. А когда все спокойно — люди забывают об опасности. Но если пророчество исполнится… Сколько крови будет… И нет выхода. Он думал, что у него еще есть время, а оно вон как вышло. Теперь уходить надо. Никуда не деться. Стиор вздохнул. Как все сильные натуры он никогда не позволял себе впасть в отчаяние. Раз решение принято, то так оно и будет. И жалеть о случившемся смысла нет.

Маг выпрямился и вернулся к крыльцу. Осторожно стукнул в дверь.

— Входите, учитель.

Михл сидел на скамейке, уперев взгляд в пол и зажав ладони между коленями. Раор стоял рядом, положив руку ему на плечо.

— Бать…

Михл покачал головой.

— Все понимаю. Все. И знаю, что нельзя тебе тута оставаться. Но… — Он вдруг резко встал. — Да чего уж там. Ты не ходи в деревню. Шибко зла Пилагма. Никто еще с ней так не обходился. Удивлен даже, что легко отпустила вас. Не ходи. А завтра утром я принесу все, что надо. Когда уходите?

— Через седьмицу, бать. Пока припасы приготовим в дорогу.

Михл кивнул.

— И еды вам принесу. А ты скажи, что тебе понадобиться может из инструментов твоих, аль записей каких. — Не оглядываясь, он вышел из дома.

Раор молчал.

— Я даже не думал, что он меня так любит…

— Голова ты садовая, — только и сказал Стиор. Потом раскидал тряпки, достал астролябию и положил перед ним. — Вот. Подарок с Броахом тебе приготовили…

Раор глянул на инструмент. Потом сообразил, что это, и рассмотрел уже внимательней. Поднял полные восторга глаза на учителя.

— Какой же ты еще мальчишка, — прошептал тот, глядя на радующегося ученика. — Все время забываю. В империи в твоем возрасте еще в игрушки играют, а тебе… Да ладно. На сегодня забудем все плохое. День рождения все–таки!


Следующие пять дней прошли в неторопливых, но основательных сборах. Михл по просьбе Раора принес кое–какие его инструменты и чертежи. Последние Раор старательно упаковал в вырезанный из дерева лакированый тубус. Дальше шла сменная одежда, ножи. С точки зрения Раора, они могли уже сегодня отправляться в путь, но Стиор и Броах его отговорили.

— Отправиться мы можем. Но все же лучше еще сделать в дорогу запасы еды и добыть деньги.

— Но ведь отец нам принес еду.

— Твой отец, Раор, — сообщил юноше Стиор, — принес свежей еды, непригодной в дальней дороге. Для первых дней она самое то, а потом что есть будешь?

— Охота…

— А не лучше ли сразу обо всем позаботиться? Вино, конечно, не испортится. Сыр тоже, хоть и высохнет. А вот мясо лучше бы прокоптить или провялить. Овощи тоже не все можно долго нести.

— Ну, хорошо. А деньги?

— В деревне мне деньги не очень были нужны, но сюда я пришел вовсе не с пустой котомкой. Просто припрятал недалеко от греха подальше. Вдруг бы кто наткнулся на золото в доме отшельника? Вот был бы конфуз.

Раор представил такое и усмехнулся.

— Тогда когда мы пойдем?

Стиор задумался.

— Сегодня твой отец еще обещал прийти. Завтра вам с Броахом на охоту идти. Вроде как он собирался. Тебе тоже лучше сходить — быстрее все принесете. Значит… послезавтра.

Юноша вздохнул. Уходить из дома, с одной стороны, не хотелось, а с другой… Уроки учителя помогли ему понять, что мир не ограничивается одним Совьим Гнездом. Поэтому в последние два дня Раор пребывал в крайне возбужденном, но одновременно печальном состоянии. Спроси его кто, он сам бы и не ответил, грустно ему или радостно. И то, и другое одновременно. Так было бы точнее.

За дверью раздалось покряхтыванье Михла. Стиор поднялся и направился к выходу, как всегда делал, когда приходил приемный отец Раора, оставляя их наедине — понимал, что в эти последние дни вместе им есть что сказать друг другу и без посторонних. Несколько раз приходила и приемная мать Раора с названными братом и сестрой. Маленькая Майка устроила рев, не желая отпускать любимого брата, когда ее пытались увести. Так и ночевала у Стиора. Только под утро ее еле–еле уговорили вернуться домой Михл вместе с Раором. С тех пор ее не приводили. Раор печально вздыхал и только что–то бормотал себе под нос с частым упоминанием Пилагмы и ее дочери.

И вот все решено. Определены сроки. Раор даже почувствовал облегчение — можно уже не волноваться и не ждать. Поэтому и отца приветствовал улыбкой, в прекрасном расположении духа — мечта о странствиях и новых впечатлениях окончательно победила грусть от расставания с родным домом.


Утром Стиор проснулся с каким–то дурным предчувствием. Стараясь не показывать виду, он проводил Раора и Броаха на охоту, а сам, чтобы как–то отвлечься от тревоги, занялся наведением порядка в доме. Вынес мусор и вдруг выпрямился, устремив взор в сторону деревни, словно мог ее разглядеть. Губы тронула грустная улыбка.

— Ах, вот оно что… — пробормотал он. — Ах, Пилагма…

Стиор оглянулся в сторону леса. Позвать Раора с Броахом? Мальчик, наверное, даже услышит его зов. Он делает успехи, хотя и сам не замечает этого. Но Стиор уже видел оживающие потоки силы внутри него. Остался только толчок, чтобы они вырвались наружу. И хотя Раор еще не отдает себе отчета, но в последние дни он неосознанно пару раз прибег к магии. Если позвать… Нет, не успеют. Да и зачем? Судя по всему, с тем, что готовят в деревне, он и сам может легко справиться.

На мгновение на лице Стиора появился хищный оскал.

— Ну что ж, господа церковники. Посмотрим. — За пять дней Пилагма успела бы позвать только инквизиторов из ближайшего городишки. А в той богом забытой дыре вряд ли найдется кто–нибудь, кто смог бы справиться с прирожденным магом.

Стиор огляделся. Это произойдет не здесь, но кое–какие меры принять все же следует. Так… на всякий случай. Он вынес из дома собранные вещи. Особо позаботился о вещах Раора и его чертежах. Оттащил все это в кусты и тщательно замаскировал. Потом прилепил к росшему рядом дереву магическую метку, настроенную на Броаха или Раора. Кто–то из них точно ее заметит. Затем вернулся к дому и начал мести двор. За этим занятием его и застала пришедшая из деревни толпа. Во главе ее шествовали два важных господина в одеждах инквизиторов, из–за спин которых осторожно выглядывала Пилагма. Стиор первым делом прощупал их и едва не расхохотался. Да уж. Таким воевать с прирожденным магом? Да сейчас ему стоит только рукой махнуть, и от всей толпы даже пепла не останется. Но такой всплеск магической энергии точно засекут. Значит, надо действовать тоньше. Тем более что соперников для него здесь нет.

— Чем обязан? — поинтересовался он, откладывая метлу.

— Вот он! — вылезла из–за спин инквизиторов Пилагма. — Еретик! Он выступал с богохульными речами!

— Гм… — Стиор насмешливо выгнул бровь. — Выступление против рабства и за милосердие считается теперь богохульными речами?

— Довольно, — выступил вперед один из инквизиторов. — Ты, называющий себя братом Арсением, вызываешься на суд Святой Инквизиции по заявлению уважаемой старосты Пилагмы. Ты обвиняешься в использовании проклятой Спасителем магии и смущении умов людей своими богопротивными речами.

Стиор усмехнулся. Ну да, магию он применял, только вот вряд ли Пилагма об этом даже догадывалась. Да и вы в это не верите. Если бы поверили хоть на минуту, что я маг, не рискнули бы даже близко подойти к дому. Стиор прекрасно это видел. Привыкли иметь дело с беззащитными людьми, не способными оказать сопротивления. Где уж им могло прийти в голову, что наткнутся здесь даже не на простого мага, а на прирожденного. Только намекни на это — в тот же миг разбегутся. Но что дальше? Если убивать этих двоих, придется и всех свидетелей… Раньше Стиор не колебался бы ни минуты, но сейчас что–то не давало ему сделать этого. Вот и тянул время, стараясь отсрочить неизбежное. Ну, нельзя оставлять свидетелей! Иначе о случившемся сразу станет известно Ищущим. А сталкиваться с с ними хотелось меньше всего.

— А в чем заключаются мои богопротивные речи, можно узнать? Ведь я проповедовал добро и милосердие!

— Проповедовал?!

Стиор повернулся на голос и словно под ледяным водопадом оказался. Спросил тот самый человек, который на суде говорил про свою дочь, отданную в рабство и погибшую спустя год. Как же ее звали… Стиор отчаянно пытался вспомнить, и не мог. Очевидно, что–то отразилось у него в глазах, потому что ледяное выражение на лице отца вдруг исчезло, и он как–то растерянно посмотрел на мага. Отвел взгляд. Стиор горько усмехнулся, посмотрел на небо и, не заметив камешка, споткнулся. Распятие вывалилось из–за ворота и закачалось перед глазами мага. Стиор замер. Он вдруг понял многое… Понял, почему человек изображен висящим на кресте. Непонятно, откуда взялось это знание, но маг был уверен в нем. Он вдруг поднял голову и расхохотался.

— Второй спаситель! — сквозь смех выдавил он. — Шарлатан и самозванец! Господи, как же я был глуп! Как мы все были глупы! — маг уже не обращал внимания на ужас в глазах людей, полагавших, что говорить такое может только безумец. Да еще и в присутствии инквизиторов. — Почему я не понял этого раньше? Не может Спаситель править! Не может. И ведь мне был дан шанс! Давали…

Стиор отсмеялся и уже спокойно взглянул на толпу. Давался ему шанс. У него было одиннадцать лет. Но он ничего не сделал. И теперь маг смотрел в лица практически незнакомых людей, рядом с которыми прожил все это время, так и не узнав их. Но у него была одна идея, одна цель, из–за которой не замечал ничего вокруг. Теперь пришла расплата. И что бы он ни сделал — все плохо. Хотя… Стиор еще раз взглянул на распятие.

— Ну, что вы стоите? Я вам говорю, что не было второго Спасителя, а был только один! Не может никого спасти тот, кто не готов отдать за людей свою жизнь, а отдает чужую. Призывая ненависть, вы отвернулись от истинного Спасителя!

— Заткните его! — взвизгнул один из инквизиторов.

Стиор видел страх в его глазах. Ему вдруг стало легко–легко. Маг с всепонимающей улыбкой смотрел на ринувшуюся вперед толпу, даже не подумав сопротивляться, и мысленно плетя свое последнее заклинание. Он мог бы попытаться объяснить свой поступок, если бы был уверен, что хоть один человек поймет его. Но нет. Не поймут. И он молчал. Только улыбался, глядя на приближающуюся смерть. Ненависть — вот причина всего. Ненависть Церкви к иным расам породила пророчество Ушедшего, рожденное ненавистью же. И теперь она будет вести Троих, сея страдания и смерть. Он мог бы убить всех нападающих… И снова ненависть к «проклятым колдунам» вспыхнет среди людей. Бесконечная война, длящаяся уже много тысяч лет. Может, его жизнь станет первой преградой на пути этой лавины смертей?.. Когда нож второго инквизитора вонзился в грудь старого мага, заклинание вступило в силу, окружив собой людей. Разъяренная толпа кинулась к дому. Полетели факелы, вспыхнула соломенная крыша. Один из инквизиторов сорвал с груди умирающего распятие.

— Надеюсь… я сделал правильный выбор… — вдруг прошептал Стиор.

Инквизитор вздрогнул, но маг был уже мертв. Люди бесновались, и в этой стихии разрушения никто не вспомнил, что в доме, кроме отшельника, должен находиться еще один человек — последнее заклинание бастарда императорской крови, прирожденного мага, сделало свое дело.


Раор собрался бросить копье в удачно подставившего бок оленя, когда его накрыло предчувствие чего–то страшного и непоправимого. Он замер.

— Учитель… Броах! Учитель! Он умер!!! — Непонятно, откуда, но Раор знал это. Броах нахмурился.

— Я не чувствую ухода…

— Он умер!!! — Раор развернулся и, что есть силы, понесся к дому.

Дзенну оставалось лишь последовать за другом. К дому они добежали только через полтора часа, когда от того остались одни головешки. Потрясенный Раор рухнул на колени. Броах, подбежавший следом, вдруг увидел, как над головой юноши поднимается столб магической энергии.

— Нет!!! — Крик родился где–то в глубине души, вырвался наружу и устремился к небесам. Энергия бурлила вокруг, сворачиваясь во что–то черное и страшное. Если не вмешаться… Броах не раздумывая, бросился к Раору и повалил его на землю.

— Прекрати!!! Ты же сожжешь себя! Неужели думаешь, что учитель был бы доволен этим?!

Вряд ли слова дзенна в полной мере дошли до сознания Раора, но упоминание об учителе немного успокоило его. Энергия по–прежнему бурлила через край, но не росла. И не вырывалась неконтролируемым потоком наружу.

— Я убью их!.. — простонал Раор. Он поднял от земли полный ненависти взгляд и поднялся. — Я убью их всех!

Под взглядом юноши вспыхнуло дерево. Броах повис на нем.

— Успокойся! В таком состоянии ты раньше убьешь себя! Лучше посмотри туда! — Дзенн чуть ли не силой привлек внимание юноши к магической метке, в которой отчетливо ощущалась аура учителя.

Когда ветки были разбросаны, Броах и Раор минут десять стояли и смотрели на аккуратно сложенные вещи.

— Мне кажется, учитель не хотел, чтобы ты мстил… — заметил Броах. — Он знал, что за ним идут. Иначе не успел бы вынести вещи. И я не чувствую здесь страха или сожаления. Страха или сожаления учителя, — поправился дзенн. — Прислушайся. Ты теперь можешь.

Раор безучастно кивнул. Вид аккуратно сложенных вещей как–то разом остудил его ярость и желание кого–либо убивать. Скорее машинально, чем сознательно он раскинул ментальную сеть, пытаясь понять, что здесь произошло. Как ни странно, но Броах был прав. Ни страха, ни сожаления. Только удовлетворение и надежда. Словно Стиор сделал что–то очень важное, добился чего–то такого, чего не добивался еще никто и никогда. Юноша отвернулся, но тут его взгляд упал на астролябию, выпавшую из свертка, и он снова замер. Хотел было просто уйти, но подарок учителя остановил его. Раор вздохнул, собираясь с силами.

— Делим вещи и уходим немедленно, — резко приказал он. — Я не хочу задерживаться здесь ни на минуту. Даже тело не оставили, сволочи…

— Тело они, скорее всего, сожгли, — отозвался Броах. — Не самые плохие похороны.

Вскоре две фигуры — человека и дзенна, нагруженных походными котомками — растворились в чаще леса. В деревне только на следующий день вспомнили о Раоре и о том, что его не было в доме еретика. Но инквизиторы уже уехали, а искать беглеца самостоятельно никто желанием не горел. Кто–то вдруг почувствовал угрызения совести от содеянного, кому–то было все равно, а кто–то втайне желал мальчишке удачно выбраться из переплета. Только Пилагма осталась недовольной, но утешилась тем, что больше возмутитель спокойствия здесь не появится. Скорее всего, сгинет — человеку в одиночку в лесу не выжить, а уж тем более — зимой.

* * *

Всадники приближались неторопливо, белые плащи красиво спадали с их плеч. Несмотря на гнетущее чувство тревоги, Елена не могла без восхищения смотреть на этих сильных и уверенных в себе воинов — Святых Паладинов, Хранителей Веры, Рук Господа и прочее, прочее, прочее. Караван замер, когда всадники приблизились. Люди боялись пошевелиться. Даже Варфоломей сделался словно бы ниже ростом.

Паладины тем временем поравнялись с первой телегой. Один из них начал придирчиво рассматривать товары хозяйским взглядом. Скривился и выкинул несколько тюков материи прямо под копыта лошадей. Елена поморщилась, но смолчала, только искоса взглянула на отца, который как будто и не заметил всего этого. С караваном поравнялся остальной отряд, и несколько паладинов присоединились к товарищу. Некоторые уже подобрали себе что–то, и, не утруждая себя мелочами вроде оплаты, грузили в свои сумки. Елена снова посмотрела на отца, но тот стоял, смиренно опустив глаза, и молился. Один из всадников поравнялся с их телегой и потянул ближайший мешок, но, видно, ухватил его не очень удачно. Мешок развязался, на пыльную землю посыпались свитки книг и выкатился щенок, которого Елена сотворила в детстве. Такого отношения к своим трудам девушка стерпеть не смогла и соскочила с повозки, не обратив внимания на попытку Варфоломея ее удержать и ужас, мелькнувший в глазах отца.

— Что вы делаете?! — возмущенно вскрикнула она. — Как вы смеете так относиться к чужому?! Это же книги!!! Вы хоть знаете, сколько они стоят?!

Всадник удивленно глянул на девушку и вдруг расхохотался. Это было настолько неожиданно, что Елена растерялась, не зная, как реагировать. Но тут вмешался отец, выскочивший из телеги и, торопливо кланяясь, согнул ее в поклоне.

— Простите, господин, мою дочь, она молода еще, не понимает…

— Что молода, я вижу, — усмехнулся всадник. — Эй, красавица, поехали со мной, у тебя будет много этих твоих книг, раз уж тебе так нравятся бумажки.

— Бумажки?! — задохнулась от возмущения девушка, игнорируя знаки отца и вырываясь из–под его руки. — Ты хоть знаешь, что это такое? Ты хоть можешь представить ценность того, что в этих книгах? Болван! — добавила она.

Теперь всадник не смеялся. Он резко подстегнул коня, свесился с него и наотмашь ударил девушку раскрытой ладонью по лицу. От неожиданности Елена упала, задохнувшись. Даже в школе ее никто не был. Наказывали, да, бывало, но чтобы бить?..

— Болван, говоришь? — прошипел он. Девушка никак не ожидала такой ненависти и от неожиданности и боли охнула, попятилась. Всадник соскочил с коня и направился к ней, но вперед выскочил Дионисий и рухнул перед паладином на колени.

— Прошу вас, ваше священство, дочка молода еще, глупа, не знает, что говорит. Прошу простить неразумную…

— Не знает? — криво усмехнулся паладин, с интересом разглядывая ошеломленную девушку. — А мне показалось — наоборот, прекрасно она все знает и понимает. Но если вы хотите получить прощение… — Он шагнул к Еленке и ухватил ее за руку, подтянув к себе. Мгновение всматривался в ее лицо, а потом вдруг резко наклонился вперед и поцеловал. Девушка первое мгновение даже не сопротивлялась, настолько все неожиданно произошло, но тут же очнулась и стала с криком вырываться. Однако паладин, не обращая внимания на сопротивление, подтащил ее к коню и забросил поперек седла.

— Я забираю девку себе в качестве извинения, — сообщил он, усмехнувшись. — Думаю, когда будете возвращаться, она успеет мне надоесть, и вы сможете забрать ее обратно.

— Господин!.. — взвыл Дионисий. — Прошу вас! Она же еще слишком молода…

— Тем слаще плод, — отмахнулся паладин.

— Побойтесь Бога!..

— Бояться? Бога?! — расхохотался паладин. — Мы — Его Руки, и иногда он вознаграждает нас такими вот подарками, — он похлопал свисающую с седла девушку по спине. Потом вставил ногу в стремя и собрался вскочить на коня. Но как раз в этот момент Елена, до этого не подающая признаков жизни, резко дернулась и хлопнула коня по боку. Тот отскочил в сторону и всадник с руганью рухнул под копыта, а девушка уже стояла за спиной отца, мрачно разглядывая паладина.

— Подарки? Посылает? Да как у тебя язык поворачивается говорить такое? Я тебе что, скот, который можно дарить и продавать? — в бешенстве прокричала она. — Как Бог не покарает такого святотатца?!

Разъяренный паладин поднялся, глянул на собравшихся к этому времени вокруг него товарищей и бросился вперед. Дионисий, оттолкнувший Еленку в сторону, еще раз попытался заговорить и упросить взять откуп за дочь. Но паладин уже ничего не слышал. Зарычав, он одним движением выхватил кинжал и отмахнулся им от купца. Дионисий схватился за горло, захрипел и упал. Елена не сразу поняла, что случилось. Она непонимающе смотрела на затихшего отца, ожидая, что тот вот–вот поднимется…

— Нет!!!

В этот момент ее схватил паладин и снова попытался подтащить к своему коню.

— Нет!!! — Елена начала бешено отбиваться, пытаясь подойти к отцу и помочь, хотя, как врач, понимала, что уже поздно… Паладин вдруг отлетел от сильного удара в челюсть. Варфоломей молниеносно вырвал у него из рук меч, кинулся к одному из всадников, всадил ему этот меч под кольчугу, вскочил на коня и рванулся в сторону, по дороге сшибив с седла еще одного. Возможно, ему и удалось бы отвлечь паладинов от каравана, если бы сумел прорваться. Но те были опытными воинами. Управляющему удалось застать их врасплох, но… Сразу трое вскинули луки, и Варфоломей, так и не успевший далеко отъехать, рухнул с коня. Его нога застряла в стремени, а испуганный конь помчался дальше, таща за собой мертвое тело.

— Так и знал, что здесь гнездо греха! — прорычал паладин, убивший Дионисия. — Да постигнет их справедливая кара! — Лишившись меча, он поднял кинжал и шагнул к Елене, с явным намерением убить. Остальные всадники радостно закричали, воздев мечи к небу и подняв коней на дыбы. Пришпорив их, они бросились к замершему от ужаса каравану.

Елена ошеломленно смотрела на приближающего человека, понимая, что сейчас умрет, но не в силах даже пошевелиться. Но тут перед ней метнулась еще одна фигура.

— Прошу вас, господин! — закричала мать. — Убейте меня, но не трогайте дочь!

— Тебя? — паладин цинично усмехнулся. — Обязательно. — Он наклонился и вонзил кинжал женщине в грудь. Этот удар болью отозвался в Елене. Так, словно кинжал вонзился в нее.

— Мама, — прошептала она. — Папа… — Шагнула вперед. Посмотрела на улыбающегося мужчину перед собой. И тут закричали за спиной. Всадники с хохотом гонялись за караванщиками среди телег, не убивая сразу, а только раня их.

— Подколем свиней! — неслись отовсюду радостные крики.

— Нет… — прошептала Еленка. — Вы не люди. Вы не можете быть людьми. Вы не можете…

Паладин занес кинжал для удара… Он умер сразу, даже не успев понять, что происходит. Елена была хорошим врачом и знала человеческое тело. Как знала, что можно сделать, чтобы вылечить человека… или убить. Нагнать кровь в мозг и…

В полной прострации девушка смотрела на лежащего перед ней человека, еще мгновение назад полного жизни и здоровья. Не этого она хотела, когда занялась изучением медицины. Она хотела спасать жизни, а не отнимать их… Елена медленно обернулась. Вот еще один всадник свалился с коня под ее взглядом, а потом еще один. Чувств не осталось, только что–то холодное, как камень, давило душу.

— Я вас ненавижу! Ненавижу… — последнее слово потонуло в рыданиях, но ни отворачиваться, ни закрываться девушка не стала, продолжая следить за всадниками, уже сообразившими, что происходит что–то не то. Что их товарищи, вдруг по какой–то причине упавшие с коней, не спешат вставать, и даже не шевелятся. Еще не понимая, почему, они испугались. Призванные бороться с колдовством и злом, как они говорили, паладины на самом деле привыкли воевать с беззащитными людьми, не смеющими сопротивляться, даже когда их убивали.

— Ненавижу, — прошептала Елена, и еще один человек умер. — Ненавижу!!! — вдруг закричала она, подняв залитое слезами лицо к небу. Только после этого на нее обратили внимание.

— Ведьма!!! — понеслось отовсюду. Один из всадников вскинул лук, но тут же выпал из седла. Второй, оказавшийся ближе всех к девушке, умер, замахнувшись мечом.

Елена наблюдала за происходящим словно со стороны.

«Я не хочу убивать! Я не хочу убивать, — твердила она себе мысленно. — Я хочу спасать! Лечить…»

Эти люди, заставившие ее делать что–то вопреки желанию и природе, вызвали у девушки настоящую ненависть. Она не могла им простить даже не смерть родителей, а то, что они заставили ее убивать. То, что смогли вызвать в ней такую ненависть. Смерть продолжала косить паладинов, опору и карающий меч Святой Церкви. Оставшиеся в живых вскоре бросились врассыпную, спеша поскорее убраться от страшного каравана.

Наверное, никто из всадников не ушел бы, но в этот момент застонала мать. Девушка вздрогнула.

— Мама… Мама! — Она бросилась на колени и осторожно перевернула Марфу на спину. Дальше она действовала на автомате. Быстрый осмотр магическим взором, убрать самые опасные повреждения. — Все хорошо, мамочка, — шептала девушка. — Раны опасны, но я тебя вылечу. Я уже умею и знаю, что надо делать! Поверь мне, я уже умею…

Марфа с трудом положила ладонь на руку Елене, останавливая ее. Покачала головой.

— Я, — тяжело прохрипела она, — не хочу спасать тело колдовством.

— Мама… — Елене показалось, будто ее ударили. — Мамочка…

— Прошу тебя, откажись от этого… откажись… — Марфа закрыла глаза. — Это наказание Господа… случившееся… если бы мы поступили, как должно… Дионисий… я иду к тебе… я… моя душа… да святится имя тво… — Марфа вздрогнула и замерла… уже навсегда. А рядом осталась сидеть ее дочь, неподвижно, будто неживая, глядя перед собой пустыми глазами. Она не видела, как оставшиеся в живых караванщики поспешно сгоняют в кучу мулов и коней, разворачивают телеги, опасливо косясь на неподвижную девушку и стараясь обходить ее стороной.

Спустя какое–то время Елена очнулась. Глаза были сухи. Девушка, пошатываясь, поднялась на ноги. Огляделась. Вокруг валялись брошенные впопыхах вещи. Следы от телег, уходящие в ту сторону, откуда они ехали. Елена сделала шаг и тут же споткнулась — под ногами валялись разбросанные свитки и небольшой черный щенок, похожий на куклу, которого она давно, вечность назад, сотворила с помощью магии Тьмы. Некоторое время девушка без всяких эмоций разглядывала все это. Потом, словно что–то вспомнив, осторожно опустилась на колени и стала собирать разбросанные вещи. Щенка немного подержала, но в мешок класть не стала. Забросив котомку за спину, Елена прижала к себе щенка и, не оглядываясь, двинулась в сторону заката.

* * *

День, когда Стигу исполнилось пятнадцать, выдался нелегким, что–то с самого утра не давало ему покоя. Перехватывало дыхание от ощущения надвигающейся беды, всего трясло, тошнило, по шкуре мороз шел, да просто было страшно. Без причины! А перед глазами то и дело вставали два незнакомых лица. Человеческих юноши и девушки не старше него самого. Лет четырнадцати–пятнадцати. Почему–то эти двое казались самыми близкими существами на свете. Почему?! Дракон не мог этого понять, но четко знал, что это именно так. А затем до него вдруг дошло, кого он видит. Остальных двух из дзеннского пророчества. Никем иным эти двое быть не могли. Это что же получается? С ними случилось что–то плохое?..

Он был настолько выбит из колеи всем случившимся, что едва дождался окончания вечеринки, организованной друзьями в честь дня его рождения. Кирлан предлагал еще сходить в военный порт, там спускали на воду скоростной бриг, но Стиг сказался усталым и поспешил домой, оставив друзей в некотором недоумении. Он едва сдерживал рвущуюся прочь силу, снова ощущая на себе оценивающий и слегка насмешливый взгляд Великой Матери. Был почти уверен, что сегодня должно произойти что–то очень значительное, что–то такое, что напрочь перевернет его привычную жизнь. Неужели так и не удастся избавиться от этого гнусного пророчества? Неужели все же придется стать одним из инструментов его воплощения в жизнь? Снова он видел пылающие города родной страны и страшную черную тень над ними. Господи, да как же остановить это?!

Едва успев добраться до своей комнаты, Стиг рухнул на спальную платформу и провалился в беспамятство. Но это оказалось не простое беспамятство. Его накрыло видение. Горькое видение. Инквизиторы в окружении толпы крестьян накинулись на совершенно не сопротивляющегося старика с распятием на груди и жестоко убили его. А затем перед глазами появился юноша, чье лицо не давало Стигу покоя с самого утра. Этого юношу звали Раором. Откуда дракон узнал его имя? Трудно сказать, но узнал, и был полностью уверен в своем знании. А рядом с юношей стоял дзенн. Самый настоящий живой дзенн, сжимающий в руках копье! Не всех, значит, перебили во времена Спасителя? Интересно…

Смерть старика причинила Раору такую боль, что от шока проснулась его спящая до сих пор магия. И Великая Мать всмотрелась в свое дитя, принимая и постигая его. Полностью, от и до. Юноша сходил с ума от горя, кричал, плакал и жаждал отплатить убийцам. Сила уже готова была выплеснуться из него широким потоком и накрыть недалекую деревню, не оставив там никого живого. Однако дзенн остановил юношу, сумев каким–то образом его немного успокоить. Как понял Стиг, погибший старик был учителем Раора, самым близким и дорогим ему существом. В душе юноши после его смерти воцарились мертвенный холод и жажда изменить мир, в котором возможно такое. Дракон всей душой сочувствовал ему, но все же считал, что из–за одного человека нельзя обрекать на гибель миллионы других.

С хриплым воплем Стиг очнулся. И его тут же накрыло новое видение. На сей раз — с девушкой. Паладины Святой Церкви напали на небольшой караван, в котором она ехала. Только теперь дракон знал, как зовут эту девушку. Елена! Увидев, как паладин убил родителей Елены, он едва не взвыл от гнева и боли. Его папу с мамой тоже вот так когда–то убили! Ни за что! Просто так! Как он жаждал в этот момент оказаться рядом с девушкой и отплатить поганым тварям за все! Но Елена и сама оказалась не промах — начала разить «святых воинов» магией. Стиг с радостным рычанием смотрел, как паладины один за другим падают на песок, как выжившие нахлестывают лошадей, стремясь убежать от ведьмы. Так вам и надо, сволочи! Ай да девочка, ай да молодец! Одновременно ему хотелось плакать — знал, что бедняжка сейчас чувствует, как ей горько, больно и страшно.

Видение погасло, когда Стиг с тоской смотрел в спину Елены, уходящей в пустыню. Ему очень хотелось как–то помочь несчастной девушке, но дракон не знал как, не знал даже, где она находится. Пустыня… А где, дзенн побери, эта самая пустыня? Мало на Танре пустынь? От беспомощности ему было очень тошно. Гнев и ярость постепенно нарастали, вскоре они заслонили собой весь мир. А когда достигли предела, случилось еще кое–что.

Какая–то сила вдруг выдернула Стига из тела и швырнула в бездонную пустоту. Дракон ощутил сходящиеся на нем потоки разных энергий. Света, Тьмы и Равновесия. С ним что–то происходило, что такое, что меняло его суть раз и навсегда. Если раньше Стиг был черным магом, то сейчас становился чем–то значительно большим. Чем–то страшным для всего мира. Он корчился от боли, рвался изо всех сил, но ничего не мог поделать.

Все закончилось как–то разом. Стиг снова оказался в своем теле, лежащем на спальной платформе. Что это было? Что вообще случилось? И в тот же миг осознал — что. Инициация. Инициация Трех из древнего пророчества! Но если Елена и Раор инициировались сами, из–за случившегося с ними, то Стиг прошел инициацию в режиме отражения, уловив их боль и отчаяние. Одновременно он понял, что нужно срочно бежать — архимаг не мог не уловить активизации черных заклятий такой мощи. Скоро Армланий будет здесь, и лучше, если своего бывшего ученика он уже не застанет. Плохо, что не успел освоить телепортацию. Очень плохо! Значит, выход один: превращаться в человека и сломя голову нестись в порт, покупать место на первом попавшемся судне. Очень не хотелось этого делать, но другого выхода дракон не видел.

Встав, Стиг решительно двинулся прочь. Только на прощание с тоской окинул взглядом свою комнату, понимая, что, скорее всего, никогда сюда не вернется. Он не стал брать с собой ничего, кроме банковских сертификатов на предъявителя — давно подготовил их на всякий случай, зная, что деньги обязательно понадобятся. Теперь необходимо незаметно выскользнуть наружу, минуя слуг — они обычно убирали дом по ночам, чтобы не беспокоить господ. Перед глазами встали сестра и племянницы. Стиг невольно сглотнул слезы — это ведь и малышек он больше не увидит. Господи, ну за что ему все это?..

Незаметно выйти из дома не удалось. В гостиной горел свет — несмотря на позднее время, приемный отец не спал. Странно, обычно он ложился рано, предпочитая вставать с рассветом. Что–то случилось? Стиг спрятался за створкой двери и удивленно уставился на Вихря, бродящего от стены к стене. Того всего трясло, он что–то лихорадочно бормотал себе под нос. Вслушавшись в это тихое бормотание, Стиг уселся на хвост от потрясения. Такого он не ждал, да и ждать не мог.

— Трое… — доносились до его слуха отрывистые, наполненные отчаянием слова. — Снова Трое… Как же искать этих проклятых Троих?.. А ведь двое уже инициировались… Боже, да как остановить этот кошмар?! Боже, умоляю, помоги!!! Я же не ради себя прошу!!! Боже!!!

Вихрь рухнул на живот, распластал крылья по полу и глухо застонал, мотая головой из стороны в сторону. Стиг наблюдал за ним из–за створки с ужасом, никогда не видел этого всегда уверенного в себе дракона в таком страшном отчаянии. Но главным было даже не это, а его слова. Получается, отец знает, кто такие Трое. И знает, чего от них ждать. А ведь сам Стиг не знает этого толком, не понимает, кто и что такое он, Елена и Раор. А знать и понимать это необходимо, иначе не сумеет предотвратить надвигающееся на родной мир. И еще одно заставило его застыть. Вопрос. Всего лишь один вопрос, набатом зазвучавший в голове. Стоит ли его жизнь миллионов жертв? Ох, не стоит. А ведь Контора, похоже, давно ищет Трех. Ищет именно для того, чтобы предотвратить кошмар.

«Ну что? — спросил Стиг сам себя. — Боишься, сволочь? Говорил, что готов за родину жизнь отдать, а теперь боишься? Не смей! Слышишь, не смей!»

В это мгновение он понял, почему сотрудничают Церковь и Контора, и в каком именно вопросе сотрудничают. Они стремятся остановить исполнение древнего дзеннского пророчества, и ради этого идут на все. На любые жертвы. Видимо, знают, что случится, если не справятся. Но что тогда делать ему? А только признаваться. Не бежать, как последний трус, а признаться отцу во всем. Это будет стоить жизни? Что ж, пусть так. Но в ином случае он станет ощущать себя сволочью — клялся пожертвовать во имя империи всем.

— Отец! — Стиг решительно вошел в гостиную, преодолевая страх.

— Ты почему не спишь? — поднял ему голову навстречу взрослый дракон. — Иди спать, поздно уже.

— Не до сна. Если бы я не услышал сейчас сказанного тобой, то бежал бы куда глаза глядят, спасая свою шкуру. Думаю, скоро сюда придет дядя Армланий и все тебе объяснит.

— Бежал бы? — удивленно переспросил Вихрь. — Почему?!

— Потому что я — один из Трех! — заставил себя говорить Стиг, с немалым трудом заставил. — И только что прошел инициацию!

— Ты что несешь, дурака кусок?! — так и подпрыгнул директор Конторы. — С ума сошел?! И откуда ты вообще знаешь о Трех?! Это информация класса два ноля!

Слова Стига ударили по сознанию молотом. Вихрь ошалело помотал головой — что за глупость выдумал мальчишка? Он — один из Трех?! Полная чушь! Обезумел, что ли? Не дай Создатель! Тут на память пришли странности в поведении приемного сына. Странности, которые директор Конторы часто замечал, но над которыми не задумывался. Но нет. Такого просто не может быть!

— О том, что я один из них, я знаю уже около двух лет, — горько усмехнулся Стиг после недолгого молчания. — С тех пор, как нашел древнее дзеннское хранилище знаний. И я — черный маг! Только умею это скрывать.

— Так, давай–ка по порядку, — буркнул Вихрь. — Я…

Его прервал звон и алые вспышки установленного на треножнике у стены кристалла связи. Оба дракона встревоженно уставились на кристалл. Алый цвет вызова означал его крайнюю срочность и важность. Директор Конторы тут же забыл обо всем и активировал связь.

— Орид! — раздался из кристалла взволнованный голос архимага. — Третий инициировался, мои маги на ушах стоят, в магическом эфире дзенн знает, что творится!

— Ожидаемое известие… — проворчал Вихрь. — Раз двое сегодня инициировались, то и третий должен был.

— Ожидаемое–то ожидаемое, — вздохнул Армланий, — но вот место инициации… На этот раз нам удалось точно локализовать его.

— И где же оно?

— У нас, в Над–Аноуре.

— Так срочно поднимай людей и организовывай поиски! — рявкнул директор Конторы, тут же выбросивший из головы признание Стига. — Мы не имеем права упустить инициировавшегося!

— Уже, — ответил архимаг. — Твое поместье в три пояса окружено лучшими бойцами и магами империи. Мышь не выскользнет. В воздухе патрулирует Воздушная Гвардия.

— Мое поместье?! — обалдел от такого известия Вихрь.

— Да, твое! Инициация произошла именно на территории твоего поместья!

— Та–а–ак… — сказал директор Конторы, поворачиваясь к насмешливо оскалившемуся приемному сыну. — Знаешь, Армланий, мы с тобой, похоже, два старых идиота.

— Это еще почему? — изумился архимаг.

— Да потому, что один из Трех уже больше десяти лет живет в моем доме. Он только что пришел и признался в том, кто он. А я ему просто не поверил…

— И?..

— Это Стиг.

— Э–э–э… — растерянно протянул архимаг. — Ты здоров, дружище?

— Здоров! — раздраженно рявкнул Вихрь. — Мальчик сказал, что уже около двух лет знает, что он — один из Трех. Так что перемещайся сюда, будем разбираться. Окружение не снимать!

— Сейчас буду, — буркнул Армланий.

Не прошло и двух минут, как из облачка телепорта вышел архимаг в сопровождении императора.

— А ты что тут делаешь, величество? — повернулся к последнему Вихрь. — Опасно же, дзенн тебя раздери!

— О слишком важных вещах пойдет речь, чтобы я мог позволить себе игнорировать их, — отмахнулся Стирген. — Значит, ты утверждаешь, что твой приемный сын — один из Трех?

— Это он утверждает, — вздохнул директор Конторы. — Я уже не знаю, чему верить.

— Дядя Армланий! — ступил вперед Стиг. — Сейчас я сниму с себя вуаль Света! Посмотрите сами.

Он произнес короткое заклинание, изобилующее шипящими звуками. Архимагу показалось, что дзеннской разработки, только дзенны так небрежно манипулировали векторами сил. А затем он увидел…

— Ну что там?.. — император потеребил за рукав застывшего с приоткрытым ртом Армлания.

— Что? — тот поднял глаза, в которых плавало изумление. — Что… Черный маг невероятной силы. Нет, это уже даже не маг, а нечто непонятное… Похоже, Орид прав. Перед нами один из Трех.

— Весело… — протянул Стирген, укоризненно покачав головой. — Сколько сил и средств затратили на поиски, а он все это время был у нас под носом… Малыш, это как же тебя угораздило?

— Я, что ли, хотел этого, ваше величество?.. — с тоской спросил Стиг. — На меня эта гадость свалилась сама собой! Боялся до сих пор признаться, что я черный, думал, сразу убьют… Но я ведь никому зла не делал! Я не хочу быть орудием этого паскудного пророчества! Не хочу!!! Я не дзенн, а дракон!

Он уселся на пол и совершенно по–детски расплакался.

— Не стоит так расстраиваться, малыш, — грустно сказал император. — Если ты не хочешь становиться орудием, то никто тебя и не заставит им быть.

— Если бы так, ваше величество… — сквозь слезы выдавил Стиг. — От меня, похоже, мало что зависит. Сегодня я видел в трансе остальных двоих, и узнал, как их зовут. Мы втроем намертво связаны, нас все равно притянет друг к другу. Если бы я еще знал толком, что такое эти самые Трое. Знаю только, что мы маги Тьмы страшной силы, обязанные поднять из небытия народ дзенн–анн–в'иннал.

— Имена остальных? — насторожился Вихрь. — Назови!

— Первого зовут Раор. Я видел его в лесу, возле сожженного дома. Инквизиторы убили его учителя, и Раор от боли и гнева инициировался. Да, кстати, его сопровождал дзенн. Живой дзенн!

— Живой дзенн?! — ошарашенно отступил на шаг архимаг. — Дела–а–а…

— А второй? — поинтересовался император.

— Вторая, — поправил Стиг. — Это девушка по имени Елена. Я увидел ее в пустыне как раз тогда, когда паладины Церкви убивали ее родителей. Опять же причиной инициации послужили боль и гнев.

— А как инициировался ты?

— Их отраженным гневом. Когда я увидел все это, то вспомнил, как церковники убивали моих папу с мамой… Ну, и…

— Спасибо, что признался, малыш, — император положил руку Стигу на спину. — Огромное тебе спасибо! Этим ты всему нашему миру дал шанс на выживание. Понимаешь?

— Дай–то бог… — уныло ответил дракон. — Мне давно не дает покоя видение… Черная тень с четырьмя безжалостными глазами вздымается из бездны над нашими горящими городами… И я ощущаю себя частью этой тени… Не понимаю, как такое может быть, но именно частью…

— Сходится! — Вихрь с досадой хлопнул хвостом по полу. — Все сходится, будь оно трижды проклято! Как раз составными частями Ушедшего вы трое и являетесь!

— Мы?.. — недоверчиво приоткрыл пасть Стиг. — Частями? Как это?

— Аналитики Ассамблеи уже головы себе сломали, пытаясь понять — как, — развел руками архимаг. — Точно известно, что Трое должны встретиться и объединиться в одно существо непредставимой мощи. Согласно пророчеству — это будет сам Ушедший. Но что произойдет с вашими душами? Душа Ушедшего вытеснит их? Или что? Предположений масса, но все они — только предположения.

— Да не хочу я ни с кем объединяться! Еще чего не хватало!

— Сам говорил, что от тебя мало что зависит, — вздохнул Армланий. — Самое страшное, что Ушедший обязательно устроит кровавую баню в попытках вернуть то, что вернуть невозможно.

— Знаю… — Стига передернуло. — Не могу сказать, откуда, но знаю! Как это остановить?! Как?!

— Шанс есть, — успокаивающе улыбнулся ему император. — Почти точно установлено, что если хоть одна из составляющих Ушедшего не будет обозленной на весь мир, то с ним, вполне возможно, удастся договориться. А ты не обозлен.

— Слава Всевышнему, нет, — обнажил боковые зубы черный дракон. — Хотя Церковь ненавижу всей душой. Ничего не забыл и не простил поганым святошам!

— Познакомишься поближе с Матфеем, Итаном и Марком, сам убедишься, что не все святоши сволочи, — отмахнулся Стирген. — Теперь вот что. Малыш, никто не собирается тебя обижать или, тем более, убивать. Мы разыскивали Трех, чтобы не дать им вырасти обозленными на весь мир неудачниками.

— Спасибо, ваше величество! — облегченно выдохнул Стиг. — А то я уже…

— К смерти приготовился? — рассмеялся император. — Зря, тебе еще жить и жить. А теперь рассказывай все по порядку. И в подробностях!

Ненадолго задумавшись, Стиг приступил к рассказу. Услышав истинную историю схватки с магом смерти, император укоризненно покосился на Армлания. Тот в ответ раздраженно заявил, что раз даже Ищущие Святой Инквизиции не увидели сути дракончика, то куда уж ему, несчастному. Когда дело дошло до Хранилища, архимаг оживился и начал выяснять, какие книги там есть.

— Дядя Армланий… — простонал Стиг, устав отвечать. — Давайте я лучше вынесу все, что смогу. Но на это дня три понадобится, книг там — немерено.

— Значит, никакой возможности проникнуть в Хранилище нет?

— К сожалению, нет. Оно создавались таким образом, чтобы доступ имели только Трое. Обычный маг, даже черный, даже телепортатор, не сможет переместиться туда, сгорит к дзенновой матери. Системы защиты там такие стоят, что ой–ой–ой… По тому, что меня туда пустили, я и понял, что один из Трех. Да и мертвый маг об этом говорил. Только одно…

— Что? — прищурился Армланий.

— Книги не уничтожат?.. — хмуро спросил Стиг. — Там ведь уникальные знания…

— Даю слово императора! — вмешался Стирген. — Передай своим ретроградам, Армланий, что за уничтожение хоть одной древней книги лишу имперского гражданства любого. Невзирая на прежние заслуги!

— Знания бывают очень опасными… — тяжело вздохнул архимаг. — Но я и сам понимаю, что нельзя уничтожать. И тоже даю слово, что не позволю. Об этих книгах вообще будет знать мало кто.

— Это правильно, — одобрил император. — Создай группу из исследователей, которым полностью доверяешь, и обязательно привлеки людей архиепископа Варградского, у него есть несколько очень толковых ученых. Постарайся определить, какие знания мы сможем использовать, а какие — нет. Сколько времени это может занять?

— Понятия не имею, ваше величество, — озабоченно буркнул Армланий, о чем–то напряженно размышляя. — Пока неизвестно даже точное число книг. Стиг, ты говорил, что высшие, по нашим меркам, заклинания даются в детских учебниках?

— Именно так, — кивнул тот. — Вуаль Света хоть возьмите.

— Да уж… Выходит, мы многое потеряли.

— Дядя Армланий! — Стиг решился спросить о том, что давно его терзало. — Почему Тьму огульно объявили злом? Ну, почему?! Ведь она — всего лишь одна из сил, необходимых для жизни любого мира.

— Может, это и неправильно… — поморщился архимаг. — Но так уж сложилось. Возможно, надо менять взгляды. Вполне возможно. Но не сейчас же этим заниматься? Сейчас нам бы катастрофу предотвратить…

— Да, вы правы, — вынужден был согласиться Стиг. — Только как ее предотвратить?

— Будем думать. Продолжай.

Напоследок черный дракон рассказал о своих видениях. И вскоре проклял все на свете — ни один уборщик не выжимает так половую тряпку, как выжали его император, архимаг и директор Конторы. Они хотели знать мельчайшие подробности, вплоть до того, как были одеты люди вокруг Елены во время нападения паладинов. Стиг этого не помнил, но послушно напрягал память. Понимал, зачем нужны расспросы — пытаются узнать, где это произошло. Ведь найти остальных двоих все равно необходимо.

Затем он описал старика с распятием, которого убили инквизиторы. По мере рассказа лицо императора вытягивалось все сильнее, а Вихря начало трясти, его хвост заметался со стороны в сторону. Стиг изумленно замолчал, вытаращившись на них. Архимаг тоже выглядел растерянным.

— Думаешь, он?.. — глухо спросил Стирген.

— Почти уверен, — с трудом выдавил из себя Вихрь. — Почти уверен.

— Но он же — прирожденный маг! Почему он позволил себя убить?!

— Не знаю! Слишком мало данных. Важнее выяснить, где это произошло. Я поднимаю своих людей по всему миру. Такой эпизод, как казнь отшельника, обязательно должен быть зафиксирован в архивах Инквизиции. Проверю каждый такой случай. Как там звали паренька?

— Раор, — повторил Стиг.

— Имя воспитанника в отчете инквизиторов тоже должно быть, — кивнул Вихрь. — По крайней мере, надеюсь на это.

— А девушка? — поинтересовался император. — Что думаешь по ее поводу?

— Это какая–то из стран Церкви, — приподнял крылья директор Конторы. — Однозначно, в других паладины такими маленькими отрядами не встречаются. В случае вторжения их бы было не меньше полка.

— Не во всех странах Церкви есть пустыни.

— Да, не во всех. Или это случилось в самом Фалноре, или в Туаге, или в Анзамене.

— Сообщи нашим резидентам там, пусть поищут, — приказал Стирген.

— Только не уверен, что они хоть что–нибудь найдут, — дернул хвостом Вихрь. — Сам понимаешь, свое участие в разбое паладины постараются скрыть.

— Итану нужно передать все это, может, он по своим каналам что–то выяснит, — буркнул император.

— Третий день не могу связаться с Навром, у него кристалл связи явно разрядился, — раздраженно скривился директор Конторы. — Передал магу его группы в Фалинграде, чтобы, как только встретит этого дзеннового сатира, связал его со мной. Ведь где Навр, там и Итан неподалеку.

— Думаю, пора организовать встречу всех заинтересованных лиц, — задумчиво сказал император. — Что–то у меня возникло подозрение, что мы с разных сторон подобрались к одному и тому же. Надо согласовать усилия.

— А знаешь, что–то в этом есть… — прищурился Вихрь. — Такая встреча давно необходима. И прибыть на нее придется всем нам. Да и мальчика с собой захватить не помешает.

Он покосился на мрачного Стига. При мысли о том, какие лица скорчат первосвященник и архиепископ Варградский, узнав, кто перед ними, император, архимаг и директор Конторы рассмеялись. Зрелище обещало быть занятным. Как хорошо, что малыш признался, а не сбежал. Вполне ведь мог. Тогда бы все сложилось значительно хуже. Зато теперь появился шанс предотвратить катастрофу. И шанс немалый!

## 7.

Гонец разыскал Итана бер Саана недалеко от Корграда в небольшой, богом забытой деревушке, даже не имеющей собственного названия. Повезло, встретил по дороге очищающего из отряда архиепискогопа Варградского, и тот направил его сюда, а то так и пришлось бы скакать впустую до Фалинграда.

— Ваше преосвященство! — гонец осторожно постучал в дверь.

Поймав на себе насмешливый взгляд очищающего, удобно устроившегося на скамейке с кружкой местного пива, он неожиданно разозлился на самого себя. В конце концов, не по своей прихоти сюда добрался, а выполняя распоряжение самого первосвященника. Гонец подтянулся и стукнул в дверь уже более уверенно.

— Кого там Зверь несет в такую рань?! — раздалось из–за двери недовольное.

— Ваше преосвященство, пакет от первосвященника.

— Да? — за дверью раздался грохот, сопровождающийся руганью. Гонец сделал вид, что ничего не слышал. Дверь, наконец, открылась, и на пороге показался бер Саан, закутанный в плащ. — Что там?

Гонец достал свиток.

— Доставлено грифоньей спецпочтой в Корград с приказом вручить лично вам в руки.

Итан подошел поближе к свече, взломал печать и углубился в чтение.

— Сам знаешь, что здесь? — поинтересовался он, не отрываясь от свитка.

— Никак нет, ваше преосвященство. Мне вручили это послание в местном отделении ордена Очищающих и не дали никаких объяснений.

— Хорошо. — Итан с хрустом свернул послание и сжал его в кулаке. Костяшки пальцев побелели. — Идиоты! — прорычал он.

Тут взгляд архиепископа упал на перепуганного гонца, он усилием воли взял себя в руки и повернулся к очищающему, сидящему на скамейке.

— Зорг, отведи гонца на кухню и прикажи накормить. За мой счет!

Тот вежливо склонил голову, махнул гонцу и увел за собой. В этот момент приоткрылась вторая дверь, откуда показалась голова сатира. Мгновение он изучал комнату, затем задумчиво почесал себя между рожек.

— Проблемы?

Вместо ответа Итан швырнул в него посланием, которое все еще сжимал в руке.

— О, я понимаю, как вы меня любите, — насмешливо пропел сатир, — но кидаться лучше чем–нибудь более увесистым.

— Если не прекратишь зубоскалить, непременно так и сделаю! Ума не приложу, как ты сумел занять такое положение в империи? У нас бы ты…

— Может, в этом и проблема Церкви? — усмехнулся сатир, поднимая свиток и разглаживая его. — Вы слишком серьезно относитесь к жизни.

— Читай!

— А я что делаю? — удивился Навр. — Так, что тут у нас? Разгромленный паладинами караван… слушай, а весело ваши паладины время проводят… так, что там дальше. Спасшиеся? Есть и спасшиеся? Так… а это интересно… Ведьма в караване… смерти… Это все по показаниям выживших паладинов и задержанных караванщиков… гм… знаешь, если мы хотим выяснить подробности, то лучше поторопиться. Полагаю, что в ваших застенках караванщики долго не проживут.

— Я тогда этих инквизиторов лично закопаю! — Итан даже не пытался скрыть гнев — давно уже понял, что перед Навром бессмысленно притворяться. Тот, казалось, видел любого человека насквозь. Это очень раздражало архиепископа, привыкшего ото всех скрывать свои чувства, но поделать он ничего не мог. Тем более что Навр действительно был профессионалом высокого класса и в недавно проведенной совместной операции оказал Очищающим неоценимую помощь.

— С огромным удовольствием посмотрю на это зрелище. Будет забавно.

Итан сердито глянул на насмешника и скрылся в комнате, с грохотом закрыв за собой дверь. Когда спустя несколько минут он вышел на улицу, то выглядел прежним суровым и немногословным, наводящим ужас на врагов веры, главой ордена Очищающих. Короткий приказ, и отряд взлетел в седла. Итан обернулся к гонцу, вышедшему вместе с остальными.

— Когда поешь, возвращайся обратно. Ты выполнил свой долг. Остальные — за мной.

Через мгновение отряд скрылся в клубах были. Только гонец остался стоять, провожая уехавших ошеломленным взглядом. На мгновение ему показалось… Да нет, чушь полная. Откуда среди очищающих может взяться сатир? Померещилось от усталости. Решив так, он торопливо вернулся в дом, где ждала остывающая чашка вкусной грибной похлебки.


Отряд очищающих ворвался в небольшую деревеньку ближе к обеду, до смерти перепугав ее обитателей. В деревнях новости разносятся моментально, и крестьяне уже знали о случившемся, как и о том, что в доме погибшего купца проводит обыск Святая Инквизиция. Инквизиторы уже рыскали по деревне, допрашивая всех, не обращая внимания на возраст и пол. От прибытия новых людей Церкви можно было ожидать еще больших бед. Однако всадники, не задерживаясь, проскакали к дому, где совсем недавно жил Дионисий с семьей, и спешились. От них отделились двое и уверенно направились к порогу. Дорогу прибывшим заступил высокий мужчина в плаще инквизитора.

— Этот дом находится под нашим контролем и это наше дело… — начал было он, но наткнулся на ледяной взгляд и торопливо отошел в сторону, поняв, что еще слово, и его убьют прямо здесь и сейчас.

Итан отвернулся и вошел. Здесь тоже вовсю хозяйничали инквизиторы. Вывороченные на пол ящики с вещами, разбросанная одежда, куча детских рисунков, в беспорядке валяющихся тут и там. Щека Итана непроизвольно дернулась при виде всего этого. За спиной хмыкнул Навр.

— Интересно, они устроили такой разгром для удобства обыска? Или это они создали себе трудности, чтобы потом героически их преодолевать?

— Господа! Как вы вошли сюда?! Здесь работает…

Бер Саан медленно обернулся. Шагнувший к ним инквизитор поперхнулся и замолчал, но тут же взял себя в руки.

— Кто вы та…

— Итан бер Саан, — коротко представился архиепископ. — Мы берем это дело под свой контроль.

— Но…

Итан продемонстрировал перстень голоса первосвященника.

— У вас есть две минуты, чтобы вернуть все взятые вещи на место и убраться отсюда.

— За две минуты не управятся, — опять вмешался с комментариями неугомонный сатир. — Им тут неделю порядок наводить придется.

— Помолчи хоть сейчас! — недовольно поморщился архиепископ.

Инквизиторы слишком хорошо знали, кто такой Итан бер Саан, чтобы осмелиться оспорить его приказ. Через мгновение они торопливо покидали дом, спеша как можно быстрее миновать этого страшного человека, и ошарашенно поглядывая на сатира, стоящего рядом с главой ордена Очищающих.

— Да, — задержал Итан главу местной инквизиции, выходящего последним. — После того, как мы осмотрим дом, я бы хотел поговорить с выжившими караванщиками и паладинами. Со всеми выжившими караванщиками, — с нажимом уточнил Итан, пристально глядя в глаза инквизитору. Тот нервно дернулся, но взгляда отвести не посмел. — Ведь они все живы?

— О, да… мы еще не успели начать допрос…

— Ваше счастье, — архиепископ отвернулся, и инквизитор облегченно вздохнул.

— Я могу идти, ваше…

— Можете.

Итан прошелся по разгромленной комнате и медленно опустился в кресло. Навр остался стоять в центре, оглядываясь. Потом поднял один из рисунков.

— А у девочки талант, — заметил он.

Бер Саан никак не прореагировал на это замечание, но еще раз оглядел комнату.

— Что будем делать? Как думаешь?

Сатир осторожно разгладил рисунок и аккуратно положил его на стол.

— Неплохо бы расспросить местных, что представляла собой девушка. Какие у нее были интересы, что любила делать. Только… — Навр скептически взглянул на дверь, — боюсь, вашим людям они ничего не скажут. Будут нести верноподданнический бред, прославляя мудрость Церкви и рассказывая, что им сразу показалась подозрительной эта семья.

— Предложения?

— Расспросами займусь я. Пусть только ищейки Инквизиции уберутся отсюда, чтобы под ногами не путались. А вы изучайте дом. Особенно комнату девушки. Комната всегда многое может сказать о своем обитателе… надеюсь, эти дуболомы не сильно там похозяйничали.

— Разберемся. — Итан поднялся. — Давай к крестьянам. Потом возвращайся сюда.

Он проводил сатира до выхода, после чего вызвал двоих из своего отряда, приказав остальным никого не подпускать к дому, даже если заявится сам Зверь. Оставив вызванных разбираться с бумагами купца, обнаруженными в одном из сундуков, он отправился искать комнату девушки. С третьей попытки архиепископу улыбнулась удача. Повезло еще и в том, что здесь инквизиторы только начали свою разрушительную деятельность, и разбросано было не так уж и много вещей. Итан вышел в центр комнаты и огляделся. Кровать с балдахином, шкаф с книгами… Гм… не совсем обычная вещь в комнате молодой девушки. А тут еще и письменный стол.

Архиепископ подошел к шкафу и осторожно раскрыл его. Выбрал наугад несколько книг и быстро их просмотрел. Озадаченно хмыкнул. Никак не ожидал увидеть столько трудов по анатомии, фармакологии и медицине.

— А тут что? — Итан заметил несколько отдельно стоящих книг. — Гм… алгебра, логический анализ… Очень любопытно.

Всерьез заинтересовавшись девушкой с необычными интересами, он прошел к письменному столу, аккуратно сел за него и положил руки перед собой. Прикрыл глаза, пытаясь понять, что чувствовала хозяйка комнаты, когда садилась сюда. Пошарил руками и снова наткнулся на книги. Эти Елена, — Итан уже знал имя девушки, жившей здесь, — судя по всему, читала перед тем, как уехать из дому. Почти все по медицине, причем — медицине разных рас Танра. Только одна — художественный пересказ жития святого Евфрафия. Врача, кстати, при жизни.

Что ж, с интересами Елены ясно — довольно странные для фалнорской девушки. Тем более, купеческой дочери. Итан заглянул в ящики стола и выудил оттуда несколько рисунков. Рассмотрев их, едва не выронил от неожиданности. Быстро справился с первым удивлением и стал разглядывать внимательней. Не сразу до Итана дошло, что это подробнейшие зарисовки анатомии человеческого тела и его отдельных органов. На некоторых архиепископ заметил краткие пояснения. Он внимательно изучил один из рисунков, затем приложил руку к груди, ощущая биение сердца. Покачал головой.

— Надо же… А тут у нас еще и записи есть… Интересно…

Итан хотел внимательно изучить комнату девушки, но не заметил, как увлекся чтением записей и пометок с отсылками к разным книгам. Эрудиция Елены просто поражала. Как она осталась незамеченной в школе? Почему ее не отправили к отцу Марку? Давали же распоряжение сообщать обо всех необычных детях в столицу! Архиепископ не надеялся получить ответы на эти вопросы, но к своему удивлению, нашел их в одном из ящиков. Ответ заключался в короткой записке от инквизитора корвардской школы, в которой тот сообщал, что девочка не прилежна, не слушает преподавателей, задает слишком много глупых вопросов, чем мешает заниматься остальным детям. В конце шел вывод, что она неспособна к учению, и рекомендация родителям поскорее выдать дочь замуж. Все свободное место на листе вокруг текста было изрисовано забавными рожицами с высунутыми языками, обращенными в сторону нелестной характеристики отца–инквизитора. Судя по всему, девушка ею не слишком огорчилась. Итан, глядя на эти рожицы, против воли улыбнулся. Потом еще раз перечитал текст записки, оглянулся на обширную библиотеку, равную которой можно было отыскать разве что у очень богатых людей Фалинграда. Снова бегло просмотрел рукописи девушки и покачал головой. Затем ядовито усмехнулся.

— Не способна к учению, значит. Ну–ну. — Мысленно он сделал пометку навестить слишком умного инквизитора.

В комнату вошел один из очищающих, обыскивающих дом. Увидев начальника, попытался ретироваться, но был остановлен Итаном.

— Что там?

Очищающий вытянулся.

— Ничего примечательного. Нашли библиотеку в отдельной комнате.

— Библиотеку?

Заметив шкаф с книгами, он покачал головой.

— Здесь меньше.

— Вот как… — Итан задумался. — Какие книги там, смотрели?

— Целая полка рыцарских романов… для детей, о походах паладинов… — очищающий осекся, но тут же взял себя в руки и продолжил: — школьные учебники по разным предметам. Жития святых, описание жизни Спасителя. Официальная история Фалнора. Запрещенных книг не обнаружено, но смотрели мы не очень внимательно. Еще много книг по медицине.

Итан медленно поднялся и встал у окна, глядя на лужайку перед домом. В центре рос могучий дуб, к ветке которого были привязаны качели. Он вдруг ясно увидел девушку, которая радостно выбегала из дома и неслась к этим качелям. Вскакивала на них…

— Вот вы где!

В комнату бесцеремонно ввалился Навр, оттеснив от двери очищающего. Тот яростно уставился на него, но, вспомнив приказ главы ордена, не решился высказывать вслух то, что сейчас сказал в адрес сатира мысленно.

Итан жестом остановил Навра и повернулся к подчиненному:

— Все книги в этой комнате аккуратно упаковать и приготовить к отправке в Фалинград. Особенно бережно относиться к рукописным текстам и рисункам… — архиепископ на мгновение задумался, затем решительно подошел к углу, где заметил походный мешок, и осторожно уложил в него несколько обнаруженных рисунков, блокнот с записями и записку инквизитора. — И надо бы отыскать телеги для погрузки всего этого. Да, обнаруженную вами библиотеку тоже упакуйте. Привлеките местных в помощь. Но ее грузите отдельно. Вещи из этой комнаты тоже отдельно. Все промаркировать. Выполняйте.

Очищающий чуть склонил голову и скрылся за дверью. Итан спустился вниз и оккупировал столовую, где, судя по всему, искать что–либо было уже бесполезно. Навр, шедший следом, при виде разгрома восторженно поцокал языком.

— Бравые инквизиторы обыск начали, конечно же, со столовой. Итан, спорим на десять золотых, что мы здесь не найдем ни одной бутылки вина?

Архиепископ не обратил на слова сатира внимания. Вернул в исходное положение перевернутый стол, выбрал из кучи в углу целый стул и уселся на него.

— Рассказывай.

— А где «пожалуйста»? Ладно–ладно, понял. — Сатир тоже отыскал стул и сел напротив архиепископа. — Ничего важного не узнал. Обычный купец и обычный ребенок. В меру веселая, в меру проказливая. Правда, все ее знакомые отмечают, что очень любила читать. А после смерти от воспаления легких ее друга вообще стала одержима чтением. Даже пошла в обучение к местной ведьме… гм… как я понял, обычной травнице. Вряд ли ваши люди упустили бы настоящую ведьму.

— Травничество не запрещено Церковью, — коротко бросил Итан.

— Ну, конечно. Не запрещено. А то, что умершего мальчишку мог спасти любой сельский маг–недоучка… это ведь запрещено! — в голосе сатира слышалась странная горечь. Итан с интересом взглянул на него, но тот снова выглядел прежним балагуром и шутником. — Знаешь, я даже нашел ее тайного воздыхателя. Он признался, что полюбил Елену, когда получил от нее по шее. Странные вы, люди. Дашь вам как следует по шее, и вы сразу любить начинаете. Может, мне тебя хорошенько треснуть?

Архиепископ, как обычно, пропустил шутку сатира мимо ушей.

— Думаешь, этот воздыхатель может быть полезным?

Навр поморщился.

— Слушай, очень тебя прошу, оставь несчастного пацана в покое. Он и так от горя места себе не находит. Потому все и выболтал. Ну, чем он нам может быть полезным? Если бы еще эта Елена его любила, тогда да, можно было бы отправить его на поиски нашей беглянки. Возможно, у него получилось бы вернуть девушку… А так…

— Ясно. Дальше?

— А все. Кстати, никто не верит, что она ведьма. Все говорят про ее доброту, рассказывают, как она ухаживала за больными, варила им разные отвары. Единственный лекарь на деревне. А вот тебе еще кое–что для размышления. Я пока путешествовал с вами по Фалнору, ко многому присматривался. Знаешь, кладбища тоже могут служить источником информации, вот я и наведался на местное, поглядел на недавние могилы. Сторож был очень любезен, и за серебряную монету поведал, кто там лежит.

Итан удивленно выгнул бровь, не понимая, к чему клонит сатир.

— Знаешь, какой вывод я сделал? С момента, когда умер друг Елены, смертность в деревне начала быстро падать. Тут, конечно, надо бы более внимательно все изучить, но, уж поверь моему чутью, девушка приложила к этому руку.

Архиепископ медленно кивнул. Потом рассказал о том, что обнаружил в комнате. Теперь уже сатир задумался.

— Если она та, кто мы думаем… да что обманываться, она именно та, с ее–то силой и знаниями… ничего удивительного, что смертность здесь так резко упала. А что в ее записях?

Итан пожал плечами.

— Что–то про травы и разные болезни. Я мало что понял. Взял с собой, хочу показать в столице одному другу. Лучший из врачей, которых я знаю. Он меня однажды буквально с того света вытащил. Пусть посмотрит, надо узнать мнение специалиста.

Сатир достал записи и тоже их пролистал.

— Логично, — пробормотал он себе под нос. — Я тоже тут мало что понимаю. А это что? Ба! — он расхохотался, изучая рожицы и читая записку. — У девочки неплохое чувство юмора, мы могли бы с ней подружиться. А этот ваш инквизитор… ну ты сам понял, что я хотел сказать.

— Понял. — Итан поднялся. — Здесь и без нас справятся. Люди знают, что делать. А нам не помешает поговорить с караванщиками и расспросить этих… святых паладинов.


Чтобы добраться до здания инквизиции района, пришлось проехать несколько километров до ближайшего небольшого городка. Итан с Навром на полном скаку осадили лошадей у порога инквизиции и соскочили на мостовую, их сопровождали трое очищающих. Часовые нахмурились и, выставив вперед копья, шагнули вперед, но сунутый Итаном им под нос кулак с перстнем первосвященника заставил стражников испуганно отпрянуть и вытянуться в струнку — вряд ли во всем Фалноре нашелся бы хоть один слуга Господень, не ведающий, у КОГО может оказаться такой перстень. Так же всем прекрасно было известно, что с ЭТИМ человеком лучше не связываться и не вставать у него на дороге. А если вдруг случайно на ней окажешься, надо немедленно прыгать в ближайшую сточную канаву и лучше — с головой, в надежде, что тебя там не заметят. Правда, один из стражников, самый смелый или, что вернее, самый глупый, попытался высказаться по поводу сатира, шедшего позади Итана, но был проигнорирован всеми. На то, чтобы заступить Навру дорогу, смелости у него уже не хватило.

Итан, не задерживаясь, сразу поднялся на второй этаж, в коридоре быстро огляделся по сторонам и уверенно распахнул одну из дверей.

— Я же сказал, меня не беспокоить!!! — поднялся навстречу Навру и Итану полноватый мужчина. — Кто вы такие, Зверь вас разорви?!

Проигнорировав эту вспышку ярости, Итан подвинул ближайший стул к столу и сел напротив инквизитора, мрачно глядя на него. Тот слегка побледнел, но гонора не потерял.

— Я вас спрашиваю, кто вы такие и что здесь делает это животное?!

— Животное? — мило улыбнулся Навр. Инквизитора передернуло. — Это ты мне повторишь позже, вершина эволюции ты наша.

— Хватит пустых разговоров, — оборвал всех бер Саан, хлопнув ладонью по столу. — Как я понимаю, вы глава местной инквизиции и именно в вашем подчинении состоят молодчики, занявшиеся разбоем на дороге?

— Разбоем?! — У инквизитора, казалось, даже волосы встали дыбом от ярости. — Мои люди не грабители, а служители Святой Матери–Церкви! И они проводили операцию по задержанию опасной ведьмы! И понесли потери! А вот с вами, наглецами, мы поговорим в другом месте!

При всей ярости голову он все–таки не потерял и опасливо косился на мечи вошедших. Однако резко наклонился, схватил колокольчик и что есть силы затрезвонил в него. Навр усмехнулся, а Итан даже не пошевелился, когда дверь в комнату распахнулась, и в нее ворвались четверо паладинов.

— Взять этих наглецов! — закричал инквизитор, указывая на Итана и Навра. — Отведите в подвал, после обеда я лично ими займусь.

Итан медленно поднял руку ко рту и сладко зевнул. Первый подбежавший паладин ухватил его за эту руку и увидел перстень, оказавшийся прямо у него перед глазами. Не узнать герб первосвященника он не мог. Побледнев, как сама смерть, паладин мелко затрясся, с ужасом взглянул на своего непосредственного начальника, потом на товарищей, двое из которых схватили совершенно не сопротивляющегося сатира, продолжавшего ехидно ухмыляться, а третий удерживал вторую руку его противника.

Колени подогнулись, словно сами собой. Паладин рухнул и испуганно заерзал по полу, покрывая перстень поцелуями.

— Ваше преосвященство, бога ради, не казните! Не узнал вашу милость… — остальные паладины с недоумением уставились на товарища.

— Горгий, ты что, с ума сошел?! — закричал его начальник, но паладин не обратил на него внимания.

— Все вон отсюда, — коротко приказал архиепископ, поднимая руку так, чтобы перстень увидели все, находящиеся в комнате.

Теперь уже побледнели и остальные паладины. Стремительно отпрыгнув от спутников, они коротко поклонились и выскочили из комнаты, едва не снеся по дороге дверь.

— Никого не пускать, пока мы здесь не закончим, — распорядился Итан им вслед и снова тяжело посмотрел на инквизитора. Тот, ни жив, ни мертв, сидел в кресле и тяжело дышал. Пот заливал ему глаза, но он даже не делал попытки вытереть его.

— Ваше преосвященство… — прошептал он. — Я… я прошу прощения, не узнал…

— Я повторяю вопрос, — холодно прервал его Итан, — вы глава местной инквизиции?

— Да, ваше преосвященство, меня зовут Седоний Маркус.

— Мне нужно поговорить с караванщиками и паладинами, участвовавшими в разбое.

— Осмелюсь поправить, ваше преосвященство, в операции по задержанию опасной ве… — под ледяным взглядом архиепископа Седоний скис и даже сделался ниже ростом.

— Господин Маркус, хоть сейчас перестаньте лгать, мы не на проповеди. Ваши люди участвовали именно в разбое. И то, что они нарвались на ведьму, было просто большим невезением с их стороны. А сейчас проведите нас к караванщикам. Как я понимаю, вы их задержали?

— Конечно! Как сообщников… — Сообразив, что слушать его никто не собирается, Седоний вздохнул и поднялся.

Лабиринт подземелий, по которым тюремщик вел Седония, Итана, Навра и троих очищающих, казался бесконечным. По обе стороны коридоров находились двери в камеры. Навр, прикинув сколько времени они идут, сообразил, что это подземелье гораздо больше самого здания.

— И что, — поинтересовался он, — все эти милые комнаты обитаемы?

Седоний резко вскинулся и гневно обернулся к сатиру, но тут же опомнился и покосился на Итана.

— А что? — невинно посмотрел на него Навр. — Я просто так спросил. О вашем же благе пекусь. Ведь чем свободней тут, тем больший у вас будет выбор — какую занять.

Шуточка сатира явно не очень понравилась инквизитору. Он нервно сглотнул и снова покосился на Итана. Но тот молча шагал вперед, словно ничего не слышал и ничего вокруг не замечал. Седоний на всякий случай решил промолчать. Но сатира с обломанным рогом запомнил. И пусть только их пути когда–нибудь пересекутся! Пусть только пересекутся! А уж его власти хватит на то, чтобы такую встречу организовать. И тогда этот наглый сатир сильно пожалеет о сегодняшнем дне. Пока же придется терпеть это… это животное, которое по какой–то причине путешествует вместе с главой Очищающих.

Седоний забежал вперед и низко поклонился.

— Вот тут они, ваше пресвященство. В этой камере.

— Все там?

Инквизитор замялся.

— Нет, ваше пресвященство. Их же больше десятка. Здесь только пятеро.

Итан обернулся к тюремщику.

— Отпирай, а потом приведешь в эту камеру остальных караванщиков.

— И если кто–то из них вдруг погибнет при попытке к бегству, то кое с кем произойдет несчастный случай, — добавил Навр с неизменной улыбкой и пристально посмотрел на инквизитора. Тот отвернулся, боясь даже самому себе признаться, что это… животное… пугает его почти так же сильно, как Итан бер Саан.

Тюремщик распахнул дверь в камеру и посторонился. Архиепископ Варградский пригнулся и шагнул внутрь. Следом нырнул и Навр. Очищающие остались снаружи.

— Да, у вас пять минут на то, чтобы собрать здесь остальных караванщиков, — из–за двери высунулась голова сатира и тут же снова скрылась.

Камера оказалась вполне обычной: утрамбованный земляной пол, покрытый соломой, небольшое зарешеченное окно почти под потолком, и вонь. Но Итан даже не поморщился. Молча встал рядом с дверью и оглядел испуганных узников, смотрящих на него одновременно с надеждой и страхом. Сатира они тоже заметили, но поспешно сделали вид, что его здесь нет.

Заключенные замерли. Первыми заговорить они не осмеливались, а вошедшие молчали. Воцарившаяся тишина начала уже давить всем на нервы, но никто не нарушал ее. Только Итан, казалось, оставался совершенно равнодушным к происходящему. За дверью раздался звон цепей, и через мгновение в камеру втолкнули остальных караванщиков. Те испуганно огляделись, но подталкиваемые в спину, прошли к товарищам и встали рядом. Архиепископ отделился от стены и вышел в центр камеры.

— Мое имя Итан бер Саан. — Раздавшийся в ответ испуганный стон показал, что караванщики знают, с кем имеют дело. — И мне нужна правда о том, что произошло с вашим караваном. Если скажете правду, я вас отпущу.

Седоний вскинулся было, чтобы возразить, но тут же сжался и промолчал. Караванщики с безумной надеждой смотрели на своего спасителя. Выбраться отсюда они уже не чаяли, и тут… Возможно, их обманывают, но ведь так хочется надеяться! А правда? Да конечно, расскажут! Что им скрывать? И, перебивая друг друга, они кинулись вспоминать. Вспоминали даже такие подробности, которые вряд ли могли кого–либо заинтересовать. Минут тридцать Итан терпеливо слушал их, потом поднял руку.

— Довольно. Больше меня ничего не интересует. — Он обернулся к Навру. — У тебя вопросы есть?

— Да, парочка. — Навр вышел вперед. Заключенные уставились на странного спутника человека, которым в Фалноре пугали детей. — Скажите, кто–нибудь во время похода получал травмы? Как себя вела дочь купца в этом случае?

Караванщики задумались.

— Было дело. Одного грузчика придавило телегой. Непонятно, как девчушка увидала, только моментально там оказалась. Долго щупала у парня ноги, потом перетянула их какой–то тряпкой и велела не снимать два дня.

— Понятно, — прервал караванщика Навр. Дай тому волю, так он все царапины в караване припомнит. — И еще вопрос. На время забудьте о том, что с вами произошло. Вспомните ваши впечатления о Елене. Как она вам показалась? Считайте, что она не ведьма. Как она вам, как человек?

— Но, — после неловкого молчание, неуверенно начал один из узников, косясь на Итана. — Ваша милость, она ведь ведьма, а они не могут быть…

— Забудьте, что она ведьма! — отрезал Итан. — Отвечайте.

— Ну, раз так… Милая девушка. Очень веселая… Всегда помогала нам. А считала, почитай, лучше отца даже. Ему во всем помогала… — Тут караванщик словно опомнился и торопливо закончил: — Да уж, умеют эти ведьмы притворяться.

Навр насмешливо хмыкнул:

— Это точно. У меня больше нет вопросов.

— Хорошо. — Итан поймал взгляд Седония. — Я произвожу суд и объявляю этих людей невиновными в тех преступлениях, в которых их обвиняют. Они оправданы. Я, голос Первосвященника, все сказал!

— Но ваша милость! — взвыл Седоний. — Погибли паладины!!!

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, — закончил Итан. — Впрочем, если хотите, можете написать первосвященнику. А до этого извольте выполнять постановление церковного суда. Или вы хотите противопоставить себя ему?

— Никак нет, ваше преосвященство! — Седоний отшатнулся. — Эй, расковать этих людей и отпустить!

Тюремщик невозмутимо кивнул и вышел из камеры за инструментом. Похоже, этого человека вообще мало что могло удивить. Отдай ему приказ немедленно убить здесь всех — и он с таким же невозмутимым видом примется за дело. Не человек, а голем какой–то.


С паладинами встречались совершенно в другой обстановке: просторный светлый зал, огромный стол в центре и мягкие кресла вокруг него. Люстры из горного хрусталя, свисающие с потолка на цепях. Хотя было еще светло, в них горели свечи. Итан с порога оглядел поражавший роскошью зал и брезгливо поморщился. Прошел к столу и сел во главе. Навр пристроился за его креслом и стал принюхиваться, делая вид, что ему противны здесь все запахи. Паладины нахмурились. Некоторые схватились было за мечи, но под ледяным взглядом архиепископа Варградского торопливо убрали оружие подальше. Глава Очищающих оглядел всех присутствующих.

— У меня есть несколько вопросов. Я очень, — Итан особо выделил слово «очень», — прошу вас рассказать мне всю правду.

— Я тоже очень прошу, — поддакнул Навр. — Хоть я и не очень люблю вашу братию, но даже врагу не пожелаю участи, которая постигнет вас, если начнете врать. Господин бер Саан сегодня не в духе.

Один из паладинов вскочил.

— Ваше преосвященство! Почему мы должны терпеть здесь присутствие какого–то животного?! Да еще осмеливающегося что–то тявкать!

— Тявкать? — удивился Навр. — Мальчик, я еще не начал, как ты выражаешься, тявкать. Если начну, вас всех тут сдует! Если бы у вас было хоть чуток мозгов, вы бы сами сумели сообразить последствия ваших действий. Или вы думаете, что мы тут развлекаемся?

— Хватит! — архиепископ легонько стукнул ладонью по столу. — Что произошло с караваном? Правду и подробно!

Паладины вздрогнули и спорить не посмели. Поднялся один, кажется, старший среди них, и неторопливо, обстоятельно начал рассказывать, как они возвращались в Корград и решили проверить встретившийся караван…

— На предмет наличия лишних вещей, от которых караван надлежит облегчить, — понятливо кивнул Навр. — Богоугодное дело. Ведь без лишних вещей они быстрее дойдут до цели, продадут товар, а налоги пойдут на благо Святой Матери–Церкви. Продолжайте, пожалуйста.

Паладин отчетливо заскрипел зубами, но, не найдя поддержки у Итана, встревать в спор не рискнул.

— После начала проверки вдруг появилась ведьма и начала колдовать.

— Ага, — опять влез Навр. — Засверкали молнии, резко потемнело и похолодало.

— Наверное, испугалась, что мы ее почувствуем…

— Ну, конечно! Это ведь обычное дело, когда паладины чувствуют ведьм. Слушай, Итан, нафига вы держите столько Ищущих? Смотри, как ведьмы ваших паладинов боятся. Стоит им только появиться, и все ведьмы сразу кидаются проявлять свои таланты. Господин паладин, простите, не знаю вашего имени, да и не хочу узнавать, объясните мне, почему это ведьма, которая скрывала — и успешно скрывала! — свой талант, вдруг стала швыряться заклинаниями направо и налево? Впрочем, можете не отвечать.

— Да как ты… животное… Да я тебя!!! — паладин выскочил из–за стола и кинулся к Навру, выхватывая на ходу меч. Но не добежал — невозмутимо сидящий Итан вдруг привстал и сделал какое–то неуловимое движение рукой. Пробегавший мимо человек захрипел, выронил меч, схватился за горло и рухнул. Архиепископ Варградский задумчиво посмотрел на корчащееся у его кресла тело.

— Есть еще желающие высказать какие–нибудь претензии? — холодно поинтересовался он в тишине. Только паладин у его ног продолжал хрипеть. — Я так и подумал. Этого вышвырните отсюда. Жить будет, а вот говорить — уже вряд ли. Впрочем, оно и к лучшему — в мире и без его слов слишком много глупости. Я надеюсь, следующий рассказчик будет придерживаться только фактов и воздержится от проявления эмоций.

Возражений от паладинов не поступило. Хотя и выступать следующий оратор тоже не спешил. Только когда Итан нетерпеливо начал постукивать пальцами по столу, один встал.

— Она не сразу стала проявлять ведьмовские способности, — кашлянул он.

— О! Уже прогресс. — Итан коротко глянул на Навра, тот поспешно поднес ладонь ко рту. — Молчу, молчу, господин.

— Мы прекрасно понимаем, что до Ищущих нам далеко в этом плане, поэтому давно разработали кое–какие сценарии… Мы специально провоцируем людей… Ну, делаем вид, что грабим, угрожаем.

— Но ведь известно, что ведьмы — исчадия Зверя, и им чуждо сострадание, — не смог удержаться сатир от очередного замечания. — Полагаю, их только забавляют эти ваши планы.

Паладин на мгновение задумался, решая — отвечать на вопрос или нет. Покосился на пострадавшего товарища, которого слуги как раз выносили из зала, и решил ответить:

— Как видите, наша провокация сработала.

— Ага. А если бы не сработала, то вы, безусловно, вернули бы все вещи в караван и оживили мертвых… или полагаете, погибшие от рук паладинов сразу попадают в рай, и это для них и их родни должно служить утешением?

— Прокл немного увлекся, — буркнул паладин, отворачиваясь.

Итан, до того молча слушавший, вдруг резко встал. Паладины тоже поспешно вскочили.

— Идиоты! Какие же вы самодовольные идиоты! Даже сейчас ни хрена не понимаете, да? Вы хоть представляете, что натворили? Вы почти подписали приговор нашему миру!

— Господин, но что… ну, подумаешь, девчонка какая–то. Ну, погорячились ребята, — вылез один из паладинов, не слишком умный. — Всего двое в караване и погибло. А сколько эта мразь наших положила!

Навр вдруг потерял всю свою веселость, и устало посмотрел на говорившего.

— М–да. Мы тут всего двоих убили, а эта мразь начала наших убивать… нахалка. Как посмела! Слушай, а ничего, что эти двое были ее родителями? Я так и думал. Но даже если бы они были посторонними… Прокл заигрался… Игры у вас. — Навр вдруг подпрыгнул и уселся на стол. — Слышал я как–то легенду, что у Господа есть большая чаша, в которой собирается кровь и слезы людей, страдающих безвинно. Как только чаша переполнится, все это выльется в мир и затопит его. Правда, каждый благородный поступок, чья–то спасенная жизнь, уменьшает количество страданий в чаше. И до тех пор, пока честных людей больше — равновесие не нарушается. Может быть, пролитая вами кровь была последней каплей в этой чаше?

В полнейшей тишине архиепископ с сатиром покинули зал. Навр был печален, что совершенно не соответствовало его характеру.

— Едем к вашему начальству? — поинтересовался он. — Полагаю, ты захочешь поставить в известность о проведенном расследовании первосвященника. Мне тоже надо рассказать обо всем Вихрю, а мой кристалл связи разрядился, не проследил я за этим как–то.

— Само собой. Только сначала зайду в школу. Очень хочется посмотреть на человека, написавшего, что Елена не способна учиться.

— Думаешь, из–за этого она могла затаить злость?

Итан, вспомнив забавные рожицы на записке, хмыкнул.

— Очень сомневаюсь. Скорее всего, она сама захотела уйти, сообразив, что ничему там не научится. Ты же знаешь эти провинциальные школы. А с деньгами Дионисия можно было замять любой скандал.

В школе появление сатира вызвало настоящий фурор. Дети гораздо честнее взрослых и не умеют прятать интерес. Да еще и появились Итан с Навром не в самое удачное время — на перемене, когда ученики гуляли во дворе. Грозный архиепископ Варградский, чье имя наводило ужас на весь Фалнор, сдался первым и поспешно ретировался с пути малолеток, бросившихся к диковинке. Уже со стороны он насмешливо наблюдал, как сатир отбивался от вопросов, градом сыпавшихся на него со всех сторон.

— А вы, правда, сатир?..

— А правда, что у сатиров нет души?..

— Вы чудовище?

— Вы зло?

Навр первое время честно пытался отвечать, что он действительно сатир, что никогда не задумывался над тем, зло он или нет, хотя его братья вполне могут с этим согласиться. Особенно после того, как он измазал им стулья клеем, будучи в возрасте спрашивающего. Насчет чудовища, то по утрам после праздника он в зеркале часто видит чудовище. Нет, души он забирать не умеет, а молодой человек действительно уверен, что пятерка по житиям святых важнее его души?

— Что здесь происходит?! — грозно раздалось с крыльца. — Почему вы здесь собрались, и кто привел с собой это животное?

Дети испуганно притихли, а затем бросились врассыпную.

— Где–то я такое уже слышал, — буркнул Навр.

— Сатира привел я, — вышел вперед Итан. — Точнее, он сам пришел со мной. А вы, как я полагаю, тот самый бывший инквизитор, сейчас преподающий в школе? Брат Петр?

— Да. А кто вы? — тот оглядел Итана с ног до головы.

— Очищающий. Хочу задать вам несколько вопросов о вашей бывшей ученице.

— Очищающий? — Петр нахмурился. — С каких это пор Очищающих заинтересовали обычные люди? И кто вас интересует?

Итан протянул записку.

— Вот эта девочка.

Инквизитор быстро прочитал записку и нахмурился.

— Да как она посмела! Да она…

— Это уже не ваше дело, но я рад, что вы вспомнили о ней.

— Вспомнил?! Да это самая бессовестная, самая неусидчивая, самая ленивая из всех учениц, каких я только видел! К тому же начисто лишенная каких–либо способностей.

— Ах да, по поводу способностей и лени. — Итан открыл мешок с вещами Елены. — Вот тут у меня список книг, посмотрите его, пожалуйста.

Инквизитор с отвращением покосился на список, но все же взял. Сначала читал внимательно, а дальше просто листал.

— Этот список составила та самая девчонка.

— Мы знаем, — терпеливо отозвался Итан. — Я хотел услышать ваше мнение об этих книгах. Ведь такой ученый человек наверняка прочитал их все. Если уж их прочла даже такая бесталанная и ленивая, как вы говорите, девчонка, то и вы, наверняка, их читали. Да, вот еще. Тут некий научный трактат по медицине, автор — тоже ваша бывшая ученица. Хотелось бы услышать ваше мнение.

— Да что она написать может?! Какой трактат? Обычный набор слов!

— Понятно. Мы это учтем. А что вы скажете о книгах?

— О книгах?

— Да. Мы проверили, запрещенных среди них нет.

— А почему она вас вообще заинтересовала?

— Девушка фигурирует в одном важном деле. Ладно, как я понял, здесь вы нам тоже помочь не можете. Что ж, благодарю за информацию.

Итан забрал из руки Петра список, аккуратно вернул все бумаги в мешок и завязал его, затем повернулся и двинулся к выходу со школьного двора.

— Что скажешь? — чуть повернул он голову.

— Напыщенный индюк, воображающий, что только он один знает истину, — заметил Навр. — И очень не любящий признавать свою неправоту.

— Мы не обращали внимания на таких вот «учителей», — после недолгого молчания сказал Итан. — А ведь, похоже, именно с них надо было начинать. Будь он поумнее, он бы разгадал Елену и сообщил о ней в столицу уже давно. Мы ведь во все школы Фалнора рассылали предупреждение, чтобы сообщали обо всех детях, кто ведет себя необычно, задает много вопросов, тем более — неудобных вопросов. Да сам помнишь, как мы мотались по всей стране тогда…

Навр понимающе покивал. Потом вздохнул.

— Судя по всему, в империи мы тоже упустили одного из Трех.

— С чего вдруг такой вывод? — удивился Итан. Даже остановился от неожиданности.

— Простая логика. Родились они одновременно. Значит, и инициацию, как маги Тьмы, должны были пройти примерно в одно время. Инициировалась ли уже Елена мы, к сожалению, не знаем. Но мне почему–то кажется, что да. Значит, скоро мы услышим и об остальных двоих.

— Тогда надо спешить. — Итан вдел ногу в стремя и одним движением вспрыгнул на коня. — Людей я оставлю сопровождать вещи из дома Елены. Возможно, они нам подскажут что–то о девочке. А мы — в столицу.

Навр согласно кивнул, но почему–то было у него стойкое ощущение, что спеши, не спеши, но они все равно опоздали.


Оставив далеко позади сопровождающих, Навр с Итаном, через два дня скачки почти без отдыха, въехали в столицу Фалнора. Сатир мрачно косился на хмурое небо, готовое в любой момент разразиться дождем, и заранее жмурился, предвкушая момент, когда можно будет сесть у камина с бокалом горячего вина. Архиепископ оставался невозмутимым. Даже в городе он не снизил скорости, заставляя прохожих испуганно выпрыгивать из–под копыт. Навру такая манера езды категорически не нравилась, но он был вынужден скакать так же, чтобы не потерять Итана из виду. Он уже хотел было попросить его придержать коня, как тот сам резко затормозил у одного из перекрестков, разглядывая какой–то дом за оградой. Навр поравнялся с ним и тоже уставился на дом, потом перевел взгляд на архиепископа.

— Заедем, — не спросил, а просто констатировал тот. Сатир поморщился.

— Во имя всего благого, что тут делать? Дом, не скрою, кажется шикарным, но…

— В нем живет один из лучших врачей Фалнора, — отозвался архиепископ, подъезжая к воротам и дергая за веревку колокольчика. — Однажды он меня почти с того света вытащил. Потом, правда, я его вызволил из застенков Инквизиции. Там почему–то уверены, что все талантливые люди продают души Зверю.

— То есть, у вас взаимная любовь? — ехидно поинтересовался Навр.

Итан нахмурился, косо глянул на шутника, гадая, не перешел ли тот некую грань. Сатир тоже сообразил, что ляпнул лишнее, и всем своим видом выражал искреннее раскаяние. Архиепископ в его раскаяние не поверил, но говорить ничего не стал.

Подошедший слуга, едва завидев гостя, бросился открывать ворота. Итан дожидаться, когда тот раскроет их полностью, не стал и пришпорил коня. Навру осталось только последовать его примеру.

У входа их с поклоном встретил еще один слуга и принял поводья лошадей, после чего, не говоря ни слова, увел их куда–то за дом.

— А я сомневался, когда мне сказали, что ты приехал, — на крыльце стоял высокий, полноватый и лысоватый мужчина в роскошном бордовом халате. — Я слышал, что ты давно уже не показывался в столице. Все путешествуешь по делам нашей Матери–Церкви? Борешься с ее врагами?

Итан поднялся на крыльцо, и они вдруг трижды обнялись, после чего хозяин дома рассмеялся.

— Вот теперь узнаю старого друга. С чем пожаловал? Да проходите, чего стоять на крыльце. И пусть друг твой проходит. Давно ты завел дружбу с сатирами?

— Времена меняются, — коротко ответил Итан. — Вот и к тебе зашел по делам ненадолго.

— По делам? Опять заболел?

— Нет–нет. Мы тут нашли кое–какие записи… короче, мне нужно твое мнение о них, как профессионала.

— Профессионала? Врача? — За время разговора хозяин дома провел гостей в гостиную, где слуги уже заканчивали сервировать столик. При виде поданных деликатесов Навр облизнулся — двое суток на сухом пайке давали о себе знать.

— Да, Марк. Твое мнение врача.

— Гм… ладно, посмотрим… да что мы на ходу разговаривать будем, прошу к столу, вижу, что проголодались.

Навр упрашивать себя не заставил и тут же оказался за столом. Хозяин с интересом взглянул в его сторону. Итан опустился на кресло напротив, а потом достал из сумки записи Елены и передал их врачу.

— Вот.

Марк взглянул на них, потом взял один листок и углубился в чтение. С первых же слов он насторожился, потом схватил остальные листы и стал лихорадочно их просматривать, раскладывая перед собой в каком–то одному ему ведомом порядке.

Итан не прерывал его, понимая, что Марк сам все скажет, когда закончит читать. Пока же он воспользовался случаем и последовал примеру сатира, перекусить не помешает.

— Где вы это взяли? — поинтересовался врач, не отрываясь от записок. — Ха! Надо же, этот человек сумел по–новому взглянуть на проблему некоторых болезней. А вот отсылка к моей книге. Лестно, весьма лестно…

— Что–нибудь стоящее? — поинтересовался Итан.

— Стоящее? — Марк вдруг нахмурился. — Слушай, я понимаю, что эти записи не просто так к тебе попали, и это как–то связано с твоей работой, но послушай, кто бы ни написал их, он гений. Да вы посмотрите на эти анатомические атласы! Мы пользуемся имперскими, надо признать, они гораздо лучше наших, но эти… они лучше имперских! Не все, конечно, а отдельных органов. Вот, например, сердце. Смотрите, здесь подробнейшее описание его работы! Как в это можно было вникнуть?

— Поверьте, для того, кто писал эти записки — это не самая большая проблема, — заметил Навр.

— Значит, маг, — вздохнул Марк. — И вы опять отправите его в Инквизицию, не обращая внимания на то, что он одними этими записями уже спас множество жизней. Вы хоть позволите их скопировать? Это же уникальные знания!

— То есть, записи — не просто набор слов нахватавшегося медицинских терминов человека?

— Набор слов? — врач задохнулся от возмущения. — Да вы только гляньте, как он описывает воспаление аппендикса! И ссылается на собственный опыт лечения! Опыт, когда не делается разрез, а аккуратно прокалывается кожа! Маг он или нет, но лечил без магии… ну, разве только, пара случаев, — нехотя признал врач. — Вот здесь… — он откопал какой–то из листков, — здесь описывается болезнь усталости сердца. Я не совсем понял, поскольку не знаком с магией, но… тут подробные инструкции…

— Да, — поднялся Итан. — Я верю, что в записях все гениально…

— Ну, не так уж и все, — усмехнулся Марк. — Кое–какие заблуждения есть. Мне кажется, этот человек — самоучка. Он многое познавал из книг и собственного опыта. Не похоже, чтобы у него был учитель.

— Очень хорошо. Спасибо, Марк, ты нам сильно помог. А сейчас извини, дела. Надо срочно к первосвященнику ехать. Как раз по этому делу.

— Значит, скопировать бумаги ты мне не дашь? — вздохнул врач.

Итан на миг задержался.

— У тебя есть время до утра. Завтра я пришлю за ними своего человека.

Лицо Марка осветила счастливая улыбка.

— Спасибо! — но говорил он уже закрытой двери. Впрочем, это мало заботило врача. — Генрих! Генрих, где ты, Зверь тебя раздери! Я у себя в кабинете! Не беспокоить, даже если небо будет рушиться на землю! Меня ни для кого нет!

Аккуратно, но быстро собрав все записи, он стремительно выскочил из гостиной и помчался к себе в кабинет, перепрыгивая через две ступеньки.


Итан неторопливо выехал из ворот и остановился посреди улицы, задрав голову к небу и изучая низкие тучи.

— Что скажешь, дружище? — поинтересовался он, не опуская взгляда.

— Скажу, что мир, похоже, потерял лучшего врача, какого только знал со времени великого Зурфина. Зато приобрел озлобленное и жаждущее мести существо.

— В том–то и дело! Об этом мы и будем говорить на совете у Матфея. Вперед, надо торопиться.

Навр, глядя в спину уносящемуся вдаль всаднику, покачал головой.

— Мне кажется, мы опять где–то ошибаемся, — пробормотал он. — Но где?

Не найдя ответа, он пришпорил коня и поскакал за Итаном к резиденции первосвященника.

## 8.

Город Торрен был самым южным городом Туага. Не очень большой, не очень значительный. Но Сельф ан Сельфин выбрал его не столько из–за малого размера, сколько из–за порта. Хотя в крупном городе и проще затеряться, но там, как объяснил он Володе, всегда много Ищущих, и, как правило, располагаются головные офисы Инквизиции. Это бы не сильно испугало Грэда, но вот порт… За портовыми городами Инквизиция приглядывала особенно тщательно, ибо оттуда легче всего сбежать какому–нибудь еретику. Торен, с точки зрения Артиста, был идеален еще и в том плане, что хоть и обладал портом, но располагался в стороне от основных торговых маршрутов. В нем швартовались, в основном, каботажники, осуществляющие перевозки грузов внутри страны. Из–за этого службы Церкви уделяли не очень много внимания захудалому городишке на окраине Туага. Этим вовсю пользовались контрабандисты и искатели приключений всех мастей, превратив Торрен в своеобразное место встреч деловых людей для заключения не совсем законных сделок. Понятно, что такое место, не слишком безопасное с точки зрения простого обывателя, лучше всего подходило тем, кто хотел укрыться от длинных рук Святой Матери–Церкви.

— Все равно я этого не понимаю, — вздохнул Володя.

— Поймешь, — рассеянно отозвался Сельф, осматриваясь по сторонам. — Да где же она, Зверь ее раздери…

— Кто?

— Гостиница. В прошлый раз на этом вот перекрестке стояла. И еще, не думай, что я тебе все рассказываю про Торрен просто потому, что мне поболтать захотелось. Напороться на нож здесь очень легко, и никто не будет искать твоих останков. Поэтому зазубри себе все эти правила так, чтобы от зубов отскакивало.

— От чьих? — не удержался от ехидного замечания мальчик.

— Желательно, твоих оппонентов, — без юмора отозвался Грэд. — И самое главное правило: здесь крайне не любят любопытных. Поэтому никогда никого не расспрашивай о его прошлом или его делах. Захотят — сами расскажут. Нет — молчи. Излишне любопытных могут принять за шпионов.

— Даже меня примут? — не поверил мальчик.

— Примут, не примут… какая разница трупу? Думаешь, кто–нибудь будет проводить следствие, и разбираться, шпионишь ты, или так неуклюже пытаешься проявить вежливость? Ага. Вот она.

Грэд, уже не слушая Володю, уверенно свернул в переулок, обогнул дом и вышел на другую улицу, где поднялся на крыльцо с широкими двухстворчатыми дверями. Мальчик прошмыгнул следом.

— Ба!!! Артист! Давненько тебя не было! — приветствовал вошедшего невообразимых размеров бармен, который у стойки неторопливо протирал полотенцем деревянную пивную кружку так, словно та была сделана из дорогого хрусталя. — А это кто с тобой? Неужто сын?

— Отвали, Джек, — беззлобно отозвался Сельф, с непринужденной легкостью обходя многочисленных посетителей, заполнявших зал и располагавшихся не всегда на стульях или скамейках. Многие валялись на полу, вдохновенно похрапывая.

Володя не обладал столь большим опытом трактирного маневрирования и поэтому несколько раз наступил кому на ногу, кому на руку. Впрочем, это не сильно побеспокоило спящих.

Бармен оторвался от своего философского занятия, достал из–под прилавка какую–то бутылку без этикетки, ловким движением налил из нее немного в кружку и подвинул Сельфу.

— Как обычно, — заметил он. — Первая кружка за счет заведения.

Сельф хмыкнул.

— Надо же. Все еще помнишь наш спор.

Володя вопросительно глянул на Сельфа, хотел что–то спросить, но вспомнив давешний инструктаж, промолчал.

— Джек, у тебя есть что–нибудь для мальчика? Поесть, попить. Только никакого алкоголя… знаю я тебя.

— Эй, Артист, ко мне тут приходят выпить, а не умываться…

— Джее–э–эк…

— Ну, ладно–ладно. Посмотрю, что там есть. Молоко подойдет? Ничего другого, извини, не найду.

— Самое то.

Рядом обиженно засопел Володя, на что Сельф не обратил внимания.

Вопреки ожиданию мальчика, бармен никуда не ушел, а крикнул в сторону двери за стойкой. Через мгновение оттуда выскочил взлохмаченный парнишка лет двенадцати. Выслушал заказ и удивленно глянул на Сельфа. Видно, посчитал, что молоко для него — Володю из–за высокой стойки он видеть не мог.

— Ты еще здесь? — ласково поинтересовался Джек. Парнишку как ветром сдуло.

Сельф ногой придвинул себе высокий табурет, поудобнее устроился на нем, отхлебнул из кружки и через плечо оглядел зал.

— У тебя, я гляжу, как обычно, полно народа.

— Не жалуюсь, слава Спасителю.

— Новости есть?

— Вообще, или…

— Или.

Володя опять засопел. Ему было скучно, а разговор взрослых оказался совершенно непонятен. Джек рассказывал о каких–то кривых, косых и других инвалидах, которые, слава Спасителю, в городе отсутствовали. Если бы не запрет Сельфа, мальчик давно ушел бы из этого тесного, пропахшего алкоголем помещения. Но тут, к счастью, вернулся парнишка и притащил кувшин с молоком и мягким, сразу видно, что только из печи, хлебом. Бармен одобрительно кивнул и пододвинул все это Володе. Мальчик растерянно глянул на еду, понимая, что просто не дотянется до стойки. Сельф, не говоря ни слова, слез со своего табурета и усадил на него Володю. Налил в протянутую Джеком кружку молоко и отломил кусок еще горячего хлеба. Сам спихнул с еще одного стула спящего человека и сел рядом.

— Так что ты там говорил про Ищущих? — продолжил он разговор, словно ничего не случилось.

— Говорю, что никто ничего не понял. Никогда не видел столько Ищущих разом. Это было… дай Спаситель памяти… — Джек задумался. — Да, лет пять назад. Перерыли весь город, а что искали — непонятно. Мы уж думали — все, накрылась наша Тихая Гавань, но церковники никого не тронули. Как приехали, так и убрались. Перевернули весь город вверх дном — да, но никого не взяли.

— Что, совсем никого? — удивился Сельф. — Не похоже на Инквизицию.

— Слушай, Артист, ты слышишь, что я тебе говорю, или нет? Какая Инквизиция? Я же говорю: Ищущие приезжали. И не просто — из ордена Очищающих! Они многих задержали, но когда уезжали — всех отпустили.

Сельф только головой покачал.

— Что–то тут не то. И мне это очень не нравится.

— Да ладно тебе. Наоборот, радоваться надо. Обычно после таких рейдов Церкви…

— Вот именно. С чего бы такая доброта от Ищущих? Единственное объяснение, которое приходит мне в голову… — Сельф задумался. — Что–то происходит. Недаром вся Церковь уже столько времени на ушах стоит… И в империи неспокойно… — он покосился на Володю, но тут же покачал головой. — Мне это совсем не нравится. Знаешь, Джек, вот плохо так говорить, но ей–богу, лучше бы эти Ищущие совершили обычный рейд. Ведь ясно, что они искали кого–то конкретного. Задерживали всех, похожих на определенное описание. А уезжая, отпустили. Им даже некогда арестованными заниматься было. Сам говорил, что просто повыгоняли из тюрем, и все. Вот мне и интересно, кого это искал целый отряд Ищущих здесь пять лет назад?..

— Да дзенн его знает! Слушай, Артист, ну чего тебе вечно неймется? Тебе больше всех надо?

— Спокойней живется, когда все понимаешь. Но ты прав. Не подскажешь, где здесь можно остановиться?

— Вот те раз. Ты ж всегда у меня останавливался. Или не нравится чего?

— Нет–нет, но на сей раз я не проездом. Боюсь, мне придется задержаться в этом чудесном городке надолго. Сам понимаешь, — Сельф кивнул на сидящего рядом с ним мальчика.

— Понятно, решил остепениться, завести семью, — с ухмылкой кивнул Джек.

Артист оценивающе оглядел свою кружку, потом трактирщика. Тот поспешно поднял руку.

— Понял–понял. Кто хоть он такой?.. Не скажешь? Я так и думал. А поселиться все равно можешь у меня. Неужели ты думаешь, я не дам приют старому другу?

— Спасибо. Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

— Конечно. С тебя, кстати, два динара.

— Что? Ты же сказал…

— Я сказал, что первая кружка тебе бесплатно. А ты уже третью допиваешь. Между прочим, это вино очень редкое. Коллекционное. Мальчика я тоже не обещался бесплатно кормить.

Сельф что–то проворчал себе под нос, но расплатился без споров.

В комнате он первым делом осмотрел каждый угол под недоумевающим взглядом Володи. Потом достал из сумки сменную одежду и переоделся. Мальчик поспешно схватил свою сумку, но Сельф его остановил.

— Сиди здесь.

— А?..

— Владислав, тебе придется пока посидеть здесь. Прошу тебя, никуда не выходи. Первое время без меня вообще на улицу не выходи. Поверь, я не шутил, когда говорил, что этот город опасен.

— Но что мне делать? — Володя видел, что Сельф не врет и действительно тревожится за него. Но от этого не легче — заняться здесь совершенно нечем. Даже книг нет, чтобы почитать, чем обычно он и спасался, когда жил дома.

— Потерпи немного. Что–нибудь придумаю, — пообещал Грэд.

— Конечно… не впервой, — тихо вздохнул мальчик.

Все знакомо, и все как обычно… Володя с тоской посмотрел на закрывшуюся дверь и сел на краешек кровати. Когда он смирился с тем, что каким–то образом попал в другой мир, то надеялся, что хотя бы в этом новом мире не придется прятаться, помирать с тоски, сидя в квартире и опасаясь выйти даже на лестничную клетку. Но нет, похоже, и здесь то же самое. И хуже всего, что даже не знаешь, где может подстерегать опасность. Что ж… все сначала…

Володя подошел к окну и начал наблюдать за прохожими. За неимением других занятий — и это дело. К счастью, окно комнаты выходило на улицу перед главным входом в гостиницу, и здесь постоянно кто–то входил–выходил, мимо проносились всадники, шли люди. Кто–то приезжал, кто–то просто заглядывал в трактир на первом этаже. Неожиданно это занятие увлекло мальчика. Будь это в его мире, это оказалось бы не так весело. Но тут… Люди в странных одеждах, словно сошедшие со страниц книг Стивенсона про пиратов. Вот разряженный купец беседует с похожим на нищего оборванцем. Странное соседство. Однако, судя по словам Сельфа, вполне обычное для Торрена.

За этим занятием и застал его вернувшийся Артист. Володя, услышав звук открывающейся двери, соскочил с подоконника.

Сельф молча прошел в центр комнаты и плюхнул на стол большой пакет.

— Скучаешь?

— Нет. Я за прохожими наблюдал. Интересно. Тут такие разные люди.

— Это ты верно подметил. Но теперь тебе скучать не придется. — Сельф раскрыл пакет и одну за другой вынул из него несколько книг. — Вот. Первые дни мы будем с тобой заниматься историей религии. Без этого — никуда.

Володе сейчас, честно говоря, было абсолютно все равно, чем заниматься, лишь бы не скучать. Но такой выбор его озадачил.

— А почему именно история религии, а не история мира?

— Видишь ли, в чем дело… Не зная истории мира, прожить можно. Многие и живут. А вот не зная истории религии, можно прожить только до встречи с первым священником, Ищущим или инквизитором. Тебе повезло, что ты маленький, и никто не обращает на тебя внимания. Будь ты постарше, нам бы не удалось так легко выбраться… — Тут Сельф задумался, а потом честно признался. — Да будь ты постарше, я бы и связываться с тобой не стал.

Его прямота подкупала, но и пугала. Володя поежился, представив себя одного в этом чужом и незнакомом мире, ничего не знающего и не понимающего. Вот уж действительно удача… Удача? Мальчик впервые задумался, как и почему он здесь оказался. И было ли все случившееся удачей?

— А…

— М–да…

Володя и Сельф одновременно посмотрели друг на друга. Артист хмыкнул.

— Для своих лет ты очень сообразительный малый. Действительно, было ли простой удачей, что ты оказался в этом мире, что оказался в нем рядом со мной, и что ты в том возрасте, в котором на тебя никто не обратит внимания? Ни на твое странное поведение, ни на полное незнание молитв и всего того, что знает любой человек Танра.

Володя под оценивающим взглядом Артиста поежился.

— Я… я не знаю…

— Да уж. Это точно… — Сельф отвернулся. — Вот и я не знаю. А хотел бы… Эти непонятные рейды Ищущих… перетряска всей Церкви… и, как это ни парадоксально, похоже спецслужбы Церкви и Нада действуют совместно.

— А?

— Не обращай внимания. Просто мысли вслух. Разговаривал сейчас с одним своим старым знакомым. Интересные вещи он мне рассказал. Но не забивай голову. Вряд ли тебе это будет интересно. Давай заниматься. Я принес учебник по религии для младших классов церковно–приходских школ. С него и начнем. Тебе придется наверстывать. Самое главное, обязательно выучи основные молитвы так, чтобы даже ночью мог их прочитать, вздумай кто спросить.

— У меня хорошая память, я уже говорил…

— Вот и включай ее на полную. И пока не выучишь основы — даже за порог не пущу.

— Раньше ты так не говорил, — обиженно буркнул Володя.

— Пока ты не знал языка — говорить о чем–либо было бессмысленно. Потом нам приходилось заметать следы. На всякий случай. А в этот город мы для того и пришли, чтобы решить все проблемы. Так что — за учебник. Для начала, вот этот. — Сельф выбрал из кучи одну книгу и кинул ее на кровать, которую отвел мальчику. — Читай.

Володя взял книгу, повертел ее и пожал плечами. От такой скучной вещи, как «история религии» он ничего интересного не ждал и потому особого вдохновения не испытывал. Сейчас он бы с большей радостью прочитал что–нибудь про пиратов…


— Ну? — Герладий поднял тяжелый взгляд на очередного гонца.

— Никаких следов, господин.

Герладий в раздражении разбил кружку об стену и выругался. Еще два месяца поисков — и ни одной ниточки. Проклятый маг словно специально следы заметал. Но ведь известно, что он — ребенок… хотя кто это утверждал? Известно только, что маг выглядит как ребенок, но является ли?.. Бр–р–р. Герладий потряс головой. Совсем запутался.

— Ты еще здесь? — повернулся он к гонцу. — Ступай на кухню, тебя накормят. Да, и позови там кого–нибудь, пусть приберут здесь.

Когда гонец ушел, Ищущий снова задумался. Какая–то мысль крутилась… никак не ухватишь… Вот! Ведь их двое было! Это установлено достоверно. Мальчишка–маг и его спутник. Почему же он упустил этого спутника? Почему сосредоточился на маге? А может, проще будет отыскать именно спутника?

— Сколько времени потеряно! — Герладий понимал, что винить некого. Действительно, когда он понял, кто помог ему, поймать мага превратилось для него в идею–фикс. Он носился с ней, как одержимый. И только сейчас, когда немного успокоился, сумел взглянуть на проблему более трезво.

— Проклятье! — Ищущий с силой саданул кулаком по столу. — И тут ты меня обставил! Кто же ты такой?!

— Ваша милость, еще один гонец! — в дверь осторожно заглянул солдат.

— Гонец? — вроде больше никто не должен приехать. — Зови.

Этот посланник резко отличался от прежнего. Четкие, уверенные движения опытного бойца, внимательный взгляд без тени страха или подобострастия. Знает себе цену. Против воли Герладий заинтересовался. Откуда он такой?

— Ищущий Герладий? — поинтересовался гонец.

— Он самый.

— Вам послание от его преосвященства архиепископа Варградского Итана бер Саана.

Теперь все ясно. От посланцев этого человека другого и ожидать нельзя. Герладий взломал печать и углубился в чтение. Первые же строки заставили его вздрогнуть и вчитаться внимательней. Проклятье! Да что же происходит?! Оказывается, его сообщением заинтересовался лично бер Саан и теперь собирается прибыть сюда, чтобы возглавить расследование. Мысли заметались. Необходимо срочно начинать поиск спутника таинственного мага. Каждый лишний день промедления грозит окончательной потерей следа, если уже не поздно. Но для этого надо проигнорировать приезд главы Очищающих… Такое даже в бреду ни одному служителю Церкви, мечтающему дожить до старости, не придет в голову, однако Герладий в этот момент был близок к тому, чтобы не выполнить прямой приказ архиепископа Варградского. К счастью, опомнился. Значит, придется перепоручить дело. Герладий тяжело вздохнул. Относительно рвения местных служак он не заблуждался. Поначалу разовьют бурную деятельность, а как только он уедет, все спустят на тормозах. Ну, не нашли, бывает. Только его присутствие и постоянный надзор заставляли их шевелиться. Однако делать нечего.

Герладий склонил голову.

— Повинуюсь. Выеду сразу, как соберу своих людей и отдам кое–какие распоряжения местному отделению Инквизиции.


— Что значит — «не так»? — Артист нервно мерил комнату шагами, изредка поглядывая на сжавшегося на кровати Володю с разбросанными перед ним книгами. — Ты считаешь себя умнее Спасителя?

— Да причем тут ваш Спаситель?! — Володя едва сдерживался, чтобы не расплакаться. — Ваши молитвы я выучил. Некоторые практически не отличаются от тех, что я учил дома. Отче наш, например. Другие чуть–чуть отличаются. Еще несколько я вообще не знал. Но они обращены к вашему второму Спасителю, о котором я ничего не слышал! А ведь Библию я дома читал!!! Мы с мамой ее каждый вечер читали! И я все помню. В вашей Библии есть такие места, которых попросту нет в той, что я читал! А многие настолько переделаны, что у них смысл кардинально изменен!

— Кардинально изменен, — фыркнул Сельф. — Словечки для восьмилетки у тебя. Ты уверен? Может, чего–то не помнишь?

Володя обиженно засопел. Сельф махнул рукой.

— Ладно–ладно, не забыл про твою память. Но как такое может быть?

Артист подошел к кровати и поднял библию. Повертел в руке.

— Это раритетное издание. Полная копия того, что пришла с людьми на Танр. Ты, судя по всему, из того же мира, откуда все люди. Значит… значит, ваша Библия первична. В таком случае, отличия если и должны быть, то не слишком большие. Это ведь не Библия Второго Спасителя, написанная уже им самим. Я специально разыскал это издание, чтобы тебе легче было. Слушай, а может, ваша неправильная?

Володя пожал плечами.

— Откуда я знаю? У нас ее переводили на многие языки. Кто знает, как там в оригинале? Но мне пришлось много ездить. Точнее, родителям. Мама постоянно водила меня в церковь. Я разговаривал со многими священниками. И мы обсуждали Библию. Спорили даже…

— Спорил со священниками о Библии? — изумился Сельф. — И они не отправили тебя на костер?

— С чего бы? — еще больше удивился Володя. — Мы обсуждали некоторые места. Говорили про Ветхий Завет и Новый. Мне там многое было непонятно.

— Ветхий Завет? Новый?

Володя кивнул на Библию.

— Вот в этой вашей книге очень многое взято из Ветхого завета, но с переделками. Потому, я думаю, что неправильна именно она. В ней смесь всего и вся. К тому же, очень часто упоминаются нечеловеческие расы. В нашей Библии такого нет. На Земле живут только люди.

— А пример можешь привести?

Володя прикрыл глаза.

— Страница сто двадцать шесть. Встреча представителя чужой расы и Спасителя, который одобрительно относится к тому, что люди забросали беднягу камнями. «Истинно говорю вам, бросающий, да спасется, ибо спасает душу, устраняя того, кто без души».

— А что не так?

— Да все не так! В оригинале люди забрасывали камнями грешницу… блудницу, как там было написано… А что такое блудница?

— Гм… — смущенно кашлянул Сельф. — Не отвлекайся, потом расскажу.

— Ну вот. Люди бросали в нее камни, и тут подошел Спаситель с учениками. Он подошел к ней и помог подняться. «Как ты можешь защищать ее, она же грешна?» — стали спрашивать люди. Тогда Спаситель выпрямился и оглядел их: — «Пусть первым бросит в нее камень тот, кто сам без греха». И разжимались кулаки у людей. И падали камни на землю.

Сельф некоторое время пристально смотрел на мальчика.

— Ты понимаешь, что сейчас сказал?

Володя постарался отодвинуться подальше и отрицательно покачал головой.

— И я не понимаю, — буркнул Сельф и отошел к окну.

В комнате воцарилась полнейшая тишина. Только Артист тихонько постукивал пальцами по подоконнику. Наконец он принял какое–то решение.

— Вот что. В таком деле я вряд ли смогу все оценить. Жди меня. Я знаю, кто может нам помочь.


Вернулся Сельф минут через сорок в сопровождении полноватого человека в сутане.

— Брат Самуэль, — представил он Володе вошедшего. — А этого мальчика зовут Владислав. Я тебе по дороге рассказал про него.

Священник подошел к кровати и сел рядом с мальчиком.

— Мой друг уверяет, что ты из Изначального мира, откуда пришли все люди?

Володя вопросительно глянул на Сельфа. Тот кивнул.

— Ему можно рассказать. Он сам скрывается. Между прочим, раньше работал в фалинградском архиве и знал самого Матфея.

— Имел такую честь. Правда, не очень близко. А после того, как он поднялся и начались… разные неприятности, я понял, что мне лучше уйти самому.

— Брат Самуэль хочет сказать, — усмехнулся Сельф, — что он продавал книги из архива на сторону. И это открылось.

— Я просто считал несправедливым, что Церковь прячет в своих архивах знания, которые должны быть доступны всему человечеству, — брат Самуэль благочестиво возвел глаза к небу.

— Конечно–конечно, — серьезно кивнул Сельф. — Те золотые монеты, что ты получал за эти знания, совершенно ни при чем.

Володя вдруг засмеялся.

— А знаете, что вы очень похожи?

— Может быть, — хмыкнул Сельф. — Наверное, потому и сдружились. И когда возникла… такой вот спор возник, я понял, что лучше пригласить профессионала. Я ему рассказал все.

Брат Самуэль взял Библию и повертел ее в руке.

— Да уж, раритетное издание.

— Ты можешь что–нибудь сказать?

— Сказать? — Самуэль задумался. — Когда я работал в архиве в Фалноре… знаешь, там была еще одна комната, куда имели доступ только два человека. Догадываешься, кто? Так вот, эта вот ваша библия лежала в общем доступе. А однажды, совершенно случайно, когда первосвященник заходил в тот специальный архив…

— Совершенно случайно, конечно, — кивнул Сельф.

— Не перебивай, а? Ну, какая разница, случайно я там оказался или нет? Так вот. Комната та была не очень большой. И книг немного. Мне стало интересно, что за книги хранятся там. Самое интересное, что в центре комнаты стоял читальный стол.

— Ну, это понятно. Если этот архив так охраняется, то ясно, что из него запрещено выносить книги. А как же иначе читать? Вот и поставили стол.

— Слушай, Артист, ты прекратишь меня перебивать или нет? Полагаешь, один ты такой умный? Я же не о столе речь виду, а о книге, что лежала на нем. Комната ведь маленькая, а зрение у меня хорошее. И при свете свечи вполне успел прочесть название. Так вот, это была Библия. И у меня вопрос: зачем прятать библию в специальное хранилище, если, как утверждается, полная копия изначальной, которую наши предки восстанавливали по памяти, продается в обязательном порядке в любом книжном магазине? Понимаешь, к чему я веду, Артист?

— Значит, не такая уж это и полная копия.

— Вот–вот. И знаешь, как мне захотелось ее прочитать… Так вот, — Самуэль повернулся к Володе. — Этот вот тип, — тычок пальцем в сторону Сельфа, — утверждает, что ты дословно помнишь все, что прочитал. Это так?

Володя кивнул.

— И Библию ты в своем мире тоже читал?

Снова кивок.

— И эту ты прочитал? — Самуэль поднял книгу с кровати.

— Не до конца. Но она совершенно не похожа. В ней смесь и из Ветхого Завета, и из Нового. И много всего такого, чего нет у нас.

— Понятно. — Самуэль задумался. — Вот что, прочти вслух Библию своего мира, а я послушаю.

— А что именно? Новый Завет?

— Что такое Новый Завет и Старый Завет, о которых ты говоришь?

— Ну… Я не совсем понимаю. Мама говорила, что Старый Завет — это то, что было до Спасителя. А когда пришел Он, то дал Новый Завет.

— Спаситель… Как я понимаю, имеется в виду не второй. Да уж. О первом Спасителе вообще мало что известно. Говоришь, это он дал Новый Завет? А Библия?

— Библия — это Ветхий и Новый Заветы вместе.

— Так. — Сэмуэль снова поднял книгу. — Ну, ты же сказал, что это и есть смесь Ветхого и Нового?

Володя затряс головой.

— Нет. Библия хоть и включает в себя и Ветхий, и Новый завет, но они разделены. Это совершенно разные времена. До Спасителя и после. У них и смысл порой разный.

— Ну, хорошо. Тогда давай, расскажи мне Новый Завет. Так дословно, как сможешь.

Мальчик кивнул и прикрыл глаза. Потом начал говорить. Медленно, неторопливо, словно подражая кому–то, кто уже однажды читал ему эту книгу. Сельф мало что понимал и потому только наблюдал за Самуэлем. Он видел как все шире и шире открываются глаза монаха. Судя по всему, его друг испытал сильнейший шок. Видно было, что ему хочется перебить мальчика, о чем–то спросить, но огромным усилием воли он сдерживается и продолжает слушать.

Прошел час, а Володя все говорил и говорил. Но вот он закашлялся и открыл глаза.

— У меня горло болит, — признался он хрипло.

Сельф, проклиная себя последними словами, — мог ведь догадаться! — бросился за водой. Володя благодарно кивнул и выпил целую кружку.

— Я никогда так долго не говорил. — Он повернулся к монаху, но тот молчал, все так же сидел, глядя куда–то вдаль. Володя испуганно посмотрел на Сельфа. Тот пожал плечами.

— Кажется, у нашего друга шок. Сейчас. — Сельф набрал из бочонка в углу еще кружку воды и вылил на голову Самуэлю. Тот вздрогнул и уставился на него. Но вот взгляд монаха начал медленно проясняться.

— Это потрясающе! Сельф, это потрясающе! Это действительно она! Меня всегда поражало кое–что в Библии. А тут… Уже первые строки… Сельф, честное слово, это нечто! Ты это, береги мальчика! Слышишь?! Береги! Он ценнее и твоей, и моей жизни! Ну, теперь… Так. Подожди, мне надо подумать… — Самуэль вскочил и нервно заходил по комнате.

Сельф с Володей озадаченно переглянулись.

— Вот что. — Самуэль, видимо, принял какое–то решение. — Насколько я понимаю, вы не просто так прибыли в этот город. Вас преследуют? Хотя, глупый вопрос. Пришествие в наш мир Владислава явно почувствовали… Значит, ищут. Поэтому я предлагаю спрятать мальчика у себя.

— В монастыре? — удивился Сельф.

— Да. Где меньше всего будут искать мага? В монастыре. А мальчик как раз в том возрасте, когда и принимаются послушники. Заодно я научу его всему, что нужно, чтобы не попасться Ищущим и Инквизиции.

— Что ж, логично, — задумался Сельф.

— А ты пока сможешь изучить обстановку и понять, кто вас преследует. А я… я буду писать истинную Библию со слов мальчика.

Сельф вдруг стукнул себя по лбу.

— Так вот что тебе надо! А я все понять не мог, с чего вдруг такая доброта.

— А не все ли тебе равно? — огрызнулся Самуэль. — Главное, что мальчик будет надежно спрятан.

— Я не хочу в монастырь! — вдруг заговорил Володя.

Сельф подошел к Володе и опустился рядом с ним на корточки.

— Я все понимаю, Владислав, но в том, что предлагает Самуэль — есть смысл. Конечно, у него свои интересы, но в данном случае они совпадают с нашими. К тому же, это ненадолго. Максимум, на год. Тебе главное спрятаться, пока поиски не затихнут. А я обещаю, что через год вернусь за тобой. Может, даже раньше. Год — это максимальный срок.

Володя отвел взгляд. Тыльной стороной ладони вытер глаза. Сельф даже испугался, но когда мальчик повернулся к нему — его глаза были сухи.

— Хорошо. Но я буду ждать. Слышишь, я буду ждать тебя, Сельф ан Сельфин!

Артист прижал мальчика к себе.

— Я приду за тобой.


На следующее утро Сельф отвел Володю к воротам монастыря, где мальчика принял послушник. Ворота за ним медленно закрылись, но Артист еще долго стоял перед ними. Никогда бы он не подумал, что к кому–нибудь так привяжется. Привяжется настолько, что расставание станет горше полыни. Но и не признать разумность решения Самуэля не мог.

— Я вернусь за тобой, Владислав. Обещаю!

Сельф развернулся и, не оглядываясь, зашагал в сторону города.

* * *

Роман лежал на кровати и думал — старательно, используя все способы анализа, которым обучали его на Станции. А поразмышлять было о чем, слишком уж много свалилось на него за последние два дня. Как на героя читанных в детстве, еще на Земле, фантастических книжек. Роман издевательски ухмыльнулся самому себе, уловив эту глупую аналогию. Ишь ты, герой книжный нашелся. Хмырь ты, а не герой. Влип, как кур в ощип. Он снова задумался и попробовал сделать хоть какие–то выводы из того, чему вынужденно стал свидетелем. Выводы оказались очень неутешительны. Впрочем, это с какой стороны посмотреть. Роман слегка вздохнул и подвел итоги своим размышлениям:

— Первое — я на другой планете, и никто здесь не знает ни о Земле, ни о Станции. Второе — судя по всему, эта планета и есть легендарная прародина дзенн, к которой они давно потеряли дорогу, а я, похоже, ее заново отыскал. Ну, почему именно мне всегда так везет? Вечно в гуще событий…

Юноша хмуро оглядел помещение, куда его поместили дзенны после того, как он потерял сознание. Вот и еще одна радость. Никогда до этого Роман не падал в обморок и всегда хвалился своим хладнокровием. А тут… Как какая–то кисейная барышня.

— Так, продолжим, — поспешно переключился он на другую тему. — Как они там сказали? Я прошел по Дороге Миров…

Помнится, учитель как–то говорил о Дороге Миров, но упоминал о ней вскользь, и это не заинтересовало тогда ученика, о чем теперь он сильно жалел. Однако Роман был не из тех, кто долго жалеет об упущенных возможностях. Жалей не жалей, но время вспять не повернешь — надо исходить из того, что есть. А есть не слишком–то много. Вывод: необходима информация, и лежа в постели ее не получить. Он поспешно встал и натянул одежду. Слегка пошатнулся. Все–таки потрясение еще не до конца прошло. Одно успокаивало — все его раны и ожоги успели затянуться, волосы на затылки отросли и теперь были такими же, как и до пожара. Еще юношу поражали собственные возросшие способности. Роман для пробы небрежно махнул рукой. Казалось, некто уловил мимолетный полет мысли, и все светильники в комнате мгновенно вспыхнули. Роман покачал головой, наблюдая за ровным пламенем. Потом снова махнул рукой — светильники погасли.

— Хм, усложним задачу. — Он завел руки за спину и быстро окинул взглядом светильники — те вспыхнули. — Так, значит, мне не нужно махать руками. Как там говорил учитель? Заклинания и пассы требуются только на начальном этапе, а потом можно обойтись и без них. Похоже, я каким–то образом достиг высшего мастерства в этой самой магии. Или экстрасенсорике, черт их там разберет.

Роман, все еще держа руки за спиной, посмотрел на постель. Одеяло вмиг взлетело под потолок, простыня разгладилась, выровнялась, подушка легла ровно. В тот же миг сверху спикировало одеяло и идеально ровно опустилось на кровать.

— Что ты делаешь, человек?!! — неожиданно раздался за спиной звенящий голос смертельно перепуганного дзенна. — Не смей больше…

— Все в порядке, Мортон, — раздался еще один голос, в котором Роман узнал голос фанна. — Все в порядке.

Роман оглянулся. В дверях стоял дзенн с копьем, которое довольно недвусмысленно направлял на землянина. В его верхних глазах застыл ужас и в то же время отчаянная решимость. Было видно, что он готов убить человека, несмотря на все знаки, даже зная судьбу, которая постигнет его в этом случае. И не появись в этот момент фанн, неизвестно, чем бы все закончилось.

Роман смутился. Судя по всему, его проверка своих способностей снова нарушила какие–то запреты. Этого юноша совсем не хотел.

— Прошу прощения, древний, — поклонился Роман. — Я не знал, что нарушаю какое–то табу.

Воин изумленно посмотрел на человека. Потом медленно повернулся к фанну.

— Все в порядке, — повторил тот. — Можешь идти.

Мортон ошарашено поклонился и поспешно вышел. Фанн прошел в комнату, по дороге разглядывая землянина. Сел в кресло. Роман осторожно опустился в кресло напротив. Так они и сидели некоторое время, разглядывая друг друга.

— Ты не нарушил никаких табу, человек Роман, — заговорил, наконец, фанн. — Просто есть кое–что, чего ты не мог знать. Видишь ли, любое использование магии вызывает определенное возмущение в пространстве, которое может быть уловлено другими магами. И чем сильнее магия, тем дальше от источника ее могут ощутить. А у нас есть враги, которые хотят уничтожить наш народ окончательно. Они весьма и весьма внимательно следят за любыми всплесками Силы, очень желая нас обнаружить. Именно по этой причине дзеннам, не прошедшим специальной подготовки по маскировке, запрещено заниматься магией.

Роман некоторое время молчал.

— Уничтожить окончательно? — удивленно спросил он. — Но кто хочет вас уничтожить? И я прошу прощения за магию. Я не знал…

Фанн поднял руку.

— Не надо извинений. Как я уже говорил, все в порядке. Дело в том, что ты магически абсолютно невидим. Такого нет ни в каких хрониках. Согласно всему, чему я учился — такого быть просто не может. Но, тем не менее, это так. С того момента, как тебя поселили в этой комнате я не спускал с тебя глаз, но узнал, что ты занимаешься магией, только войдя внутрь. Что же касается твоего первого вопроса…

Фанн вдруг встал и медленно прошел к выходу. Но у самой двери обернулся.

— Я еще не готов ответить на него. И мы тоже хотели бы получить кое–какие ответы от тебя. Приходи сегодня вечером после заката в зал Осознания. Там и поговорим. А до этого воздержись от всех вопросов и поисков. Обещай!

Роман недоуменно пожал плечами.

— Обещаю.

— И не выходи из этой комнаты. Что касается магии, то можешь заниматься ею столько, сколько пожелаешь. Я предупрежу воинов. — После этих слов фанн покинул дом.

Роман осторожно выглянул из–за двери — у входа замерло двое дзенн с копьями. Гостеприимство гостеприимством, но, похоже, его не собирались оставлять без присмотра ни на минуту. Это было настолько не похоже на обычное поведение древних, что юноше стало неловко.

«Однако, — тут же подумал он, — если дзенны потеряли связь со своей родиной около трех тысяч лет назад, а здесь они что–то вроде беглецов, за которыми идет охота, то вполне могли деградировать и утратить многие знания».

— Нет, только со мной могло такое случиться… — ошеломленно пробормотал Роман.

Однако делать нечего, придется дожидаться назначенного времени. Дзенны могли деградировать, но вряд ли их привычки изменились слишком сильно. А точность была одним из достоинств этой странной расы.

— Что ж, а мы пока займемся магией. Посмотрим, чему я еще научился.

Роман поднял перед собой руки и быстро задвигал ими, сплетая довольно сложное заклинание, которому в свое время учил его Учитель. Но в то время оно получалось у него не очень–то хорошо. Если же здесь его способности возросли, то… Юноша напрягся, завершая заклинание. Вперед!


Фанн довольно мрачно наблюдал за тинхом, который метался по комнате из угла в угол. Неожиданно тинх резко повернулся к нему.

— Говоришь, ничего не почувствовал?

— Именно, я понял, что человек занимается магией, только когда вошел в комнату.

— А ты наблюдал?

На этот вопрос фанн даже не стал отвечать.

— Что же происходит? — Тинх чуть ли не в отчаянии ухватил нижней парой рук верхние.

— У меня есть кое–какие мысли, но их пока рано высказывать. Я должен все проверить.

— А что ты думаешь о самом человеке?

На этот раз фанн задумался основательно. Потом поднял все четыре глаза на тинха.

— Ничего. Слишком рано делать выводы. Но знаешь… я боюсь. Я очень боюсь. Похоже, пророчество выходит из–под контроля, а это значит…

Что это значит тинх так и не узнал, поскольку фанн замолчал, и по всему было видно, продолжать не намерен.

— Ладно. — Тинх неожиданно успокоился и направился к выходу. — Сегодня вечером нам все станет ясно. — После чего вышел из дома.

Фанн проводил правителя задумчивым взглядом. Лично он был вовсе не уверен в том, что после разговора с человеком все станет ясно. Однако к предстоящему разговору следовало подготовиться серьезно. Поэтому старик тоже поднялся и направился в библиотеку, которую в свое время удалось спасти беглецам. Тут фанн в который раз пожалел, что не имеет полного доступа к дзе'актан — главному Хранилищу Знаний Ушедшего, которое тот соорудил незадолго перед гибелью их народа, словно предчувствуя свою судьбу. Однако за почти две тысячи лет дзенн забыли многие заклинания, которые позволяли входить туда, и теперь им были доступны только четыре первых уровня.

— А что, если… — Фанн замер, поразившись дерзости своей мысли. — Ведь шар Познания полностью принял человека, а значит… Да нет, невозможно… Но если удастся…

Некоторое время старик продолжал спор сам с собой. Дзенны, видевшие своего верховного мага, стоящего посреди улицы и что–то бормочущего себе под нос, почтительно обходили его стороной.

— Колдует, — перешептывались они.

Наконец, словно приняв какое–то решение, фанн отправился к тинху. Решение–то он принял, но без одобрения правителя воплотить его в жизнь не мог.


Как и ожидал Роман, едва начало темнеть, за ним пришли. Он, честно говоря, до сих пор не мог разобраться с тем, почему в этом подземном мире происходит смена дня и ночи. Однако она происходила и, несмотря на все поиски, никаких следов магии обнаружить не удалось. За это время юноша основательно изучил свои возросшие способности и сильно удивился. Еще не было за всю историю контакта с древними человека, способного на самое малое из того, что сейчас играючи проделывал Роман. В связи с этим появилось еще больше вопросов. По всему выходит, что сейчас он должен получить хотя бы часть ответов.

Романа привели в полутемную комнату, в центре которой стоял небольшой круглый стол с тремя креслами, расставленными на одинаковом расстоянии друг от друга. В центре стола горел небольшой светильник, довольно ярко освещающий кресла. Таким образом, каждый, кто садился в одно из них, мог отчетливо видеть тех, кто садился в другие два. Комната тонула в мягком полумраке.

Землянин быстро разобрался в обстановке и осторожно сел в одно из кресел. Тотчас вошел тинх и опустился во второе. Затем появился и фанн.

— Здесь мы можем поговорить, — негромко сказал он.

Честно говоря, юноше не слишком понравилась обстановка. По его представлению, комнату все же следовало осветить так, что бы можно было видеть не только своих собеседников. Здесь же все настраивало на какой–то мистический лад. Будь Роман помоложе, он обязательно бы из озорства сейчас плюхнулся бы на колени и отдался страстной молитве. Представив такую картинку, Роман усмехнулся.

— Тебя что–то рассмешило, человек?

«Узнаю дзеннов, — мысленно усмехнулся юноша. — Человек — словно и не знают, как меня зовут».

— Нет, древний. Просто подумалось кое–что… смешное.

— Понятно. А почему ты называешь нас древними?

— Наш народ так называет ваш. Вы же древнее нас. Вот и прижилось это название среди землян.

Роман заметил, как дзенны переглянулись, словно услышав что–то, что подтверждало их мысли.

— Ты сказал — землян… кто это?

— Ну… земляне — это люди. Я, например. Наша планета называется Земля, значит ее жители земляне. Вы вот говорили, что живете на Танре, значит вы… — Роман не удержался и хихикнул, — танряне.

— Понятно, — кивнул тинх. — У вас на Земле обитает только одна раса?

Роман нахмурился.

— Мне сложно ответить, — признал он немного погодя. — Понимаете, насколько я понял, у вас на планете живут несколько разумных рас, полностью различных как по внешнему виду, так и биологически. У нас тоже есть несколько рас, но все они биологически идентичны и внешне очень похожи. Различия небольшие.

Древние опять переглянулись. А потом на Романа посыпались вопросы один за другим. Похоже, древние хотели знать все. О встрече землян с дзеннами, о первом договоре об учебе. Роман рассказал и о недоверии, которое испытали люди при этом предложении. О дальнейшем развитии отношений и о том, что это дало Земле. О Станции, где он обучался пять лет.

— Понимаете, встреча с вами полностью изменила кое–какие взгляды людей. Вы действительно многому нас научили.

— Магии тебя тоже обучали?

— Да, — кивнул юноша. — Только мне не нравится слово «магия». Это как–то смахивает на сказку. Я предпочитаю называть это экстрасенсорикой.

— А в чем разница? — поинтересовался фанн.

Роман усмехнулся.

— Вы говорите в точности, как мой учитель. Он точно так же отреагировал на мое высказывание.

— Расскажи нам о своем учителе, — попросил тинх.

О, на эту тему Роман мог говорить много. Учитель в свое время произвел на него неизгладимое впечатление. Как подозревал Роман, во многом его успешное обучение и было связано с личностью наставника. Неординарная личность. Недаром он впоследствии стал фанном Станции.

— Мне кажется, ты искренне привязан к своему учителю, — заметил фанн. Ненадолго задумался, прикрыл верхнюю пару глаз, затем сухо спросил: — А если бы земное руководство велело тебе обратиться против дзенн, что бы ты сделал?

Роман был настолько ошарашен этим вопросом, что удивленно вытаращился на старика. Его рот против воли приоткрылся.

— Простите, что? — переспросил он, подумав, что ослышался.

Фанн так же сухо повторил вопрос.

Роман помотал головой.

— Простите, я все равно не понял сути вопроса.

Старый дзенн открыл все четыре глаза и в упор уставился на него.

— Что тут непонятного? Допустим, ваше руководство посчитает, что ваши учителя представляют для опасность для Земли…

— Руководству придется очень постараться, чтобы доказать свою точку зрения, — оборвал фанна Роман. — Но и это не повод начинать войну. Все–таки, я надеюсь, человечество уже вышло из того возраста, когда на малейший призрак угрозы реагировало силой. Мы неоднократно на этом обжигались. Что же касается вашего вопроса… В руководстве Земли очень много тех, кто в свое время прошел обучение у дзенн. Конечно, я не могу сказать, что у нас нет экстремистов — идиотов всегда хватает. Но, во–первых, они не у власти и если не произойдет что–либо из ряда вон выходящее, вряд ли там окажутся. А во–вторых, большинство людей поддерживает союз. Никакие правители не осмелятся пойти против их мнения, если не хотят стать политическими трупами.

Романа не перебивали и выслушали молча. Когда же землянин выдохся и замолк, переглянулись. Его начало раздражать это постоянное переглядывание. Его учителя никогда не позволяли себе исключать собеседника из разговора.

— А Бог?

— Что Бог? — опять удивился Роман. Потом тихонько застонал. — Только не надо опять про враждебность…

— Все же я хотел бы уточнить один вопрос, — упрямо повторил фанн. — Разве ваш Бог не настаивал на обращении неверующих?

— Религиозные войны закончились на Земле где–то лет пятьсот назад. Надо обладать колоссальным неуважением к собственному Богу, чтобы его именем силой обращать неверующих, или решать, кому жить, а кому нет. Это может решить только сам Бог, и в посредниках он не нуждается. А если кто–то именем Бога начнет обращать других в свою веру… так это верный способ оттолкнуть людей от этой веры. А теперь я могу задать свои вопросы? У меня их, знаете ли, тоже накопилось множество!

Роман окончательно вышел из себя. Эти дзенны оказались совсем не похожи на тех, с кем он привык общаться на станции. Любой разговор с древними обычно оставлял у него в душе чувство удовлетворенности, а сейчас он просто устал.

Фанн и тинх снова сыграли в «пойми меня взглядом». Потом фанн повернулся к Роману.

— У меня есть предложение получше, человек. Я отведу тебя к дзе'актан — это хранилище всей мудрости народа дзенн, накопленной за тысячелетия. Там ты сможешь узнать гораздо больше того, что можем сообщить тебе я или тинх. Но предупреждаю, попасть туда нелегко. Очень нелегко. Дзе'актан был запечатан древним магом таким образом, чтобы в него мог попасть только тот, кто достоин скрытых там знаний. Кто достаточно мудр, чтобы распорядиться ими с толком. — Фанн опустил глаза и как–то даже сгорбился. — Сейчас не каждый дзенн может войти в дзе'актан. — Он тактично умолчал о том, что и сам может войти только на верхние уровни. Остальные шесть недоступны.

— Готов ли ты рискнуть, человек? — спросил тинх, словно продолжая слова фанна.

Мудрость дзенн?! Да о таком можно только мечтать! Готов ли он? Готов. Сейчас Роман готов был на что угодно, лишь бы получить ответы на мучившие его вопросы.

— Да!

Фанн встал.

— Хорошо. Завтра утром тебя проводят, человек.

Роман понял, что его просят удалиться. Он тоже встал, вежливо поклонился и вышел.


— Что скажешь, тинх?

— Я в тревоге. Этот человек гораздо сильнее, чем мне казалось раньше.

Фанн невесело усмехнулся.

— Могу тебе еще кое–что сказать. Этот человек даже сильнее, чем я думал. В нем есть сила. Сила чуждая Тьме. Чуждая, но не враждебная.

— Равновесие?!! — распахнул все четыре глаза тинх.

— Да. Равновесие. Перед нами сидел маг Равновесия. Неудивительно, что его магию нельзя уловить. Эта сила настолько чужда остальным, что никто ее не понимает… Кроме тех, кто сам служит ей. А это значит…

Фанн замолчал. Однако на сей раз тинх не дал ему возможности уклониться от ответа.

— Что это значит? — настойчиво переспросил он.

— Это значит, что в дело вмешалась еще одна сила, и пророчество вышло из–под контроля. Теперь уже ни в чем нельзя быть уверенным.

— Выходит, этот человек опасен?! Опасен для нас?

— Да. Этот человек опасен. И для нас, и для пророчества. Все зависит от того, на чью сторону он встанет. Знаешь, тинх, я как–то читал, что в древности силу Равновесия называли иначе, но ее название было настолько страшно, что его изменили.

— Да? — тинх недоверчиво посмотрел на фанна.

— Да. Название изменили, но суть от этого не поменялась. — Фанн замолчал. Потом мрачно продолжил: — В древности эту силу называли Справедливостью.

Тинх недоверчиво моргнул.

— Да, тинх, Справедливостью. Магов Равновесия всегда двое. Всегда! При любых раскладах и любых условиях. Один со стороны Тьмы, другой со стороны Света. Они сначала познают эти силы, а потом выносят свое решение. И их решения окончательны. Никакая сила — ни Свет, ни Тьма — не в состоянии изменить приговор, вынесенный двумя магами Равновесия. Впрочем, этих существ и магами–то назвать трудно, они нечто большее.

— Мы можем убить этого… — с ужасом прохрипел тинх.

Фанн печально посмотрел на него.

— Не можем. Вернее убить–то можем, но… Ты слышал, что я говорил? Магов двое. Всегда. Если один здесь, то второй сейчас тоже где–то бродит по нашему миру. Эти маги всегда приходят со стороны. Они независимые арбитры. Значит, второй — такой же пришелец, как и этот. И тот, второй, — маг Равновесия со стороны Света. Этот человек, Роман, судя по всему, маг со стороны Тьмы. Если мы его убьем, то пойдем против той силы, которой служили всю жизнь. И в этом случае наш народ обречен. Обречен без всяких «если» и «или».

— И что мы можем сделать? — хрипло спросил тинх.

— Только научить этого человека всему, чему он захочет научиться. И дать ему знание мира. Справедливость на нашей стороне. Мы пострадали от предательства.

Тинх промолчал. В отличие от фанна, он не был ослеплен верой в пророчество и понимал, что возвращение Ушедшего в современный мир может быть вовсе не справедливым, а значит, все не так однозначно. Просто раньше он, размышляя о спасении своего народа, предпочитал не думать о том, чем это может обернуться для остальных. Правитель тяжело вздохнул. Мир зашатался под ногами у народа дзенн–анн–в'иннал как раз в тот момент, когда они уверились, что вскоре грядет спасение. Похоже, свое право на существование придется отстаивать в жестокой борьбе. Борьбе, где копья, мечи и даже магия не будут иметь никакого значения. В этой борьбе цену будет иметь только вера — вера в справедливость и свою правоту.

* * *

Одинокая девушка, бредущая по раскаленной пустыне, привела бы в изумление любого человека, встретившегося ей на пути. Только никто и никогда не ходил по этим местам — безводной пустыне Смерти между Корградом, Оринградом и границей Ландзада. Елена сама не сознавала, куда идет и зачем, ни мыслей, ни желаний у нее не осталось. Раскаленный песок и палящее солнце, казалось, не причиняли девушке никакого неудобства. А затем пришла темнота…

Следующее воспоминание — льющаяся на голову холодная вода и озадаченное лицо какого–то мужчины над ней. И снова темнота.

Новое пробуждение. Елена долго пыталась понять, где находится. Как будто пещера. Интересно, как она сюда попала?

— Очнулась? — В пещеру заглянул тот самый человек, которого она видела в предыдущее пробуждение. — Ну и напугала ты меня, девочка. Как ты вообще там оказалась? Если бы я случайно не заметил тебя…

Елена не ответила и отвернулась. Незнакомец задумчиво хмыкнул.

— Не хочешь говорить — не надо. На вот, поешь. Два дня лежала без сознания.

— Зачем вы меня спасли? — глухо спросила она.

— Гм–м–м… А что? Надо было бросить умирать в пустыне?

— Это лучше, чем…

Незнакомец подошел к ее лежанке из веток и опустился на корточки.

— Ты так думаешь? А я вот не могу так… наверно, потому и оказался здесь в одиночестве.

Елена обернулась и посмотрела на него более внимательно.

— Почему?

— Ну… Как–то нехорошо получается. Ты меня выспрашиваешь, а сама ничего не говоришь. Давай так: я рассказываю о себе, а ты о себе. Только честно и без утайки. Договорились?

Девушка понимала, что незнакомцу не столько интересна ее история, хотя и это тоже, сколько он хочет ее разговорить. Заставить выйти из смертельной апатии. Как врач, Елена и сама знала, что долго так не протянет, если что–то не сделает. Только вот делать это что–то не было ни сил, ни желания. Мужчина тем временем едва ли не силой усадил девушку и сунул ей в руку кусок еще горячего мяса.

— Вот. Пока я рассказываю, поешь.

Елена машинально попробовала. И так же машинально стала жевать. Незнакомец на миг задумался.

— С чего бы начать… Мое имя Аскольд. Когда–то я был счастливым человеком, искренне верующим в благие дела Святой Матери–Церкви, и с раннего детства мечтал бороться за победу веры. — Елена вздрогнула, но увлеченный воспоминаниями Аскольд этого не заметил. — Усиленные тренировки и уроки у бывшего меченосца, который жил в нашей деревне. Ему в бою отрубили руку. Воин выжил, но… сама понимаешь. Списали, выделив от щедрот корпуса паладинов содержание… достаточное, чтобы не умереть с голоду. Он и давал мне первые уроки. Меч, копье, вольтижировка… Потом уже учеба в казарме. Действительность оказалась немного другой, чем я ожидал. Я учился воевать с врагами веры, а не с беззащитными крестьянами. Я воин, а не палач! И я был слишком молод и наивен, чтобы иметь глупость заявить такое своему командиру. После чего и начались неприятности. С трудом ушел от ищеек Инквизиции. Но в Фалноре трудно скрыться тому, кто объявлен еретиком. Так я и оказался здесь… — Аскольд вдруг закашлялся. — А ты?

Елена промолчала. Некоторое время разглядывала свод пещеры. Потом пристально изучила собеседника. Тот явно чувствовал себя неловко под этим взглядом, хоть и не понимал почему.

— Вы умираете, — вдруг заявила она.

Апатия по–прежнему владела девушкой, но Елена, прежде всего, была врачом. И сейчас ей оказалось достаточно одного взгляда, чтобы определить и болезнь, и степень ее запущенности. — Вам нужен хороший лекарь.

Аскольд нервно рассмеялся.

— С чего ты так решила, девица? И если даже и так, где тут возьмешь лекаря?

— Где мои сумки?

Он на миг замер, о чем–то размышляя. Но заметив, что девушка явно оживилась, принес из угла рюкзак. Елена отложила недоеденный кусок мяса и с трудом поднялась. Ее пошатывало. Нет, так не годится. Она закрыла глаза и мысленно потянулась к Солнцу, которое ощущалось где–то там, за сводами пещеры. К Солнцу, к свежему воздуху. Потянулась, начав впитывать энергию. Этого, конечно, недостаточно для полного восстановления, но шатать перестало.

Елена шагнула к мужчине и толкнула его в грудь.

— Ложитесь. — Что–то во взгляде девушки заставило Аскольда проглотить все возражения и покориться. Она нашла свою сумку с медицинскими инструментами, с которыми никогда не расставалась. — Рубашку снимите.

Пока она возилась, раскладывая все перед собой, Аскольд обнажился по пояс. Елена потерла руки друг об друга. Вокруг них на мгновение возникло синее сияние.

— Дезинфекция, — пробормотала девушка. — Теперь инструменты… Так.

Аскольд с интересом наблюдал, как она извлекла диск из непонятного материала и положила ему на грудь, прижала рукой и чуть прикрыла глаза, к чему–то прислушиваясь. Покачала головой. Легонько постучала сложенными пальцами по диску.

— Очень запущено, — заметила она. — Лучше всего сделать операцию. И чем раньше, тем лучше. Вам надо очистить бронхи. Каждый день промедления только ухудшает ситуацию.

— Эй, подожди… Уж не хочешь ли ты…

— Хочу! — перебила его Елена. — Больно не будет.

Аскольд внимательно смотрел на девушку и не узнавал ее. Непонятно куда подевались апатия и обреченность. Решительный взгляд, ни тени колебаний.

— Конечно, — немного нервно отозвался Аскольд. — Больно точно не будет. Ты в благодарность за спасение хочешь меня зарезать?

Девушка взглянула на него, как на маленького и упрямого ребенка.

— Послушайте, господин Аскольд. У вас очень серьезная болезнь. Если ее не лечить, вы проживете еще максимум месяц. Возможно, у меня и не получится вас спасти, хотя вероятность этого невелика. В любом случае, вы теряете только этот месяц. Зато если все пройдет успешно… Решайте.

Аскольд, честно говоря, даже растерялся. Он еще раз взглянул в решительные глаза девушки и вздохнул. Шарлатан она, вообразивший себе великим лекарем, или нет, но его болезнь вывела ее из апатии. Лечение… Возможно, оно поможет бедняжке окончательно победить себя. Он не все рассказал девушке, имени которой не знал. Не сразу он ушел из паладинов. Он боролся и убеждал себя, что рейды по деревням еретиков и правда необходимы. Верил до того дня, когда в одной деревне, нанося удар по сражавшемуся с ним мужчине, зарубил девушку, ровесницу этой вот лекарки, которая непонятно как сумела опередить роковой удар и заслонить собой отца… Еретики? Может быть. Но Аскольд не забыл сказки, которые в детстве рассказывала ему мама. Он мог оценить благородство и силу… и самопожертвование. Не могли погрязшие в грехе люди жертвовать собой даже ради близких. Этот случай потряс всю его веру до основания, заставив усомниться в чистоте помыслов Церкви, благословляющей такие рейды. И когда он убегал от ищеек, то поклялся себе, что посвятит жизнь искуплению совершенных убийств. Даже если ради того придется пожертвовать этой самой жизнью.

Возможно, эта девушка только воображает себя лекарем. Да, скорее всего, так оно и есть — слишком молода. Не похоже, чтобы училась в университете. Но раз его болезнь помогла вернуть ей любовь к жизни… заставила бороться… Что ж, пора исполнить давнюю клятву.

— Ты только не огорчайся, если что пойдет не так, — усмехнулся он. — Я свое отжил…

Елена кивнула.

— Не спешите хоронить себя, — буркнула она.

Потом достала несколько бутылочек с какими–то настойками. Что–то намешала и заставила все это выпить. Аскольд вдруг почувствовал себя необычайно легким, словно он парил над ложем из веток. Голова была как в тумане. Он попытался улыбнуться, но не смог даже пошевелиться. Вот, значит, какое лечение? Яд. Что ж, может, оно и правильно. Чем мучиться от болезни…

Девушка как будто перестала обращать на больного внимание. Она раскладывала перед собой какие–то иглы, ножи, трубочки. Вот она чем–то полила на грудь и старательно ее растерла. Что–то вспыхнуло над головой Аскольда и ярко осветило всю пещеру. Он хотел повернуть голову и посмотреть что это такое, но опять не получилось. Девушка довольно кивнула, достала скальпель и склонилась над ним. Что она там делала, Аскольд не видел. Подозревал, что резала тем самым скальпелем, что он успел заметить у нее в руке, но боли, как ни странно, не было. Потом что–то воткнула в разрез и принялась старательно качать небольшой насос, что–то выкачивая из разреза. Иногда она прерывалась и вытирала тыльной стороной ладони лоб, после чего следовала уже знакомая синяя вспышка, и девушка снова возвращалась к лечению. Вот она отложила насос, взяла небольшую железную лопаточку на длинной ручке, зачерпнула ею мазь из баночки и старательно стала что–то мазать. У Аскольда создалось впечатление, что мазали ему чуть ли не в легких, хотя боли он по–прежнему не чувствовал.

Вот девушка отложила инструменты, положила ему руку на грудь и прикрыла глаза. После этого от руки последовали частые вспышки синего цвета. Затем лекарка оторвала от груди больного руку, что–то изучила и повторила процедуру. И так несколько раз. Пот с нее катился градом, и вытираться девушка уже не успевала. Только сердито трясла головой. Затем взяла клубок ниток, иголку и снова склонилась над Аскольдом.

«Штопают, как старый носок…» — подумалось ему почему–то.

Тем временем девушка уже закончила «штопать» и теперь опять чем–то поливала грудь. Потом намазала густой, грязно–серой вонючей мазью, закрыла все ослепительно белой тряпкой и устало откинулась к стене.

— Все, — сообщила она. — В рубашке ты родился, господин Аскольд. Месяц я тебе очень оптимистично дала. Гной почти проник в легкие. Еще день–два — и все. Сейчас я там все почистила. Воспаление тоже сняла. А дальше — обязательная ингаляция два раза в день, настойки… впрочем, все равно тебе ничего не скажут названия. И еще придется кое–что попить. Горько будет, предупреждаю сразу. Да, когда сможешь двигаться, ради бога, не трогай повязку на груди. Если занесешь туда грязь и умрешь от заражения крови — я тебе этого не прощу! Зря, что ли, почти три часа с тобой тут мучилась?!

Яркий свет вдруг погас. От резкого изменения освещения Аскольду показалось, что он оказался в кромешной темноте. А затем совершенно неожиданно для себя уснул.

Когда он проснулся, то обнаружил мирно сопящую рядом девушку. Свернувшуюся калачиком. Он покосился на нее, потом на себя, заботливо укрытого шерстяным плащом. Хмыкнул, сдернул плащ и укрыл ее. Та во сне улыбнулась чему–то. Аскольд изучил старательно перебинтованную грудь. Побаливает, хотя не так, как обычно. Он поморщился. Попытался встать и чуть не застонал. Обессилено откинулся на лежанке. Однако и этого тихого звука оказалось достаточно, чтобы девушка проснулась. Мигом сообразив в чем дело, она тут же принялась действовать. Снова укутала Аскольда в плащ, заставила его лечь, после чего несколько секунд водила рукой над его грудью.

— Нормально, — констатировала она. — А что болит, так оно и понятно. Я же тебе там все чистила. Организм реагирует на раздражение. Так что рано тебе еще вставать. Дня два точно проваляться придется. И даже не пикай! — резко оборвала она, заметив, что Аскольд хочет что–то сказать.

— Как тебя хоть зовут, лекарь? — усмехнулся Аскольд.

Девушка нахмурилась.

— Отец называл Еленой.

Почему называл, хотел было спросить Аскольд, но к счастью воздержался, сообразив, что это может значить.

— Понятно.

— Где у тебя еда? Надо что–нибудь сготовить. Нам обоим не помешает подкрепиться.

Услышав ответ, Елена решительно закопалась в припасы, выбрала нужное и вышла из пещеры. Вернулась она с котелком, полным бульона. Аскольд даже рот от удивления раскрыл. Он и не думал, что такое можно сварить из его более чем скромных припасов. В последнее время ему стало совсем худо, и воин не мог охотиться как раньше.


Следующие три дня походили один на другой. Елена, решительно прерывая все попытки Аскольда встать, готовила, что могла. Потом кормила больного. Два раза в день заставляла его дышать над кипящим отваром и пить какую–то жуткую гадость. Перевязка и осмотр шва. Снова намазать его и перебинтовать. Каждый раз наблюдая за суетящейся вокруг него девушкой, Аскольд не мог скрыть улыбки, чем постоянно злил Елену. На второй день, когда боль в груди усилилась, она рассказала свою историю.

— От этого я и сбежал, — заметил воин в ответ, после чего надолго замолчал.

На четвертый день он впервые вышел из пещеры и сидел в тени, наблюдая, как девушка хлопочет у костра. Вот она о чем–то задумалась. Взглянула на Аскольда.

— Ты говорил, что умеешь сражаться… Научи меня.

Просьба так озадачила бывшего паладина, что он даже растерялся.

— Научить? Девочка, да ты же врач! Врач от бога, каких еще поискать! Ты должна спасать других… — Аскольд осекся, увидев невыразимую боль в глазах девушки.

— Мое умение лечить не защитили ни отца, ни мать.

— А как же магия? — Елена вздрогнула. — Хм… Думаешь, я не понял, что ты применяла магию, когда лечила меня?

— И?..

— Что? Как я к этому отношусь? Не мне жаловаться, — усмехнулся воин. — И я давно уже не паладин. На многое теперь смотрю иначе. Видел и церковников, по которым давно ад плачет, и магов, которые рискуя собой, спасали других людей.

— Магия… — Елена глянула на небо. — Я хочу научиться защищаться без магии. Ее не всегда применить можно.

Аскольд нахмурился. Он чувствовал, что еще миг и девушка снова рухнет в бездну отчаяния. Пока он нуждался в ее заботе, она боролась. Но бывший паладин пошел на поправку, и все чаще в глазах Елены появлялась прежняя боль. Воин решительно кивнул.

— Хорошо. Только, чур, не пищать!

Елена задохнулась от ярости, услышав такое. Аскольд одобрительно кивнул.

— Вот! Молодец. А к тренировкам приступим сразу после еды… очень уж вкусно пахнет.

Очнувшись, девушка покосилась на котелок, охнула и поспешно сняла его с огня.

С этого дня для нее началась совсем иная жизнь…

## 9.

Роман раздраженно потыкал пальцем во входную мембрану, но тут же взял себя в руки и незаметно глянул на фанна и тинха, наблюдавших за ним, но ничего на их невозмутимых лицах прочитать не смог. Вздохнул.

— Значит, уже двести лет дзе'актан не пускает вас на глубокие уровни?

Тинх и фанн синхронно кивнули.

— Не понимаю. Как такое возможно?

— Замкнутое сообщество, человек. Деградация. Ты должен знать.

— Но ведь можно на уровне генной инженерии… впрочем, что я говорю, ваш народ знает… даже тогда знал больше нашего.

— Знал, человек. Знал. Так ты твердо решил? Ты действительно хочешь узнать все?

— Мы уже говорили об этом! — Роман снова раздраженно ткнул пальцем в мембрану.

— Правда может оказаться неприятной для тебя.

— Но она будет правдой?

Дзенны проигнорировали вопрос.

— Так на какой уровень, говорите, вы можете войти сейчас?

— На четвертый.

Роман покачал головой. Двести лет назад, как ему говорили, они могли попасть на пятый. А сейчас только на четвертый.

— Я попробую.

— Тогда я открываю дзе'актан. — Фанн прошел вперед и осторожно коснулся мембраны. Внутри что–то мелодично звякнуло.

Роман несмело вошел внутрь. На Станции он привык с некоторым пиететом относиться ко всему, что связано с хранилищем Знаний, но тут… Для начала, ему сложно было представить, что местные дзенн и те, с которыми вступили в контакт земляне, один и тот же народ. Ну, никак не поворачивался у него язык назвать этих дзенн — мудрыми. Но также юноша понимал, что всему виной какая–то катастрофа, случившаяся несколько тысяч лет назад. Только какая? За те два дня, что он жил в подземном городе, дзенны так ничего ему и не рассказали.

— Все узнаешь, когда спустишься в хранилище, — неизменно отвечал фанн и при этом тяжело вздыхал. Тинх хмурился и, когда считал, что человек его не видит, как–то оценивающе оглядывал его. Если бы Роман не считал саму мысль о таком абсурдной для дзенн, то решил бы, что его интерес — гастрономический… Тогда же ему объяснили, что они сами уже не могут погружаться в хранилище глубже четвертого уровня. А ведь Роман ходил на четвертый всего после двух лет обучения на Станции! Что ж, сейчас самое время проверить, насколько он в этом силен. И узнать что же, все–таки, здесь происходит!!!

Роман еле сдержал нетерпение, чтобы тут же не ухнуть с головой в неизведанное. Помнил, что хранилище не терпит торопыг и непочтительных.

Дверь медленно закрылась, отрезая человека от внешнего мира.

Юноша неторопливо спустился к стойке и осторожно сел в кресло. Неудобно, конечно, все–таки оно не на человека рассчитано, но ничего… терпимо. Итак… Роман закрыл глаза, положил руки на подлокотники и словно в глубокий колодец ухнул. Вокруг разлился яркий, но совершенно не ослепляющий свет. Роман задумчиво хмыкнул. Его всегда забавлял этот момент — дзенны служат Тьме, а тут кругом все так сияет. Когда юноша рассказал о причине своего веселья учителю — тот остался недоволен… Конечно, силы — это ведь не банальное светло/темно, но Роман ничего не мог с собой поделать, и этот момент продолжал его забавлять.

— Так, ладно, пора за работу. Для начала первый уровень и история Танра.

Шаг за шагом Роман погружался в историю мира и народа дзенн–анн–в'иннал в частности. Многое для него оказалось новым. На Станции он, конечно, изучал историю древнего народа, но там были неполные данные. Древние действительно многое потеряли после разрыва связи с родиной, о чем учитель всегда говорил с горечью. Сейчас Роман стоял у гигантской сокровищницы и хорошо осознавал, что даже просмотреть все эти данные не сумеет, не говоря уже о том, чтобы усвоить. Слишком еще несовершенен человек. Юноша готов был отдать что угодно, даже обе руки, чтобы здесь оказался учитель. Как он порадовался бы возвращению утерянного… А то, что это и есть утерянная сокровищница знаний, Роман не сомневался с того момента, как погрузился в нее. Он даже растерялся в первое мгновение и едва не утонул в потоке информации. С огромным трудом удалось взять себя в руки и начать хоть как–то сортировать данные.

— Как мальчишка! — буркнул недовольный собой юноша, огромным усилием воли остановив поток и вытирая пот. — Дорвался, называется.

Теперь он действовал осторожней, и архив как будто начал помогать ему. Роман улыбнулся. Ну вот, теперь больше похоже на дзе'актан. Почти живой. Уловив дружелюбный посыл, юноша принялся за дело уже смелее. Задавал вопросы, спрашивал, погружался в разные слои и выныривал из них, когда чувствовал, что начинает терять связь с реальностью. Время, сама Вселенная в этот миг перестали для него существовать. История незнакомого мира постепенно раскрывалась перед взором. Могучие драконы, мудрые дзенн, величественные эльфы. Зарождение жизни и трех народов на Танре. Разделение сил и познание, заключение договоров… все это проходило перед ним. Росли города, множились знания и умения. Роман только поражался, насколько гармонично развивались взаимоотношения трех рас. Для человека такое вообще непонятно. Возникало ощущение, что они просто не способны конфликтовать, ссориться, воевать. Две силы и третья. Свет, Тьма и Равновесие. Теперь юноша начал если не понимать, то приблизился к пониманию того, о чем говорил учитель. Да, он был полностью прав — после разрыва контактов с родиной гармония без двух других рас стала для дзенн просто невозможна. И тем величественней был подвиг тех, кто нашел в себе силы и сумел преодолеть раскол. Но почему все это произошло? В чем причина?

Роман ускорил восприятие. Пусть сейчас он упустит детали — потом наверстает, если что–нибудь потребуется уточнить. А пока вперед, сквозь годы, века, тысячелетия. Первый выход в космос — совместный проект дзенн и драконов. Но последние быстро потеряли интерес к космическим исследованиям. Почему–то посчитали такое вторжение нарушением Равновесия. Споры с эльфами и продолжение экспансии. Решение эльфов идти другой дорогой и попытка исследований космоса с помощью магии. Открытие Дороги Миров, когда корабли дзенн уже основывали колонии в других звездных системах. Интересно, конечно, однако причина катастрофы все так же непонятна. А значит дальше, дальше, дальше. Быстрее. Века сливаются в минуты. Стоп!!!

Роман словно на стену налетел. Открытие Дороги Миров для других рас? Да кому это в голову взбрело?! Внести в столь неустойчиво–равновесную систему неизвестную величину? Юноша попытался просчитать возможные последствия и утонул в противоречивых выводах. Хотя, что гадать, лучше пройти дальше и посмотреть, чем все закончилось. Правда, с учетом того, что связь с миром Танр прервалась, ничего хорошего из эксперимента не вышло.

Итак, орки, дварфы, грифоны, сатиры, гномы и… люди??? Роман едва не потерял связь с хранилищем от потрясения. Еще больший шок он испытал, когда понял, что люди по Дороге Миров попали на Танр из разных времен. Своеобразная машина времени, чтоб ей провалиться! И, похоже, сами создатели плохо представляли себе, как она работает. Иначе не стали бы проводить таких экспериментов. А уж вносить в это уравнение столь случайную величину, как люди?.. Роман не знал, что вышло бы, даже если бы на Танр попали его современники, а уж его древние предки из времен, которые называют Темными веками даже на Земле… Для дзенн, эльфов и драконов встреча с ними должна была оказаться настоящим шоком.

Не оказалась. Кажется, никто даже не понял, чем все это чревато…

Рассказ о Катастрофе Роман просмотрел подробно, не прерываясь, основательно экранировав чувства, чтобы не воздействовать на Хранилище. Так же молча выслушал пророчество Трех и легенду о нем. И только потом прервался, но долго еще сидел в кресле, осмысливая полученную информацию. Надо бы выйти, неизвестно, сколько времени прошло во внешнем мире — Роман полностью потерял контроль. Но он чувствовал, что просто не сможет сейчас встать. Но надо. Надо… Иначе могут быть неприятные последствия.

Усилием воли прогнав усталость, Роман встал и шатающейся походкой направился к выходу. Бросившиеся навстречу тинх с фанном взглянули ему в глаза и отшатнулись.

— Интересно, что они во мне увидели? — мысленно удивился Роман. — Явно ничего хорошего.

Не обращая на них внимания, он прошел в выделенную комнату. Изредка попадающиеся ему на пути дзенны спешили убраться с дороги.

— В зеркало взглянуть, что ли?.. — пробормотал юноша, но едва оказавшись в комнате, повалился на кровать и сразу уснул.


Все следующие дни Роман практически не вылезал из дзе'актан. Просматривал кое–какие события подробно, в такие моменты юноша благословлял дотошность древних, которые собирали и записывали даже незначительные мелочи. Благодаря этому в истории Танра практически не осталось белых пятен… правда, только до Катастрофы, после нее оставшимся в живых было уже не до сбора данных, хотя кое–что и записывалось.

Роман прошел мимо как обычно ожидавших его тинха и фанна. Обычно и привычно. Те терпеливо ждали, он, стараясь не встречаться с ними глазами, нырял в хранилище и снова погружался в древние знания. Записывал, анализировал, собирал крупицы, выдергивая их из разных каталогов. Потом возвращался в свою комнату, наскоро ел то, что приносили дзенн, и ложился спать. И снова мелькание событий, изучение заклинаний, теория действующих сил… С дотошностью не хуже, чем у древних, он пытался составить цельную картину мира, понять скрытые причины, приведшие к известным событиям. Почти три недели… Сейчас Роман готов был спорить, что знает историю Катастрофы лучше, чем кто бы то ни было на Танре. Ведь если верить фанну, сейчас ни один дзенн не способен попасть в Хранилище глубже четвертого уровня. А он погружался уже на девятый. И очень много данных почерпнул именно оттуда.

Что ж, пора подбивать итоги. Роман вышел из погружения и откинулся на спинку кресла. Все, что можно было узнать, он узнал. Картина событий составлена. Конечно, постичь все знания мудрой расы за столь малое время невозможно, но на это, в любом случае, не хватит и жизни. Зато юноша узнал многое о магии, заклинаниях и действующих силах. С его внезапно возросшими способностями эти знания оказались очень даже кстати.

— Ты сегодня рано, человек.

Роман взглянул на тинха и вздохнул.

— Я узнал все, что меня интересовало. Дальше можно уже не торопиться.

— Теперь ты понимаешь нас, человек?

— Пожалуй.

— Пожалуй?! — сердито выдохнул подошедший фанн.

— Если вы создаете чудовище, которое потом откусывает вам голову, кто будет виноват в этом — вы или чудовище? — Юноша сейчас спорить не собирался, но все–таки не выдержал. К счастью вмешался тинх.

— Сейчас не время и не место для таких разговоров. Нашему гостю следует отдохнуть. Потом он, безусловно, поделится с нами своими выводами. Будет полезно выслушать мнение стороннего наблюдателя… — Тинх вдруг осекся, словно сказал нечто важное. Потом тряхнул головой. — Да.

— Со стороны?! — прошипел фанн, когда человек ушел.

Тинх медленно кивнул.

— Да, мой друг. — Он немного помолчал. — Кажется, я начал понимать Равновесие. Это именно взгляд со стороны, взгляд независимого наблюдателя, способного подняться над проблемой и посмотреть на нее без эмоций.

— Он человек!!!

— Он маг Равновесия. А раз так, уже неважно, к какой расе он принадлежит. Вспомни второе название это силы!

— Справедливость на нашей стороне!

Тинх грустно вздохнул — об этом говорилось уже не раз.


Роман появился в комнате отдыха через пятнадцать минут, в задумчивости налетев на дерево, росшее чуть в стороне от входа. Небольшого размера и непонятного вида, оно всегда интересовало землянина, но только не в этот раз. Почесав лоб, он поморщился и плюхнулся в кресло.

— Вы что–то говорили про созданное чудовище? — вежливо поинтересовался тинх, когда Роман так и не заговорил.

— И вообще, мы имели в виду то, что сделали с нашим народом люди.

Роман вздрогнул и посмотрел на двоих дзенн, сидящих напротив. Вздохнул.

— Да уж. Я до сих пор в шоке. Потому и хотел во всем досконально разобраться. Честно говоря, мне совершенно непонятно, за каким… простите, зачем эти ваши остроухие друзья притащили на родную планету разумных других рас?

— Хороший вопрос, — буркнул фанн.

Роман неодобрительно взглянул на него.

— А еще мне непонятно, почему столь мудрый народ, как ваш, даже не попытался понять это. Почему вы самоустранились от событий, почему не подняли вопрос на Совете? Почему не попытались разобраться с теми, кто появился на планете?

— Разобраться как? В стиле людей?

Роман вскочил с места и всплеснул руками.

— Ну, знаете ли! Вы вырвали совершенно чуждые вам расы из привычных мест обитания, перетащили их на вашу планету, бросили их тут, а потом хотите от них адекватного поведения!

— Во–первых, не мы притащили…

— Не вы. Но уже после первого случая надо было поднять шум, отыскать этих долбаных экспериментаторов и надавать им по шее! Вместо этого вы никак не отреагировали. Вообще никак!

— С другими расами, в отличие от людей, не было никаких проблем.

— Да, уважаемый фанн. Да. Я признаю, что люди более воинственны по сравнению с другими народами, но, черт возьми, где же были ваши психологи?! Почему с каждой прибывшей расой не работали? Почему их не изучали? Почему не проверили на предмет возможной угрозы?

— Ты обвиняешь нас, словно мы виноваты в случившемся, — буркнул тинх.

— Если кто–то поселит у себя дома совершенно незнакомых существ, найденных на другой планете, бросит их, совершенно не интересуясь, чем и как они живут, то кто будет виноват в том, что однажды одно из существ откусит владельцу голову?

— Но… мы пытались их учить…

Роман жестом остановил тинха. Вся его почтительность к мудрой расе испарилась. Эти дзенны — вовсе не те, что были на Станции, не его учителя. Они по поведению мало отличались от людей… лет эдак триста назад. Поэтому Хранилище Знаний и не пускало их глубже четвертого уровня. Древние все свои вещи делали полуразумными, подстраивающимися под того, кто с ними работает. Хранилище чувствовало, что новые дзенны не способны получить доступ глубже, вот и не пускало их туда. Ради их же собственного блага. Спички детям не игрушка. Именно эта земная пословица в данном случае годилась лучше всего.

— Все эти расы по меркам развитых цивилизаций были еще очень молоды… — Роман поднялся и прошелся по комнате. — Знаете, когда мы, то есть люди, освоили дальние полеты к звездам, мы открыли несколько планет с разумной жизнью. Четыре, если быть точным. Все они стояли на разном уровне, но нашего еще не достигли. Дзенны оказались первой расой, которая превосходила нас.

Фанн и тинх переглянулись, но Роман сделал вид, что не заметил их немого разговора.

— Но это сейчас неважно. Так вот. Наши ученые наблюдали за этими цивилизациями, строили математические модели. Изучали. Анализировали. И вот однажды мы тоже решили помочь. Больно было видеть, как разумные умирают от болезней, которые можно вылечить приемом одной таблетки. Как убивают друг друга в сражениях, как погибают от голода из–за плохих ирригационных систем. Многие были против вмешательства. Многие за. Сошлись на компромиссе, и на одну из планет, самую отсталую, направили экспедицию ученых–добровольцев, которая должна была научить аборигенов по–новому работать на полях, чтобы те давали больше урожая, научить делать лекарства из трав. Думаю, вы понимаете. Вы ведь тоже пытались учить пришедшие расы.

— И чем все закончилось? — против воли заинтересовался тинх.

— В лагере ученых была неплохая защита. Силовые поля, сигнализация. Аборигены приходили к ним, учились. А потом, когда сообразили, что защита не идеальна — напали на лагерь и убили всех. Экспедиция погибла в полном составе.

Роман прошел к креслу и сел. Фанн и тинх ошарашено молчали.

— После этого случая, — продолжил юноша, не дождавшись ответа, — Советом Земли был наложен официальный запрет на любую прогрессорскую деятельность среди отсталых народов. Каждый должен идти своей дорогой. Со своими ошибками, победами и поражениями. А когда они осознают ценность знаний — они сами придут. Там, в космосе, ведь не дзенн пришли к нам, а мы к ним. Не они тащили нас, а мы попросили научить нас. Да, они предложили сами, но только потому, что мы уже были способны взять то, что нам предложили.

Роман поднялся и направился к выходу, так и не дождавшись ответа. Но у выхода обернулся.

— Я не снимаю ответственности с людей. И понимаю вас, лишившихся всего. Также понимаю вашу ненависть и недоверие ко мне. Я еще не со всем разобрался, но намерен это сделать. Особенно меня заинтересовало одно пророчество, которое, судя по всему, начинает сбываться. — Роман вдруг усмехнулся и мотнул головой. — Вот блин, сказал бы кому на Земле, за сумасшедшего бы приняли. Пророчество, битва Света и Тьмы… Интересно, с какого бока тут я? И ведь не случайно здесь оказался, точно. — И уже обращаясь к дзеннам. — Как я уже говорил, я не снимаю ответственности с людей, но прежде хочу разобраться во всем. Понять, что же на самом деле произошло. Зачем эльфы притащили на Танр столько рас? Хотя на этот вопрос я, кажется, знаю ответ. Но его еще надо проверить. Давайте продолжим разговор завтра?

Только спустя некоторое время после того, как за Романом закрылась дверь, тинх поднялся.

— Тебе нечего ответить на его обвинения? — обернулся он к фанну. — Все еще уверен, что справедливость на нашей стороне?

— Я боюсь того, что он скажет завтра. Но и жду этого.

Однако на следующий день поговорить не удалось, поскольку Роман совершенно случайно наткнулся в хранилище на данные, которые его настолько заинтересовали, что он не вылезал наружу почти два дня, подобно археологу, по крупицам восстанавливая целостную картину. В коротком разговоре с дзеннами юноша попросил пока его не беспокоить и снова углубился в архив.

На третий день он устало откинулся на кресле.

— Вот, значит, как все было. Зараза! Никогда бы не подумал. Экспериментаторы хреновы, прости Господи!

Роман вскочил и от избытка чувств хорошенько пнул стену. Тут же взвыл, схватившись за ушибленную ступню, и запрыгал на одной ноге. Успокоился и снова плюхнулся в кресло. Устало прикрыл глаза и помассировал виски.

— Ну, и что мне теперь делать? — вопросил он в пустоту.


Фанн и тинх ожидали у входа в комнату отдыха. Увидев Романа, они шагнули вперед, но тут тинх что–то увидел в глазах человека и отшатнулся. Юноша поморщился и прошел внутрь. Сел и опустил веки. Он не видел дзенн, но готов был поклясться, что те стоят напротив.

— Знаете, ваша планета уникальна в галактике. По крайней мере, если оперировать известными нам фактами. Когда я обучался на Станции, то получил доступ к архивам вашего народа, который вел исследования космоса намного дольше нас. Но ни мы, ни они так и не встретили расу, равную по техническому развитию. В основном, все найденные нами цивилизации находились на очень низком уровне. В любом случае, ни о каком контакте речи быть не могло. Мы предприняли единственную попытку, о результате которой я вам уже говорил.

— К чему ты… вы… клоните?

Роман открыл глаза и устало посмотрел на тинха.

— Давайте уж на «ты». После всего происшедшего все эти дипломатические вежливости…

— Я понял. — Тинх всплеснул всеми четырьмя руками. — Но я не понимаю, какое отношение к нам имеют твои рассказы об исследовании космоса и других цивилизаций?

— А такое. Больше нигде нет планеты, которую населяли бы три совершенно разные разумные расы, живущие в симбиозе.

Тинх изобразил движение, которого Роман не понял. Только через несколько секунд до него дошло, что тот попытался скопировать человеческое пожатие плечами, но из–за другой анатомии у него это не слишком–то получилось.

— Ну и что?

— А то, что ваш симбиоз и в самом деле уникален! Благодаря ему ваша цивилизация и развивалась столь удивительным образом. Не удивлюсь, если она единственная такая в галактике.

— Комплимент? — сухо поинтересовался фанн.

— Констатация факта. Просто вы еще не поняли, что все ваши сегодняшние беды происходят именно из вашей уникальности.

— Что?! — фанн даже наклонился вперед. — Ты хочешь сказать, что понял причину происшедшего?

— Да. Я, конечно, не могу быть уверенным абсолютно, но, похоже, моя догадка верна. Дело в том, что я наткнулся на кое–какие документы в вашем хранилище. Понимаете, уникальность вашей цивилизации не могла не броситься в глаза вашим исследователям, начавшим изучать космос. Обсуждению этого посвящено много записей с заседаний совета.

— Вполне возможно, — признал тинх.

— Но меня заинтересовало не это. Мне повезло. Я случайно наткнулся на одно из заседаний, где выступал эльф… Эльдариор, если я правильно помню имя. Он высказал предположение, что другим народам не нужны симбиотические отношения, поскольку они способны одновременно служить разным силам. Для вас такая идея показалась кощунственной… Насколько я понял, тот совет закончился ничем. Стороны не пришли к взаимопониманию.

— Ну и что? Какое отношение…

— Подожди! — фанн остановил тинха и вскочил с места. — Человек, говори.

Роман хмыкнул.

— Вижу, вы поняли. Совершенно верно. Именно тогда и родилось движение младоэльфов. Впрочем, вы зря называете его одним именем. Там было несколько течений. Из записей множества заседаний я понял, что разные эльфы хотели разного. Кто–то просто желал привести на Танр немногих представителей других рас и наблюдать за ними. Кто–то хотел попытаться включить их в вашу симбиотическую цепочку, разведя в соответствии с их предпочтениями — это предлагали те, кто не верил, что другие расы могут одинаково служить разным силам. И чем дальше, тем больше было споров.

— Так вот… Вот что!!! — Тинх вскочил и нервно заходил по комнате. — Но почему наши предки ничего не сделали? Почему они смолчали?!

— Вот именно — почему? Ваши предки просто отказались участвовать в эксперименте и ничего не объяснили. Зная людей, я бы предположил, что такой подход только сильнее раззадорил бы их. Судя по всему, эльфы оказались очень похожи на нас. С какого–то момента они перестали выдвигать какие–либо предложения на общих заседаниях. А затем открылась Дорога Миров…

Тинх и фанн сидели подавленные, хмуро глядя куда–то вдаль. Роман в который раз уже поразился, насколько они не похожи на его учителей со Станции. Хотя… судя по тому, что здесь произошло — в этом нет ничего удивительного.

— Первые эксперименты оказались не очень удачными. По Дороге прошло не слишком много существ. Во второй раз — больше. Последними по ней прошли люди.

— Подожди, хочешь сказать, что люди оказались самыми многочисленными потому, что прошли по Дороге Миров последними?

— Да. Это понятно сразу, стоит посмотреть на численность каждой расы. Скорее всего, ваши предки это знали, но почему–то не посчитали данную информацию настолько важной, чтобы внести ее в хроники. А вот дальше начинается полнейшая безответственность. После того, как новые расы оказались на Танре, к ним перестали проявлять вообще какой–либо интерес. Притащили, поиграли и бросили.

— Нет! Их обучали! Предлагали им нашу мудрость!

— О чем вы, уважаемый фанн? О какой мудрости вы говорите? Пришельцы стояли на очень низком уровне развития! А вы им — мудрость. Да что они с ней делать станут?! Солить?! К тому же, с их точки зрения, вы все — злые демоны, похитившие их из дома!

— Да их ведь спасли! — гневно воскликнул фанн. — Все, прошедшие по Дороге Миров, должны были у себя на родине погибнуть в следующую секунду!

— Это я на себе понял, но попробуйте объяснить такое какому–нибудь безграмотному крестьянину или рыцарю в крестовом походе. В этом и состоит ваша вина. Вы даже не попытались поставить себя на место пришедших на Танр. Вместо этого предложили поделиться непонятной никому мудростью. Когда все закономерно отказались, посчитали это их правом и бросили.

— Мы не…

— Бросили. Я так и не сумел найти в вашем хранилище ни одного документа, в котором говорилось бы о проведении каких–либо исследований пришедших рас. Изучения их психологии, стремлений, верований. Все ограничилось одним заседанием, на котором решили, что никто из пришельцев еще не готов к постижению вашей мудрости, когда станут готовы — сами придут. И все. После этого их для вас словно и не существовало. А потом они все же пришли…

— Ну вот…

— Только каждый пришел со своими целями! Увы, сейчас уже невозможно восстановить цельную картину именно из–за преступного невнимания. Да–да, я не оговорился. Преступного! Я не оправдываю людей, сотворивших, по сути, геноцид вашего народа. Но очень большая часть вины ложится и на вас, как на более мудрых и опытных. Это вы бросили новые расы, ничего не предприняв для их мягкого вхождения в вашу цивилизацию. А должны были это сделать, поскольку именно вы привели их сюда! Не они напрашивались, а вы, не спросив их согласия!

— Не мы, а эльфы…

— Пусть эльфы. Но решать возникшую проблему вы, эльфы и драконы должны были вместе. А что получилось? Драконы самоустранились, заявив только, что надо сделать все, чтобы Равновесие не нарушилось. Эльфы разочаровались в своих идеях и замкнулись в себе. Вы предложили мудрость и, получив ожидаемый отказ, сочли, что большего сделать нельзя, и тоже устранились, дожидаясь, когда пришельцы сами созреют. Дождались.

— Но что еще мы могли бы сделать? — буквально простонал фанн.

Роман пожал плечами.

— Для начала — хотя бы изучить их. Знаете, у нас на Земле один умный человек сказал: «Вы в ответе за тех, кого приручили». Вы же, «приручив» множество народов, просто бросили их, предоставив самим себе.

Роман замолчал, молчали и дзенны. Тягостная тишина длилась минут пять, затем землянин снова заговорил:

— Знаете, наверное, я тоже несправедлив к вам. Я чувствую вину за своих земляков и теперь пытаюсь хоть как–то их оправдать. Возможно, я перекладываю на вас большую вину, чем она есть на самом деле…

Фанн вздохнул и неожиданно даже для самого себя заявил:

— Нет. Ты все правильно говоришь, человек. Все эти годы мы лелеяли свою ненависть и свой гнев, боясь заглянуть правде в глаза. Боясь признать, что в случившемся есть и наша вина. Ты жесток, человек, когда говоришь это. Жесток, но справедлив. Теперь я понимаю, почему Та сила избрала тебя своим адептом.

Следующие дни для Романа слились в один, настолько похожи они были один на другой. После беседы с тинхом и фанном перед ним были раскрыты все архивы, а сами дзенны помогали ему по мере сил. Были тщательно изучены все варианты пророчества Трех, проанализированы доступные материалы. Затем — изучение архивов и занятия… сказал бы кто Роману, что ему придется учить дзенн, ни за что не поверил бы, но сейчас… Местные сами понимали, насколько деградировал их народ и, встретив Романа, пусть ученика, только что закончившего обучение, который, как выяснилось, знал много больше их, не смогли удержаться от просьбы о помощи. Роман от такой просьбы опешил, но, хорошенько подумав, согласился, что смысл в этом есть. Вот и пришлось вспоминать свои первые уроки с учителем. И теперь, начав учить сам, он стал считать своего наставника едва ли не святым.

— И как он нас всех терпел, обормотов? — всякий раз повторял юноша после занятий. — Нет, наверное, мы все–таки такими не были.

На занятия порой приходили тинх и фанн. Сначала изредка, а затем все чаще и чаще.

— Как же много мы утратили… — признался как–то тинх, прикрыв верхнюю пару глаз рукой.

— Мой учитель сказал как–то, что их народ тоже немало потерял после разрыва контакта с родной планетой. Я тогда его не понял.

— А сейчас?

Роман только вздохнул.

— Уже не знаю. Мне трудно осознать, как можно потерять часть себя. И я не понимаю всех этих сил. Света… Тьмы… Равновесия…

— Ты не можешь не понимать Равновесия. Ты служишь ему.

— А может, потому и не понимаю, что пытаюсь познать все? И Свет, и Тьму. Пытаюсь понять их.

Некоторые время тинх с Романом шли молча.

— Что ты имел в виду? — наконец не выдержал дзенн.

— Я познал Тьму. Сколько бы времени я еще ни провел в хранилище, я не смогу понять эту силу лучше. Углублю знание о мире, магии — да, но познать… нет. Сколько я уже здесь? Восемь месяцев?

— Ты хочешь уйти? — тинх не удивился. Словно ждал этого.

— Не сейчас. У меня еще есть долг перед учениками. Да, я не смогу научить вас всему. Тем более, не могу вернуть всю прежнюю мудрость. Но я могу показать, как войти в дзе'актан на следующие уровни. Дальше вам придется двигаться самим. Учение в том и заключается, что разумный идет сам. Учитель только помогает. Вам нужен всего лишь толчок.

Фанн вдруг повернулся к Роману и низко–низко поклонился.

— Не думал, что скажу это когда–нибудь человеку, но… спасибо тебе. И еще… я не знаю, какой приговор, вы, два мага Равновесия вынесете, но прошу тебя… — голос старого дзенна прервался, но он взял себя в руки, — если в этом мире найдется место для нас…

Роман резко замер и жестом заставил его замолчать.

— Я не считаю хорошим мир, требующий каких–либо жертв или чьих–то смертей. Для того, чтобы что–нибудь сделать, я должен сначала понять, что именно. И еще… я очень хотел бы найти второго мага Равновесия. Думаю, нам найдется, что обсудить.

— Вы обязательно встретитесь. Это неизбежно. Вы встретитесь, даже если бы хотели избежать встречи.

Роман недовольно поморщился.

— Что–то мне не нравится такая предопределенность. Я сторонник того, что человек сам прокладывает себе дорогу и сам хозяин своей жизни.

— Ты просто еще слишком молод, — понимающе усмехнулся дзенн.

— Возможно. Но я в это верю.

Роман тогда не смог убедить фанна — тот, глядя на него, только улыбался. Юношу эта улыбка бесила и он все глубже закапывался в книги и старые учебники, пытаясь доказать, что прав. Правда, понимал, что такое доказывается не теорией, а практикой. Сумел переломить судьбу и стать ее хозяином — победил. А нет — плыви по течению пророчеств, которые тебя ведут. Именно предопределенность пророчества и древний маг, распланировавший свою месть на несколько тысячелетий, больше всего злили Романа, ибо служили подтверждением слов старого дзенна. И он с упорством, которого сам в себе не подозревал, искал в архивах ключи к проблеме. Впрочем, Роман пока и саму проблему представлял с трудом. Эх, сейчас бы сюда его Учителя… уж фанн Станции наверняка бы нашел множество путей решения… Но он не Учитель. А значит, придется искать свой путь. И первый шаг на этом пути — познать мир. Не в библиотеке, по пропыленным книгам, а таким, какой он есть в реальности.

Решение было принято, и теперь осталось только закончить свои дела в Чернолесье, сколько бы времени это ни заняло. Затем в путь. И обязательно надо отыскать второго мага Равновесия. Роман чувствовал, что только вместе они смогут разобраться с тем, что творится с этим несчастным миром. И возможно… чем черт не шутит, им даже удастся выяснить причину изоляции Танра.

— Хм–м–м… — Роман даже замер от такой мысли. Потом хмыкнул. — Спаситель миров, блин. С собой сначала разберись!

Но мысль уже возникла. Может, в этом и есть предназначение магов Равновесия? Вернуть мир на прежний путь, с которого он давно сошел усилиями не очень умных экспериментаторов–эльфов и безответственных драконов с дзеннами? Кто знает… кто знает…

* * *

Архиепископ Варградский недоверчиво повертел в руке отчет инквизиторов. Они с начальником департамента внешней разведки Конторы стояли перед дверьми главного зала заседаний фалинградской резиденции первосвященника Церкви Второго Спасителя. Мимо носились десятки слуг, спешно готовя зал к общему совету.

— Совье Гнездо — это, вообще, где? — поинтересовался Итан.

— На юго–западе Коствада. — Навр усмехнулся. — В диких лесах. Мне пришлось основательно перелопатить атласы, чтобы отыскать это место.

— И что тебя там так заинтересовало, что Контора выкрала отчет инквизиции?

— Ну… не совсем выкрала… скажем так, взаимовыгодно приобрела, — довольно осклабился сатир. — А заинтересовал моих людей не отчет, а вот это. — Он выложил перед архиепископом простое бронзовое распятие. — Наше счастье, что оно недорогое. Иначе инквизиторы вряд ли приложили бы его к делу.

Итан осмотрел крест со всех сторон, недовольно хмурясь.

— И что в нем такого особенного?

— Ничего. За исключением того, что он принадлежал Стиору арн Наду.

— Распятие? У прирожденного мага? — Архиепископ недоверчиво нахмурился.

— Ну… Стиор всегда говорил, что врага надо знать. У него и книг ваших хватало. А вот этого распятия, которое многие у него в свое время видели, после мнимой гибели мага так и не нашли. Логично предположить, что он взял распятие с собой.

— Та–а–ак. — Итан на этот раз самым внимательным образом изучил отчет инквизиторов. — Ничего не понимаю, — наконец заявил он. — Стиор — прирожденный маг. Эти два инквизитора — деревенские, по сути, парни, прошедшие кое–какое обучение. Для прирожденного мага вся эта толпа на один чих. А тут… Узнали, приехали, провели расследование и казнили. Хочешь сказать, что прирожденный маг вот так, от нечего делать, позволил себя казнить?

Навр задумчиво покивал.

— Мы тоже полагаем, что это был не Стиор. Распятие к отшельнику могло разными путями попасть. Маг мог и подарить его, если тот как–то помог ему. Но мы все–таки считаем, что в данном происшествии надо как следует разобраться. Не помешало бы допросить этих ретивых инквизиторов. Узнать описание отшельника… на всякий случай. Потому и пришел к тебе. Твоим людям проще это сделать.

Архиепископ свернул отчет и убрал распятие в карман.

— Хорошо. Займемся. Только…

— Что?

— Каким образом вы смогли добыть отчет так быстро? — Итан выглядел очень недовольным. — Со дня казни отшельника прошло всего несколько дней! А это ведь дикая глушь…

— Да просто повезло, если честно, — несколько смущенно ответил Навр. — В городке, откуда в Совье Гнездо прибыли инквизиторы, как раз во время их возвращения на несколько дней остановился мой агент. Под видом высокопоставленного слуги Божьего. Он и опознал распятие Стиора, тут же сообщив об этом в Фалинград, Норену, моему резиденту — ты его знаешь. А Норен — маг–телепортатор. Вот он и смотался в тот городишко, Григен, привез отчет вместе с крестом. Сумел через кристалл взять ориентиры, на это далеко не каждый телепортатор способен. За что и ценю!

— Бедные деревенские инквизиторы… — криво усмехнулся архиепископ. — Представляю, как они переполошились из–за появления настоящего мага…

— Да нет, — отмахнулся сатир. — Все тихо прошло. Ищущих поблизости не было, а кто еще мага учует? Он там похожий крест оставил, а отчет просто скопировал. Никто ничего не заподозрил.

— Ясно, — кивнул Итан. — И то хорошо. Кстати, ты с Вихрем–то связывался?

— Нет пока, жду вызова. Норен только сегодня утром передал мне новый кристалл связи и сказал, что дома что–то серьезное произошло — вся Контора на ушах стоит. Но что именно, ему не сообщили, а на вопросы ответили, что это вне его компетенции.

— Значит, неизвестно, кто еще от вас будет на совете? — нахмурился Итан.

— Увы, — развел руками Навр. — Думаю…

Он не договорил — кристалл связи в кошеле начал звенеть и пульсировать. Срочный вызов. Сатир быстро достал его, активировал и приложил к уху. Архиепископ заинтересованно уставился на него. И с первого же мгновения насторожился. Морда Навра с каждым услышанным словом принимала все более удивленное выражение. Похоже, ему сообщили что–то неожиданное… Но что? Впрочем, не стоит спешить — сам расскажет, когда закончит разговор.

— Весело было нам… — дрожащим голосом протянул сатир, пряча кристалл в кошель. — На заборе мы сидели, весь забор мы… э–э–э… того…

— Ну! — подался вперед Итан. — Не томи!

— Во–первых, на совет прибывают Вихрь, император и архимаг, — неохотно буркнул Навр. — В сопровождении еще кого–то, очень важного. Во–вторых, Трое инициировались, маги утверждают это со стопроцентной уверенностью. Их имена тоже уже известны. Но неизвестно, где они находятся. Кроме одного. О подробностях не спрашивай, я их просто не знаю.

— Так–так–так… — закусил губу архиепископ. — А Елена?

— Да ничего я больше не знаю! — взорвался сатир. — Что сказали, то я тебе и передал. Еще просили обеспечить зал, в котором смогут поместиться драконы.

— Извини, — вздохнул Итан. — Ладно, подожду. А зал? Сейчас.

Он подозвал распорядителя церемоний, ожидающего неподалеку, и отдал нужные приказы. Лицо распорядителя изумленно вытянулось, но сказать он ничего не рискнул и тут же куда–то убежал. Вскоре в резиденции первосвященника поднялся знатный переполох — в подготовленный к совету главный зал драконы явно не войдут. Пришлось срочно готовить другой, на первом этаже. Да и там рабочие вынуждены были проломить стену и спешно навесить на пролом снятые с первого попавшегося богатого дома обитые бронзой ворота. Справились они быстро, старались изо всех сил — а как не стараться, когда за спинами стоят подгоняющие нерадивых инквизиторы с палками в руках?


Матфей в нетерпении прохаживался возле порога своей резиденции, ожидая прибытия гостей из империи. Если верить словам Навра, они привезут множество важных новостей. Надо же, имена Трех удалось выяснить! Итан тоже утверждает, что один из них ему известен. Точнее, одна. Интересно, совпадут ли его и Вихря данные? Если да, сомнений не останется.

Все–таки странно, что император пошел на такой риск — лично прибыть в Фалнор без охраны. В прошлую встречу от нее было не протолкнуться. Почему же сейчас он поступает иначе? Не может ведь не понимать, что окажется в полной власти первосвященника. Архимаг тоже не поможет, Ищущие быстро нейтрализуют его в случае чего. Следовательно, Стирген считает, что сейчас не до разногласий, что беда уже на пороге.

Вздохнув, первосвященник покачал головой — прав его величество, полностью прав. В такой ситуации ссориться с империей будет последней глупостью, на это никто не пойдет. Сейчас главное — остановить Ушедшего, не дать ему уничтожить все и вся. Да и в остальном сотрудничество с Надом оказалось на удивление выгодным для Церкви и всего Фалнора. Сильна все–таки инерция мышления, раз даже ему приходят в голову подобные мысли. Хорошо в молодости вбили в голову, что империя Над — враг, и только враг. До сих пор не может от этого избавиться.

Долго ждать не пришлось, минут через десять над окруженной паладинами безлюдной главной площадью Фалинграда, с которой заранее удалили гуляющих горожан, сгустилась серая дымка, откуда вылетели два дракона — зеленый с ярко–желтыми в неровную синюю крапинку животом и грудью, и полностью черный. Правда, черный был совсем невелик, явно еще подросток. На спине зеленого сидели два человека, в которых первосвященник сразу узнал императора с архимагом. Прибыли, слава Спасителю! Одно осталось неясным — что это за черный драконыш, и почему его взяли с собой в Фалнор. Ведь это, судя по всему, приемный сын Вихря, Стиг Тангерд. Ему здесь делать совершенно нечего! Однако он здесь. А директор Конторы никогда и ничего не делает просто так. Что–что, а это первосвященник знал твердо. Значит, присутствие Стига для чего–то нужно.

— Ваше величество! — Матфей шагнул навстречу спрыгнувшему с приземлившегося дракона императору. — Рад снова вас видеть!

— Добрый день, ваше святейшейство! — наклонил голову тот. — Мне тоже приятно вас видеть. Однако хочу заранее попросить, чтобы на совете присутствовали только те, кому вы полностью доверяете. Нам удалось выяснить несколько чрезвычайно важных вещей, которые, кроме нас с вами, не должен знать никто.

— Мне говорили, — наклонил голову первосвященник. — Итан с Навром тоже прибыли не с пустыми руками. Извините, что спешу, но одну из тех, о ком пойдет речь, часом не Еленой зовут?

— Именно так, — насторожился император. — Ее нашли?..

— Увы, — вздохнул Матфей. — Только следы. Но давайте не здесь и по порядку. Прошу.

Он показал рукой на бронзовые ворота, еще час назад украшавшие собой вход на подворье одного из фалинградских богачей. Слуги тут же распахнули их. Император не спеша направился внутрь в сопровождении остальных. Паладины из оцепления ошалело смотрели на драконов, шествующих к резиденции первосвященника, но молчали, не решаясь нарушить приказ его святейшества. Никогда еще не случалось, чтобы адские твари, как многие продолжали называть про себя крылатых ящеров, чувствовали себя в безопасности в главном оплоте воинствующей Церкви Второго Спасителя.

В небольшом овальном зале успели подготовить места для драконов и поставить большой круглый стол со стульями для людей, эльфа и сатира. На втором столе справа расставили напитки и угощение. Гости и хозяева не спеша расселись и уставились друг на друга. Со стороны Фалнора присутствовали Матфей, Итан, Меальнор и Марк. Со стороны Нада — Стирген, Вихрь, Армланий, Навр и Стиг. На последнего, правда, фалнорцы то и дело бросали недоуменные взгляды, не понимая, что здесь делает подросток.

— Предлагаю поставить над залом полог молчания, — заговорил архимаг, отпив глоток акты. — Речь, повторяю, пойдет о таких делах, посвящать в которые посторонних ни в коем случае нельзя.

— Что ж, ставьте, — согласился первосвященник. — Лишним не будет.

Армланий произнес странновато звучащее для человеческого уха заклинание, и по ушам присутствующих ударила мертвая тишина. Некоторое время царило молчание, а затем встал Матфей.

— Давайте не будем тратить время на церемонии, — предложил он. — Приступим. Значит, одну из Трех действительно зовут Еленой?

— Да, — подтвердил Вихрь. — Однако нам неизвестно, где ее искать. Знаем только, что в пустыне на караван, в котором она ехала, напали ваши паладины и убили ее родителей. Под влиянием горя и гнева девушка инициировалась и магией уничтожила большинство убийц. Потом ушла в пустыню. Но где находится эта пустыня? Увы мне, не знаю.

— Эту историю можем дополнить мы с Навром, — со вздохом сказал Итан. — Как раз ее мы и расследовали в последние дни. И почти уверились, что Елена — одна из Трех. Вы только что подтвердили наши подозрения.

— Не могли бы вы рассказать подробнее? — попросил директор Конторы.

— Хорошо, — кивнул архиепископ. — Пять дней назад нас с Навром нашел гонец…

Он коротко поведал о ходе расследования. Слушали рассказ внимательно, то и дело задавая уточняющие вопросы, на которые Итан порой не знал, что ответить.

— А откуда о Елене и случившемся с ней узнали вы? — поинтересовался он, закончив.

— От него, — Вихрь показал на унылого Стига, усиленно делающего вид, что нашел на полу что–то очень интересное.

— От него?.. — изумился архиепископ. — А ему–то откуда это известно?!

— Что ж, позвольте представить вам Стига Тангерда, моего приемного сына, — как–то очень уж ехидно осклабился директор Конторы. — Кроме всего прочего, одного из Трех.

Его последние слова произвели на фалнорцев и Навра шоковое впечатление. Последний стоил отдельного описания — его челюсть упала на грудь, бородка встопорщилась, глаза стали квадратными и съехались к переносице, шерсть на морде встала дыбом, уши растопырились в стороны.

— Ше–е–еф… — жалобно проблеял сатир. — Это у тебя шутки такие, да?..

— Нет, — шумно вздохнул Вихрь. — Увы, нет. Мне и самому стыдно, если честно. Прошляпил! Столько лет искали, столько средств и усилий потратили, а он все это время жил в моем доме… После инициации мальчик пришел ко мне и во всем признался, так я ему еще и не поверил. Благо, Армланий сумел определить место инициации последнего из Трех и приказал окружить его. Это оказалось мое поместье. Дальше, думаю, все ясно.

— Простите, такие утверждения требуют доказательств… — хрипло выдохнул первосвященник, выглядящий не намного лучше Навра.

— Малыш, сними вуаль Света, — попросил архимаг, повернувшись к ученику. — Господа бер Саан и Меальнор — Ищущие в прошлом. Они сами все поймут.

Стиг едва слышно прошипел какое–то заклинание, и Итан тут же задохнулся. Перед ним находился даже не черный маг, а сама Тьма, по какому–то недоразумению принявшая форму дракона–подростка. Живое воплощение одной из первородных сил. Да, это один из Трех, больше никем этот дракон быть просто не может. Получается, и остальные двое такие же? А что произойдет, если они объединятся? Даже представить страшно…

— Похоже, он! — хрипло выдохнул архиепископ. Эльф подтвердил его слова ошарашенным кивком, его миндалевидные глаза распахнулись на пол–лица.

— Вот, значит, как… — хмуро пробормотал Матфей. — Выходит, нам просто повезло?

— Выходит, так, — согласился Вихрь, одобрительно покосившись на приемного сына. — Но не только везение сыграло свою роль. Мальчика правильно воспитали, для него родная страна куда дороже всяких там дзеннских пророчеств.

Первосвященник встал, подошел к Стигу и довольно долго смотрел на него.

— Спасибо… — едва слышно сказал он в конце концов. — Спасибо, что признался, а не сбежал…

— Не обольщайтесь!.. — яростно прошипел в ответ черный дракон. — Это ради империи я все сделаю, даже сдохну, а ради вас хвостом не шевельну! Церковь я ненавижу! Ничего не забыл, слышите?!

— Его настоящих родителей, брата и сестру на глазах малыша убили охотники Церкви, — со вздохом пояснил Вихрь. — А его самого сильно искалечили, долго летать не мог. Они со старшей сестрой спаслись буквально чудом, долетев до границ империи, где охотников перехватили пограничники.

— Ясно… — помрачнел Матфей. — Я могу только извиниться за все, что было в прошлом между Церковью и драконами. Но сейчас все иначе!

— Он не в курсе, — усмехнулся директор Конторы. — Стиг, только благодаря Матфею и Итану драконов больше не убивают, не охотятся на них. Драконы уже около десяти лет живут по всему миру, как равные среди равных. Их никто больше не преследуют, убийство дракона — теперь такое же уголовное преступление, как и убийство человека. И все это благодаря людям, которых ты видишь перед собой.

— Все равно не могу поверить… — угрюмо буркнул черный дракон. — Прости, отец, я просто еще не готов, я их мало знаю. Умом понимаю, что не могут все в Церкви быть сволочами, а душа протестует.

— Не насилуй себя, — понимающе усмехнулся первосвященник. — Я в свое время тоже считал, что драконы — просто говорящие звери. А потом, со временем, убедился, что это вовсе не так. Сам посмотришь и сам сделаешь выводы. Мы постепенно меняем Церковь, но это долгий процесс, мальчик.

— Извините… — смутился Стиг. — Я буду смотреть и думать. Ведь, несмотря ни на что, быть орудием дзеннского пророчества не хочу.

— А почему?

— Почему?.. Как бы вам объяснить… Да хотя бы потому, что дети за грехи отцов не отвечают. Вот и получается, что Ушедший будет мстить невиновным! Это неправильно и несправедливо. А еще я хочу, чтобы моя страна жила и благоденствовала. Какое мне дело, если разобраться, до дзенн? Я дракон! Имперский дракон!

Стиг говорил долго, сам порой не особо понимая, что говорит. Как плотину прорвало — слова лились потоком, только сейчас он уяснил для себя многие важные вещи и окончательно понял, почему не хочет исполнения пророчества. Никакая, даже самая справедливая и добрая на первый взгляд идея не стоит пролитых за нее рек крови. Ведь каждый, кто умрет, чем–то жил и о чем–то мечтал. Каждый был целым миром. Да, подонков, мешающих жить другим, надо останавливать несмотря ни на что, но только подонков. А ведь стремящиеся добиться своего любой ценой, даже ценой большой крови — именно подонки.

— Я рад, что ты это понимаешь… — едва слышно сказал первосвященник, когда дракон замолчал. — Хотелось бы, чтобы и остальные двое из вас поняли.

— Маловероятно, — грустно вздохнул Стиг. — После того, что с ними случилось? Увы. А ведь во всем, куда ни ткнись, опять виновата Церковь. Сами посмотрите. Родителей Елены убили паладины, решившие ограбить караван. Ее инициация произошла от боли и гнева, что, естественно, наложило свой отпечаток. Учителя Раора, отшельника, тоже убили инквизиторы. Снова отчаяние, боль и гнев…

— Ты, к сожалению, прав… — помрачнел Матфей. — Мы многое сделали, но не успели изменить все, что нужно было, и это дало свой негативный результат. Но ведь и не изменим, если Ушедший погубит наш мир. Это будет просто какой–то другой мир…

— Да, его надо остановить, — согласился дракон. — И если для этого понадобится моя жизнь, я ее не пожалею.

— Значит, второго зовут Раором? — поинтересовался Итан.

— Раором, — подтвердил Стиг. — Я сперва увидел в видениях смерть его учителя, а затем инициацию самого Раора. С ним был дзенн. Они все–таки где–то сохранились.

— Еще веселее… — поежился архиепископ. — Уж дзенн–то его убедит в чем захочет, дзенну нас любить совершенно не за что. Говоришь, учителем Раора был отшельник? Интересно…

Итану вдруг вспомнились переданные ему Навром перед заседанием распятие и отчет инквизиторов о казни отшельника–еретика в Костваде. А вдруг эти случаи связаны между собой? Что–то общее ведь в них явно есть. Навр тоже вспомнил об этом и быстро рассказал о распятии Вихрю. Тот переглянулся с императором.

— По описанию Стига мы узнали отшельника, — заговорил после некоторого размышления его величество. — Это был Стиор арн Над, головой могу ручаться. Кстати, когда мага убивали, на его шее висело распятие. И убивали его как раз инквизиторы, приведенные толпой крестьян. Он не сопротивлялся… Почему? Не знаю, но прирожденный маг просто позволил себя убить. И улыбался перед смертью так, будто сделал что–то очень важное и правильное.

— Стиор арн Над… — мрачно повторил Итан. — Очень похоже, что отчет и видение повествуют об одном и том же человеке.

— Где этот отчет?

— У меня.

Архиепископ открыл свою сумку, с которой редко когда расставался, и достал оттуда свернутый в трубку пергамент — бумагу в Костваде делать не умели, а фалнорская, лодунская или имперская стоили слишком дорого, чтобы ее завозить. Вот и пользовались, чем могли. Вихрь, император и архимаг тут же сгрудились вокруг развернутого на столе пергамента, впившись в него глазами. По мере чтения они обменивались мнениями, спорили, но никак не могли прийти ни к какому выводу — данных, подтверждающих, что речь идет о Стиоре, в отчете не нашлось. Имени его воспитанника тоже не было.

— Ничего не понимаю… — разочарованно протянул Вихрь.

— Я тоже, — поморщился Итан. — Этот случай надо тщательнейшим образом расследовать. И прежде всего, выяснить, не было ли у отшельника воспитанника по имени Раор. Навр, ты говорил, что твой телепортатор взял ориентиры Григена?

— Да, взял, — кивнул сатир. — Как бы иначе он забрал отчет и распятие?

— Хорошо. Вызови, пожалуйста, его срочно сюда. Надо посылать туда кого–нибудь, времени терять нельзя. Пока еще он доберется от Григена до этого Совьего Гнезда…

— Сейчас, — буркнул Навр, доставая из кошеля кристалл связи.

— Меальнор, — повернулся к эльфу Итан. — Вынужден просить тебя немедленно отправляться в Коствад, доверить это кому–либо иному не считаю себя вправе. Что нужно выяснить — ты знаешь, сам все слышал.

— Сделаю, — кивнул тот.

— Чтобы не возникало кривотолков, — вмешался Матфей, протягивая ему перстень голоса первосвященника, — возьми. Если выяснится, что Раор действительно жил в Совьем Гнезде, немедленно организуй его поиски, задействуй для этого столько людей, сколько потребуется.

— А для оперативной связи возьмите это, — архимаг отдал эльфу свой кристалл связи. — Я обеспечу кристаллами всех, кого нужно. Ждать курьеров — глупо.

— Искренне благодарен, — поклонился ему Матфей. — Это сильно поможет.

Вскоре прибыл маг, получил приказ от начальства и увел Меальнора в серое облачко портала. Остальные проводили их встревоженными взглядами, надеясь, что вскоре ситуация прояснится.

— Я почти уверен, что все подтвердится, что Раор жил именно в Совьем Гнезде, — после недолгого молчания сказал Вихрь. — Подсознательная уверенность.

— Я почему–то тоже, — криво усмехнулся Итан. — Что ж, по крайней мере, все Трое нам известны. Один здесь, а остальных двоих придется поискать. Я, еще перед отъездом в Фалинград, отдал приказ прочесать Корградскую пустыню, но вряд ли это что–то даст. Найти в той страшной пустыне что–нибудь или кого–нибудь практически невозможно. Придется ждать, пока Елена не проявит себя. Или Стиг способен почувствовать остальных?

— Если бы… — отрицательно покачал головой тот. — Один раз увидел, да и то не знал, где они.

— Плохо, — вздохнул архиепископ. — Но будем исходить из имеющегося. Итак, инициация произошла. Господин архимаг, вы можете просветить нас, что это значит и чем грозит?

— Могу, — поудобнее устроился на стуле Армланий. — Это личностная инициация предназначенных Тьме от рождения, их слияние со своей истинной сутью, полное открытие энергетических каналов организма. Хотя, если судить по Стигу, Трое и раньше имели неплохие способности к магии.

— Вы имеете в виду великие матрицы? — подался вперед первосвященник. — Это они пришли к Трем во время инициации?

— Нет, матрицы пока не пришли, это еще предстоит.

— И что произойдет после?

— Я могу только предполагать, — развел руками архимаг. — Аналитики Ассамблеи высказали много догадок, но истинна ли какая–нибудь из них? Лично я считаю, что матрицы после пришествия подготовят души и тела Трех к слиянию, о котором почти ничего не известно. Возможно, слившиеся души станут основой для принятия в себя ожидающей в безвременье души Ушедшего. Если это так, то наши дела плохи — для Ушедшего все произошло буквально вчера, он горит жаждой мести. Но подозреваю, что немалое значение также имеет, какие именно души сольются, они явно будут иметь немалое влияние на древнего дзенна. Поэтому так важно найти остальных двоих до слияния и убедить их, что не надо мстить невиновным.

— Что ж, будем искать, — констатировал первосвященник.

— А мы продолжим исследования, Стиг сказал, что он в полном нашем распоряжении, — кивнул Армланий. — Еще одно. Прошу направить к нам лучших знатоков дзенн–анн, драг–анн и квэнья. В нашем распоряжении оказался архив древних, предназначенный для Трех. Его обнаружил Стиг и обещал вынести наружу книги: кроме него самого, проникнуть в Хранилище никто не способен. Эти книги необходимо тщательнейшим образом изучить, возможно, найдется еще какая–нибудь важная информация. Кстати, существуют еще два Хранилища. Более чем уверен, что Елена и Раор туда обязательно наведаются. Хотелось бы отловить их раньше, но…

— Именно, что «но»… — недовольно поморщился Итан. — А люди будут, есть хорошие историки. Искать сами Хранилища тоже начнем. Где расположены остальные два, известно?

— Примерно, — ответил вместо архимага Стиг. — Одно — на каком–то из малых островов Срединного архипелага. Второе — в Ворамских джунглях, где–то на юго–западе. Думаю, в последнем случае стоит прошерстить святилища диких племен. Хотя бы тех, что известны. Для облегчения поиска я, при помощи темных заклятий, могу создать амулеты, которые будут сигнализировать о точках входа в Хранилище.

— Хорошо, сделай их, — кивнул император. — Поисковые партии организуем, хоть в успехе я и не уверен, слишком большую территорию надо прочесать. Это не говоря уже о Срединном архипелаге, там этих островков десятки тысяч.

— Погодите, — поднял руку Итан. — Хранилища, конечно, важны, но мы упустили нечто куда более важное. Девятеро. Что с ними? Как их искать?

— Ах да, — спохватился Вихрь. — Мы же вам не рассказали. Дело в том, что Трое видят своих ведомых в случаях, когда с теми происходит что–то очень плохое или очень хорошее. Похоже, ключом для видения служит всплеск эмоций. Неважно, положительных или отрицательных. Стиг, например, видел всех своих. И мало того, что видел, двух из них нашел в реальности и вытащил в Над–Аноур. Это гном Доури Ровур из рода Каменных Топоров и дварф Ди Два–Варф. Оба под нашим контролем, за ними внимательно наблюдают.

— Что–то я ничего не понимаю… — растерялся Матфей. — Господа, не могли бы позволить мальчику рассказать все по порядку, а то я запутался.

Вихрь взглядом разрешил, и Стиг со вздохом начал рассказывать о случившемся с момента столкновения с магом смерти. В который раз! Он подозревал, что сейчас произойдет, и не ошибся в своих предположениях — Матфей, Итан, Марк и Навр выжали его ничуть не меньше, чем несколько дней назад отец, император и архимаг. Доверенный писец лихорадочно строчил пером, записывая его слова. Вопрос следовал за вопросом, и вскоре Стиг жаждал только одного — чтобы его хоть ненадолго оставили в покое.

— Хорошо, о двух ясно, — Итан пристально посмотрел на черного дракона. — Кто третий?

— Молодой фалнорский грифон Птер Ла–Прат, — неохотно ответил тот, проклиная про себя все на свете. — Родом из Оринграда. Он не сошелся во мнении с остальными грифонами своей казармы. По отношению к драконам. Да–да, именно к драконам! Большинство ваших грифонов и до сих пор уверены в том, что мы адские твари и нас надо убивать, как только увидишь. А Птер был с этим не согласен… За это его начали травить и избивать. Бедняга в конце концов не выдержал, сбежал и улетел куда–то в Срединный архипелаг. Куда точно — не знаю. Видел его однажды около полугода назад. Что с ним теперь — неизвестно. Кстати, вам стоило бы обратить пристальное внимание на настроения в грифоньих казармах — там полностью уверены, что Церковь их предала. А бывшие охотники умело раздувают гнев крылатых. Похоже, с чьей–то подачи. Как бы до бунта дело не дошло…

— Этого только не хватало! — скривился Матфей. — Спасибо за предупреждение, обязательно обратим.

Допрашивали Стига еще долго, выясняя подробности, о которых он понятия не имел. От всех этих расспросов черному дракону хотелось сдохнуть здесь и сейчас.

— В общем, приблизительно ясно, — заметил его состояние первосвященник. — Интересно. Однако из вышесказанного следует, что обнаружить ведомых остальных двоих практически невозможно до того, пока не найдем их самих. Жаль.

— Получается, это ваш приемный сын с друзьями разорил Леви Нерандера? — задумчиво посмотрел на Вихря архиепископ, затем перевел взгляд на Стига. — В четырнадцать лет? А я–то голову ломал в попытках понять, кому это понадобилось… Да уж, хорошая смена у вас растет, ничего не скажешь. В таком возрасте провернуть столь сложную многоходовую комбинацию? Я просто в восхищении! Низко кланяюсь!

Он в самом деле встал и поклонился.

— Да что там такого… — смутился Стиг. — Учили нас хорошо, вот и все.

— Не скажи, — усмехнулся Итан. — Многим учеба впрок не идет. А многие и учиться не хотят, предпочитают жить с набором готовых мнений обо всем вокруг.

— Дураки опасны. Их надо держать в жесткой узде, не то такого натворят…

— Надо, но не всегда получается. Нам вот постепенно удалось убрать дураков из власти, но какой же крови и каких усилий это стоило…

— Сочувствую, — поежился Стиг. — Но иначе ведь никак?

— Никак, — скривился Итан. — Иначе они бы все наши начинания погубили. А ведь если бы в Церкви раньше пришли к власти думающие люди, то все изменилось бы, опять же, раньше. И на драконов прекратили бы охоту. Тогда твои родители остались бы живы… Но…

Он тяжело вздохнул.

— Я понимаю, — медленно наклонил голову Стиг. — Кажется, понимаю… Нет ничего страшнее уверенного в своей правоте невежества. Так?

— Именно так, юноша, — заинтересованно посмотрел на него архиепископ. — Порой даже умные люди живут в плену впитанных в детстве стереотипов. Но умный человек, или не человек, не суть важно, способен засомневаться в общепринятых истинах, если увидит их несостоятельность. Так произошло и со мной. В свое время я был обычным инквизитором, Ищущим, верным псом Церкви. Но, сталкиваясь со многими необычными вещами, начал задумываться. И со временем пришел к выводу, что церковные догматы во многом неверны или устарели. Матфей вообще с самой юности числился едва ли не еретиком, вот и сидел в архивах, не высовываясь. Поэтому, наверное, мы с ним и сошлись. А затем, получив такую возможность, начали менять Церковь. Постепенно и не спеша, а то бы ничего не вышло. И мы немалого добились.

— Я знаю, — Стиг задумчиво смотрел в никуда. — Мне надо обдумать все это. Я с детства ненавижу Церковь за убийства драконов, но если все изменилось… Наверное, нужно меняться и мне. Спасибо вам за урок, сударь.

— Пожалуйста, — улыбнулся Итан.

Вихрь одобрительно смотрел на него. Отлично — архиепископ, похоже, сумел разбить ледок недоверия между Церковью и Стигом. Нельзя, чтобы мальчик пылал к кому–либо ненавистью, из этого ничего хорошего не выйдет. И остальных двоих хватит. А вот их надо как–то остановить, как–то переубедить, что не все в мире так плохо, как им кажется. Ведь ненависть — очень плохой советчик. Но дети, а Елена с Раором — еще дети, этого не понимают. Убивать их тоже никак нельзя, будет еще хуже, все аналитики в один голос подтверждают это. Значит, выход один — отыскать и переубедить. Вот только как? Кто бы знал…

— Давайте обсудим первоочередные задачи и определим, кому и чем заняться, — предложил Матфей.

— Хорошо, — согласился Стирген.

— Думаю, что поисками Елены в Фалноре сподручнее заниматься все–таки ордену Очищающих, — Итан что–то лихорадочно записывал на лежащих перед ним листах бумаги. — Людей хватает. Но попрошу прикомандировать к моим отрядам двух–трех магов. Желательно, прирожденных.

— Хорошо, — кивнул Вихрь. — Могу даже пятерых выделить. Но им придется рассказать всю правду. Иначе не будут работать на совесть.

— Что ж, если нет другого выхода, расскажем, — недовольно поморщился архиепископ. — А вот поисками Раора в Костваде лучше заняться совместно. Маги там тоже понадобятся.

— Пока еще неизвестно, в Костваде ли этот самый Раор, — возразил император. — Надо дождаться возвращения Норена с Меальнором.

— В конце концов, выясним, — буркнул Итан. — И искать все равно придется, где бы он ни оказался.

— Помимо того, необходимо создать поисковые партии для розыска Хранилищ, — вмешался Навр. — Если их удастся разыскать, то неподалеку можно будет организовать засады. Елена с Раором обязательно доберутся до Хранилищ, я уверен в этом.

— Только шансы найти эти самые Хранилища мизерные, — обреченно махнул рукой первосвященник. — Однако организовать поиски мы обязаны.

— Амулеты я завтра же сделаю, — заверил Стиг. — Дядя Армланий, мне понадобится для этого ваша помощь, там очень сложная схема плетения силовых векторов, самому трудно будет разобраться.

— Без проблем, — кивнул архимаг. — С утра и займемся.

Напротив стола внезапно сгустилось туманное облачно, откуда буквально вылетел Норен. Все присутствующее тут же требовательно уставились на него.

— Подтвердилось! — выдохнул маг. — У отшельника был воспитанник! И звали его как раз Раором!

— Но почему тогда в отчете об этом ничего нет? — изумился Итан. — Работать разучились, что ли?.. Так я им устрою!

— Не все так просто, как кажется на первый взгляд… — поднял палец Норен. — На инквизиторов было наложено очень хитрое заклинание, мне никогда не доводилось видеть настолько мастерски сплетенного. Профессионал работал!

— Что за заклинание? — наклонился вперед архимаг.

— Не позволяющее им помнить о мальчишке. О Раоре забыли не только инквизиторы, но и крестьяне из Совьего Гнезда, что совсем уж ни в одни ворота не лезет. Вспомнили инквизиторы только после того, как я снял с них заклинание. А поняв, о ком их спрашивает голос первосвященника, едва на месте не померли от ужаса. Ведь донос старосты деревни касался и Раора, его тоже обвиняли в ереси!

— Подробнее! — резко приказал первосвященник.

— Да нечего там особо рассказывать, — пожал плечами Норен. — Получили донос, поехали, расследовали, казнили. Причем, сами слышали, как старик прилюдно провозглашал ересь, утверждая, что Второй Спаситель никаким Спасителем не является, что он самозванец. О его воспитаннике, приемном сыне местного трактирщика, никто и не вспомнил. Позже выяснилось, что благодаря заклинанию отшельника.

— Ничего не понимаю… — Матфей растерянно посмотрел на Вихря. — Ясно ведь, что это был Стиор арн Над. Почему он позволил себя убить?! Он же был прирожденным магом, что ему эти инквизиторы и крестьяне? Щелком пальцев превратил бы в пепел!

— Кстати, — вспомнил Норен, — умирая, старик сказал: «Надеюсь… я сделал правильный выбор…» В протокол эти слова вносить не стали, не поняв, что они значат.

— Правильный выбор? — переспросил нахмурившийся Итан. — Странные слова. Понять бы еще, что он имел в виду…

— А может, он специально позволил себя убить, чтобы инициировать ученика? — предположил Навр. — Раз инициация происходит только от боли и гнева, то черный маг вполне способен пожертвовать собой ради нее. Да и мог захотеть вызвать у мальчика ненависть к Церкви.

— Не слишком верится, — покачал головой первосвященник. — Тут что–то сложнее. Куда сложнее! Меня смущают его слова про самозванство Второго Спасителя… К чему они? Переубедить крестьян пытался? В чем? Что он хотел этим сказать? Не понимаю…

— Боюсь, нам мотивов Стиора действительно не понять, — Вихрь приподнял крылья, словно пожимая плечами. — Да они не так уж и важны. Главное все же подтвердилось. Раор в Костваде. Поиски организовали?

— Меальнор обещал сделать все возможное и невозможное, — ответил Норен. — Меня, если честно, этот эльф восхитил. Всех построил, всех поднял, уже через полчаса из Григена во все стороны понеслись гонцы, собирать людей для полномасштабной облавы. Первым делом он намерен отправиться в Совье Гнездо и допросить там всех жителей. Нужно точно выяснить особенности и приметы мальчишки. Хотя…

— Что? — хмуро спросил император.

— Не верится мне, что в тех глухих лесах можно кого–то найти. Там едва одна деревня на сотню миль имеется, а то и реже. Хороший лесовик легко скроется в чаще от любой облавы.

— Это так, но искать все равно нужно, — скривился Стирген. — Вихрь, выдели Меальнору магов. И обычных, и прирожденных. Да и хорошие лесные следопыты ему не помешают, у нас их хватает.

— Хорошо, — буркнул тот.

— Что ж, подобьем первые итоги, — устало опустился на стул вставший было первосвященник. — Итак, нам точно известно, кто такие Трое. Стиг Тангерд, дракон, приемный сын директора Конторы. Елена Горовская, дочь погибшего по вине паладинов купца Дионисия Горовского. Раор из Коствада, фамилия неизвестна, воспитанник Стиора арн Нада. Последних двоих необходимо отыскать любой ценой. Отыскать, пока не поздно, пока они не получили матрицы Тьмы. Но если найдете, никакого насилия! Только мягкие уговоры!

— Это ясно, — недовольно проворчал император. — Но остальные задачи тоже упускать из виду нельзя. Это я о поиске Хранилищ и Девятерых.

— Никто и не собирается, — успокоил его Вихрь. — Создадим несколько совместных оперативных групп, пусть каждая занимается своим делом.

Обсуждение продолжалось еще много времени. Определили, кто войдет в каждую группу, подобрали специалистов и консультантов. Решили, с чего начинать поиски и как их вести до получения первых, пусть даже отрицательных, результатов. Только ближе к вечеру, когда все уже устали, стороны решили, что пора расходиться.

Итан собрал со стола донесения и хотел было сложить их в сумку, но его взгляд натолкнулся на приткнувшийся в отделении сбоку небольшой пергаментный свиток. Это еще что такое? Он развернул свиток и сразу вспомнил, что. Послание из Туага. Как он мог забыть о нем? Ведь это может оказаться важным! Даже более того!

— Господа, погодите! — позвал он потянувшихся к выходу имперцев. — Есть еще кое–что интересное.

— Да? — обернулся император. — Говорите.

— Недели три назад я получил послание из Туага, от некоего Ищущего по имени Герладий. Он уже больше полугода идет по следу странного мага, не оставляющего следов своей магии.

— Вот как? — насторожился Вихрь. — Не оставляющего следов? Крайне любопытно!

— Меня это тоже настолько заинтересовало, что я собрался в Туаг, о чем и уведомил Герладия письмом. Он будет ждать меня через пять дней в столице. Навр, ты едешь?

— Естественно, — подтвердил сатир. — Да и Норена прихватим, телепортатор всяко пригодится. Но сообщи, будь добр, подробности.

Итан, чтобы не терять времени, зачитал вслух послание Герладия, в котором описывалась история появления неизвестного мальчишки и то, что он творит с душами людей.

— Значит, восьми–девятилетний ребенок?.. — задумчиво переспросил император. — Ничего не понимаю. Кто это, дзенн его раздери?! Откуда он взялся?!

— Вот именно, — поддержал первосвященник. — Ведь мы уже знаем каждого из Трех! Этот малолетний маг к ним явно не относится. Кто он тогда?

— Мне все это сильно не нравится, — раздраженно проворчал Вихрь, нервно приподнимая и опуская крылья. — Казалось бы, только все прояснилось, так нет — снова что–то новое норовит на голову свалиться! Навр! Найдите этого дзеннового малолетку и выясните, что он собой представляет!

— Постараемся, — сказал сатир. — Но шеф, обещать ничего не могу, ты сам понимаешь.

— Понимаю. Однако сделай все, что возможно.

— Сделаю.

Фалнорцы и имперцы с недоумением смотрели друг на друга. Каждый понимал, что происходит что–то такое, чего не предусматривало даже пророчество Трех, но никто не знал, что именно. Почему–то все были уверены, что маг–малолетка не имеет к этому пророчеству никакого отношения, а если и имеет, то очень опосредствованное. Однако его появление, несомненно, что–то означало, только что? Каждый подсознательно ощущал, что этот ребенок очень важен. Откуда взялось такое ощущение, неясно, но… Да что же, в конце концов происходит с этим, Ушедший его побери, миром?!


2001 — 2008 гг.

Самара — Иерусалим

# Notes